Все фениксы превращаются в пепел

      Когда Лена была ещё совсем маленькой девочкой, мать твердила без устали: «Все Сосуды, находившиеся в Академии — зло. В них нет человечности, нет сострадания. Я молюсь Влуцеку, чтобы ты никогда не встречала их!» А затем её убили. Блеснуло острие меча, на солнечном свете напоминающее серебро, и её безжизненное тело упало прямо к ногам девочки. Лена прекрасно помнила, как алый цветок разрастался на блёклом платье покойной матери. Как мать смотрела ввысь, но в то же время она и не видела вовсе. Очень странный взгляд. «Такие глаза только у покойников», — подумала Лена в тот день. Однако долгое время и не могла вовсе опомниться. Она ждала мать, верила, что сейчас она постучится в дверь и заберёт её. Осознание пришло поздно. Сосуды забрали её, по забавной иронии, в Академию.       За долгое время жестокой работы там, Лена поняла много вещей — не смотреть прямо в глаза, стереть своё имя из памяти, беспрекословно и быстро выполнять любой приказ. Самое главное — не заводить знакомства. Эти правила не написаны ни на каком листе, их никто не скажет тебе. Они приходят только с горьким опытом. Так, например, Лена познакомилась с одной девушкой. Может быть, между ними действительно завязалась дружба, сама Лена уже не помнила. Девушку убили. На ней распустился точно такой же алый цветок, как и на матери. Вот только убирать труп и сжечь его велели именно Лене. «Не заводить ни с кем знакомства», — заявила она себе, когда после того дня выплакала достаточно слёз.       Десять лет девушка ждала момента возмездия — когда она выстрелит из пистолета в головы своих врагов, когда вонзит нож прямо в их сердце. Остальные рабы шептались о Матери Кали, якобы обещавшей освободить их. Лена только усмехалась — надо всё делать самой, а не ждать принца на белом коне. Но если она начнёт готовить побег, её точно поймают. Поэтому она притаилась и ждала момента, когда она сможет остаться незамеченной.       Момент подвернулся очень кстати, хотя и в самом обычном месте. В тренировочном зале Лене велели начистить оружие до блеска. Было темно, многие учащиеся спали. Двое старших курсантов, девушка и черноволосый паренёк, решили потренироваться на мечах и заодно поговорить о всяком. Они даже не обратили на рабыню никакого внимания. Из разговора Лена узнала достаточно.       Одной из курсантов оказалась Нейт Парвати. О ней ходило много слухов, но Лена никогда не обращала на них внимания — просто сплетни. Иногда надо уметь отличать полезную информацию от мусора. Но тут ей стало очень интересно. Курсантка, как поняла Лена, должна была избрать себе опору, с которой она будет править после смерти нынешнего императора. А самое интересное — по традиции защитнику будущего императора или императрицы дарили самого лучшего раба, как раз из Академии.       Определить, кого же выберет Нейт, было невероятно легко.       Теперь Лена ходила во дворце, выполняя пустяковые поручения. Эрик отправил её в восточное крыло, где всегда пустовали коридоры. Охрана следила тут не так внимательно, да и зачем — в крыле для гостей и яслях, где ничего особенного нет. Удачный момент возмездия наконец настал, осталось только остроумно использовать его и убить хотя бы нескольких Эклипсов. То, ради чего она жила.       Лена торопливо шла через длинный коридор, держа в руках корзину с грязным бельём. Обязанностей стало невпроворот, чем раньше в Академии, но, к счастью, повезло ей намного больше, чем остальным. Да и сегодня дворец почти пришёл в запустение, как и улицы города, куда девушка изредка выходила. Император приказал всем Сосудам явиться на публичную казнь патрициев, что посмели вовлечь себя в заговор. Эрик Кали, — будущий сторожевой пёс Нейт Парвати, — лично разделается с ними и с детьми предателей. Жён бесцеремонно убили, даже не дожидаясь публичной казни. Но сейчас это только на руку.       Лена торопилась покончить со своими обязанностями и поскорее проникнуть в оружейную. Руки дрожали от нетерпения — наконец она впервые спрячет какой-нибудь нож за пазухой. Она уже представляла, как холод металла коснётся её кожи, придавая ей больше сил и храбрости. Солнце как раз клонилось к зениту, медленно наступали сумерки. Пора.       Девушка лёгкой поступью побежала вниз, перепрыгивая через несколько ступенек разом. Оружейная находилась на самом нижнем этаже, едва ли не под землёй. Чем ближе Лена подходила к заветной двери, тем сильнее холод окутывал тело, как невидимая вуаль. Словно некто наложил проклятье на сталь.       — Император желает в скором времени потренироваться в саду, — приветливо улыбнулась девушка нескольким Эклипсам.       Охранники плотоядно смерили её взглядом, с ног до головы. По коже побежали мурашки. Пробил холодный пот.       — Недавно рабы начистили клейморы до блеска, — прошипел кто-то из Эклипсов. — В этом нет нужды!       — Император хочет удостовериться, что его клейморы будут идеальны, — настояла на своём Лена. Если она посмеет показать страх — её поймают на обмане. Стоила ли игра свеч?       Эклипсов обучали распознавать ложь. Искать в глазах хоть малейший намёк на ужас, что испытывала жертва. Они нелюди. Монстры. Чудовища. «Все Сосуды, находившиеся в Академии — зло. В них нет человечности, нет сострадания».       Нехотя, Эклипсы пропустили её. Один из них, грузный мужчина с огромными ручищами, проник в помещение следом, чтобы убедиться в том, что рабыня займётся своей работой. Мысленно Лена выругалась, но виду не показала.       Помещение с первого взгляда не располагало к себе. Вместо уютных кресел и горящих каминов, здесь были низкие деревянные скамьи. Воздух пропитался сыростью. Маленькие арочные окошки находились чуть ли не под потолком, пропуская в оружейную совсем немного света. Хоть лампочки освещали каждый угол, всё равно создавалось впечатление всепоглощающего мрака. Лена поёжилась.       — Как много ножей! — наигранно восхитилась она. Ей надо как-то отвлечь охранника разговорами. — Они все принадлежат императору?       Ответа не последовало. Значит, её сопровождающий не такой уж и болтун. «Проклятье!» — прошипела девушка.       На стене действительно висели ножи всех цветов и размеров. От миниатюрного, едва заметного, до огромного, чуть ли не в длину с мечом. Мечи и клейморы находились чуть поодаль, также заставляя восхищаться своим разнообразием.       Лена начала полировать и так идеально вычищенные оружия под пристальным взглядом Эклипса. Она специально делала это как можно медленнее, чтобы ему наскучило и он бы хоть на секунду отвернулся. Пропажу одного маленького ножа никто не заметит в таком-то царстве холодного оружия! Прошло не меньше часа, однако мужчина так и не спустил глаз. Самой Лене надоело это дело, надоел этот проклятый взгляд, пожирающий душу! Сейчас она бы всё отдала, лишь бы вернуться в восточное крыло. Руки дрожали от холода, по лицу стекал холодный пот.       В какой-то момент Эклипс отвернулся, потому что вдалеке раздался грохот. Кто-то спускался сюда. «Вот он — мой шанс!» — спохватилась Лена, вскакивая со скамьи. Рядом находился как раз нож нужной длины, который легко было упрятать под ткань сарафана. Девушка протянула руку, как вдруг дверь резко распахнулась. В царстве тишины этот звук казался целым грохотом.       — Тебя ищут! — рявкнул вошедший Эклипс. — Живо поднимайся!       — К-кто… — От неожиданности Лена едва не выронила мокрую тряпку. Всем видом она старалась сделать вид, что она взяла нож, чтобы почистить его. Недовольный взгляд охранника чуть не свёл с ума.       — Заткнись и иди! — Этот Эклипс явно был не в настроении. А ещё, если не выполнить то, что он просит прямо сейчас — можно попрощаться с надеждами о возмездии.       Лена быстро повесила блестящие мечи на стену, поспешив следом за Эклипсом. Как назло, он шёл слишком быстро, поэтому девушка едва ли не бежала, чтобы догнать его.       Чёрт, как это произошло?! Неужели её вычислили? Поняли, что она хочет сделать? Кто мог об этом узнать? Она же так была мила со всеми, постоянно улыбалась, старалась всем угодить! Всех, кто вызывал подозрение, пытали в темнице Академии. Она чудом избежала этого. Чем больше Лена думала об этом, тем сильнее дрожь пробивала тело. Она едва не спотыкалась от охвативших цепей страха. Повсюду словно смеялись глумливые голоса, вычитывающие ей приговор. Может, просто потребовалась лишняя пара рук и не больше? Но кто сейчас работал, когда весь народ находился на казни, даже сам император, Нейт Парвати и Эрик Кали отправились туда? Все свои ежедневные обязанности выполнены — чего больше?       Невольно девушка вспомнила историю садовника. Матерь Кали послала шпионку в Академию. Её рассекретили чуть ли не сразу же. Несчастную бросили в темницу и жестоко пытали. По слухам, её то ли кормили раскалёнными углями, то ли срезали кожу живьём. До сих пор рабы шептались, что они слышат эти животные крики. Их невозможно забыть. «Нет! Не думай об этом!» — спохватилась Лена, когда заметила, что едва идёт от сильной дрожи. По щекам текли слёзы.       Эклипс обернулся через плечо несколько раз, хищно ухмыльнувшись. Ему точно нравились рабы, дрожащие и рыдающие от безысходности. А ещё он специально ничего не говорил, чтобы довести девушку до такого состояния.       Несколько минут тянулись, как вечность, за которую Лена вспомнила все известные пытки. Почему именно сейчас, когда она близка к тому, о чём мечтала? Кто узнал, о чём она думает? Сразу вспоминались курсанты, которые проявляли жалость к ним. Как их убивали. Даже Сосуды не щадили Сосудов! Что за живодёрство!       Эклипс вошёл в просторную комнату, освещённую алым солнцем, чьи лучи пробивались через громадные окна. Электричества не требовалось — здесь всегда, за исключением ночи, было очень светло. «Может, мне бежать?» — подумала Лена. Как наивно. Она — Феникс, она умеет летать. Вот только Эклипсы специально следили, чтобы это искусство так и не было освоено. Будто отрезали ей крылья. Отрезали крылья и заперли в клетке — вот настоящая пытка для птицы. Так лучше умереть, будучи свободной, чем взаперти…       — Я привёл её.       — Отлично, — безэмоционально процедил Эклипс, сидевший в дальнем углу комнаты за огромным секретарём. Он что-то писал в бумагах. — Оставь её здесь и можешь быть свободен.       — Есть.       Дверь закрылась прямо за спиной. Лена осталась наедине со своим врагом в просторной шикарной комнате. Хорошо здесь жить…       Зачем её вызвали? Эклипсы никогда не звали обычных рабов в свою комнату, оставаясь с ними наедине! Если только не…       «О Влуцек!»       Надо срочно искать выход! Она не позволит себя опозорить таким способом! Не для этого умерла её мать! Девушка бегло осматривала каждую вещь, которой она смогла бы отбиться. Найти, найти, найти хоть что-нибудь!       Эклипс не обращал никакого внимания. Он внимательно писал что-то в бумагах. Лена не смогла разглядеть его лица, да и зачем — понятно, что сейчас произойдёт. Но как бы девушка ни старалась заставить себя, ноги будто приросли к полу.       Наконец Эклипс встал со стула и не спеша направился к ней. Лена едва не вскрикнула. Эрик Кали. Проклятье, почему именно он? Всегда, где-то в тёмном углу сердца, Лена хотела верить, что он лучше. Пусть он и Эклипс, но пусть хотя бы он не окажется таким исчадием ада, как его братья по оружию и соотечественники. Нет, она никогда не думала, что он будет добрым и понимающим. Просто с крупицами человечности… «Ты с самого начала знала, что Эклипсы не могут быть хорошими! — истерично засмеялась Лена в голове. — А доверилась ты ему, потому что ты — идиотка!»       Доспехи Эрика Кали покрывала засохшая кровь. Довольно много. Сейчас он должен быть на казни, так почему же он сейчас стоял перед ней? В ледяных глазах цвета древесной коры читалась бесконечная усталость. Он вновь оглядел её, как в тот день, но тут же отвёл голову в сторону.       — Это правда, что ты была в оружейной? — Эклипс спросил это таким тоном, будто он обсуждал, что будет на ужин.       — Я всего лишь чистила…       — Тебя об этом никто не просил.       Капелька пота чуть ли не резала кожу. Чёрт, проклятье! Он догадался! Как она могла быть такой легкомысленной и надеяться, что её странное поведение никто не заметит?       «Беги, беги отсюда!» — кричал голос в голове. Ей не жить. Эклипс догадался обо всём. Просто выпрыгнуть в окно — такая смерть намного лучше, чем от пыток где-нибудь в холодном подземелье! Может, она даже сможет пробудить в себе уснувшую магию и взлететь. Если не попробовать…       Лена едва сделала шаг вперёд, чтобы сбежать, как Эрик Кали схватил её за руку. Холод его кожи поразил девушку. Все Эклипсы невероятно холодные — и внешне, и по температуре.       — Шанс выжить при падении очень велик. Под окном растёт зелень, поэтому ты отделаешься только ушибами и вывихами. Если тебе повезёт, и император лично не захочет выпороть тебя за такую глупость, конечно же.       — Я… я же ничего не сделала! — Слабая отговорка. Но отчаяние душило рассудок. — Я делала всё, что вы мне велели! Почему…       — Ты здесь не по этому поводу, — Голос Эрика Кали продолжал звучать так же безэмоционально и холодно, как металл. — Сядь. — Он указал на близстоящий стул.       Невольно Лена повиновалась. Чёрт! Эклипс не даст ей сбежать! Это конец! Сейчас он может устроить ей допрос или сразу, не церемонясь, начать пытку.       Эрик Кали некоторое время смотрел куда-то в окно, в никуда. Он о чём-то задумался.       — И всё же, что-то с самого начала мне в тебе казалось странным, — наконец изрёк он. — Это не давало мне покоя. Из-за этой неразберихи в Ветустусе я совершенно не мог сосредоточиться на тебе.       — Я… я ни в чём не виновата… — пролепетала девушка.       — Сегодня я ездил на публичную казнь патрициев. А для этого пришлось обхитрить их, чтобы заманить в ловушку.       «Зачем… при чём тут я?» — хотела закричать Лена. Она к патрициям имеет такое же отношение, как Академия к состраданию!       — Нейт очень мило улыбалась, хотя до этого я никогда и не думал, что она умеет. А её лицо… Оно в точности повторяло твоё. Знаешь, что тебя выдало? — В его голосе не звучало буквально ничего — ни упрёка, ни ненависти. Просто лёд и всё. — Все рабы-фениксы, попавшие в Академию, понимают, что им не выбраться. Слухи о Матери Кали для них не играют ничего. Они верят, но не более. А ты сияла, улыбалась, иными словами — выделялась. Ты во что-то верила. Знаешь о тех шпионах, что посылала Матерь Кали?       «Нет… не надо!»       — В их глазах была надежда, — продолжил Эклипс. — Поэтому за ними следили тщательнее. И всех ловили. Надежда, что они принесут пользу, что они помогут Фениксам.       Лена словно приросла к стулу. Ужасно… Так ужасно! Мелочь, из-за которой всех шпионов ловили — обычная искра в глазах! Мало кто улыбался, она одна решила выделиться. Нет…       Так просто споткнуться на таком! Спустя столько лет…       — Но я привёл тебя сюда не для этого, — пожал плечами Эрик, наконец усаживаясь на край кровати. — Просто мой совет. Если я догадался, то остальные и подавно. Держись рядом с Аластором. Тогда остальные подумают, что ты улыбаешься только ради него.       Солнце уже скрылось за горизонтом. Последние закатные лучи проскальзывали в комнату кровавыми отблесками. Как хотелось включить свет…       Лена не могла проронить ни слова. Тут есть подвох. Однажды Эрик Кали помог ей и позволил избежать наказания, но наверняка это была уловка. Он хотел завоевать её доверие. Пришёл час расплаты за свою глупость.       — Да, прости, — Эрик снова встал, — я забыл их снять. Поэтому ты смотришь на меня, как на сумасшедшего?       Эклипс подошёл к шкафу. Его доспехи выглядели зловеще, кровь блестела при алом свете. «Это твой шанс», — шепнул голосок в голове.       Всего в нескольких метрах от девушки, на кровати, лежал клеймор. Очень острый, необычайно красивый. Если быть достаточно проворной и быстрой, она успеет схватить его и нанести смертельный удар. Тогда, коли Эрик Кали действительно не соврал, она выпрыгнет из окна и убежит к воротам, где попытается убить охрану. Глупо, но обычно именно самые абсурдные планы и работали. Продуманные до мелочей детали в плане рассыпались в прах.       Лена осторожно привстала со стула, двигаясь к заветному клеймору. Несмотря на то, что Эклипс стоял в дальнем углу помещения, она ужасно боялась. А что если что-то пойдёт не так? Что, если он засечёт её? Он может и голыми руками растерзать её, а может долго и мучительно пытать… «Ради Фениксов! Ты делаешь это ради Фениксов!»       Эрик Кали обернулся в тот миг, когда девушка почти коснулась клеймора. Лена вскрикнула, схватившись за ручку.       — Он будет очень тяжёлым для тебя, — равнодушно заметил Эклипс.       — Неправда! — закричала Лена. — Ты… ты боишься, что я убью тебя!       Эрик Кали лишь пожал плечами. В следующую же секунду он достал откуда-то из рукава небольшой ножик и кинул его девушке. Лена боязно отшатнулась от него. «Наверное, лезвие ядовито!» — подумала она. Мама же говорила: «Все Сосуды, находившиеся в Академии — зло. В них нет человечности, нет сострадания». Не бывает исключений!       — Лучше возьми его, — сказал Эклипс. — Я так понимаю, ты не успокоишься, пока не добудешь хоть какое-нибудь оружие.       Ещё некоторое время стояла странная тишина. Лена застыла, полностью растерявшись. Почему ему всё равно? Тут есть подвох. Не может быть всё так просто! Эрик Кали скинул с себя доспехи, переодевшись в белую рубаху.       — Наверное, я должен извиниться, что напугал тебя своим внешним видом, — Эклипс горько усмехнулся. — У нас, воинов, это обычное дело. Кстати, этот нож не укусит тебя, — Он показал на оружие, что продолжало лежать нетронутым на кровати. — Ну, разве что ты сама не проткнёшь им себя.       — Что вы хотите от меня? — не выдержала Лена. — Мне надоело это притворство! Я знаю, что вы хотите моей смерти! Вы хотите наказать меня — так сделайте уже это!       — Я хотел задать тебе вопрос, но видя, как ты смотришь на меня… Честно — жутковато. Неужели все рабы так относятся к нам? Видят только чудовищ?       Последние слова были произнесены как-то… опечалено. Эклипсы умеют что-то испытывать, кроме гордыни и бесконечной жажды убивать? Лена не знала, как ответить на вопрос. Что, если она скажет правду, и Эрик Кали убьёт её за это? Может, ему надо упасть в ноги и кричать, что это ложь? Или сказать это спокойно?       Эрик терпеливо ждал. В какой-то момент он подошёл к ней. От страха Лена едва сдержала крик, засевший в горле, однако Эклипс только поднял нож и протянул его девушке. Та неуверенно взяла его.       — Когда в тот раз, перед выпуском, ты посмотрела на меня… — продолжил Эрик Кали. Холод его руки до сих пор удручал. — Ты первая, кто из рабов взглянул на меня, как на человека. И в детской, около Аластора…       — Почему вы хотите это знать? — прошептала Лена. Голос её дрожал. — Зачем знать моё мнение?       — Потому что я хочу, чтобы Аластор был счастлив! — В глазах Эклипса сверкнула боль. — Но у него нет никого, кроме меня! Он… он как… как мягкая глина, из которой я могу слепить всё, что хочу. Я хочу, чтобы он никогда не был мной! Чтобы он вырос добрым, сострадательным, но в то же время сильным и уверенным в себе. Он должен расти среди Фениксов, как рос я когда-то.       «Среди Фениксов?» — хотела переспросить Лена. Он не мог говорить о рабах… Неужели он говорил о Матери Кали? О женщине, которая смогла найти укромное место и создать город, который до сих пор не отыскал ни один Эклипс?       — Ты сказала, что разбираешься в людях! — Эрик Кали невольно схватил её за руку. Сейчас он стоял так близко… Можно же вонзить нож прямо в сердце! — Мне важно знать, что со мной не так! С кем мне обсудить это? С Сосудами, которые не видят ничего, кроме власти и ненависти к вам? Что мне делать?       — Сначала надо сесть и успокоиться, — Лена попыталась выровнять свой голос, хотя внутри всё ещё яростно колотилось сердце. Годы в Академии сделали своё дело — она придала тону больше фальшивой уверенности. — Расскажи мне, с чего всё началось.       Эрик Кали присел на кровать, не сводя взгляд с девушки. Лена даже поразилась — она только что, — впервые за всю свою жизнь! — приказала Эклипсу. Сама она осторожно уселась на краешек стула, всё ещё боясь сделать неверное движение. Разве что приятная тяжесть в руке успокаивала — она хоть под какой-то защитой. У неё есть нож.       Пока Эрик Кали прочищал горло, девушка взглянула на нож. Раньше она не замечала его красоты. Багровую ручку украшала золотистая резьба, завивающаяся причудливыми узорами. Среди них ясно виднелся силуэт бегущей собаки. Она смотрела куда-то вдаль, а может, и просто дурачилась. Сложно определить. Лезвие сверкало даже при кровавом свете, и в нём виднелось отражение.       «Почему ты не вонзила нож, когда представился шанс?!» — кричало в голове. Лена не знала. В какой-то момент она увидела в каштановых глазах не Эклипса, против которого должна сражаться, а ребёнка, который потерялся когда-то давным-давно. Рука будто окаменела в тот миг.       — Матерь Кали, Анджела, готовит революцию, — начал Эрик Кали. — Наверное, ты уже поняла, кем она мне приходится. В день выпуска она пришла…       — Я имела в виду — с самого начала, — тихо перебила девушка. — Я хочу узнать больше о вашем детстве… Если вы не против.       — Пожалуйста, не надо так говорить. Сейчас я просто хочу забыть о том, кем я являюсь. Просто на «ты», договорились?       Лена кивнула. Хотя в душе она понимала — она через силу не сможет сделать это. Сложно приравнивать Эклипса под статус раба. Это «ты» только всё испортит.       — Анджела завела роман с одним из Фениксов. Говорят, они действительно любили друг друга, но нравится ли судьбе счастливая любовь? Моего отца убили ещё до моего рождения. Я часто слышал о его доброте и великодушии. Вообще, Фениксы очень чтут погибших, даже самых малоизвестных и неприветливых. А затем, спустя несколько месяцев, Анджела родила нас. Я и Мартин. Мой брат, как сейчас помню, часто плакал из-за любого пустяка. Однако когда мне было плохо, он всегда сидел рядом со мной и старался поддержать. Росли мы в небольшом городке, названия я, к сожалению, уже не вспомню. Помню, как на Карнавале мы с ним, как чертята, носились и искали бесплатные печенья. Нам всё казалось таким простым. А потом, когда нам исполнилось семь лет, мы по глупости сбежали в мир за стенами города. Анджела запретила нам, а мы думали, что сможем доказать, что мы большие. Мартина убили, меня отправили в Академию. В Академии ту человеческую часть меня и похоронили. Больше от того мальчика, росшего в городе Фениксов, ничего не осталось.       Город, где жили Фениксы… Сейчас это казалось небылицей. Лена с трудом проглотила ком в горле, стараясь сосредоточиться на другом.       Эрик неожиданно погрузился в те тёплые воспоминания, которые до сегодняшнего дня он старался не пробуждать. Он рассказывал и рассказывал про тот город, где жили Фениксы. Как он играл с Мартином, как случайно поругался с Анджелой. Его слова переплетались между собой в одну паутину необычной сказки, которая могла бы иметь счастливый финал, если бы не роковой день глупости двух детей. Цена за ошибку — потеря личности.       — Однажды, проведя в Академии достаточно времени, я встретил Анджелу, — Эрик старался избегать слово «мама». Не из-за ненависти — он боялся. — Она приложила нечеловеческие усилия, чтобы найти меня. Я не знаю… когда она встретила меня, она плакала. А я не понимал. Я ещё долго не понимал, даже когда посмел вспомнить своё детство. Я сломался. Я должен был выбрать — либо Сосуды, либо Фениксы. Это разрушало меня изнутри. Я не знал, что выбрать. Я просто встречался с матерью, стараясь убедить себя, что выбрал сторону Фениксов?       — Стараясь убедить себя? — уточнила Лена.       — Я… Моя совесть убивала меня. Я чувствовал вину перед Мартином. Когда я думал, что буду на стороне Фениксов, это успокаивало. В какой-то момент я сам начал в это верить, хотя всегда был на стороне Сосудов. Я словно раскололся… — Внезапно Эрик закрыл глаза рукой. — Только сейчас я понял, как это странно. Считать, что ты на одной стороне, при этом быть всегда на другой.       Лена не знала, что делать. Успокоить? Промолчать? Однако Эрик сразу же продолжил:       — У одной стервы, Людмилы Лавровы, случилась любовная передряга с директором Академии. Как бывает, случайно залетела. Я не знаю, почему Людмила не сделала аборт, но она сразу отдала новорождённого ребёнка одному учёному. Сергей Куликов. Та ещё свинья. Она ничего лучше придумать и не могла. Куликов решил провести на нём какой-то эксперимент по контролю разума. Анджела нашла ребёнка, не смогла пройти мимо. И вдруг Жрецы начали говорить, что он не может вырасти у них в городе. Что его надо отдать мне, выбора нет. Жрецам вообще нельзя перечить, считается плохим знаком. Они отдали его мне. И я пять лет мучился с ним, обманывал Нейт и Демьяна, а затем и всю Академию. Нейт с самого начала заподозрила неладное… Скоро она догадается, что у Аластора нет никакой магии.       Эрик вновь погрузился в раздумья. Лена постаралась заглянуть глубже в его глаза, вот только видела она теперь не мальчика, у которого отняли всё, не мальчика, потерявшего свою личность из-за одной глупой ошибки, а мужчину, каким его сотворила Академия. Однако Академия сделала его не совершенным Эклипсом — она расколола его на две части. На часть, что предана Империи Сосудов, и на часть, что из-за совести желает помочь Фениксам. Единственная нить, соединяющая две части, — это Аластор. Мальчик, что заставил его вспомнить и вернуться к временам своего беззаботного детства.       — Прости, я… — Эрик запнулся. — Я наскучил тебе?       — Ведь до того происшествия, — Лена вновь заставила себя посмотреть в бездонные глаза Эклипса, — если бы не оно, ты мог бы стать хорошим человеком. И я… если бы я только могла родиться в городе, где Фениксы счастливы…       — Что ты хочешь сказать? Разве тебя волнует вообще, кем мог бы стать твой враг?       «Враг». Да, он — враг Фениксов. Мать говорила, что таких надо убивать. Лена косо посмотрела на нож, всё ещё находившийся в её руке.       — Может быть, если бы мы родились в том городе и остались там… не зная об ужасах Империи… — Эта мысль казалась очень странной. Лена не знала, почему она решилась озвучить её вслух. — И однажды бы встретились…       — О, великий Влуцек! — Эрик грустно улыбнулся. — Я уверен, что главный страх Людмилы Лавровы и Танцующей Гиены — увидеть в людях людей.       — При чём тут они?       — Они такое же зло, как и я. Взгляни — я убиваю людей чуть ли не каждый день! — Эрик кинул взгляд на кровавые доспехи. — Разве могут люди, убившие такое число, быть добром?       — Но ты делаешь это не по своей воле… Разве нет?       — Это не имеет значения.       — Ещё как имеет! — Лена едва ли не кричала. — Я видела много Сосудов, даже не Эклипсов, убивающих ради веселья! Ты убиваешь, чтобы сыграть роль и не позволить дорогим тебе людям умереть! Помнишь, я же сказала тогда, в Академии — мы все вынуждены играть свои роли! — Мысль казалась такой абсурдной, что Лена сама едва верила в неё. Осознание пришло только сейчас, и девушка с трудом сдерживала истошный крик, потому что хотела донести эти факты и до собеседника. — Будь твоя воля, я уверена, ты бы никогда не причинил никому зла! Наверное, даже бы своим обидчикам… Ты не такой, как я!       Эрик с удивлением посмотрел на девушку. Лена неожиданно поняла — тот тон, с каким он говорил в самом начале разговора, был вовсе не равнодушным. Усталым. Эрик устал от всей лжи, от притворства, от постоянных кровопролитий. Теперь он хотел послушать чужую историю, чтобы на время забыть свою боль.       — Моя мама являлась одной из мятежниц. Она втайне поддерживала связи между восставшими Фениксами и городами. Она следила за Эклипсами и докладывала обо всём мятежникам. Её рассекретили. Убили прямо на моих глазах, без прелюдий, без всего. Меня они кинули в Академию. На самом деле, не так уж и плохо, если знаешь, как правильно себя вести. Но, наверное, я переиграла со своей улыбкой… В тот день я должна была накинуться на убийц. У меня был под рукой пистолет, который втайне хранила моя мама. Я знаю, что Эклипсов им невозможно убить, но я могла бы попытаться… Я просто стояла и смотрела!       Она стыдливо опустила глаза в пол, чувствуя, как заливается краской. Холодные пальцы коснулись её подбородка. Эрик поднял голову девушки, заставляя её посмотреть на него.       — Если бы ты выстрелила, они могли бы и убить тебя тоже. Может, это и хорошо, что ты не сделала это. Теперь ты сидишь передо мной. И мне есть, с кем поговорить.       Лена сильнее сжала ручку ножа из-за бессильного гнева. Гнева из-за столь жестокого мира, где не бывает ничего хорошо, а если и бывает, то только у тех, кто убивает и упивается в крови. Из-за Людмилы, что бросила сына, пусть и нежеланного, на опыты сумасшедшему учёному. Из-за Академии, разрушающей личности. Из-за Сосудов и Фениксов, что вели глупые войны столько лет и в итоге благодаря чему и создалась проклятая Империя. Из-за матери за то, что она выступала за мятежников, не думая о последствиях.       Невольно Лена схватила Эрика за запястье. Рукав рубахи слегка одёрнулся, и девушка едва не вскрикнула. На всём предплечье уродствовало клеймо Академии — скрещенные клинки, между которыми виднелись инициалы. Принадлежность к Эклипсам. Девушка слышала, что курсанатам делают такие, но выглядело это ужасно. Невероятно болезненно. А ещё устрашало то, что именно это место кровоточило. Эрик точно не один год растирал проклятое клеймо, в конце концов это могло войти у него в привычку.       — Прости! — Девушка одёрнулась. — Я не думала…       — Это уже не имеет значения, — Эрик поспешил спрятать клеймо за рукавом. — Не имеет… Лена, если я попрошу у тебя одну вещь, ты выполнишь её? Выполнишь моё единственное желание? Я знаю, что многое прошу у тебя, но вдруг…       Внутри всё похолодело. Сначала от того, что Эклипс, — впервые за всю её жизнь! — назвал по имени. Он запомнил её имя. А потом пришло острое осознание. Эрик хотел от неё что-то. Не просто услугу, входящую в обязанности рабыни. Это удручало.       — Ты хороший человек, — Голос Эрика стих, превратившись в шёпот. — Пожалуйста, возьми Аластора и беги с ним. Беги подальше от Империи. Пропажу одной рабыни я смогу замять. Никто не заметит.       — Ты с ума сошёл! — Девушка вскочила с кровати. Её трясло. — Он же… он твой брат!       — С кем ему будет лучше — в Империи с чудовищем, убивающим направо и налево, или возле Фениксов и девушкой, что знает, что такое любовь и сострадание? Да я в любом случае не смогу убежать. Ещё в Академии… Если бы я убежал, мою пропажу обнаружили бы сразу. Отправили бы погоню. Как я уже сказал — пропажу рабыни я замну. И Аластора. Вы будете в безопасности, и о погоне речи идти не будет!       Эрик схватил девушку за руки, смотря на неё с мольбой. Он снова стал похож на мальчика, которого Лена видела в каштановых глазах. Как бы девушка ни пыталась, она уже не могла увидеть в нём Эклипса. Он — разбитый человек. Таким, к сожалению, помочь нельзя.       — Ты найдёшь мою мать! Она примет вас в город Фениксов. Там тебя и Аластора ждёт счастливая жизнь! — Говоря об этом, Эрик искренне улыбался, а взгляд пылал огнём. — Неужели ты не хочешь рискнуть? Ты же сегодня рисковала ради несчастного оружия!       — А ты? — Лена дрожала. Она не знала, почему — от страха, от чувства одиночества? От понимания грядущей безысходности? Она отчаянно пыталась найти подвох. Пусть это окажется ловушкой — так будет намного легче. Рассказав свою историю врагу и послушав его историю в ответ, она ощутила, что с этого момента их что-то связало. Две судьбы, полные лишений и обид, полные жажды мести и пустых надежд. Они оказались похоже больше, чем она считала.       — Эклипсы ненавидят меня. Они убьют меня рано или поздно. — Он говорил это так просто, словно такое происходило каждый день в его жизни. Он не боялся. — Я слишком юн, чтобы восходить на престол, по их мнению. Произойдёт бунт, где меня убьют. Мне легче навеки уснуть, чем жить с осознанием, что я только и умею, что портить всем жизни. Я не хочу убить Аластора внутренне. Пусть он хотя бы станет человеком среди животных, как мы. Я знаю, что говорю как эгоист. Я умру, а вы счастливо заживёте в городе Фениксов. Это самый счастливый финал из всех остальных возможных исходов.       Лена закрыла глаза… Она никогда раньше не замечала, что Эрик пах травой после освежающего дождя. Он пах лесом. Наверное, не случись того инцидента в его детстве, он бы любил лазать по деревьям. Может, он бы даже был хулиганом. Вместе с Мартином забирались бы к соседям, чтобы отобрать яблоки. А потом забавно бы убегали через улицы города, задорно смеясь. А она бы сама, наверное, шила где-нибудь на скамейке в парке, с грустью смотря на небо. А потом Эрик бы случайно налетел на неё, когда убегал. Она бы ругала его за неосторожность, а он бы отмахнулся, мол, у меня дело похуже.       Лена вздрогнула. Почему она подумала об этом? Почему именно такое видение?..       — Пусть хоть Аластор получит настоящее детство, — наконец кивнула девушка. — Но, Эрик…       — Я должен научить тебя сражаться. Это на случай, если на тебя вдруг нападут.       Эрик кивнул на руку Лены, в которой она держала нож. Девушка неуверенно подняла его. При свете давно взошедшей луны он выглядел зловеще и таинственно. И всё равно он излучал странную тоску и печаль.