Валь. Новогодняя быль

***

      Я сел на мотоцикл и постарался ненавязчиво и как можно аккуратнее взяться за куртку Егора сзади. Не те еще были у нас отношения, чтобы вцепляться в него всеми руками, подумал я. Но когда выехали на дорогу и Егор прибавил газу, я просто влип в него и машинально обхватил его за живот, таки крепко вцепившись. До этого я еще не ездил на мотоцикле, никогда не тянуло, но тогда я никакого страха не чувствовал. То ли потому что сидел за широкой спиной Егора, то ли потому что мне было не до страха от езды — меня колотило от осознания, вернее, неосознания что вообще я творю. Я ведь даже не знал, куда мы едем. Мне и в голову не пришло спросить.       Почти сразу стало ужасно холодно, хотя температура была плюсовая. Пришлось уткнуться лицом ему в спину и всем телом прижаться к нему еще крепче, чтобы спрятаться от обжигающего морозом ветра. Но мчали мы не очень долго. Скоро мы заехали во дворы, покружили в поисках парковки и остановились у одной из пятиэтажек.       Когда встали с мотоцикла, Егор снова посмотрел на меня:       — Ты совсем замерз. Идем скорее.       Я на негнущихся от холода ногах, пошел за ним. Думал, мы идем за машиной, как он сказал. Но он почти сразу обернулся и совсем спокойно, как будто это обычное дело, которое мы с ним делаем каждый день, сказал:       — Сейчас зайдем к моим, ты погреешься, а я схожу за машиной. И поедем ко мне. Я за городом живу…       К кому это к «моим»? — чуть не заорал я. У меня в планах даже Егора на сегодня не было, а тут еще какие-то «мои». Это было уже чересчур и я, еще не пришедший в себя ни от приглашения Егора, ни от его спины, к которой я сейчас прижимался, остановился совсем. Мое тело просто отказало мне, я не мог сдвинуться с места. Смог сказать только, что я тут постою и подожду его. Не готов я был к знакомству ни с какими родителями. Тем более это не родители твоей девушки, это родители, во-первых, ПАРНЯ, а во-вторых, парня, в которого ты как дурак влюбился, даже не зная его, и в отношениях с которым непонятно, что происходит. Мы ведь даже ни разу не целовались. И вообще, никакой романтики и тем более намека на отношения в поведении Егора до сих пор не наблюдалось.       Он тоже остановился и подошел ближе:       — Валь, идем. Ты можешь заболеть. Вон, весь дрожишь.       Он взял меня за локоть и, не обращая внимания на то, что я пытаюсь сопротивляться, просто повел за собой. Я хотел сказать, что дрожу не от холода, а от нервов, но у меня и правда зуб на зуб не попадал. Я был в тонкой куртке, джинсах с прорезями на коленках и кроссах. Я ж не знал, что мне в тот день придется на моцике рассекать. У нас же всю зиму можно в ветровке проходить, особенно, если работа рядом с домом.       Пока я пытался сказать, что совершенно не готов знакомиться с его родней и что я скоро рубанусь в обморок от всего этого, он меня опередил:       — Все нормально, ты не волнуйся. Мои всё знают… Про меня. Они будут рады познакомиться с тобой.       Успокоил, называется. Чему-то еще удивляться у меня уже не было сил, но пробежала неприятная мысль: «наверное, толпами водит пацанов, если для родителей это нормально…»       — Только надо их предупредить, наверное, — доставая телефон, добавил Егор, когда мы уже были почти у подъезда.       — Ма, я все-таки зайду к вам сегодня. И... я буду не один.       В трубке что-то спросили и он ответил:       — Да мы уже приехали, в подъезд заходим.       Женский голос в трубке внезапно стал громким и истеричным, на что Егор спокойно ответил:       — А сейчас что я делаю? Как раз предупреждаю тебя, что мы заходим к вам.       В трубке закричали еще громче и Егор успокоил, но в своей манере:       — Ну и что. Мам, да не волнуйся ты так, мы ненадолго. Нет, есть не будем. Ты лучше нам с собой упакуй какой-нибудь еды.       В телефоне продолжали громко возмущаться, но Егор равнодушно его отключил и мы вошли в подъезд. Мне почему-то стало жалко его маму. И еще я понял, что она возмущалась не по поводу того, что ее сын придет с кем-то, а потому что она не успеет подготовиться к встрече. И от этого меня затрясло еще сильнее.       Зайдя в подъезд, где было намного теплее, я сразу остановился и еще раз попросил остаться здесь и вообще, меня тоже неплохо было бы предупредить, и зачем нам еда, если мы заехали только за машиной. Егор извинился и сказал, что сам не думал, что так получится, и что ничего страшного в этом нет. Но идти с ним я все равно отказывался, особенно после того как услышал, как кричит его мама и ставить ее в неловкое положение не хотелось. Ну и, честно говоря, я ужасно боялся знакомиться. Ни у кого из моих знакомых не было таких родителей, и я не верил, что в реальности они существуют.       Егор молча слушал все это и смотрел на меня уже не так как на работе, а по-другому — теплее, от чего я замолчал на секунду, засмотревшись на него. Возник неловкий момент или, наоборот, удобный — он мог бы меня обнять, успокоить, попытаться согреть или даже поцеловать. И мне показалось, что он тоже об этом подумал, но вместо того, чтобы так сделать, он сделал обратное — резковато и неловко потянул меня за рукав, даже не за руку, и все это молча. Он вообще был неловким со мной, как будто не знал, что со мной делать. Я, конечно, уже немного знал его со стороны и каких-то телячьих нежностей от него не ждал, но он мог бы быть и мягче, как я тогда подумал.       Какое-то время он так и тянул меня за рукав вверх по лестнице. Потом, видимо, понял, что это грубо и вообще некрасиво, и отпустил, пропуская меня вперед, чтобы идти сзади и не дать мне вернуться вниз. Когда мы уже почти поднялись на нужный этаж, он опять начал уговаривать меня. Сказал, чтоб я не волновался, что мне надо согреться, что-то еще про машину и что здесь он меня одного не оставит. Из всего перечисленного он мог бы сказать только последнее, потому что только оно и подействовало на меня. После этого я шел, уже почти смирившись и пытаясь хоть немного успокоиться. Мы же только заберем еду, ну и быстро познакомимся, для этого заходить необязательно, думал я, поэтому планировал постоять на пороге.       Но как я ни старался отключить бурлящие во мне эмоции, на подходе к двери я, в который раз за вечер, почувствовал слабость в ногах, вот просто отнимались, я с трудом их переставлял. В голове при этом стучала только одна мысль, почему-то обидная: «мы даже не целовались».       Когда Егор уже открывал дверь, а я терял последние остатки сил из-за дикого волнения, я внезапно почувствовал, как он крепко взял меня за руку, прям за ладонь, за всю сразу, как своего. Надо сказать, что он очень своевременно это сделал, иначе я бы рухнул там. Его теплая большая рука, пожалуй, и придала мне сил. Не знаю, почему он тогда взял меня за руку, то ли чтоб придать мне устойчивости, то ли чтоб у его родителей не возникло сомнений в том, кого он привел.       Дверь открылась, пахнуло жареной курицей и я сразу встретился взглядом с взволнованной, улыбающейся слишком, не по ситуации радостно, женщиной, стоящей на самом пороге с массажной расческой в руке. Она тут же, даже не посмотрев на сына, потянулась ко мне и обняла обеими руками, заводя в квартиру:       — Ну наконец-то, привет… — она запнулась, не зная имени.       Егор назвал меня, не выпуская мою руку:       — Валентин это. А это моя мама, Елена Васильевна.       — Валентин, значит. Проходи, проходи, — повторяла она, наконец, отпустив меня и отступая, чтобы мы могли поместиться в маленьком коридорчике.       Она продолжала что-то говорить, стоя совсем рядом. Мое сердце не знало от чего рваться в первую очередь — то ли от руки Егора, которая еще держала мою, то ли от такой неожиданно теплой встречи его матери. Елена Васильевна сияла так, как будто у нее лично свершилось нечто долгожданное. Меня это смутило еще сильнее, я не понимал, что все это значит.       Егор отпустил мою руку и совершенно спокойно, не стесняясь мамы, начал снимать с меня куртку, затем помог разуться. Я при этом продолжал жутко тормозить, мой мозг не успевал за событиями. Все это время она говорила и говорила, и было видно, что она тоже волнуется:       — Как же хорошо, что вы заехали вместе. Наконец-то мы познакомились, а то Егор все прячет тебя от нас, ничего нам не рассказывает, мы с отцом извелись совсем. Давно же просим, чтоб познакомил…       Егор возмущенно посмотрел на мать, резко сделав ей замечание:       — Ма-ам!       — Ладно-ладно, замолкаю, — сказала она и тут же по-свойски набросилась на него с совсем другим тоном:       — Ну ты мог заранее нас предупредить? Ну что за дурная привычка у тебя? Неужели нельзя было днем позвонить? Валентин, ну хоть бы ты ему подсказал. У меня индейка не готова, еще салаты не все сделала, даже расчесаться не успела… Этот Егор, вот он всегда так… — она суетилась вокруг нас, вешая наши куртки и не замолкая: — Вить, ну где ты там? Выходи уже давай.       Пока Елена Васильевна щупала мои руки от плеч до ладоней, приговаривая, как сильно я замерз, из соседней двери послышался звук сливного бачка, потом шум воды в кране и через минуту оттуда вышел без намека на улыбку мужчина — устаревшая копия Егора, один в один. Егор, уже и сам разувшись, опять взял меня за руку и развернул к отцу, который, волнуясь еще больше матери, но в отличие от нее не бросаясь с объятиями, довольно строго сказал мне «Здравствуйте». От такого приветствия мне, и без того чуть живому, поплохело еще сильнее, и если бы Егор не держал меня, не знаю, устоял бы я или нет. Егор и ему предупредительно сказал:       — Па-ап.        И отец торопливо протянул руку вконец перепуганному мне:       — Виктор Иванович.       — Валентин, — после небольшой паузы ответил за меня Егор.       Я не ответил, потому что не мог справиться с собой и что-либо сказать, сильно волновался. Еще по виду отца мне показалось, что не все в этом доме рады знакомству со мной, как говорил Егор на улице, и не все считают это событие нормальным.       Виктор Иванович сразу исчез в соседней комнате, а Елена Васильевна, продолжая ругать Егора за то, что я замерз, убежала на кухню и оттуда позвала нас Егором, потому что там, по ее словам, было самое теплое место в квартире.       Остаться на пороге не получилось, сопротивляться Егору было бесполезно.       По пути на кухню Егор придержал меня за локоть в узком коридоре и сказал:       — Маман у нас очень любит поговорить, ты не обращай внимания, ладно?       Он так сказал, как будто в этом было что-то плохое и он стеснялся этого, и как будто я, в моем состоянии и на фоне того, что уже произошло и продолжало происходить, был способен заметить чью-то разговорчивость. И еще он прямолинейно, как он умеет, добавил:         — Ей просто надо вовремя намекнуть, чтоб она замолчала. Понял?       Это он типа дал мне такой дружеский совет, как будто я был похож на того, кто может запросто намекнуть незнакомой женщине, да еще матери своего парня, чтоб она перестала говорить. В общем, я не оценил совета и вообще не понял к чему он это сказал.       На кухне Егор поставил стул ближе к радиатору и посадил меня. Сам присел передо мной на корточки и начал греть мои руки своими. Елена Васильевна тоже была на кухне, но Егора это никак не смутило, в отличие от меня. И вообще, у родителей он вел себя свободнее и увереннее, чем наедине со мной. И настроение у него было уже приподнятое.       Егор не убрал свои руки, даже когда его мама подошла ко мне, приобняла и опять начала возмущаться:       — Смотри, как заморозил мальчишку. Егор, ты б головой своей думал, а? Ты видел, во что он одет? Нашел, на чем прокатить.       Я, честно сказать, в то время уже не ощущал себя замерзшим, и вообще, физически ничего не ощущал.       Трогая мои колени, она крикнула:       — Вить, принеси свой плед.       Но «Витя» уже стоял в дверях кухни, с пледом. Елена Васильевна укрыла им мои ноги, а Егор так и сидел передо мной, согревая мои руки. Не смогу описать, что я тогда чувствовал. Наверное, уже ничего. Просто все казалось нереальным глубоким сном.       — Куда вам теперь ехать, у тебя же там холодина, наверное, как всегда. Иди загоняй мотоцикл и оставайтесь у нас, — она вернулась к плите, чтобы поставить чайник.       Я, до этого не участвующий в происходящем, вдруг ожил от этого «оставайтесь у нас» и видимо слишком жалобно посмотрел на Егора, потому что оставаться здесь еще дольше я бы не смог. Еще чуть-чуть и у меня будет срыв, моя нервная система просто так это не оставит.       Егор к тому времени совсем потерял берега и смотрел уже на меня так, что, если бы я был в нормальном состоянии и мог реагировать, я бы мгновенно согрелся и покраснел. И по его взгляду, и по его смущенной сдерживаемой улыбке было ясно, о чем он думает — о предстоящей возможности остаться нам наедине. Так откровенно он смотрел на меня впервые, что сильно добавило ненужного волнения. И продолжая смотреть на меня, он ответил ей:       — Нет, мам, поедем ко мне. Да, Валь?       Я облегченно кивнул и Егор встал с пола:       — Пойду машину из гаража пригоню. Я быстро.       Мать, возившаяся все это время у духовки, позвала отца:       — Вить!       Тот сразу же пришел на кухню и, избегая взгляда со мной, спросил, что ей надо.       — Надо согреть Валентина, а то заболеет. Может, угостишь чем-нибудь, пока я чай сделаю.       Отец, открыв шкафчик, начал доставать бутылки и спрашивать:       — Водка или коньяк?       — Па, ему нельзя ничего крепче двадцати градусов, — сказал Егор из коридора.       — А может бальзам на травах, а?       — Пап, нет, я же сказал. Вина ему налей, если хочешь, — Егор уже обулся и вышел из квартиры.

***