Валь. Новогодняя быль

***

      Первое января был каким-то странным днем. Мы почти не разговаривали. Еще Егор в одной ситуации повел себя странно. В общем, я его не понял и решил, что мне пора домой. К тому же хотелось переодеться в чистую одежду, а еще мне все–таки надо было побыть с Анжелкой, и вечером я уговорил его отвезти меня домой. Сначала он не велся на уговоры, но потом отвез. А через несколько часов, ночью, забрал меня обратно. Эти несколько часов были непростыми, сложно сейчас описать. После этого мы по пустякам не расставались.       Еще в тот день, утром, звонила Соня. Он предупредил перед звонком, что хочет познакомить меня с сестрой, если я не против. После вчерашнего мне не хотелось пока ни с кем знакомиться, и я сказал, что лучше в следующий раз и ушел в другую комнату, чтобы не мешать их разговору. Но Егор пошел за мной, уже разговаривая с Софой, и, обняв меня, повалил на диван. Мы так и лежали в обнимку, пока он разговаривал с ней. Почему-то было приятно, что он не стал настаивать на знакомстве и решил говорить при мне. Я слышал весь их разговор и знакомиться с ней было уже нестрашно. Такая мягкая терапия в действии.       На работу мне надо было второго января, Егору тоже, но нам было не до работы, и он предупредил Анастасию, что его не будет несколько дней. Меня он тоже предупредил, что никуда меня не отпустит. Во внешний мир мы вышли только пятого числа и только потому, что Егора достали звонками все: Айтеч и его чуваки, Анастасия и конечно родители. Эти несколько дней пролетели так быстро, что мы не заметили их, нам мало было.       В какой-то из этих дней Егор предупредил меня, что нам надо серьезно поговорить, что это очень важно. Посадил меня на руки к себе лицом, как в тот раз во время приступа, сцепил вокруг меня руки, чтоб я не убежал с перепугу, и рассказал про Швецию. Когда до меня дошло, к чему он клонит, я впал в ступор, столбняк и вообще всё скопом, что там бывает в таких случаях. Я-то сначала думал ему просто по учебе надо туда съездить, а оно вон как.       У меня сразу было отторжение этой идеи. Я такую чушь начал нести, я ж не знал ничего про это, никто из моего окружения никуда не уезжал, мне было ничего неизвестно, непонятно, и поэтому страшно. В общем, мы договорились, что пока не будем трогать эту тему, но на следующий же день Егор опять начал. В том плане, что времени совсем нет, надо хотя бы начинать учить язык. Какой там язык, я думать не хотел ни о каком переезде, не представлял как такое возможно. Да и как я могу уехать, а вдруг мне родители позвонят? Анжелке сказал в тот же день по телефону. Она недоверчиво отнеслась к этой новости, но сказала, чтобы я не был дураком. В том смысле, чтоб не делал на пустом месте, то есть своих родителях, проблему, что они совсем не причина для отказа от переезда. Она считала, что причины могут быть более серьезные и вот о них надо думать. И тоже была в шоке. Сказала, что лучше ей самой поговорить об этом с Егором.       Короче, как не напрягала меня эта тема, избежать ее был не вариант. Егор каждый удобный момент использовал, чтобы рассказать о стране, о Скандинавии в целом. Показывал много своих фоток и видео, он уже там был много раз и даже жил. Какие-то шведские фильмы смотрели, новости. Короче, мягко, но настойчиво внедрял меня в тему. И при этом он еще долго не говорил, что надо сделать для того, чтоб мне легализоваться там. А я и не задавался этим вопросом, потому что вообще не шарил в теме, да и пофиг было. Сказал он мне только через пару недель. Говорит, боялся пугать меня, выложив всё сразу. Но я все равно запаниковал, я тогда из-за волнения и шока не спал и не ел дня два. Даже Анжелке не мог такое сразу сказать. Сам не верил в происходящее, думал, и она не поверит.       В общем, это было потом, а пятого Егор согласился выйти из берлоги — съездить на работу разрулить какие-то вопросы. Конечно, мы поехали вместе, даже не обсуждали другой вариант. И в горячке мы не задумались, что я там буду делать все это время. По пути решили заехать к родителям. Потому что даже Егор сжалился над Еленой Васильевной — она каждый день уговаривала нас приехать.       Родители сразу начали усаживать нас за стол. Елена Васильевна любовалась нами в открытую и так счастливо улыбалась, что смущало меня еще сильнее. Егор как обычно ничего не замечал. Себя он тоже не замечал. Он же тогда совсем головой поехал, вел себя у них как идиотина. От его манер я был в ауте, сколько замечаний я ему не делал, всё бесполезно. Он тогда вообще не мог себя контролировать и при этом совсем не парился на счет родителей. Я очень долго не мог привыкнуть к его отношениям с ними. Например, на виду у них он запросто обнимал меня, и не просто за плечо, нет, такие детские забавы не для Егора. Он обнимал меня за живот, прижимая к себе; за столом, совершенно не парясь, шарил по моим коленкам; постоянно заправлял мои волосы за уши и при этом так смотрит, что из штанов выпрыгнуть хочется, но рядом его родители и мы все вместе вообще-то разговариваем, но ему плевать. А когда в тот приезд я помогал Елене Васильевне со столом, а его отвлек Виктор Иванович все тем же проектом и они вдвоем присели на диван, Егор поймал меня, проходящего мимо, за бедро и посадил к себе на колено, продолжая невозмутимо разговаривать с отцом. Моя реакция никогда не была такой быстрой как тогда. Я со скоростью света вскочил с него, не успев сесть, и дернул за Еленой Васильевной как за спасательным кругом. Помидорный цвет лица тогда стал моим вторым «я», а Егору было все равно.       После такого я долго стеснялся Виктора Ивановича. Через время я конечно и на него насмотрелся, как он сам постоянно обнимает жену между делом, и на руки может ее посадить, и поцеловать при всех, и тоже не парится. Наверное, поэтому и на наши с Егором игрища никогда не обращает внимания. Или умело делает вид, что не обращает. Однажды Софа мне сказала, что у Егора модель поведения со мной точно такая, как у отца с матерью. Софа с Егором с детства наблюдают как родители милуются при них, и ничего такого в этом не видят, привыкли к их вечным поцелуям и обнимашкам. Родителям даже внуки не помеха. Кто-то в свободное время свои руки занимает эспандером и банкой пива, как мой отец, а кто-то жену по коленке гладит.       В тот раз за столом Елена Васильевна, глядя на поползновения егоровых рук в мою сторону и мою безуспешную битву с ними, сияла еще радостнее. А когда она услышала, что мы с Егором сейчас вместе поедем на работу, чтоб он там разобрался с проблемой, ее лицо в один момент стало растерянным и даже испуганным, как будто до неё что-то внезапно дошло. И пока мы не поели, она так тревожно и смотрела нас, даже разговаривать перестала. Я не ждал от неё ничего плохого, но ее обеспокоенность напрягала. И как только все встали из-за стола, она отправила Егора с отцом на кухню ставить чай, а мне пояснила причину:       — Валюшок, а давай уговорим Егора, чтоб он сам съездил? Скажи ему, тебя он послушается. Тебе ведь не надо туда ехать, да? Вам просто нельзя сейчас вдвоем… в люди. Посмотри, что с ним творится, он же как с цепи сорвался. А то еще начнут на работе про вас болтать, зачем вам это надо? Ты видел, как он смотрит на тебя? Он же сдурел совсем. Я ж думала вы давно… вместе, а вы что, только сейчас что ли? Я и смотрю, вы аж с лица спали, похудели оба. Вы там вообще едите? Или не успеваете? И глаза краснючие, как у кроликов. Вы хоть спите?..       Она продолжала говорить, а я стоял и, проваливаясь от стыда сквозь землю, офигевал от этой женщины. Потом, попозже, когда нам с ней пришлось чаще общаться, она мне и не такое рассказывала. И про свою половую жизнь, и про нашу, но тогда я уже был морально готов к ее откровениям, немного натренировался за десяток встреч с ней. А вот пятого января, когда я видел ее второй раз в жизни, у меня волосы шевелились от ее слов. Но она была права. Себя-то я не видел со стороны, а вот на Егора посмотрел. Если у него дома, на даче, его невменяемое поведение и пожирающий взгляд казались нормальными, естественными даже, и очень мне нравились, то в другом месте, в присутствии других людей, пусть и родителей, это сильно бросалось в глаза и было, мягко говоря, не очень уместно. Короче, в те времена в общественных местах появляться нам вместе не стоило.       Я завел Егора в его бывшую комнату и сказал, что лучше я останусь здесь, посплю. Мы и правда очень мало спали. Он долго упирался, он же обещал никогда не оставлять меня одного, но мне удалось его уговорить. Все это время Егор безбожно приставал ко мне — он изначально неправильно понял мое желание уединиться с ним. Его не останавливало даже то, что в квартире мы не одни. Я был непреклонен, уворачивался как мог и чуть ли не по стенам от него бегал. В общем, мы аж вспотели от борьбы друг с другом, но на работу он поехал один. В абсолютно нерабочем настроении.       Обратно он примчался уже минут через сорок. Зашел, не раздеваясь, и стащил меня с кровати, я еще не успел уснуть. Помог мне одеться, обуться — чтоб быстрее, и мы практически побежали в машину. Елена Васильевна, не поняв ситуацию — очень на это надеюсь, возмущаясь, наспех побросала в сумку продукты, и отец догонял нас с этой сумкой уже на лестнице.       На следующий день Егор позвонил Анастасии и сказал, что ему нужен отпуск хотя бы на неделю и она согласилась. Меня он тоже отпустил с работы в отпуск, на ту же неделю. Все те новогодние праздники мы провели только вдвоем. Находиться наедине в замкнутом пространстве и здорово и тяжело одновременно. Непросто было привыкать друг к другу, но мы не могли отлипнуть один от другого, все делали вместе, много говорили и почти не спали. К сожалению, больше у нас пока не было такой возможности — отдыхать вдвоем столько дней подряд. Это были самые яркие, самые трудные и самые лучшие наши дни.       На Рождество позвонила Соня с семьей и мы познакомились. Дети почти не говорят по-русски, но свое имя я распознал. Софа сказала, что перед звонком они тренировались его произносить. Меня это очень тронуло, но, слава богу, я нормально тогда себя повел. Их имена я тоже не сразу смог сказать, они там ухахатывались с моего произношения. Вообще, ее семья очень заводная, весело тогда поговорили. Правда Софа во время разговора меня сильно смутила пару раз. Говорить прямо и в лоб — это у них семейное, к этому мне тоже было сложно привыкнуть.       Соня тогда несколько раз повторила, чтобы я начинал учить язык, и вообще о переезде говорила как о решенном вопросе. Удивительно, но именно ее уверенность немного меня успокоили. После этого разговора Швеция стала не такой страшной, как мне представлялась, и все забурлило. С Софой мы стали созваниваться часто, она много рассказывала, советовала. Так, по ее совету уже в январе я устроился на другую работу стажером, чтобы работать и одновременно учиться любимому делу. Тому, что у меня неплохо получалось и что может быть полезным после переезда. Ну, а вдруг, как она сказала. Помимо опыта в «пищевке» другие навыки тоже могут пригодиться.       И язык начал учить. Егор тоже учил, но у него уже другой уровень был. Все это я делал только потому, что надо было. Егору надо было. Мне все еще тяжело было смириться с переездом. Но на новую работу я бежал как на праздник, очень нравилось мое новое дело. Конечно, три месяца для этой профессии мало, но научился я многому. И главное, мастер, у которой я работал и учился, успела «поставить» мои руки. Говорила, что я способный в этом деле, поэтому у меня был такой быстрый прогресс. Батутный парк я не бросил, там тоже работал в свободные дни, чтобы хоть что-то заработать.       Расставаться даже на один день для нас с Егором было противоестественно, и в феврале я уже полностью переехал к нему. Сначала нам было непросто вместе ужиться, особенно Егору. Но, не смотря на трудности, мы быстро притерлись. У нас были разные жизни, разные интересы, разный быт и привычки, но все это нивелировалось нашим влечением друг к другу, и сейчас я не только о физическом.       Все эти месяцы до отъезда, из-за подготовки к нему, были очень суматошными, трудными даже. И все это время плюсом ко всему у нас было что-то типа, не знаю, как назвать. Постельное бешенство какое-то. Есть такой диагноз? А у нас был. Нам еще крупно повезло, что мы жили не в квартире, а в отдельном доме, где до ближайшего живого соседа метров сто, и, надеюсь, никто не слышал, как мы проводим наши медовые месяцы.       В общем, то время было очень насыщенным, нервным и сложным во всех отношениях. И очень счастливым, особенно когда мысли о переезде постепенно перестали пугать, Егор очень старался в этом плане. До меня самого тоже однажды дошло, когда в больнице посмотрел на нас с Егором со стороны.       До апреля я успел пройти курс лечения в реабилитационном центре для спортсменов. Ага, где я и где спорт, но все организовала Елена Васильевна. В этом центре каждый год проходил терапию Егор и некоторые операции ему делали там же. На все консультации и обследования Елена Васильевна ездила со мной и заходила во все кабинеты. За годы лечения Егора она уже знала всех врачей, меня всем представляла как своего племянника. После, на процедуры я ездил сам или с Егором, когда он мог меня отвезти. А в первый день процедур она тоже поехала со мной, случайно так получилось. И после первой процедуры — барокамеры я потерял сознание. Меня быстро привели в себя, но Елена Васильевна с перепугу успела позвонить Егору. Он сорвался с работы и поехал за нами. Когда мы вышли от врача, который отменил все назначения в тот день, потому что после обморока я чувствовал себя не очень, Егор позвонил и сказал, что уже приехал, паркуется. Договорились встретиться у гардероба. Стоим в очереди за одеждой и высматриваем Егора в толпе. Наконец, Елена Васильевна заметила его у входа:       — О, бежит. Не видит нас. Он не понял, в каком мы гардеробе что ли? Надо позвонить, а нет, увидел, кажется. Ну, всё, заметил тебя, мчится.       Я засмущался и зачем-то сказал, что он к нам обоим мчится.       — Ну да, как же, нужна я ему. Нет, Зайка, это он к тебе так бежит, испугался за тебя. Смотри, ничего не видит, кроме тебя. Только бы людей не перетоптал…       Он и правда почти бежал через толпу. Перепуганный и вообще какой-то не в себе. Знаешь, как трудно было не побежать ему навстречу и не запрыгнуть на него по привычке. Когда он уже был почти рядом, я подался веред, я не собирался, конечно, бежать к нему, просто хотел подойти, но Елена Васильевна с нами всегда начеку и придержала меня:       — Извините, мальчики, но я вам помешаю.       И закрыла меня собой, чтобы Егор не схватил меня на виду у всех. Она рукой остановила его и начала успокаивать. Сказала, что со мной уже все хорошо и отправила его с моей медкартой в регистратуру за каким-то штампиком, только чтобы он подальше от меня был. В людных местах она всегда старалась не подпускать нас друг к другу. По ее мнению мы ведём себя как ненормальные, когда вместе. Она больше нас боялась, чтобы мы не прокололись.       Мне тогда ужасно хотелось взять его за руку, просто подержаться за него, чтобы успокоиться самому и успокоить его, но нельзя. На самом деле это очень тяжело постоянно сдерживать себя от таких порывов. И тогда я впервые подумал о переезде как о способе облегчить нашу жизнь. Наконец, дошло, что переезд не только все усложнит и добавит проблем, но и позволит жить свободнее. Теоретически я это знал и раньше, а тут на себе почувствовал, стоило нам один раз оказаться в такой ситуации. До этого я просто верил Егору, что там возможно лучше. Вся его семья тоже только об этом говорила, я просто доверял их мнению, а тогда в больнице я сам это понял. Мы никуда не могли пойти вдвоем, мы ведь с ним не похожи ни на друзей, ни на братьев, ни на родственников каких-нибудь. С виду мы однозначная парочка, нас бы сразу вычислили. Тем более в начале наших отношений мы были в таком состоянии, что скрывать свои чувства было трудновато. При этом очень хочется жить полноценно, а не прятаться постоянно. И в кино хочется вместе ходить, и по улице бродить, и в кафе посидеть. У нас на Кавказе это невозможно.       А еще позже, весной, когда мы с Егором еще больше сблизились, я понял, что на самом деле меня ничего не держит на родине, что теперь у меня есть Егор, а это намного больше, чем когда–то у меня было. И ждать еще чего-то нет смысла, я о своей семье. После осознания этого мне стало легче жить. И кстати, язык начал усваиваться намного быстрее. Наверное, потому, что уже понимал, зачем он мне нужен.       В конце апреле мы отчалили в Швецию. Очень трудно было прощаться с Анжелкой, даже вспоминать не хочу. С родителями Егора проще, я знал, что буду видеться с ними раз в год, привык к ним и полюбил. Но тяжелее всего было уезжать из-за своих родителей. Я ведь с ними так и не увиделся и даже не поговорил. Так, с камнем в сердце, и уехал.       Дорога была нелегкой для меня. Не только из-за грустных мыслей, но еще из-за башки, самолеты она переносит плохо, как выяснилось. Егор, бедный, намучился со мной. Зато когда приземлились в Швеции, раскиснуть нам не дали — сначала суета с документами, а потом нас встретила заводная семейка Софы, с шумом и смешными плакатами — дети нарисовали. Стало веселее и сразу все закрутилось. В те минуты и началась наша новая, совершенно другая жизнь.

***