Валь. Новогодняя быль

***

      На выпускном мы с Анжелкой стояли, держась за руки, и сдерживали слезы изо всех сил — не верили, что смогли доучиться. Все вокруг были праздничные и веселые, приехало много родителей, и все они радовались за своих детей. А мы стояли и боялись — нас до чертиков пугало будущее, особенно меня. Куда идти и что теперь делать, мы не знали. Из общаги надо было скоро съезжать, искать работу на весь день. Анжелка конечно уже подыскивала нам комнату, с девчонками какими-то договорилась снимать квартиру на всех, работу тоже искала. В общем, стояли мы тряслись от страха и сдерживания слез. А как увидели, что даже двоечники и отморозки из нашей группы стоят с родителями, нас прорвало — разревелись как белуги. Потому что даже таких детей любят родители.       Но долго реветь нам не дали. После вручения дипломов к нам подошла кураторша и прямым текстом сказала:       — Так, быстро подобрали сопли и послушали меня. Я так понимаю идти вам из общаги некуда, поэтому прям сейчас езжайте на фабрику и оформляйтесь на работу. Завтра там уже будет толпа выпускников. Вас возьмут, я там сказала. И чтоб работали как черти, понятно? Игрушки закончились, теперь жизнь начинается. А вам придется не жить, а выживать. Поэтому никаких гулек. Понял, Валька? Работа и только работа. Я знаю, что вы работящие, но смотрите не влезьте куда-нибудь. Поработаете на фабрике, вас потом с руками будут отрывать. Главное, чтоб не скурвились. Не дай бог опозорите меня, я вам ноги повыдергиваю. Поняли?       Мы, конечно, все поняли. И вообще очень обрадовались, прям выдохнули. Такого подарка нам еще никто не делал. Это была небольшая, но современная фабрика, на которой кураторша работала технологом. Рассказала нам в какой кабинет и к кому подойти с документами. И на счет жилья посоветовала обратиться к вахтерше на проходной, она комнату как раз сдавала у себя в квартире. Общаги на фабрике, к сожалению, не было. В общем, расцеловали мы нашу Зою Васильевну, больше нам нечем было ее отблагодарить, хотя до конца жизни ей будем благодарны, и счастливые побежали на трамвайную остановку. Там же купили себе по два жареных пирожка и прям в трамвае отпраздновали наш выпуск этой жратвой.       Работать на фабрике было потяжелее, конечно. Но мы быстро втянулись. И даже были на хорошем счету. Хотя мне было уже на все плевать. Работал, потому что Анжелка заставляла.       Жили мы недалеко от фабрики, на работу ходили пешком. В квартире у бабы Гали жить было непривычно поначалу, нам с Анжелкой очень нравилось. Мы были совсем неприхотливые и туалет на несколько человек, а не на весь этаж, казался нам небывалой роскошью. Вторую комнату снимали еще две девчонки, постарше, тоже с фабрики. Мы все никак не находили с ними общий язык. Анжелка вообще трудно с кем-то сходилась, не умела с людьми общаться. Ее тоже все недолюбливали, она отличалась от других девчонок, да и поговорить ей было с ними не о чем. Я постоянно утихомиривал ее, и тех пытался усмирить, не терплю конфликты. Как-то они увидели, что я стригу Анжелку, крашу ее, ну и сами стали просить меня. Им я тоже начал красить волосы, делать прически и все такое. Мне вообще нравится с волосами возиться, вот на кого мне надо было учиться. Короче, подружились мы. Нормальные девки оказались, хоть и вредные и по сравнению с нами избалованные.       Гульки свои я не бросил, мне все-таки не хватало общения со своими пацанами. Да и заняться кроме работы было нечем. Молодость, ветер в голове и все такое. Продолжал общаться с друзьями, хотя в клуб ходил уже реже, потому что выматывался на работе. Как-то зашел к Илье и встретил Олега, давно его не видел, он сильно похудел и был весь в красных неприятных пятнах — голова, шея, а кисти почти полностью. Какое-то кожное заболевание от нервного стресса и недоедания, экзема вроде. Говорил, что незаразный. Его многие стали избегать, прогоняли от себя. Мне было всё равно, я общался с ним и ни хера не заразился. Пацаны из первого клуба, где мы все познакомились, с ним тоже общались, не бросали. Жить он продолжал у Ильи. На работу его никуда уже не брали, конечно. Мы с пацанами договорились помогать ему помаленьку, кто что мог. Еще я начал чаще вытаскивать его погулять, просто по городу, от нечего делать.       В сквере, через который я ходил на работу, иногда сидели с ним на лавке возле фонтана. Там впервые мы и увидели этих отморозков, упитанных таких лбов. Как только они начали свистеть нам и кричать, мы сразу ушли. Я тогда больше за Олега боялся, он совсем был слабый. Больше в этот сквер мы с ним не ходили, не хотелось этих ублюдков опять встречать.       Но я встретил их через какое-то время, возвращался под утро с работы с ночной смены. Я даже не дернулся, чтобы убежать. От таких не убежишь. Да и плевать мне уже было. Короче, меня быстро догнал один из них. Я не успел даже почувствовать боль, в затылке стало горячо и в глазах резко потемнело. Что было потом, помню проблесками…       Первое, что увидел, когда очнулся — много сухих тонких веток. Долго не мог понять что это. Не знаю, сколько так пролежал. И не сразу понял, что лежу на земле. Ничего не чувствовал, ни своего тела, ни холода. Февраль был. Перед глазами то темнело, то светлело. Почему-то изо всех сил старался их не закрывать. Но когда закрыл, увидел мамку, и мне так хорошо стало. Подумал, что, наконец, умираю, дождался. Было почему-то приятно и легко. Глаза больше не открывал, чтоб мамка не исчезла. Потом опять провал…       В следующий раз пришел в себя уже в реанимации, через одиннадцать часов после того, как меня нашла старушка, точнее ее собака, которую она выгуливала рано утром в сквере. Те отморозки спрятали меня под кусты. Она вызвала полицию, сказала, что нашла труп.       В первое время, после того, как очнулся, меня мучила тошнота, мутило страшно. Но никакой боли я не чувствовал. А вот через пару дней, когда постепенно начал очухиваться, у меня так заболело все тело, что капец. Но страдал я даже не от боли, а от того, что опять не повезло и я не сдох, а зачем-то выжил. По-настоящему захотелось удавиться. Но давился я только слезами, двигаться почти не мог.       Приходили полицейские, долго расспрашивали, но я повторял одно и то же — ничего не помню, лиц не видел и не знаю, кто и почему меня избил. По опыту других пацанов я знал, что лучше в полицию не заявлять и показаний никаких не давать. Потому что те уроды найдут тебя намного быстрее, чем полиция найдет на них управу. Да и откупиться такие могут. А если полицейские узнают, что пострадавший - гей, то париться не будут, закроют дело и скажут, что тебе еще мало ввалили.       Врач у меня была очень добрая и внимательная женщина, я ее сразу полюбил. Она несколько дней уговаривала меня позвонить родителям и рассказать им, что со мной случилось. Ну я и позвонил. Мамка как всегда спросила только живой ли я еще. Я очень постарался тогда не разреветься в трубку, и вообще из-за сильной слабости мне было тяжело говорить, но кое-как промямлил, что живой, и только я хотел сказать, что попал в больницу, как связь обрубилась — закончились деньги на моем телефоне. Как дурак ждал, что она перезвонит. До утра ждал, пока Анжелка не положила мне денег на счет. Но потом вдруг понял, что звонить мамке уже не стоит, раз сама не перезвонила.       Я, наверное, поэтому так долго выздоравливал. Из-за мамки расстроился сильнее, чем из-за тех отморозков… В общем, с тех пор я с родителями больше не разговаривал…       Выписали меня в конце марта. Еще большой больничный дали, потом сказали еще продлят, чтобы пройти какую-то комиссию. Перед выпиской мне надо было обойти нескольких врачей и каждый из них, читая мою карту, офигевал почему это я выжил, шансов ведь никаких не было. И все как один говорили, что мне очень повезло очухаться после такого, что я живчик, счастливчик и тому подобное. А узистка так совсем расчувствовалась. Сказала, что это настоящее чудо и выжил я не просто так и что меня ждет что-то очень хорошее. Ага, думаю, только «хорошее» меня и ждет.       В день выписки Анжелка приехала за мной после работы, под вечер уже. У меня еще была слабость и сильные головные боли, сам бы не доехал. Взяли мы с ней выписку у врача, почитали и как начали ржать на весь коридор от того, что там было написано про диету и восстанавливающую терапию. Почему-то нас прорвало от этого «полноценного питания», «рыба и мясо», «фрукты», ржали как лошади. Анжелка сказала, что как раз принесла с работы литровое ведро заварного крема, так что типа будет мне полноценное питание.       На улице меня затрясло от холода, шел дождь как обычно у нас в это время. Пока дождались трамвая, промокли с ней как цуцики. Но смеяться не переставали, Анжелка шутила всю дорогу. Смеяться было хоть и больно, но смех не давал совсем окоченеть. От остановки до своего дома еле доплелись, хорошо, что дождь закончился.       Дома я так и не согрелся, уснул только к утру. К обеду мне стало совсем плохо, меня кидало по всей кровати, так сильно меня знобило. Все были на работе, я один в квартире. Встать было очень трудно. При этом временами я не чувствовал то, что держал в руках. Например, одеяло. Я его беру, натягиваю на себя, вижу, что держу его, а руки ничего не чувствуют. Ну и другие глюки были. Еще мне казалось, что я периодически проваливался в обмороки. Все тело страшно ломило, такой сильной ломки у меня не было даже в реанимации. Вообще не понимал, что со мной происходит. Одно обнадеживало — я точно знал, что сегодня же умру, потому что такого я не мог долго вынести. Надеялся только дожить до вечера, чтоб попрощаться с Анжелкой. Она тогда, когда я не вернулся с работы и попал в больницу, сильно перенервничала.       До вечера дожил, но разговаривать уже почти не мог. Временами слышал, как Анжелка ревела, постоянно вытирала чем-то меня, переодевала. И вдруг я вспомнил, что где-то слышал, что умирать лучше в больнице, чтоб не доставлять хлопот близким. А лишних проблем Анжелке точно не хотелось. Что она будет делать с моим телом? Короче, как-то собрался с силами и сказал, чтоб вызвала скорую и что я умираю. И что очень ее люблю. Тут же почувствовал ее мокрую и почему-то очень холодную щеку на своем лице. Она ревела и обнимала меня, целовала всего и заставляла дышать. И сказала, что скорую давно вызвала. А я ощутил, как тяжелеет мое тело, как будто чем-то придавили. На этот раз все было совсем не так, как тогда в сквере, не было легкости, не было мамки перед глазами. Внутри все горело, дышать было очень тяжело, только и думал, чтоб поскорее все закончилось. Терпеть это не было никаких сил. И я, наконец, отключился.       Проснулся или очнулся той же ночью, в больничной палате, с какими-то мужиками. На обеих моих кистях стояли свежие катетеры. У меня еще не зажили вены от предыдущих, поэтому было очень больно. В себя пришел сразу, то есть я сразу понял, что я в больнице, кто я и какой сегодня день. Но я совсем не помнил как я попал в больницу и вообще что со мной было все это время. Ощущения были совсем не такие как в реанимации. Я даже попытался встать и у меня получилось, но лег обратно, чтоб не будить соседей по палате. В шесть утра пришла медсестра с термометрами и сразу подошла ко мне, спросила как я и что сейчас привезет мне следующую капельницу. Спросил у нее, что со мной. Она сказала, что воспаление легких. На что я сильно удивился — разве от этого тоже в кому впадают? Она сказала, что не было у меня никакой комы, просто из-за высоченной температуры сильно ослабленный организм выдал такую вот реакцию.       То, что я опять попал в больницу, можно считать удачей, потому что здесь мне был и режим, и полноценное питание — мясо каждый день, часто рыбу давали, ну и отдыхал сколько влезет, работать не надо было, никаких ночных смен. Хотя с ужасом думал, что меня уволят за пропуски, и как я потом буду расплачиваться за комнату.       В этой больнице я тоже быстро подружился со всеми медсестрами и врачами, ко мне все хорошо относились. Может, потому что не догадывались кто я. Вообще, насмотревшись на больничную жизнь, мне захотелось работать медбратом. У меня бы точно получилось, я люблю людей, умею с ними общаться и смог бы ухаживать за больными.       Ну да, есть такое. Не то, чтобы жалею о своей профессии, но выбирать специальность на голодный желудок никому не посоветую.       Анжелка приезжала ко мне часто, Илья тоже несколько раз был. Даже девчонки — соседки по квартире приезжали, еды мне навезли целую гору. В общем, настоящий санаторий был. Еще у меня поднималось настроение, когда к одному соседу по палате — взрослому мужику, ему сорок два года было, приезжали родители. Они такие шумные были и всегда привозили много домашней еды, меня угощали. Я смотрел на них и молча радовался за него. Он такой дядя уже, а мамка с папкой все равно беспокоятся о нем. Просто повезло мужику. Если бы я был натуралом, ко мне бы тоже родители приехали...