Валь. Новогодняя быль

***

      В общем, работа мне нравилась, я уже знал все досконально и научился чему-то новому. А еще мне все больше нравилось пересекаться с Егором. Он давно уже не торчал рядом с нами, и вообще на наш этаж без повода не приходил, был или у себя на втором или вообще не появлялся в парке. И кстати, бухша как-то сказала, что ему не под сорокет, как я думал, а всего двадцать девять лет. Я, наверное, не умею определять возраст по внешности, но он и правда выглядел старше своих лет. И так думал не только я, как оказалось. Все наши высказались по этому поводу и сошлись во мнении, что его неслабо потрепала жизнь. А кто-то из девчонок сказал, что, скорее всего, у него генетика такая. В общем, не знал я, в чем там дело, мне просто нравилось его видеть, как-то спокойнее становилось. Это, пожалуй, стало самым приятным в работе. Удручало только то, что он не обращал на меня внимания и вообще за ребенка меня держал. Если первое мне было понятно — с чего бы он на меня обращал внимания, да? Натурал же, да и вообще. То второе меня особенно раздражало. Остальные тоже не считали меня взрослым, подшучивали надо мной иногда, прикалывались из-за моего роста и детской внешности.       Однажды в детскую зону привезли очередную партию новых игрушек — летающие вертолеты и миньоны, запускаемые с руки. Когда аниматоры начали их испытывать, чтоб проверить батарейки там, работоспособность и вообще докуда они могут долететь, ну и просто поиграться, пока Егора нет, я не удержался и тоже взял вертолет. С первого раза у меня не получилось ровно его запустить, и не успел я его поймать, чтобы повторить, как кто-то позади меня перехватил его своими здоровенными лапами. Эти руки я, конечно же, узнал.       — Ничего, Валь, еще научишься играть в игрушки, — подколол меня Егор.       И смотрел на меня при этом как на неразумного дитятю, таким смеющимся довольным взглядом. Меня это слегка задело, хотелось и его подколоть, но нечем было. Это, кстати, была самая длинная фраза на тот момент, которую я услышал от него в свой адрес и которая не относилась к работе. И, наверное, его первая улыбка. Потом он с таким, знаешь, видом великого мастера показал мне, как надо запускать эту чертову игрушку, что мне захотелось треснуть его по лбу. Я и сам знал как, просто не получилось в первый раз.       Сразу после этого он ушел дальше по своим делам. Я еще немного поигрался и тоже пошел работать. А аниматоры доигрались до того, что один миньон зацепился за решетку на потолке, прям над гипсокартоновой фальшстеной, которая из-за труб в том месте не доходила до потолка метра на полтора. Славка — один из этих аниматоров, сразу притащил стремянку, но с нее достать никак не мог, короткая, и опереться на эту фальшстену боялся, он бы сломал ее своим весом. Второй принес швабру, но ею решили не сбивать, чтоб не сломать тонкие крылья игрушки, к тому же она могла упасть за гипсокартон и тогда точно уже не достать. Короче, что только не придумывали, и конечно ржали как кони, из-за того, что все это мог увидеть Егор и что им за это тогда будет.       В конце концов, попросили меня залезть на эту гипсокартоновую стену и снять руками. Я согласился. Легко перелез со стремянки на стену, встал на нее и снял миньона. Обратно сел и когда уже собрался перелезать на лестницу, Славка в шутку ее убрал. Типа «слабо тебе спрыгнуть?» У меня ж теперь крылья с миньоном есть, выдержат такого мелкого. Я не стал возмущаться, противно было от таких тупых шуток, молча сбросил миньона на пол и приготовился прыгать. От ног до пола было метра три, мне даже в голову не пришло, что могу себе что-нибудь сломать. И тут все резко замолкли и обернулись — к нам шел Егор. У него был такой свирепый вид и так напряжены руки, что я был уверен — сейчас он нас всех здесь и уложит. Теперь мне стало страшно, и прыгать я уже не торопился. Я ж думал Егор из-за миньона такой злой. Славка быстрее меня допёр, что причиной его недовольства может быть травма на рабочем месте и возможные разборки после, чего боятся все директора, и сразу начал двигать стремянку обратно. Но не успел, Егор подошел раньше и поднял руки ко мне:       — Прыгай. И я, не колеблясь, прыгнул ему в руки. Потому что это была совсем не просьба, а натуральная команда. Егор, кажется, даже не шелохнулся, когда я влетел в него всем весом. Такой он сильный. Только резко выдохнул в момент моего приземления на него. Или правильнее сказать — приегорления, да? Он поставил меня на пол, развернулся и пошел обратно, рявкнув приказным тоном:       — Остальные ко мне в кабинет.       Не знаю, что там было в кабинете, но после этого надо мной больше никто не прикалывался и не доставал меня. А еще после этого заметил, что я стал волноваться в присутствии Егора и сильно нервничать, когда он подходил ко мне близко, у меня потели ладони и отнимался язык, ничего сказать толком не мог. И вообще, тогда я еще долго не мог прийти в себя, после того, как проехался всем телом по его широкой груди и почувствовал силу его рук. Я даже пожалел, что ко мне перестали приставать. Ради того, чтобы Егор снова прибежал меня снять откуда-нибудь, я готов был терпеть что угодно. А он все также ходил мимо и не замечал меня. При этом часто был совсем хмурым, что портило мне настроение еще сильнее.

***

      Как-то мы созвонились с Ильей и он уговорил меня сходить в клуб, сказал, что и Олега попробует вытащить, тот почти безвылазно сидел у него в квартире. Его кожная хрень стала еще хуже и он старался никуда не ходить и вообще был в депрессии. Я ему часто звонил, но виделись мы теперь редко. Илья же все-таки нашел ему кого-то из той группы поддержки*, женщину, и она даже обещала ему помочь с лечением, не только с жильем. Где-то в средней полосе, город уже не помню. Но Олег все никак не решался, боялся уезжать далеко от родителей и родного города.       В пятницу вечером я заехал к ним, долго болтали с Олегом, но уговорить его пойти с нами не удалось и мы пошли сами. В клуб пришли поздно, поэтому долго там торчать не собирались, утром мне надо было на работу. Но ко мне успел прибодаться Эдик, мудак один, который давно на меня глаз положил, но я упорно старался с ним не связываться. Повезло, что тогда он был под кайфом и еще Илья был неподалеку, поэтому мне удалось вырваться от него, бугай он еще тот.       С кожей мне тоже не повезло — синяки остаются влёгкую, поэтому утром я проснулся с опухшей синей бровью, синяками на шее, ну и еще были. Но эти одеждой не закроешь, и я остался дома. Идти в таком виде в детский центр как-то непедагогично, да и Егор не пустил бы меня даже в здание. Позвонил ему и сказал, что неделю не смогу ходить на работу, заболел типа. Он как начал доебываться чем я заболел, и что по голосу я не похож на больного, и чтоб я срочно пришел к нему. Я все же сказал, что хоть увольняй, но не приду. Мне было стрёмно показаться ему в таком виде и, конечно, я никуда не пошёл. Но минут через пятнадцать он припёрся сам. Без предупреждения.       Я когда услышал его голос за дверью, чуть в обморок не рубанулся от такой неожиданности. И сразу сказал, что не открою ему и на работу все равно не пойду. Никак я не хотел, чтоб он видел меня в такой красе. На что он спокойно сказал, что сейчас легко вынесет эту дверь и что мне же потом придется ее менять.       Короче, мы долго смотрели друг на друга, когда я открыл дверь. Он рассматривал мои синяки и меня (я был в домашних темных тайтсах, в которых когда-то работал в клубе официантом, и длинной рубашке), а я пялился на него, потому что не понимал, откуда он знает, где я живу. На мой немой вопрос он сказал, что видел пару раз, как я сюда заходил после работы, ну и на вахте по фамилии спросил номер моей комнаты. Мне прям захотелось проверить, неужели с той дороги, по которой он ездит на работу, видна наша общага?       Егор, не спрашивая, вошел в комнату и сразу начал допрос кто это со мной сделал. Причем, приказным тоном, как всегда, когда он злился. Я не собирался ничего ему рассказывать, типа не твоё это дело и вообще вали отсюда. Пока я упирался, он совсем неделикатно отодвинул воротник рубашки и осмотрел гематомы на моей шее. Я попытался оттолкнуть его рукой и он сразу заметил на ней синяки — тот мудак в клубе держал меня, за что только мог дотянуться, когда я вырывался. Егор тут же взял обе мои руки в одну свою и, отодвинув до локтей рукава моей рубашки, под которыми были синие запястья, недовольно посмотрел на меня:       — Валь, не зли меня. Просто ответь на вопросы.       Сказал это таким тоном, что во-первых, я задрожал еще сильнее, а во-вторых, врать после этого даже в голову не пришло. К тому же мне всегда казалось, что Егор все про меня и без меня знает.       — За что? — он взглядом показал на руки и шею. Я долго молчал, глядя в пол, но потом все-таки решил признаться:       — Сопротивлялся.       — Это я и сам вижу. Чему сопротивлялся? От стыда мне захотелось с головой залезть в рубашку, чтобы спрятаться от него и его злющего взгляда. И я опять замолчал.       — Это всё или еще что-то было? - не вытерпел Егор.       Я понял, на что он намекает и сказал, что больше ничего не было.       — Точно? — не поверил он.       — Точно.       Он недоверчиво посмотрел мне в глаза, взяв меня за подбородок. Теперь еще и разрыдаться захотелось. Не из-за его грозного тона и даже не от стыда, а от того, что кому-то было небезразлично мое состояние.       Егор так долго смотрел в меня, что я не выдержал его взгляда и пришлось пояснить:       — Он был обдолбанный, мне просто повезло и… в общем, удалось вырваться, друзья помогли.        — Хорошо. Теперь скажи кто этот ублюдок?       Эдика все боялись, но в клуб его почему-то пускали. Он такой вполне обычный дебил, которому силу свою некуда девать. На что он еще способен, я, к счастью, так и не узнал. Знал, только, что многие его избегали, как и его дружков. Короче, мне ужасно не хотелось, чтобы Егор каким-то боком вмешивался в это дерьмо, поэтому сразу ответил:       — Тебе не стоит влезать в это. Я скорее всего больше не увижу его, так что…       — Черт, просто скажи как он выглядит и где это случилось? — резко прервал он.       Весь разговор я смотрел в пол, а тут с испугу взглянул на него. Такого злого Егора я еще не видел, он до чертиков пугал меня своим видом. После этого я совсем затих, а он все больше злился, чем дольше я молчал. И все-таки выпытал у меня имя и клуб. При этом я продолжал отговаривать его, но он быстро меня заткнул:       — Всё, закрыли вопрос.       Потом спросил, не заявил ли я в полицию, на что я сказал, что нет, конечно. Я даже не думал об этом. Егор сказал, что я правильно сделал и что он сам разберется. После этого, немного успокоившись, он расспросил о том, где и как я проводил время до работы у него. Я честно рассказал, где работал, учился и как зависал в клубах.       — В гей-клубах? — уточнил он.       Я промолчал. Потому что он и так все понял. Не знаю, зачем вообще спрашивал.       После этого Егор ушел и не попрощался. Потому что вернулся минут через пять с упаковкой больших ампул, пластырем и бинтом.       — С этим синяки сойдут быстрее, — кивнул он на ампулы.       Он уже не был злым и раздраженным, наоборот, стал спокойным и даже мягким, совсем не таким, как на работе и тем более не таким, как десять минут назад. Разложил всю эту аптеку на кровати, разбил одну ампулу и показал, как делать компресс.       Теперь мы сидели в полной тишине. Я все еще сильно волновался — все-таки сам Егор пришел ко мне. А зачем пришел непонятно. Он никак не проявлял своего интереса ко мне, и даже не смотрел на меня, только на мои руки и бинты. Вся его забота была больше похожа на братскую. Я молча смотрел на его крепкие волосатые руки, которые умело бинтовали мои запястья мокрым бинтом. Было видно, что делал он это не в первый раз.       Его лицо было совсем рядом и я рассмотрел у него шрамы в обеих бровях, на лбу у границы волос, несколько на щеках и еще на подбородке справа. Где ж тебя так изгваздали, хотелось спросить. Но я не то что спросить, я дышать боялся. Он был так близко, что я чувствовал его запах, но при этом думал, какая между нами пропасть: кто я, особенно после этой истории с синяками, и кто он — основательный такой, умный, надежный, взрослый и наверняка есть семья. Еще подумал, что совершенно ничего не знаю о нем. Какой он вне работы, в семье, с друзьями? Что он любит и вообще умеет ли любить? Любит ли сейчас кого-то? В общем, ничего не знаю. А он обо мне знает слишком много. И чем это может обернуться — неизвестно.       Из-за его близости и прикосновений у меня внутри все сжималось, от страха в том числе, и, не удержавшись, я вздохнул. Егор сразу поднял голову и посмотрел на меня очень внимательным и, как мне показалось, то ли уставшим, то ли жалеющим взглядом, но я быстро уставился опять в пол. Мне и без того было ужасно стыдно из-за этих синяков, так ещё и вздоха не сдержал. Но при всем этом мне хотелось остановить время, чтобы вот так вечно сидеть с ним, держащим мою руку, на этой скрипучей кровати, в этой убогой комнатке, и тогда для полного счастья мне больше ничего не надо было бы.       Начав бинтовать вторую руку, Егор посмотрел на соседнюю кровать и, заметив женский халат на ней, задержал на нем вопросительный взгляд. Я, не дожидаясь вопроса, да он бы и не спросил, сказал, что живу с подругой, которая работает на фабрике. Он никак не отреагировал, просто продолжил бинтовать. По его лицу вообще хрен поймешь, что он там себе думает.       Когда Егор закончил с руками, он потянулся к синякам на шее, но почему-то одернул себя и спросил, нет ли других гематом. Я послушно, просто потому что побаивался его, встал с кровати, чтобы повернуться к нему другим боком и показать ушиб на ребрах: я сильно врезался в край стола, когда вырвался из рук того дебила. Но как только я задрал рубашку, он резко встал и быстро вышел из комнаты, на ходу бросив:        — Дальше сам давай. Мне пора.

***

      Нет, ничего я тогда не понял. Во-первых, я был не в том состоянии, чтобы понимать что-либо. Я же сильно нервничал, меня конкретно потряхивало от того, что Егор был в моей комнате, да еще так близко. Во-вторых, я был сосредоточен только на том, как бы не проколоться и не показать, что он мне нравится. В-третьих, я же не видел себя со стороны, ну задрал рубашку, и что? Мне тогда и в голову не пришло, что он мог убежать от вида моей задницы в тайтсах. Я ему просто поверил. Мало ли, вспомнил человек что-то и побежал, с каждым бывает.