Валь. Новогодняя быль

***

      Я не размышлял тогда, бежать или не бежать. В ту секунду у меня мыслительный процесс полностью отключился, возможно, впервые в жизни.       Я вообще случайно приехал на работу, Настя попросила, у нее часто так случалось из-за детей. У меня были другие планы на тот день — хотел уехать из города. Я не отмечал праздники с тех пор как жил один. В Новый год или кино смотрел, или спал, или уезжал покататься куда-нибудь. В тот Новый год у нас с Айтечем был израильский заказ, было что поработать, но я собирался поехать в сторону гор на сутки, погонять на мотоцикле, пока трассы пустые. Родителей предупредил, что уезжаю из города и к ним не заеду.       Праздничного настроения у меня никогда не бывает, а в тот день что-то типа него было — меня порадовало, что смогу увидеть эту свою головную боль, хоть посмотреть на него, как он там, я не видел его почти неделю. Правда, когда мы с ним увиделись, на душе стало паршиво, потому что у него было так же. Снова появилось неприятное чувство чего-то незаконченного, как будто я что-то упустил.       В общем, я сидел у себя в кабинете, мучаясь от этого чувства, и просто ждал, когда все разойдутся, чтобы закрыть всё, сдать на охрану и рвануть на «чистую» дорогу, расслабиться и перезагрузиться. Конечно, я волновался за него, думал с кем и где Валик будет в Новый год, не хотелось, чтобы он снова нарвался на кого-нибудь. Я-то потом набью морду кому надо, но это не решение проблемы…       Может, поэтому и побежал его ловить, не знаю. Просто услышал, как на стоянку заехала машина, а посетителей уже не было, мы как раз закрывались. Ну и обернулся в окно, увидел знакомую машину, узнал в ней того малолетнего папашу, с которым Валь иногда разговаривал. Ну и как-то само побежалось…       Ни о чем я тогда не думал. Ну может где-то мелькнуло, что пока я тут стратегию оттачиваю, планы разрабатываю, у него жизнь бьет ключом, и что после Нового года у меня вообще может не быть никакого шанса.       Приглашать его к себе я, конечно, не планировал. Я просто спросил у него то, что меня сильнее всего волновало — встречается ли он с ним. Больше я не собирался ничего спрашивать, но после того, как он ответил, что нет, не встречаются, и что они просто будут отмечать Новый год, отступать мне было некуда. Не скажешь же ему после такого: а, ну окей, езжай сейчас с этим товарищем, а потом в январе нам надо с тобой кое-что обсудить. Пришлось забирать его с собой. Да и не мог я уже его отпустить…       Кстати, если бы тогда я знал про его загоны на счет чистоты, то не знаю что было бы. Может и не позвал бы к себе. Я же никак не готовился, у меня дома был дремучий бардак. В общем, хорошо, что не знал.       Когда мы вышли с ним на улицу, у меня было такое приятное состояние, как бывает после неожиданной, но хорошей новости, как будто гора с плеч свалилась. Думаю, была-не была, посмотрим, что получится. Может и были какие-то сомнения на счет будущего наших отношений, но одновременно с этим была абсолютная уверенность, что сейчас я делаю правильно. Особенно когда он вцепился в меня на мотоцикле, такой жалкий, вжался весь в меня, дрожит. Как такого не забрать себе? Черт, думаю, как же правильно я сделал, что не уехал осенью.       Мне вообще круто фортануло, что все так само собой образовалось. Только к родителям зря его завел, не надо было так сразу. Просто мы заехали за машиной отца, все равно надо было зайти за свидетельством на нее, к тому же Валь сильно замерз, я подумал, что лучше согреть его в квартире, чем оставлять в холодной машине.       В общем, это было ошибкой, потому что когда мы приехали ко мне, он меня сильно напугал. Как только я начал говорить, он расплакался. И так, что я не сразу понял, что происходит и, главное, почему. Его просто согнуло, и, как мне показалось, ему трудно стало дышать. Интуитивно хотел поднять ему голову, чтоб он вдохнул воздуха, но сразу не получилось его разогнуть. Я отнес его на диван, чтоб удобнее было, но он еще сильнее свернулся и сжал меня коленками так, что я не смог бы его отодрать от себя, даже если бы захотел. Это такой сильный мышечный спазм у него был.       Потом Анжела мне рассказала, что это и почему, а тогда я был в панике и не знал, что делать и куда звонить в первую очередь: матери или в "скорую". Я и телефон не мог достать из кармана, боялся убрать с него даже одну руку — я его не обнимал, а крепко удерживал, потому что от спазма он так сильно вздрагивал, что я мог его уронить. Он перестал вздрагивать, только когда мне удалось вплотную прижать его к себе и поднять ему голову. Я не знал, правильно ли я делаю, но это сработало, он начал расслабляться, нормально задышал и, наконец, услышал меня. Мы еще долго так сидели, я просто боялся разжимать руки. Я был ужасно напуган, если честно.       Когда я увидел его утром после сна — опухшего, с огромными красными валиками вместо век, мне хотелось биться головой об стену из-за своей тупости, из-за того, что так долго собирался духом. До этого я уже несколько раз видел у него такие веки — и летом, и осенью, и думал, что это у него аллергия на что-то. Мне и в голову не пришло, что можно так плакать, от чего веки потом превращаются в такое вот зрелище. Безумно жалею, что не был тогда с ним.       Тот день был каким-то скомканным, было много неудобных моментов, мы не знали, о чем говорить. Интим нам давался проще, чем разговоры. Я вообще был зажатым и, как показалось Валику, отстраненным. Я просто был под впечатлением от всего случившегося, в том числе секса, такая у меня была заторможенная реакция от новых ощущений.       Чтобы заполнить неловкие паузы, я предложил посмотреть какой-то фильм. Смотрели его прям в постели, мы вообще первое время жили в кровати. Кстати, Валь на тот момент вообще не интересовался кино, он тоже не ходил в кинотеатры, как и я, но даже так он их не смотрел, а я как раз наоборот. Короче, смотрим фильм, лежим «ложечкой», и он вдруг разворачивается ко мне лицом и просто смотрит на меня. Мне было и неловко и непонятно, я и спросил:       — Не нравится фильм? Другой поставить?       А он так запросто отвечает:       — Нет, просто хочу на тебя смотреть.       Я сильно смутился и, ничего не ответив, уткнулся в его волосы, чтобы спрятать свое лицо. Мне было очень приятно и в то же время не по себе. На самом деле мне хотелось того же — смотреть только на него, что я и делал, пока он лежал ко мне спиной. Я боялся дышать и как-то выдать себя, просто лежал и кайфовал. Не верил, что это тот самый мальчишка, на которого я запрещал себе смотреть, а теперь он лежит совсем рядом, на моей руке, и мне казалось, что это просто глюки или сон. Но тогда я в этом не признался, я вообще ничего не сказал, а он начал рассказывать о том, что подумал обо мне во время нашего знакомства, что почувствовал, когда спрыгнул ко мне, как часто смотрел на меня из окна, как злился из-за ерунды…       От всего этого я вообще потерялся в эмоциях, все также лежал и прятался в его шею. Вместо того, чтобы ответить ему, рассказать о себе то же самое, я начал его целовать, ну и понятно чем это закончилось. После этого Валь сник, постепенно стал закрываться от меня и больше не улыбался. А я только и делал, что целовал его, не останавливаясь. Это тоже было ошибкой, о чем я догадался позднее.       Вечером он попросил съездить к нему за чистой одеждой. Сначала я не соглашался, думаю, какая к черту одежда, зачем? Но он настаивал и я как-то почувствовал, что он захочет остаться у себя. Подумал, что ему, наверное, надо отдохнуть от меня и что так будет лучше. В общем, не стал больше отговаривать и отвез его.       Когда он ушел к себе, я остался ждать в машине, хотя догадывался, что он не выйдет. Но он вышел, почти сразу, и я окончательно понял, что ко мне он сегодня не поедет. Так и получилось, он просто вернулся сказать, что решил нормально выспаться и поэтому останется у себя до завтра. Он мог бы сказать это по телефону, но он вышел. По нему было видно, что он сомневается в своем решении, а я, тупица, не стал его удерживать.       Я хоть и знал, что так будет, но уезжать без него все равно было очень тяжело. Мы договорились встретиться на следующий день. Для меня это был огромный срок и я не был уверен в этом на сто процентов. Дома я не мог уснуть и вообще ничего не мог делать, кроме как ходить из одной комнаты в другую. Я очень волновался, что с нами будет завтра, такого мандража у меня никогда не было, даже перед соревнованиями.       А еще мне дико не хватало его рук, прикосновений и всего целиком. До этого я не знал, что такое тактильный дефицит и не подозревал, что он у меня есть, меня же никто никогда не обнимал, а после каких-то там часов с Валем его отсутствие физически стало настоящей ломкой. С меня как будто кожу содрали, настолько поверхность тела была неприятно чувствительной, когда я остался один. Вообще, было гадкое сочетание ощущений — внутри я чувствовал жар, а моей коже было омерзительно холодно без него.       Я натурально не мог сидеть и вообще находиться в доме. При этом постоянно вертел в руках телефон, просто смотрел в ватсап, ждал, когда он там появится, самому будить его было жалко. Уже была ночь и он наверняка спал, но я все равно надеялся, что он может проснуться и заглянуть в телефон. Чтобы не свихнуться от ожидания, я переоделся и побежал, с телефоном в руке, жаль, мотоцикла под рукой не было. Я хотел пешком к нему бежать и стоять под его окном, но я просто бегал по своему обычному маршруту утренних пробежек, чтобы отвлечься. Потом еще долго ходил и что я только не делал. Мне было так плохо, я испытывал непривычный спектр тяжелых ощущений — меня как будто что-то раздавливало изнутри, как будто забрали нечто жизненно необходимое, например, мое легкое, и поэтому мне трудно дышать. Казалось, я вишу на волоске от чего-то опасного… В тот момент мне нужно было только одно — чтобы Валь сказал мне что-нибудь жизнеутверждающее о нас.       И так несколько часов, пока не увидел, что он кому-то пишет в ватсапе, я был уверен, что мне, но нет. Осознавать это было невыносимо. Мне ужасно хотелось узнать, что у него в голове, кому он пишет, что он думает о нас, почему на самом деле захотел уехать. И меня вдруг озарило, что и он мог точно также мучиться от этой неизвестности — что творится в моей голове, что я думаю о нас с ним. Я ведь ничего ему толком не сказал и даже не ответил, когда он говорил во время фильма. Я не думал, что это нужно, думал, и без слов все понятно, особенно по тому, как мучительно сильно и непрерывно я его хотел. До меня вдруг дошло, что именно поэтому он и сник — все мои действия только и показывали, что кроме утоления моего голода мне больше ничего не надо. Тогда я еще не знал, что Валику надо не только видеть, но и слышать, не только показывать, но и говорить.       И я сразу же начал ему писать, на меня внезапно снизошел дар красноречия. Просто мне было очень плохо без него, без знания, о чем он сейчас думает и что будет с нами дальше. Я испугался, что из-за глупого недопонимания наши отношения могут быстро свернуться. И я подробно рассказал ему каково мне сейчас.       Так и написал, что маюсь на таком-то километре М29, только чтобы как-то скоротать время и дождаться его, потому что не могу без него вернуться в свой дом. Что «хочу, чтобы ты выспался и отдохнул, потому что когда я тебя заберу к себе, я опять не буду давать тебе спать. А если и дам, то буду смотреть на тебя спящего, как я это делал сегодня и ты все равно проснешься от моего взгляда. И вместо фильма я тоже смотрел на тебя, но почему-то не признался тебе в этом…»       Еще написал, о чем я подумал, когда его встретил и как менялись мои чувства к нему, как ломал голову после каждой нашей встречи. Рассказал ему про шлем и еще кучу всего, в том числе каким «дебилом я себя считаю, потому что не забрал тебя к себе раньше. И чтобы ты не решил сегодня, я все равно приеду к тебе, как только ты проснешься. Даже если ты не позвонишь и не напишешь, я все равно приду, потому что по-другому быть уже не может».       Я отправил все это, и мне стало легче, просто от того, что он это прочтет. Он давно пропал из сети — снова уснул, а я продолжал ждать.       Только через час я увидел, что мои сообщения прочитаны. И теперь я стал ждать ответа, что оказалось еще тяжелее. Я считал каждую минуту, не отводя глаз от телефона. Валь все время был в сети, но не отвечал, от чего мое напряжение с каждой секундой увеличивалось в геометрической прогрессии. Я тешил себя надеждой, что он перечитывает мою писанину и просто думает над ответом. Но я не дождался ответа, не выдержал, написал сам, именно вопрос, наобум, только чтобы он ответил хоть что-то:       — Что делаешь?       И сразу получил от него ответ:       — Скучаю по тебе.       Я тут же рванул домой, на бегу печатая: «Я тоже». И уже в машине написал еще: «Еду за тобой». После этого сразу позвонил и сказал ему, что еду забирать его со всеми потрохами, насовсем, так что давай собирай все свои манатки и прощайся с общагой. Потому что больше я не выдержу эту беготню туда-сюда, так и сказал. Но он остудил мой пыл, засмеялся, как будто я нес какую-то несерьезную чушь и ответил, что он когда-нибудь подумает над этим предложением. Ладно, говорю, может это и смешно для тебя, и ты считаешь это преждевременным, но тогда будь готов к тому, что каждый день за чистыми трусами я тебя больше отпускать не буду. Он рассмеялся еще сильнее, обозвал меня ненормальным, но рюкзак с вещами на несколько дней взял с собой. В общем, рано утром, еще было темно, я приехал за ним.       Когда он появился из общаги, я вышел из машины и чуть не схватил его, темно же, но он предусмотрительно обошел меня, не дался. Мне так обидно стало. Но как только мы сели в машину, он сразу же залез ко мне на колени и набросился с поцелуями. Он был такой нетерпеливый, такой страстный, как будто мы год не виделись, как будто отношений никогда не было не у меня, а у него. Для меня это было чем-то нереальным… Собственно только ради этого мне и стоило жить. Наверное, того моего состояния не понять тем, у кого отношения, в том числе первый секс, случились своевременно, а не в почти тридцать, как у меня.       В общем, мы долго там целовались и в ответ из меня хлынули чувства, меня так понесло, я ему такого понарассказывал… О том, что он для меня значит, кто я с ним и кто я без него, я ему всю нашу совместную жизнь расписал, как ему будет со мной житься и что я для него буду делать. Сначала он слушал, а потом начал смеяться — перестал воспринимать мои слова всерьез, закрывал мне рот ладошкой и просил вернуться к этому разговору хотя бы через год.       Меня в отличие от него, совсем не смущало все это говорить на второй день наших отношений. Вот уже два года прошло, а я говорю ему то же самое и еще больше.       Просто тогда, после той ночи врозь, я уже окончательно знал, что не смогу без него, это было железно. Оценивая вероятность наших отношений до этого, я сопоставлял набор его характеристик, просчитывал их возможность сочетания со своими, экстраполировал последствия. Плюс к этому оценивал и ранжировал все важные на мой взгляд факторы-причины, кроме парочки не важных, как мне казалось, — чувств, потому что это метафизический бред, к тому же преходящий, временный, и физического влечения, потому что это совсем ерунда, с этим можно легко справиться, как наивно я предполагал. Эти два фактора я не считал влияющими, но именно они стали определяющими и сработали против моих аналитических способностей, которыми, ха, постоянно восхищается Айтеч. Короче, вся моя техническая аналитика пошла лесом, как только я остался без Валика.       Это была самая тяжелая ночь в наших отношениях, эти несколько часов ада я просто выпал из жизни. Не знаю, как сложились бы наши отношения, если бы я тогда не написал ему все, что было в моей больной голове. После этого все пошло как по маслу, нам стало намного проще общаться и вообще жить. С тех пор мы говорим друг другу все, стараемся ничего не держать в себе, выговариваемся до последнего и любой вопрос обсуждаем вместе, что значительно облегчает наши отношения. Так я и научился разговаривать, Валь научил.       На самом деле я не предполагал, что у нас все так быстро случится. Думал, нам потребуется какое-то время, чтобы сначала узнать друг друга, привыкнуть, но ничего такого не понадобилось, все как-то само получилось, мы просто не могли оторваться друг от друга. Первые дни я все время держал Валя на руках, так мы ели, смотрели фильмы, отвечали на рабочие письма, звонили. К тому же он такой эргономичный, просто идеально укладывается в мои руки…

***

      После первого раза меня прорвало, настолько, что стало неприятной проблемой на тот момент. Невмоготу было от такого желания, тяжело было совладать с собой. До этого я думал, что умею терпеть, но тогда мне пришлось пересмотреть свои способности. Я даже пытался это скрывать и вести себя по-человечески, боялся, что Валь сбежит от меня.       Просто в то время у меня произошел гормональный сбой, как я понял. В юности из-за больших физических нагрузок мои гормоны не бушевали так, как у сверстников. И кстати, мой рост остановился по той же причине, из-за нагрузок я рос всего до пятнадцати лет, после этого кости росли только вширь. А вот когда в моей жизни случился Валь, мои гормоны повелись на провокацию и догнали меня. Это ощутимо сказывалось на всем: на поведении, на настроении и на мозгах.       Как бы я не старался обуздать свои гормоны, Валь все замечал. Мне было стремно, неудобно и вообще стыдобище. Я постоянно чувствовал себя виноватым и после каждого раза я машинально просил у него прощения, пока однажды он меня жестко не заткнул, матом. В общем, мы обсудили эту проблему и попытались решить ее совместными усилиями. Не так быстро, как хотелось бы, но со временем все более-менее устаканилось. Мне вообще очень повезло с Валем, с ним легко, он меня хорошо понимает, всегда успокоит, поддержит, вдумается в проблему и попытается найти решение.       Короче, Валь меня не только разговаривать научил, но и многому другому — и откровенности, и терпению, и сглаживанию углов в отношениях с кем бы то ни было и много чему еще. Кстати, экономии денег тоже он меня научил, я ведь всегда жил, не парясь по этому поводу. Как только мы переехали, я сразу сделал для него доступ ко всем своим банковским картам, потому что у него лучше получается рулить нашими финансами. Меня постоянно подмывает куда-нибудь выбросить деньги, или на новый, третий, велик, или на аренду квартиры побольше. Хорошо, Валь понимает, что нам сейчас не до излишеств и быстро меня остужает, это он у Анжелы нахватался. Маман с Софкой и без того его боготворят, а за это вообще в пятки целуют, нарадоваться не могут, что нашелся наконец человек, которого я слушаюсь.       Я не поддаюсь только обучению навыкам уборки почему-то, никак у меня не получается наводить чистоту. Убираю я только в кладовке, где хранятся наши велики, лыжи и всякие инструменты. Раньше Валик и в ней убирался, но после него я ничего не мог найти, он же там красивенько все расставит, а некрасивенькое спрячет куда подальше, а я потом ищу как дурак. Поэтому у нас уговор, что это моя территория и он туда не заходит, чтобы не видеть беспорядка и не расстраиваться. А готовлю я, да. Удивилась, да? Я тоже сам себе удивлялся. Просто так получилось, во-первых, я больше времени бываю дома, во-вторых, он не любит готовить, поэтому пришлось взять это на себя. Бывает иногда вместе что-нибудь сделаем, но это редко случается.

***

      Моя мать тоже заметила его расстройство, мы с ней вдвоем это обсудили, пришлось рассказать ей о нем. После этого она взялась за его здоровье и заодно записала его на консультацию к психотерапевту, не подумав. Хорошо, что Валь мне случайно об этом сказал до визита к врачу, я ей вовремя позвонил и в тот же день запись отменили. Нам рискованно было официально светиться даже психолога, поэтому я стал вникать в эту тему сам, решил, что попытаюсь самостоятельно выправить его состояние. Я начал переписываться со специалистами, много консультировался и по возможности внедрял рекомендации в жизнь. И сейчас, на мой взгляд, у него все намного лучше. Во всяком случае, о родителях он уже спокойно может говорить, более того, ему надо о них говорить. И по квартире уже не мечется в поисках пылинок, и почти не плачет даже в каких-то волнительных ситуациях. Еще год назад он мог разрыдаться из-за новых кроссовок, поэтому я всякий раз боялся что-либо ему покупать. Позже все нормализовалось, конечно.       Да, когда мать забрала его медкарту из больницы, она сразу позвонила мне и, плача, прочитала в трубку его диагнозы. Я сам тогда чуть не зарыдал. Даже у меня не было таких травм и последствий. Почему он выжил так никто и не понял. Но плохо то, что после он ни разу не сходил в больницу. Хотя врачи в рекомендациях написали, когда пройти очередное обследование и реабилитацию. Жаль, что никто не заставил и не растолковал ни ему, ни Анжеле, что без дополнительной восстанавливающей терапии состояние может ухудшиться. Да он все равно ничего не делал бы, говорит, не было ни денег, ни времени — работать надо было. Знал бы я тогда… В общем, подлечиваем его до сих пор.       Той зимой, когда маман повела Валика по врачам, они и спелись. Нашлись родственные души, называется, теперь их водой не разольёшь. У меня вообще такое ощущение, что и отец и мать его любят больше, чем меня. Во всяком случае, беспокоятся они только о нем, слава богу, хоть от меня отстали. А самый приятный бонус от этого — маман теперь не звонит мне, только ему. Я просто не знаю о чем с ней говорить обычно, только на вопросы отвечаю, с отцом хоть о работе можно поболтать. Так мать теперь с Валем душу отводит. Он и сам ей звонит, наши фотки ей отправляет зачем-то, переписываются постоянно, о чем-то болтают по полчаса, делать ему нечего. Она может и не вспомнить про меня, если Валь не повернет на меня камеру. Увидит меня, только и скажет: «О, сын, привет» и дальше с Валем о какой-то ерунде треплются. Но при этом она обо мне сейчас знает больше, чем я сам».

***