Демон внутри

От одной этой мысли все надежды застревают комком в горле. 1 And now it's harder to cope Теперь с этим все труднее справиться… And I don't know where I'll go Я не знаю, куда мне идти. These fallacies I don't believe, and fear that nobody knows В эти заблуждения я не верю и, боюсь, никто не знает, It's a red night, and I don't see any light Что это кровавая ночь. Я не вижу никакого света

Hollywood undead — From the ground

      Тэхён сквозь пелену сна чувствует холодок по коже. Тонкое лезвие скользит ловко по шее молочной, полосы красные оставляет, не кровоточащие. Чонгук бы и пятнышка на нём не оставил, ангела своего не так запятнать он хочет, он хочет в чернь его окунуть, но чтоб больно не было ни секунды. На кровати белоснежной сидит, ножом острым играется, пока Тэхён сквозь сон боль чувствовать не начитает. Металл всё сильнее под кожу загоняет, следы чуть розовые кровью начинают наливаться. Ким хмурится, нож во сне от себя отмахивает, кашляет бесконечно долго, глаза свои огромные распахивает и словно под землю уходит, в саму преисподню. Чонгук рядом с ним сидит, глазами чёрными пугает так, что Тэхён начинает задыхаться от страха, за горло своё изрезанное хватается руками двумя, кровь замечает, дёргается, но рука его левая прикована.  — Т-с-с-с, — Чон шикает, нож окровавленный к губам подносит, ни слова Тэхёну говорить не велит, сам того за плечо придерживает, чтоб не удрал. Хватка его стальная, рукой одной Тэхёна к кровати приковывает, что тот даже шевельнуться не может. Ким оглядывается, но в комнате пустой и холодной ничего не видно. Он всё ещё в своей кровати и в своей комнате, мрак кругом, дождь по карнизу постукивает, единственное звуковое сопровождение, кроме двух рваных дыханий. — Будешь шуметь, я убью Югёма.       Югём сладко спит в соседней комнате, Тэхён думает о том, что у Югёма довольно чуткий сон и может быть он… услышит? Вызовет полицию? Ким не знает сам, на что надеется. Кошмар, что преследовал его на протяжении месяца, снова вернулся, вернулся, чтобы убить на это раз. Нож острый блестящий в глотку вонзить, перед глазами картинки страшные плывут, Тэхён автобус тот с трупами видит, будто только вчера это было. Животный страх и желание выжить — больше ничего. Почему Чонгук не убил его тогда? Тэхён спрашивает себя снова и снова, крутит в голове те страшные минуты, когда на коленях у дьявола сидел, жался к нему, словно помутнение это было. Тэхён истинность их сразу исключил, Чонгук бредит, играет с ним, издевается. Как истинными они могут быть? Хищник и жалкая овечка. Дьявол и человек. Чонгук и Тэхён.  — Что тебе нужно? — шепчет Ким одними губами, от бездны чёрной не отрываясь. Чон кладёт нож на его губу, едва царапает запекшуюся ранку, что та снова начинает кровоточить. Ким облизывает поспешно, металл оседает в горле, кровь сочится не перестаёт, Чонгук заворожённо наблюдает, как капелька маленькая по подбородку скатывается. Чонгук отбрасывает нож в сторону, Кима на себя тянет и в губы жадно вгрызается, кусает, кусает, Тэхён сжимает зубы, но язык чужой упорно внутрь проникает, облизывает губы, зубы, рычит утробно, как животное, язык Кимов ловит, посасывает его, когда омежка чуть расслабляется. Сирень и кровь смешиваются, оседают в лёгких. Чонгук его волосы крепко в кулаке сжимает, к себе на колени почти усаживает, но боль резкая в ноге с рыком отпрянуть заставляет. Тэхён нож огромный схватил да альфе всесильному в ногу воткнул, тот зарычал, игрушку свою в сторону отбросил, Ким и моментом воспользовался, из кровати выскользнул, как пуля, но далеко не убежал. За ногу держась, Чон за лодыжку мальчика хватает, тот на пол с грохотом падает, царапается, кусается, когда Чонгук сверху на него наваливается, за руки хватает, чтоб не сопротивлялся тот и себя не поранил. Бьёт он младшего по лицу, хлёстко и сильно, Тэхён замолкает тут же, кусаться перестаёт. Плывёт всё вокруг, Чонгук рассыпается перед глазами, но рук Тэ всё ещё не чувствует, вяжет их Чонгук верёвками крепкими.  — Мне нужен ты, Тэхён. Не сопротивляйся, иначе будет больно. — Чон пленника своего на ноги ставит, но сам-то еле стоит. Кровь из раны хлещет так сильно, что омежке страшно становится, слёзы беспричинные с кровью смешиваются, и омега сам не понимает, почему сейчас плачет. Он думает, вдруг Чонгук умрёт? Ненормальная эта мысль в голове омежьей селится. Но Чонгук и боли не чувствует, он чувствует только, как хрупкого омежку в его руках сильно потряхивает, слёзы его он пальцами собирает, но из лап своих не выпускает. Без четверти три ночи. Чонгук Тэхёна от себя отталкивает, а сам за нож в своей ноге хватается, вытаскивает, словно занозу, не один мускул на его лице не дёргается, каменный он. Дьявол боли не чувствует, всю эту боль за него чувствует Тэхён, хоть и не из его ноги сейчас кровь сочится. Чонгук даже не думает перевязать её, к Тэхёну дрожащему подходит. Хватает его за футболку белую, что до середины бедра доходит и разрывает на две части. Тэхён обнажён, лицо своё прячет, потому что стыдно, потому что больно и страшно. Ким думает, что Чонгук его изнасиловать хочет, окончательно себе присвоить, после такого Тэхён не сможет больше жить, навсегда умрёт его душа, а телом можно будет пользоваться бесконечно. Тэхён ненавидит Чонгука, зубы сжимает, наготу свою даже спрятать не может, потому что руки связаны. Чонгук касается бархатной кожи, пальцами вниз ведёт, гладит, но Тэхён в его руках ещё сильнее дрожит. Чонгук не хочет, чтобы Тэхён его боялся, сделает всё для этого. Уже делает.  — Потерпи, солнце — шепчет он, Тэхён в руках красных нож замечает. Нож к нему двигается, Ким отдаляется, грудную клетку втягивает, замедляя неизбежное. Металл холодный царапает грудь, капельки крови щекочут кожу, катятся вниз, но Чонгук их ловит. Пальцами, по губам своим размазывает. Себя режет, Тэхёну пальцы в рот суёт, да тот брыкается, кусает его, не поддаётся. Кровь Чонгука на губах Тэхёна, на зубах Тэхёна, по венам течёт, связь их и без того неразрывную укрепляет. Чонгук Тэхёна целует с желанием диким, животным, кусается, пусть губы эти желанные и без того кровоточат дико. Хочет он, чтобы губы эти с таким же желанием ему отвечали, но Тэхён Чонгуку лишь в лицо плюнуть хочет, в рот свой не пускает, зубы стискивает, когда язык длинный внутрь просится, но только Чонгук всё равно своё возьмёт. Альфа рот истинного своего вылизывает, губу кровоточащую посасывает, всё равно ему, что Тэхён на его поцелуи не отвечает, даже так губы Тэхёна для него самые желанные. Тэхён сладкий, Тэхёна хоть сколько пей — не напьёшься, но опьянеешь, поэтому рядом с собой держать надо, привязать к себе цепями железными. Чонгук чувствует, как Тэхёна начинает потряхивать, как омежка расслабляется, в сон проваливается. Лицо его бледное и безжизненное, ресницы подрагивают, щёк румяных касаются. Он обмякает в сильных руках, Чонгук здесь его оставить не может не хочет.

***

      Плевать Чонгуку, что Тэхён к нему не чувствует того же, плевать Чонгуку на то, что Тэхён во снах его не видит, не скулит от боли, когда истинного рядом нет, но Чон чувствует всё это, больно ему не только душевно, но и физически. Чонгук обоим же им одолжение делает, Тэхёна к себе привязывая, целее будут, сильнее будут. Чонгук истинного своего здесь не оставит, на руки берёт, с ума сходит, когда Тэхён слишком близко оказывается и носом ему в грудь тычет, сонно что-то мыча. Ему не будет больно, пока Чонгук рядом с ним и Чонгуку не больно, пока он Тэхёна в руках своих сжимает, на кровать свою укладывает. Тэхён ёрзает, подушку в руках сжимает, хнычет, пока Чонгук рядом с ним не ложится, позволяя омежке всё что душе угодно делать, Киму всё позволено. Чонгук рядом с ним плавится, демоны его словно стихают, но когда Тэхёна нет рядом, убить его грозятся, выпотрошить, ненавидят они его, потому что Чонгук рядом с ним голову теряет, никто ему не преграда. Чонгук Тэхёна плотно в одеяло заворачивается, но тот всё равно к Чонгуку голым телом жмётся, голову на грудь укладывает, волосами мягкими щекочет. Тэхён инстинктам своим противиться не может, Чонгук у него на подсознательном уровне, Чонгук у него в крови, пусть и отрицает он это до сих пор, но Чонгук не отступится.       Тэхён просыпается ближе к вечеру с сознанием затуманенным и привкусом крови на губах. Помнит он детально, как демон душу его забрать хотел, помнит, как нож острый и холодный кожу тонкую резал, словно бумагу. Он ярость дикую неконтролируемую чувствует, хочется ему Чонгука зубами разодрать, когти под кожу пустить, всё равно как больно сделать, лишь бы тот понял наконец, как Ким его ненавидит. Всей своей душой. Грязной. Он одеяло с себя стягивает, обнаруживает, что до сих пор совершенно нагой, отчего на душе ещё более мерзко становится. Опорочил, из дома выкрал, выбросил на произвол судьбы, как кота бездомного. Тэхён краем глаза замечает силуэт в углу, знает, кто это, но смотреть в глаза чёрные не хочет, ничего там кроме жестокости и желания подчинить он не найдёт. С дикости этой Тэхён ухмыляется, ну надо же, в лавке цветочной он работал, учился, любил, но сел не в тот автобус. Тэхён день тот страшно проклинает, но думает теперь, встретились ли бы они при других обстоятельствах? Истинность по венам их течёт, Чонгук бы пришёл, забрал и присвоил. Не убежать от него, но и подчинить Тэхён себя не даст, лучше сам убьёт себя, истерзает, чем дьяволу служить будет.       Омежка ног своих тонких совсем не чувствует, к зеркалу не идёт даже, ползёт. Отражение своё он отчаянно выискивает, но напротив видит только тень свою: глаза чёрные, кожа бледная, как снег холодная, кричит Ким, не понимает, руками себя ощупывает. Это всё тот же он, это ведь его мысли и его голова, но то, что напротив — демон, не Ким Тэхён.  — Что ты со мной сделал? — шепчет тихо, голос хриплый надломится сейчас, треснет, как и лицо фарфоровое в отражении зеркала. Омежка за волосы себя треплет. Нет, нет, нет, это не он. Глаза его некогда цвета тёплой карамели чернее грозового неба. Кожа медовая белее полотна. Он ладонь к стеклу прикладывает, стекло трещину даёт, отражение на два делит. Чонгук халат махровый на плечи острые накидывает, прячет тело нагое, Тэхён видит отражение его в зеркале разбитом, глаз чёрных нет, Тэхён лишь сам себя пугает.  — Надевай халат и спускайся к завтраку. — голос мягкий, ласковый, Тэхёну хочется в глотку эту раскалённый металл залить, потому что Чонгук притворяется, Тэхёна тошнит от отражения своего, потому что оно тёмное, испорченное, бракованное. Это не Тэхён и не заслужил он всего этого. Тэхён хочет умереть, зла делать не хочет. Он не хочет быть… как Чонгук.  — Я спрашиваю, что ТЫ со мной сделал? — каждое слово слух режет хуже ножа, Чонгук на благодарность и не расчитывал, Чонгук ненависти ждал, но видеть столько отвращения в глазах Тэхёна слишком больно. Слова его в Чонгуке теплющуюся надежду убивают, злится он, ногтями в кожу ладоней впивается, чтобы Тэхёна к ногам своим не бросить. Тэхёну он часть силы своей подарил, чтобы ближе быть, но Тэхён их чувства зарывает глубоко, топит, прорасти им даже не даёт. Чонгук не может верить в то, что Тэхён ничего к нему не чувствует даже сейчас, когда кровь их смешалась, как и должно было быть изначально. Чонгук Тэхёна как пыль поднимает, ставит перед собой, телом стройным любуется, по коже бархатной языком хочется провести до боли, ноги длинные на себя закинуть, но Чонгук лишь халат запахивает на омежке. За годы долгие он контролю хорошо обучился, Тэхёну это только предстоит.  — Древний обряд передачи силы — криптих*. Теперь ты мой, Тэхёна, и душа твоя тоже мне принадлежит, милый. — Чонгук слёзы солёные пальцами собирает нежно, потому что Тэхён хоть и демон теперь, но всё такой же хрупкий, душа у него хрустальная, с ним как с ребёнком, не урони, не дай бог больно не сделай. Но Чонгук давно сделал ему больно, а Тэхён всё противится. Не такой он хрупкий, бороться до последнего будет, демона в голову свою не пустит, телом своим не позволит завладеть. — Жду тебя внизу. — он в висок его целует невинно, целомудрено, но буря внутри Тэхёна не шуточная играет. Ток по телу бежит, оба чувствуют, оба знают, что истинные, что связаны цепями невидимыми, друг без друга умрут, а друг с другом больно. Чонгук уходит, дверь за собой не запирает. Тэхён на пол безжизненно падает. Битву он не за тело своё проиграл, за душу.