Все фениксы превращаются в пепел

      Чем ближе они подходили к эпицентру восстания, тем болезненнее сжималось сердце.       Пыль, поднимающаяся в воздух из-за тяжёлого топота копыт, щипала глаза. Эрик слышал, как сзади кашлял Аластор, и Лена старалась сделать всё возможное, чтобы мальчик не видел ужаса, расстилающегося перед ними кровавым рисунком безумного художника. Если бы это действительно было рисунком, то Эрик подумал бы, что демиург случайно пролил красную краску на пепельный холст. Но всё, что окружало их — реальность. На сожжённой земле виднелись тлеющие останки людей. Отличить среди них, кто представлял собой Феникса, а кто — Эклипса, казалось невыполнимой задачей. По крайней мере, сходу сказать точно было нельзя. Густые клубы чёрного дыма струились кверху, где ткался плотный ковёр, загораживающий некогда ясное небо. Почти то же самое Эрик видел в Ветустусе, вот только здесь, в отличие от города, пахло настоящей войной. Пахло сталью, огнём и жареным человеческим мясом.       Эрик невольно переглянулся с Леной, чтобы хоть как-то отвлечься от месива. Но её глаза, всегда согревающие в холоде ночи, не выражали ничего, кроме глубокой скорби. Юноша с трудом сдержал вздох. В тех песнях, которые обычно пели курсанты в Академии, поле боя представлялось как роскошная арена с изумительными декорациями в виде благородных воинов, быстрых лошадей, облачённых в ослепительные доспехи… В тех песнях трава всегда покрывалась кровью, но в них никогда не встречалось намёков о том, что в траве также небрежно валяются тела погибших, оторванные конечности, внутренние органы… Как бы ни были красивы те поединки, в которых Эрик одерживал победу, в настоящей битве важна вовсе не грация.       Эрик закрыл глаза, пытаясь вспомнить слова нескольких Эклипсов, которых он смог захватить в плен несколько дней назад. Те сообщили, что Матерь Кали была замечена под городом Интериум во время одной из битв. И, если верить тем солдатам, осада города ещё продолжалась. Интериум — город военного ремесла, где создавались клейморы. Атаковать его — всё равно, что наброситься на своры бешеных собак. Однако, если каким-то чудом Фениксы смогут взять город, настоящая революция будет не за горами.       — Я не думаю, что Фениксы смогут победить, — резко сказал Эрик. Он хотел попробовать данные слова на вкус. Слишком горькие.       Лена вздрогнула. В её глазах промелькнула невыносимая боль, которую она постаралась спрятать.       — Пусть Фениксы сильнее по магии, Эклипсов больше в количестве, — Эрик понял, что молчание сейчас было бы гораздо лучше. Но раз он начал — придётся закончить. — Здесь слишком много трупов. Бой был ожесточённый. А это даже не территория возле стен Интериума. Наверняка все силы будут брошены туда.       — Эрик… — прошептала Лена. Она не смогла договорить из-за кома в горле.       Юноша понял, что должен сказать дальше. Пусть слова резали собственный слух, они хотя бы являлись правдой. Ненавидя себя, Эрик процедил через зубы:       — Готовься к тому, что по приезду мы увидим горы трупов. И они будут принадлежать Фениксам. В большей части.       Лена издала непонятный животный звук. То ли плач, то ли крик о помощи. Из-за этого Эрик возненавидел себя ещё больше.       Аластор ничего не говорил. В последние дни их путешествия мальчик стал куда менее общительным, чем раньше. Постоянные гонения по лесу, прятки от рейдеров, нападения на лагери солдатов, чтобы раздобыть еду и информацию. В конечном счёте, им всем перерезали горло, чтобы они не распространили информацию о нахождении предателя. После недели скитаний они получили зацепку, где искать Матерь Кали. Интериум находился на юге, и невольно прямая дорога туда прошла как раз через пепелище сражения.       Что он скажет Анджеле, когда вновь увидит её? Молча передаст Аластора, встанет на колени или же будет умолять о прощении? Не факт, что Фениксы вообще будут рады видеть их в такое время. Но пока жива надежда, они должны двигаться вперёд, и неважно, через что придётся пройти: по трупам или по кровавым болотам. Из-за своей самонадеянности Эрик лишился поддержки со стороны Фениксов, а значит, что они могут убить его сразу, как только увидят. «Пусть делают, что хотят, — неожиданно даже для самого себя подумал юноша. — Главное, чтобы забрали Аластора и Лену в безопасное место».       Несколько часов они, в полном молчании, двигались дальше. Постепенно пепелище оставалось позади, как страшный сон. Вот только сон, в отличие от реальности, тает в голове расплывчатым видением и глухими отголосками. Реальность всегда распахивала объятья, готовясь вновь и вновь погружать людей в один и тот же кошмар. На влажной после дождя земле оставались отпечатки копыт и колёс, а также много, очень много человеческих следов. К счастью или несчастью, очень свежие.       Лошадь фыркала от усталости, и только Эрик подумал, что пора сделать привал, как внезапно он увидел вдалеке густое облако дыма. До боли сжимая уздечку, юноша ударил по бокам бедного животного, и оно нехотя кинулось рысью. Уже через небольшой промежуток времени он услышал истошные вопли, стрельбу из пушек, ржание других лошадей. Сердце бешено заколотилось…       — Это мамочка? — тихо пискнул Аластор.       Суть предложения до Эрика дошла не сразу. Он настолько был взбудоражен, что не мог думать ни о чём, кроме осады Интериума. Где-то там, в военной пыли, сражалась Матерь Кали, а также его бывшие товарищи по оружию на другой границе своей правды.       Где-то там их ждала смерть.       — Она где-то там, — сглотнул Эрик.       Сухой ветер, прилетевший со стороны битвы, взъерошил волосы. Он нёс в себе запах свежей крови. Эрик постарался прогнать тревожащие мысли, но не мог. Всё только усугубилось, когда они поднялись на высокий холм, с которого Интериум казался как на ладони. А возле стен раскинулось море человеческих костей, смешанных с пепелищем. Сражение продолжалось, вот только определить, кто же победит, уже не составляло труда.       «Мы опоздали?» — первая мысль, стукнувшая в голову после того, как шок слегла отпустил его. Эрик почувствовал, как кровоточит душа. Если бы они пришли хотя бы на несколько дней раньше, он смог бы помочь со своей силой Эклипса? Смог бы… «Нет. Они мои товарищи по оружию, — Эрик постарался смотреть в лицо правде. — Как я не хочу этого сам, я вырос среди них. Рос в Академии. А значит, что они мои товарищи по оружию. Но если это так, я должен воевать против Фениксов. Нет. Нет, нет… Империя уже лишила нас всего. Но если я буду сражаться за Фениксов, значит ли это, что я помогу им заковать Сосудов в рабские цепи? История повторится вновь, как двести лет назад. Нет… не хочу… Не хочу. Если бы я сбежал с Леной и Аластором на континент… Нет, нас бы всё равно поймали. А если бы мы притаились где-нибудь и ждали, пока всё не уляжется? Нет, Нейт будет искать нас по всей Империи. Она-то уж лучше всех знает, что отсюда нам не удастся уйти. А если попросить помощи Анджелы? Нет, я не хочу втягивать в это свою мать. Тогда…       Тогда остаётся только это. Втоптать в землю всё, чему учила Академия. Втоптать в землю маску, сросшуюся с моим лицом. Мне так больно её отдирать. Если я буду сражаться на стороне Фениксов, я обеспечу Аластору и Лене укрытие в их лагере. Остальное — неважно. Неважно, на чьей я стороне. Я должен думать в первую очередь о них».       — Эрик, — заметив отсутствующий взгляд юноши, Лена дотронулась до его плеча. — Мы ещё можем им помочь.       — Да… — прошептал Эрик, словно бы не своим голосом. — Мы должны торопиться.       Отсюда, с вершины холма, всё чудилось таким маленьким и незначительным. И если последствия сражения ужасали прямо сейчас, то что ждёт впереди? Эрик закрыл глаза, стараясь не заставлять себя думать об этом. Придётся сражаться против своих товарищей ради близких ему людей. Империя уже расколола его на две части, и, если в этой жизни ему не удастся выбрать себе правильную сторону, он должен позволить помочь Аластору определиться с выбором. Мальчик ещё слишком маленький, дабы иметь своё собственное мнение. Рано или поздно он сам решит, кем хочет стать. Может, Сосуды покажутся ему идеалом, а Фениксы — чудовищами? Кто знает…       — У меня есть мечта, — Эрик сам не знал, почему решил сказать это вслух: наверное, чтобы постараться утешить самого себя. Он говорил это больше себе, чем Лене или Аластору. — Если бы мне дали ещё один шанс, — хотя бы маленький шанс! — я хочу в следующей жизни стать человеком, который твёрдо знает, чего хочет. Который, несмотря на приказы остальных, делает то, что считает нужным.       — Ты хочешь переродиться? — Лена плотно поджала губы. В её глазах появился неодобрительный огонёк — ведь Фениксы, если их неправильно убить, могут переродиться. Наверное, в её понимании, он имел в виду это.       В любом случае, для перерождения надо умереть. Но Фениксы не превращаются в другого человека, они остаются собой даже после десятого возрождения.       — Ты хочешь перерождения души, — раздался знакомый голос за спиной. Лена и Аластор мигом повернулись, Эрик остался сидеть неподвижно. Он не был удивлён, особенно появлению Жреца; почему-то юноша ждал его с самого начала их побега. — Но чтобы душа переродилась, она должна умереть. А для этого человек должен пасть очень низко.       — Куда мне ниже? — невесело улыбнулся Эрик.       Жрец каким-то невообразимым способом оказался прямо возле их лошади. Как всегда, чёрный плащ скрывал все участки его кожи, только острые кончики пальцев виднелись из-под рукавов. Тень от капюшона падала на лицо.       Лена инстинктивно потянулась к кинжалу, однако Эрик одним взмахом руки остановил её.       — Не волнуйся, это мой старый добрый друг, — Юноша добавил слегка заметную нотку сарказма в голос.       Жрец, даже если он и услышал эту иронию в словах Эрика, то не показал вида. Он добродушно засмеялся:       — Как легко заводить дружбу с людьми, которых когда-то презирал. Всегда поражаюсь такой людской природе. Но, как бы это всё ни было интересно, ты пришёл сюда не чтобы поговорить со мной, я прав?       Лена недоверчиво разглядывала незнакомца, не скрывая во взгляде открытую злобу. Аластор непонимающе переводил глазки то с неё, то со Жреца.       «Ниже падать некуда», — напомнил себе Эрик. Жрец прекрасно знал, зачем они пришли сюда, но хотел, чтобы юноша сказал это вслух. Сказал вслух — значит, признал свою слабость. Однако иногда лучше признать свою слабость, чем оставаться горделивым идиотом.       Эрик сделал глубокий вдох:       — Я должен говорить с Матерью Кали. Конечно, если она не на поле боя…       — Я сказал ей, что ты придёшь, — Жрец ухмыльнулся. — Поэтому она ждёт тебя и Аластора, чтобы дать последнее напутствие.       «Последнее напутствие?» — по коже Эрика пробежался холодок. Аластор тоже вздрогнул, уловив в голосе мужчины непривычную тяжесть. Жрец обрушил данные слова, как камни, насмерть придавливающие всё живое к земле.       Жрец взмахнул рукой, тем самым приказав следовать за ним. Эрик стиснул зубы. Ловушка ли это? Быть может, Жрец, чтобы отомстить ему за предательство, устроил засаду? Сам мужчина только хмыкнул — он всё слышал и тем самым напомнил об этом.       — Твоя подруга останется здесь, — резко сказал Жрец. — За ней скоро придут остальные. Они отведут её в безопасное место.       — В безопасное место? — недоверчиво прошипел Эрик.       — Туда, куда вы так рвались. Она не должна видеть то, что сейчас увидите вы.       Жрец заострил слово «не должна», выделяя его среди прочих. Из-за этого девушка сильнее вздрогнула. Потом она начала отчаянно мотать головой и высказывать свои протесты.       — Ты же не веришь ему! — закричала она. — Подумай сам, Эрик! Ты берёшь с собой Аластора! Они могут что угодно…       — Им нет смысла убивать Аластора, — Эрик помог мальчику слезть с лошади. — Иначе бы они не спасли его четыре года назад от рук Куликова.       — Нет! — В золотых глазах девушки появились хрусталики слёз. — Я не хочу, чтобы ты оставлял меня одну!       — Моя мать умирает! — Эрик сам вздрогнул от ужаса, что только что озвучил. Хоть Жрец не сказал об этом, всё и так было очевидно. Сказанные слова прожгли горло. — Я не могу оставить её! Только не в последние минуты её жизни! Она нуждается во мне!       В глазках Аластора застыл неозвученный вопрос. Каждый день он видел, как умирают курсанты под рукой Танцующей Гиены, видел их бездушные глаза и недышащие тела. Сможет ли он представить свою маму такой же?       Эрик подошёл к Лене. Она спрыгнула с лошади и мучительно долго смотрела прямо на него. На её щеках появились дорожки слёз. «Мы скоро встретимся», — прошептал юноша одними губами. Он поцеловал её, стараясь утереть тыльной стороной руки нежную кожу на её лице. Потом он, медленно отстранившись, повернулся к ней спиной и взял Аластора за руку.       — Эрик! Вернись! Вернись сейчас же! — Уходя вслед за Жрецом, Эрик слышал, как яростно кричала девушка. В её голосе звучал приказ. — Эрик! Эрик!!!       Когда Эрик и Аластор спустились к подножью горы, а вопли девушки растаяли вдалеке, юноша обернулся. Как обещал Жрец, за Леной пришли несколько женщин чуть старше её. Они не смогут причинить ей вреда. Судя по тому, что они по-дружески хлопали её по плечу, они старались утешить её.       Взгляд Аластора был… пустым. Он шёл, смотря вперёд, однако в нём не светилось привычного счастья или грусти. Наверное, когда Эрик сказал, что мать умирает, Аластор и стал таким. «Чего я мог ожидать? — шипел на себя юноша. — Что он будет смеяться при виде её трупа?»       Среди деревьев мелькнули серо-зелёные ткани палаток. Несмотря на огромное количество людей, находящихся тут, было слишком тихо. Палатки расставлялись аккуратными рядами, походившими на улицы чистого города. Хоть многие Фениксы лечили свои раны и не высовывались из укрытий, Эрик всё равно ощущал сотню взглядов, испепеляющих его. Он слышал тихие перешёптывания, но понять, упрекающими ли они были или равнодушными, не представлялось возможности. Аластор посильнее прижался к ноге брата.       Эрик слышал плач. Фениксы оплакивали мёртвых. Этот лагерь — что-то вроде госпиталя, где бурлила своя жизнь. Невольно юноша вспомнил, как Аластор жил в госпитале Академии и старался понять азы целительства. Как давно это, казалось, случилось. В воздухе витали запахи трав, огня и, конечно же, крови.       — Э… Эрик…       Слабый голос окликнул его откуда-то со стороны. Сначала Эрик растерялся, не знал, откуда он исходит. Аластор тоже пискнул от страха. Жрец показал рукой в сторону, где толпилось больше всего Фениксов. Они окружали кого-то и не сдерживали слёз отчаяния. Когда юноша приблизился к ним, все тут же расступились. Никто не смел оторвать от гостя тревожных взглядов.       Эрик онемел. Он не знал, что хотел увидеть — здоровую мать, у которой всего лишь несколько царапин? Юноша знал, что она на грани смерти, но до момента никак не мог вообразить, что Анджела действительно готова покинуть мир. И вот, непобедимая Матерь Кали, гроза Эклипсов, обессиленная, лежала на земле. В животе зияла кровоточащая сквозная рана, выглядевшая настолько болезненно, что сам Эрик с трудом заставил себя не убежать. Она мучилась от страшной агонии, которую юноша чуть ли не сам ощущал на себе. Фениксов можно убить только одним оружием — клеймором. Один из Эклипсов в бою прорезал её насквозь, из-за чего рана не затягивалась. Из глаз Анджелы лились слёзы нестерпимой боли.       Эрик с огромным усилием заставил себя подойти. Он хотел закрыть глаза Аластору, только какая-то часть души не позволяла. Мальчик с немым ужасом смотрел на тело умирающей матери, и из его горла вырвался вопль. Он дрожал. Дрожал, подобно слабому осеннему листику на безжалостном ветру.       Матерь Кали повернула голову, — чувствовалось, как больно давалось ей каждое простое движение, — и постаралась улыбнуться. Выглядела её улыбка так до боли омерзительно на фоне её ужасного состояния, что Эрик отшатнулся.       — Т-ты… в… вер… нулся… — прохрипела она, выплёвывая лужу крови. — Мои сыновья…       Она потянула дрожащую, бледную руку. Эрик упал на колени около матери, осторожно прикладывая её ладонь к своей щеке. Холодная.       Аластор всхлипнул. Он тоже опустился около Анджелы, жалобно поскуливая.       — Мамочка… мамочка…       Он говорил таким же жалобным тоном, как четыре года назад в темнице Академии. Тогда он был годовалым малышом… Эрик на секунду перенёсся в то время. Малыш в его руках почти не плакал, старался не дышать, будто понимал, что иначе убьют и его тоже. Он ничем не отличался от Аластора, склонившегося над изуродованным телом мамы.       А затем мальчик метнул взгляд в сторону Эрика. Юноша едва не закричал — в серых глазах мальчика мелькнуло столько ненависти, сколько не мог нести в себе ни один взрослый человек. Он с лютой злобой смотрел на Эрика, отказываясь видеть в нём знакомого человека. Под гнетущим взглядом юноша словно уменьшился в размерах, словно стал пылинкой… «Если Аластор станет воплощением зла», — сказал однажды Жрец.       Видение пропало. Аластор смотрел на него с немой мольбой. Он хотел попросить брата сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Анджеле. Из головы, всё же, не хотел выходить образ того Аластора, что испепелял его жгучим взглядом.       — Прости меня, — Эрик ненавидел, что в такой момент он мог сказать лишь это. — Я ужасный сын. Ужасный брат. Я предал тебя, когда ты нуждалась во мне больше всего. Мне нет оправдания.       Анджела не смотрела на него. Не смотрела на Аластора. Она смотрела наверх, в пустоту, расфокусирующимся взглядом. Что она видела? Перед глазами пролетела вся её жизнь, или она вспоминала яркие моменты жизни? Эрик не знал.       — Максим… — прошептала она очень тихо. Никто, кроме Эрика и Аластора, не услышал её. — П-подожди… дай… дай мне силы закончить…       «Максим?» — мысленно спросил Эрик. Наверное, это её брат. Он ничего не знал о своём дяде, только то, что он умер слишком молодым в возрасте шестнадцати лет. Она видит его. Она говорит с ним.       Весь мир сузился до слабого тела матери. Словно вокруг не стояли люди и не смотрели на трагедию, словно рядом не шла война и не умирали остальные люди. Каждое движение Анджелы сопровождалось её стонами и слезами. И всё же она, спустя целую вечность, повернула голову к Эрику.       — Ис… исполни… моё желание… — взмолилась она.       — Всё, что угодно, — с готовностью отозвался Эрик.       Она сняла со своего пальца золотой перстень с изображением огненного феникса. От красоты украшения перехватывало дух. Сколько Эрик себя помнил, Анджела всегда носила с собой перстень и не расставалась с ним. Такие украшения носили главы семейств Фениксов. Тот, у кого на пальце красовался данный отличительный знак, имел полное право называться Отцом или Матерью семейства.       — Я хочу… что… чтобы ты убил меня, — прохрипела женщина. Эрик вздрогнул. — Я не хочу… не хочу умирать в одиночестве. Ты ста… станешь следующим Отцом. Ты — следующий Отец Кали.       В ладони Эрика упал перстень. Такой же холодный, покрытый кое-где следами крови. Но всё же за девятьсот лет существования рода Кали, перстень выглядел невероятно изящным.       Анджела посмотрела прямо в глаза Эрика, затем глубже, проникла прямо в его душу. Из-за этого юноша почувствовал дрожь по всему телу. Голубые глаза матери покрылись туманной плёнкой.       — Эрик, — Анджела старалась говорить твёрдо. Старалась не показывать слабость. Так похоже на неё. — Как бы ты ни хотел стать сильным, чтобы защитить свою семью, магия Эклипса не откроется в тебе, пока ты не перестанешь её боятся. Твоя семья простит тебе тот день. От тебя только требуется открыть свои чувства другим. Перестань наконец быть хладнокровным главарём. Прими силу Эклипса. Это не проклятье. Это благословение.       Внутри всё сжалось в тугой узел. Что Анджела говорила? Он никогда не боялся своей магии, никогда не стремился быть хладнокровным. Почему его мать вдруг сказала это? Неужели боль настолько затуманила её разум, что она начала нести чушь? Из-за горького осознания сердце изливалось кровью.       Анджела вновь болезненно улыбнулась. Она перевела взор на Аластора, уткнувшегося в её плечо. Мальчик громко зарыдал, вжимаясь хрупким тельцем в такое же хрупкое тело матери. Она положила руку на его голову.       Даже несмотря на бессилие, Анджела говорила властно. На миг показалось, что она превратилась в мудрую императрицу, достойную править и Фениксами, и Сосудами.       — Ты всегда будешь знать, кто ты такой! Ты — Аластор Кали! Ты — надежда всего нашего рода и последний наследник. Береги Эрика и всегда знай: что бы тебе ни говорили и ни внушали — ты намного сильнее их. В тебе течёт кровь твоих могущественных предков, Аластор!       «Последний наследник?» Эрик ничего не понимал. Что имела в виду Анджела? Имели ли её слова хоть какой-то смысл? Аластор — обычный мальчик, который не имел к роду Кали никакого отношения.       — Максим ждёт ме… меня, — прошептала Анджела. — Сделай это, Отец Кали.       Эрик не заметил, как уже взял в руки клеймор. Один удар — и страдания Анджелы прекратятся навсегда. Одновременно юноша размышлял о Демьяне. Он умер грязной смертью, и никто не удостоил его похорон. Он вспомнил и смерть Мартина. Подумал и о своём отце. О девочке, которую он лично убил на втором курсе. А потом Эрик понял, что сам плачет. Холод слёз резал кожу, словно сталь.       Дрожащие руки подняли клеймор над телом матери. Она закрыла глаза.       — Матерь Кали убита, — Эрик впустил в себя частичку Эклипса, чтобы погасить вспыхнувшие эмоции. Он не хотел, чтобы Анджела услышала слабость в нём. — Отец Кали возвышается рядом с Влуцеком. Да здравствует Отец Кали!       Клеймор камнем обрушился на горло Анджелы.       На кожу упали капли. Сначала Эрик подумал, что это льются его слёзы. Однако, задрав голову, он увидел серое небо. Он не заметил, как начался дождь.