Валь. Новогодняя быль

      Егор давно привык к тому, что его сестра рассказывает их историю всем подряд и даже написала о них на местном LGBTQ-форуме. Эта открытость не соответствует его натуре, но он смирился уже. Сегодня мы опять гуляем втроем — провожаем Валя в соседний город на занятия. Пока будем ждать его, Егор покажет мне интересные на взгляд Валя места. Список мест составлял Валь, конечно. В этом Егор ему, как творческой личности, полностью доверяет.       Егор и правда неразговорчив, но попрощавшись с Валем на три часа, он первый начинает говорить о Валиных родителях, а затем плавно переходит к самому Валю.       Разговаривать с Егором намного сложнее, у него ум технаря. Он говорит коротко, без «воды», всегда нумеруя перечисления (эту привычку подхватил у него и Валь) и пропуская не имеющие на его взгляд смысла слова. Рассказывая о последствиях, пропускает причины, и наоборот, потому что думает, что и без его пояснений все очевидно. Если бы до этого я не слышала их историю сначала от Софы, а потом в подробностях от Валя, я бы поняла ее совсем по-другому. Слушая Егора, я мысленно адаптирую его краткие фразы до понятных и заполняю пробелы в событиях.

***

      «Не было у нас никакого «первого взгляда», Софка все выдумывает. Это ей маман нарассказывала чепухи всякой. Валь не мог понравиться мне сразу, так как я не мог воспринимать его как парня, потому что когда я увидел его в первый раз, он показался мне еще несформировавшимся подростком. Он выглядел лет на четырнадцать. Я тогда говорил по телефону и подумал: «Только детей мне тут не хватало». К тому же он был таким замученным и бледным, что просвечивался насквозь. Я не знал, что он после больницы пришел.       Воспринимать его как потенциального работника у меня тоже не выходило. Я вообще недоумевал, зачем он пришел. Кто его, худющего и слабого, гонит работать, да еще в этом возрасте? Такой должен сидеть рядом с мамой и не отходить от нее ни на шаг. А лучше с папой, чтоб никто не обижал. Может начинающий нарк, думал я, сбежал из дома и теперь деньги нужны. Но на человека, которому нужна работа и тем более который хочет работать, он не был похож. Он выглядел таким равнодушным и безжизненным, что вызывало еще больше вопросов. С таким видом не ищут работу. Другие, когда приходили, активно все рассматривали, задавали кучу вопросов, а этот отвернулся к окну и безразлично смотрел на улицу, пока я говорил по телефону. Мне тогда пришлось долго разбираться с поставщиком, я еще подумал, вот бы этому ребенку надоело ждать, и он ушел бы сам и мне не придется ему отказывать. Но он, пару раз взглянув на меня, отрешенно уставился в окно и молча ждал. Поэтому первым моим вопросом было сколько ему лет, чтобы сразу распрощаться с ним.       Узнав его возраст, я удивился. Очень. Ну, ты и сама теперь его знаешь, поймешь мое удивление. Потом я перечислил, кто нам нужен из персонала и он опять меня удивил, сказав, что может работать и этим, и этим и еще тем. Ну, думаю, мальчик по три дня поработал где-то и думает, что все умеет. Не выглядел он работягой никак, к тому же в нем не было ни капли заинтересованности. Поэтому я спросил, какой у него опыт, все еще надеясь отказать ему. И когда он сказал, что работает уже около пяти лет, во мне что-то перемкнуло и я перестал что-либо предполагать о нем. Подумал только, что живет, наверное, с мамой вдвоем, никто им не помогает, вот и приходится работать с пятнадцати лет. Чему я снова удивился. Много у тебя знакомых, кто начал работать в пятнадцать? Вот и у меня таких не было. С этого момента я уже по-другому смотрел на него. Скажем так, этот факт зацепил меня.       В том, что он живет с мамой, я не сомневался, когда присмотрелся к нему. Он был такой, не знаю, его ведь даже просто чистым не назовешь, именно — очень чистый. И очень аккуратный. На фоне той пылищи, что там стояла, он вообще смотрелся инородно, таким неженкам не место здесь. Мальчик просто не может быть таким ухоженным без помощи мамы, думал я. При этом и мама должна быть маньячкой-чистюлей.       Таких ухоженных пацанов я никогда не видел. Я-то общался в тех кругах, где подобные не попадались и не могли попасться. Ты видела его руки, волосы, одежду? Такими же они были и тогда. Позже, когда я увидел, где он живет, не мог понять, как можно в этом клоповнике так ухаживать за собой? Мне стало стыдно. Я жил в других условиях и мне лень было даже расчесываться, у меня и расчески никогда не было. По утрам разгребал волосы руками, если не забывал, и считал, что этого достаточно, торчат волосы в разные стороны, ну и хрен с ними. А у него волосок к волоску. И, кстати, я до сих пор ни разу не видел, что он с ними делает и вообще как ухаживает за собой.       Не знаю, почему взял его на работу. Скорее, из жалости. В нем не было жизни. Подумал, что он нигде не сможет найти работу, таких просто не берут никуда. Может, думаю, и правда работа нужна, зачем-то же он пришел сюда. Когда он уже уходил, все такой же безразличный, я подумал, что он больше не вернется, не смотря на то, что мы уже договорились и о дате и о зарплате. Наверное, поэтому и окликнул его и попросил прийти на следующий день. Я тогда по совету Анастасии многим предлагал, кто мог выйти раньше, чтобы, во-первых, привести все в порядок, а во-вторых, чтоб все познакомились, чтоб коллектив сплотить и все такое. И его мне упускать не хотелось почему-то. Пусть, думаю, лучше здесь работает, под присмотром. В то, что он может пригодиться в работе, я все еще не верил, и он никак меня в этом даже не попытался убедить. Если некоторые сходу бросались себя рекламировать, много говорили о своей ответственности, опыте и сверхработоспособности, то этот вообще ничего не сказал о себе. Ну кто так устраивается на работу? В общем, казалось, что ему нахрен ничего не надо.       Поэтому моим следующим удивлением, довольно сильным, было то, как он работал. Он ни с кем не болтал во время работы, не зависал на стойке, как остальные до тех пор, пока не разгонишь, и делал при этом вдвое больше других. Я недоумевал, откуда в том полудохлом тельце столько выносливости. Хотелось как-то поощрить его, кроме зарплаты, поэтому пытался хвалить его, что мне не свойственно и чего я не умею. Правда, потом перестал, потому что он странно смотрел на меня при этом, очень настороженно, как-будто ждал что-то плохое. Из чего я сделал вывод, что он напуган чем-то, всего боится, особенно людей. Он вообще сторонился всех, почти всегда был один. Коллектив у нас был молодой и бодрый, дурачились постоянно, а Валь смотрел на гогочущих как-то по взрослому, со стороны, как-будто это веселье ему недоступно. Еще я заметил, что он нервный. Но было видно, что эта нервозность приобретённая, а не его характер.       В общем, как-то так получилось, что всё это непроизвольно заставило меня присматриваться к нему. Как к работнику, конечно. Я хочу сказать, что на него я обращал внимания больше, чем на остальных. То есть мне интересно было смотреть за ним. И узнавать его. Просто как человека. И вообще мне было интересно все, что с ним связано. Как-то так, не знаю, как лучше объяснить. К тому же он сильно отличался от других своей внешностью — прической, стилем, да всем. Его необычность притягивала взгляды. И не только мои, он же такой… неземной просто. Короче, первое время я к нему ничего, кроме жалости, а чуть позже и страха за него, не испытывал.       Иногда мы с ним говорили и он удивлял меня своим недетским мышлением, хоть и казался малолеткой. Так, постепенно узнавая его, он взрослел в моих глазах. И я все больше волновался за него. Один его немощный вид вызывал у меня тревогу. И чем больше я о нем узнавал, тем больше волновался. По-настоящему страшно за него стало, когда погиб его друг Олег. Тогда до меня внезапно дошло, что у Валя давно никого нет. Как я до этого раньше не догадался, не знаю. И тогда мне стало не только его жалко, но и хотелось предпринять что-нибудь, помочь как-то, хоть чем-то. В тот день я не мог ни работать, ни спать. Мне хотелось ночью сорваться к нему и проверить все ли с ним в порядке. Я не задумывался, что я никто ему, что ничего ему не должен, просто чувствовал, что ему нужна защита, моя. Я тогда несколько дней ходил за ним как дурак и не мог ничего сказать, не знал, что делают в таких ситуациях.       Это было неконтролируемое желание, ранее не ведомое мне, — оградить его от проблем. Это не соответствовало моим жизненным установкам — жалеть кого-то и тем более защищать, но они незаметно полетели. Мне тупо хотелось прибрать его к рукам. К родительским, конечно. Чтобы постоянно быть в курсе, что с ним происходит, что делает, куда ходит и тому подобное. Тогда я видел такой вариант — отвезти его к своим родителям, чтобы он жил у них под присмотром. Так было бы надежнее, если бы он сидел у них и никуда не вылезал, кроме работы. Но как это сделать я тоже не знал.       Нет, к себе не хотел. Чтобы я с ним делал? Я представить не мог, что смогу с кем-то жить, даже просто как с соседом. Но при этом да, хотел, чтобы Валь жил у моих и тогда мне было бы намного спокойнее за него. Я просто помешался на этой идее. То есть я так думал, что помешан только на идее помочь ему, а не на нем самом. Несмотря на эту задумку, я старался никак не проявлять своей озабоченности и вообще не обращать на него внимания. Все-таки мы работали вместе, деловой этикет и прочее, да и спугнуть боялся.       Ладно, где-то в глубине сознания, самой глубокой его части, я много чего хотел и представлял, в том числе, чтобы он был где-нибудь рядом со мной. Но я же реалист и никто не смог бы меня тогда в этом переубедить и тем более изменить мое мнение, как я думал. А думал я, что это никак невозможно — быть нам вместе. Я просто запрещал себе размышлять о каких-то там «вместе», любые подобные мысли жестко давил на корню. Причин было достаточно.       Первая — я одиночка по жизни, как я представлял. Мне тяжело с людьми, хорошо только одному, я никогда не смогу быть с кем-то. Даже если бы мог, то с кем? И где? В России, что ли? Для меня это было нереально. Я заставил себя поверить в это, российские условия этому очень благоприятствовали. Но не хотел никаких отношений не только потому, что не с кем было их завести, а принципиально не хотел. Я допускал мысли, что за пределами родины это возможно, но никак не внутри ее. В общем, никого у меня не было и не надо. Я нормально с этим справлялся, как мне казалось. Правда, и жертвовать чем-то приходилось, но что поделаешь.       Вторая — мы с Валем совершенно разные. И по характеру, и по интересам, и по взгляду на жизнь и еще много по чему. Больше всего меня пугало то, что нам не о чем было бы говорить. Для меня это важно. Я сомневался во всем, многое беспокоило, даже разница в возрасте имела значение.       Третья — отсутствие у меня опыта отношений при том, что я значительно старше Валя. У меня до него никого не было, не считая одного парня, платными услугами которого я попытался однажды воспользоваться. Было очень стремно признаться в отсутствии сексуального опыта, это сильно стопорило меня. Мне ведь никогда не встречались геи, а туда, где их можно встретить, я никогда не ходил, не мое. Валь стал первым случайным геем, с кем мне пришлось общаться вживую.       Да, о нем догадался почти сразу. По нему же все видно, особенно тем, кто в теме. К тому же он не старался шифроваться, особенно внешне. Его, кстати, многие вначале за девочку принимают. Я сам, когда увидел его без куртки на следующий день после знакомства, тоже принял за девчонку. Не знаю, как его в нашем городе не забросали камнями наши горячие кавказские бабули, о местных джигитах вообще молчу. Хотя в последний раз, до полусмерти, его избили русские. Все трое были русскими. Валь мог бы хотя бы внешне выглядеть менее заметным, например, коротко стричься и носить более пацанскую одежду. Но он не делал этого, не хотел.       Отсюда четвертая причина, может самая важная, — он смелее меня в принятии себя. Это было заметно по многим признакам. Даже по тому, как он реагировал, когда его задевали — он не злился, не оправдывался. Вместо этого он по-взрослому не обращал внимания. Или улыбался в ответ. Это меня особенно поражало в нем. Я уже догадывался, сколько ему досталось за такие вот снисходительные улыбки дебилам. Наверное, этого я боялся в нем больше всего, такой смелости. Для меня это было самым большим страхом — узнай кто-нибудь о моей ориентации. Я сам долго сопротивлялся и ненавидел себя, тщательно скрывал, и если бы кто-то догадался, я не знаю что было бы. А этот ходил и улыбался в ответ на презрительные взгляды. Это заставляло меня восхищаться им. И в то же время это делало его недосягаемым, потому мне было чего стыдиться перед ним — по сравнению с ним я был трусом, я бы так не смог. Только позже меня осенило, что он единственный человек, которому я могу признаться во всем, которому могу доверять на сто процентов и который все поймет, в том числе и мою трусость. Но когда я решился поговорить с ним, он меня послал.       Пятая, тоже очень веская, причина — я собирался уезжать из страны, несколько лет готовился к этому и всеми мыслями уже был там. Только там я представлял свою жизнь. На родине я просто отбывал время до осени, усиленно готовился, учил язык, зарабатывал деньги и никакие отношения с кем-либо, тем более в России, точно не входили в мои планы. Даже когда понял, что Валь для меня что-то значит, я все равно не давал себе расслабиться, отношения мне тогда только помешали бы и я упорно продолжал сопротивляться. К тому же и времени было очень мало, я ведь не знал его толком и не успел бы узнать. Мне казалось это важным. В общем, тогда мне совершенно точно никто не нужен был, это сильно усложнило бы переезд. Зачем создавать себе лишние проблемы? Поэтому я усердно старался избавиться от этого наваждения, от любых мыслей о нем. В какой-то момент это стало нехилым таким челленджем — не думать, не замечать его и делать вид, что мне нет до него дела.       Были еще причины, помельче, но тоже важные на мой воспаленный взгляд. Например, когда я выловил Эдика, посмотрел на него самого, такого всего модного, на то место, где нашел его — все такое гламурное, непривычное и далекое от меня, я еще больше отчаялся. Хотя видел же своими глазами, что Валик простой нормальный пацан, но все равно это отталкивало и я еще больше себя стеснялся. Я же пень неотесанный, в клубе ни разу не был и никогда с такими не общался. Еще и Валь такой весь утонченный, хрупкий во всех смыслах, нежный, что мне, дикому медведю, с забавами в виде драк и мотоциклов, который только недавно купил себе расческу, первую в жизни, до него было как до луны. Не представлял, как вообще с ним можно заговорить.       Кроме того, при всем его жалком виде Валь выглядел независимо. Как будто он давно всех и всё послал и ему ничего не нужно. К такому подходить стремновато, кажется, что легко может обломать. Тем более я не тот, кто подходит первым.       Короче, я раскладывал причины строго по шаблону, как технические показатели какого-либо устройства, как в работе, придумывая при этом еще новые причины, все больше и убедительней, только чтобы доказать невозможность отношений, а на самом деле — оправдать свою несмелость, в чем я не хотел признаваться.       Но колебания во мне случались, еще какие. Как-то мы столкнулись с ним, уже холодно было, на повороте возле выхода, там все сталкивались. Он влип в меня на бегу, и я почувствовал его тело, такое щуплое, живое, его лапки, которыми он уперся в меня. Он сразу отбежал, а я не мог пошевелиться, стоял как пришибленный, только и смог обернуться ему вслед. Надо было догнать его еще тогда. Захотелось взять его в руки, поднять такого легкого, прижать, поговорить с ним нормально, спросить как дела, чем он занимается после работы, как ему спится на той узкой скрипучей кровати… Захотелось увидеть его спящего…       Короче, почувствовал, что хочу прикоснуться к нему руками. То есть, это я и раньше чувствовал, но не так остро. Тогда это желание как-будто прорвало. Но это все мелочи, главным было то, что я не мог больше это влечение контролировать, сопротивляться своей натуре уже не получалось. Это я осознавал с ужасом, меня испугало, как легко и быстро улетучились все мои способности самообладания, которые я тренировал годами. Такое было у меня тоже впервые.       После этого мои причины-оправдания все чаще пробуксовывали, но я все равно держался за них, хотя понимал уже, что как раз ошибкой будет пройти мимо этого мальчика, что, отказавшись от него, буду сильно жалеть до конца своих дней. Но и предпринять какие-то конкретные меры не решался. Так, планы только разрабатывал. И жутко тупил при этом.

***

      Поздней осенью мне надо было уехать в Швецию, но не уехал. На самом деле, у меня в запасе было еще полгода, но они мне нужны были для подготовки к учебе на месте, «хвосты» сдать и прочее, и если бы я уехал в ноябре, потом было бы меньше проблем в институте. В общем, не поехал и пришлось выдумывать кучу отговорок для себя и сестры. Она ни в одну из них не верила и постоянно спрашивала, в чем дело в действительности. Не понимала, какого черта я творю глупости и пугала меня отчислением. Самому бы разобраться в причинах такого тупилова. Я убеждал себя и ее в том, что просто не успел подготовиться к отъезду. При этом, даже не копаясь в себе, я знал, что первопричиной был Валь. Из-за него я подсознательно откладывал дела, а я ни разу не прокрастинатор, тянул резину с документами, надеясь на что-то.       Я долго уходил от ответа, но однажды вместо того, чтобы ответить ей, я спросил у нее, что она могла бы мне посоветовать в случае переезда вдвоем. Она, сначала поорав на меня от удивления и радости, выдала тот самый вариант, который я уже давно прокручивал в своей голове тысячу раз, и пообещала уточнить детали. Еще сказала, чтобы «твой парень» начинал учить язык. Тут мне пришлось опять ее шокировать — сказал, что мы с ним даже не пара и он еще ни о чем не подозревает. Она опять высказала все, что обо мне думает и, начала расспрашивать о нем. Я сказал только его возраст, так как это имело значение для прохождения всех положенных процедур. И да, я все равно бы уехал, пусть не осенью, но через полгода точно. Во всяком случае, тогда я ей так сказал.       Софка, обезьяна, рассказала об этом родителям, о чем я ее совершенно не просил. Совсем скоро я заметил это по их счастливым лицам. Но видимо рассказала без подробностей, чтоб и их не шокировать. Потому что через время маман, не выдержав, начала пытать меня наводящими вопросами. Как зовут парня и где познакомились, что он любит и прочую ерунду. Я ей только про сладкое сказал.       Как я узнал, что он сладкоежка? Да он постоянно карамельки ел. А когда у кого-то был день рождения, он к пицце даже не притрагивался, чтобы больше торта влезло.       Позже Софка с маман совсем оборзели и прям при мне по facetime планировали нашу совместную с Валиком жизнь. Это меня нервировало, но я терпеливо молчал, не останавливал их. Делал вид, что не слышу их. Наслушавшись их планов, я достраивал свои. Или возвращался к моим отговоркам.

***

      Наш с ним первый разговор, самый важный и пугающий для меня, я представлял только наедине и обязательно вне парка. Однажды, после того, как мы с ним одновременно уходили с работы, в мою неопытную голову пришла идея, не очень умная, правда, как все устроить. Я подумал, что можно предложить подвезти его домой, типа по пути, и тогда, может, удастся поговорить на волнующую меня тему, ну и посмотреть на его реакцию. Для этого я стал возить с собой еще один шлем, без него нельзя было ездить, так как чтобы отвезти его домой, надо было объехать фабрику по объездной дороге, где стоит пост ГИБДД.       Это был мой первый шлем. Валю он показался женским, но это обычный шлем, в котором я учился ездить на мотоцикле. Позже мне понадобился каскадерский, с усиленной защитой, в нем я потом и ездил постоянно. Просто Валь не знаком был с мотокультурой, с особенностями экипировки, поэтому и принял его за женский.       В общем, я ждал подходящего случая, хотя как должен выглядеть этот случай представлял плохо. Потому что Валь иногда вел себя так, что я не знал, как реагировать и, тем более, можно ли с ним заговорить сейчас или не стоит. Он же иногда как посмотрит этими своими глазами, что я места себе не находил. А в следующий раз уже не замечает меня или убегает как от прокаженного. А мне потом думай всю ночь, что бы это значило.       У меня после каждой встречи с ним нервный тик начинался. Он просто все мозги мне вывернул своим непонятным поведением. Мне вообще трудно людей понимать, я из–за своих проблем с социализацией не то, что взглядов, я слов часто не понимаю, не говоря уже о намеках или интонациях. Тем более первым подойти мне очень трудно. Было бы здорово, если бы он сам подошел ко мне и все четко изложил. Например, как это сделала Юлия. Она без предупреждения села мне на колени и сказала, что хочет меня. И сразу все стало ясно. Если бы и он так сделал, это сильно упростило бы мою тогдашнюю жизнь. А невербальные ребусы не для меня, всегда боюсь ошибиться, мне надо говорить прямо и конкретно. Что он и сделал однажды — взял и конкретно послал меня. После такого я больше не подойду к человеку. Это, кстати, и стало решающей причиной, как последний гвоздь в крышку гроба. Было нелегко потом, особенно видеть его и даже просто знать, что он где-то рядом. И я начал готовиться к отъезду в январе.       Но тот план знакомства с родителями оставался в силе, от него отказаться я не мог. Я бы так ему и сказал, что уезжаю из страны насовсем и просто хочу, чтобы у него кто-то был, к кому всегда можно обратиться за помощью, у кого можно жить или хотя бы приезжать в гости. Сам бы, конечно, не навязывался ему после того, как он меня обломал. Пусть хотя бы с родителями контачит, через них я бы знал, как он там живет. И еще тогда была бы вероятность, что мы с ним как-то продолжим поддерживать связь. И возможно я, в конце концов, решился бы и пригласил его к себе в Швецию погостить, и, может быть, у нас что-то получилось бы. Представить все это там мне было проще.       Я почему-то не сомневался, что он согласится пусть не жить у родителей, но хотя бы общаться с ними. С моей маман у него не было бы шансов отделаться только знакомством, она бы его из-под земли достала. Но даже это предложить ему я не решался, конечно. Постоянно откладывал разговор, сначала думал, поговорю перед Новым годом, потом после, поближе к отъезду, что казалось мне логичным, и, в общем, не знаю, когда бы я это сделал.       Родителей я тоже пока не предупредил, что если уеду один, то хочу, чтобы тот парень, о котором им проболталась сестра, жил у них. Они были бы не против. У родителей часто кто-то из родственников живет, и если бы я попросил их, объяснив его ситуацию, они бы точно согласились.       Если бы он не захотел с ними знакомиться? Не знаю, что было бы. Наверное, пустил бы все на самотек. И все равно уехал бы. Может, были бы еще какие-то варианты, например, отправить ему из Швеции билет на самолет, но это нереально. Поэтому я придерживался варианта с родителями как единственно правильного по моему мнению, главным образом, потому что мне было бы спокойнее уезжать, зная, что за ним присмотрят. И я отложил это, как и отъезд, на январь, по глупости и нерешительности продолжая тянуть время».

***