Демон внутри

Не пугай меня Демон злым воем, Не толкай в двери Тьмы — я не твой! Не мани меня Ангел покоем, Сам приду, когда час пробьёт мой. Черный лик, алые буркалы — Демон ночной, я тебя узнаю. И привечаю, страстно встречаю, Яро целуя, тебя предаю. Шлюха-бесоница, Твоя вечная спутница, Стала мне сестрою родной. Тело мое, еле прикрытое, Вертится-крутится перед тобой.

***

      Тэхён раздражения своего скрыть не может, Чонгук ему приказывает, Чонгук его присвоил себе и возомнил, что душою чужой играть может, как бы не так. Тэхён пал, Тэхён грешник теперь, грязный и идти ему больше некуда, потому что вредить он не будет. Нет, лучше себя убьёт, чем будет таким, как Чонгук. Ким халат шёлковый на себе запахивает, но он всё равно болтается на худом теле. Изящные ключицы и острые плечи, Тэхён прячет, руки на груди скрещивает, чтобы тонкая ткань с тела хрупкого не соскользнула. Ким выходит из спальни царской, потому что хищники его внизу ждут. Растерзают они его или примут, как сына своего. Тэхёну всё равно, силу эту он с молоком матери не получал, как справляться с ней, он не знает и не хочет знать, обрёк на участь эту не он себя… истинный. И Тэхён думает о том, может ли истинный омегу своего на ад вечный обречь? Чонгук ему никто, его истинный бы так не поступил. Нет, его истинный бы дал ему право выбирать. У Тэхёна этого права не было. Да и не жив он уже, похоронил себя. Ким Тэхён умер сегодня ночью. Был убит истинным в 3:05.       Тэхён глазами исследует всё, что его окружает и думает, не переместился ли он случаем во времени, потому что… потому что Чонгук привёл его в какой-то дворец, где любая деталь интерьера — золото, пафос и напыщенность. Омегу тошнит, он фыркает. Дорого, любая мелочь кричит о том, что стоит дороже, чем весь гардероб Тэхёна. Тэхён чувствует себя грязным, ему хочется отмыться, а лучше бы вообще испариться из этого особняка восемнадцатого века. Не помнит омега, чувствовал ли он себя когда-либо более неуверенно, чем сейчас. Словно он голый, грязный и бездомный явился к повелителю своему, ни с чем. Сгорает от стыда, не оглядывает больше ничего, на цыпочках следует в сторону предполагаемой кухни. Половицы скрипят под тяжестью босых ног, чертовски холодно, лёгкая ткань не спасает, и прозрачная кожа покрывается сотней мурашей. Здесь темно, здесь пахнет жжёной травой и сиренью? Осторожно босая нога ступает на мокрый паркет, Ким отскакивает в сторону, практически поскальзывается и падает, лишь чудом удерживаясь на ногах и вцепившись руками в плотную ткань рубашки. Чужой рубашки  — Воу, мальчик, что ж ты так неаккуратно? — омежка хватку сильную чувствует на запястьях своих, не Чонгука руки, не Чонгука миндальный запах. Киму знакомы лишь объятия Югёма и Чонгука, тут совершенно иное, с запахом корицы — то, что он так сильно не любит, но запах этот мгновенно обвалакивает. Тэхён глаза испуганные поднимает, на одном уровне с глазами чёрными, засасывающими в тёмную пучину.  — Простите, поскользнулся. — Ким руки чужие осторожно отталкивает, на два шага назад отходит, но в стол кухонный спиной упирается. На столе нож лежит, Ким его ощупывает, пока альфа медленно к нему двигается, в клетке он опять, вечная жертва в девяти кругах ада.  — Мне кажется, я тебя где-то видел. С кем это такой сладкий мальчик сюда пришёл? — Хосок запах сладкий чувствует, раззадоривает он его, потому что ничем слаще Чон не упивался уже очень давно, хочет он запах этот ближе почувствовать, в коллекцию свою добавить. Но Чон чувствует, что запах этот нечистый, смешивается он с запахом альфы другого, Хосок проблемы в этом не видит, Хосоку и труда не составит хребет ему переломить. Он двигается ближе, пока возле лица Кимова не останавливается, носом ведёт по гладкой коже в то время, как Тэхён рукоятку ножа отчаянно в руках сжимает.  — Чонгуку это не понравится. — шепчет омежка, тихо и так слабо, что Хосок и не сразу слышит его. Чонгук в дверном проёме стоит и тайно упивается тем, что Тэхён имя Чонгука использует, защиты у него ищет, значит признаёт и не просто признаёт — уверен, что защитит его истинный.  — Эй, Хосок. Убери свой член от моего омеги. — Тэхён куском мяса себя чувствует, он жертва, он жалкая антилопа, которую хотят растерзать на куски, вопрос только в том, кто это сделает. Тэхён теперь как они? Тэхён всё ещё не может себя защитить. Чонгук спокоен внешне, лицо его безупречно белое эмоций выражать не умеет, он холоден, он контролирует всё, не даёт эмоциям стать своей слабостью. Чон ближе подходит, омегу из лап цепких на себя тянет, за спину прячет, потому что никто его даже пальцем трогать не может, только Чонгук. Внешне он спокоен и уравновешен, да только вот демоны внутри опять свирепствуют, на куски рвать хотят, Чонгук их сдерживает кое-как.  — Твой омега? — Хосок смеётся, на Чона глядит и замолкает. — Ладно, брат. Думаю, твой отец захочет на это посмотреть. — он ускользает быстро, словно и не было его здесь, о демоне лишь шлейф лёгкий с ароматом корицы напоминает. Тэхён на Чонгука смотреть не хочет, за стол усаживается, и тут же в нос запах любимый бросается. Букет сирени. Чонгук взгляд этот ловит, напротив садится, и только сейчас Ким видеть может торс обнажённый, жадно оглядывает тело чужое, усмешку на губах Чонгука читает. Ким Чонгука не меньше хочет, Чонгук знает это, хоть младший пока прячет мысли грязные в голове своей светлой, но демоны его о себе знать дают. Или истинность, от который не сбежать. Чистые инстинкты верх берут.       Чонгук ставит тарелки перед Тэхёном, каждую эмоцию с лица омеги считывает жадно, хватается, пытается понять, но Тэхёна просто так и не прочитаешь, это целая палитра. Омежка смущён, омежка боится и некомфортно ему всё ещё рядом с альфой. Ким берёт нож и вилку, бекон режет, да из-под чёлки густой на Чона поглядывает, который каждое движение его жадно ловит.  — Расскажу тебе о правилах. — Ким едва не давится. Ах, да, конечно, правила. Едва ли Тэхён мог забыть, что он здесь в качестве пленника или дополнения к Чонгуку, или в качестве новой игрушки, но не всё ли равно. Тэхён отодвигает тарелку, на Чонгука из-под отросшей чёлки смотрит, потому что боится видеть его глаза, который теперь как отражение его самого. — Ты не можешь выходить из дома без моего разрешения. Ты не можешь заходить в чужие комнаты и в частности в мой кабинет, в твоём распоряжении спальня, ванная и кухня. Каждый день у тебя будут тренировки на самоконтроль и использование силы. Ах, да, каждый день жду от тебя отчёт о том, что ты делал в течении дня в нашей общей спальне.  — Общей? — злость внутри закипает, Тэхён чувствует, как его потряхивает, словно во время приступа, пугает это, дышать становиться тяжело, но Ким старается удерживать это внутри себя, до побеления сжимая тонкие пальцы на шёлковом халате.  — Да. Спать мы будем вместе. Я хочу видеть тебя не позднее одиннадцати вечера, Тэхён. — Чонгук делает акцент на его имени, ловит смущение, обиду и злость на красивом лице, но собой доволен. Ким его примет, бежать его зверёнышу некуда, остаётся лишь подчиняться, слёзы солёные глотать, но в клетку к хищнику лезть, потому что-либо клетка, либо смерть, а умереть Тэхёну Чонгук не даст. Эмоции на лице омежки, как книга открытая, но в какой-то момент Чонгук будто забывает, как читать, потому что глаза напротив чернота застилает. Чонгуку нравятся демоны Тэхёна, неуправляемые они, Чонгуку нравится весь Тэхён целиком и полностью, он хочет выпить его, зацеловать и искусать каждый сантиметр желанного тела, осыпать цветами и поцелуями, любовью.  — Тогда у меня несколько вопросов. — Ким ухмыляется, голову на бок склоняет. Он чувствует силу и желание, привкус крови на алых губах, ярость переполняет его, обиды больше нет, лишь животные инстинкты. Чонгука он хочет в кровь расцарапать, Чонгука он хочет убить и зацеловать одновременно. Болезнь это, а не любовь. Ненависть и любовь во флаконе одном, ядовитом.  — Слушаю, малыш. — голос нежный, бархатный. Чон на спинку кресла откидывается, обзор на тело желанное открывая. Тэхён губу алую облизывает, Чонгук проклинает его, ибо слишком кроет, в штанах тесно от одного вида блядского Ким Тэхёна, точнее от демонов Ким Тэхёна. Они за главного, Тэхён контроль теряет.  — Почему мы завтракаем вдвоём?  — Так надо, не хочу тебя никому показывать.  — Что ты со мной сделал? — Чонгук улыбается, из-за стола встаёт, спиной в тумбу кухонную упирается, руки на груди складывая. Тэхён сейчас не Тэхён, Тэхён сейчас разгорячён, с демонами совладать ещё не научен, но тем интереснее, тем безумнее. Чон язык за щёку засовывает, прикусывает и посмеивается тихо.  — Передал часть своей силы.  — И что? Я теперь, как ты? — тихо-тихо, боязно, Чонгук знает, что Тэхён ответ слышать боится, потому что Чонгук для него — дьявол, бездушный холодный убийца. Это на самом деле так.  — Нет. Ты — это всё ещё ты, но у тебя чуть больше силы, чем раньше. Я хочу, чтобы ты научился её контролировать.  — Ладно. Что будет с Югёмом? Намджуном и Чимином? Я могу с ними видеться?  — Будешь хорошим мальчиком, я никого не трону. — Тэхён не хочет уточнять, что значит быть хорошим мальчиком, Чонгука он ненавидит каждой клеточкой своего слабого тела, каждой клеточкой искалеченной души. Чонгук вдруг решил, что право имеет в жизнь чужую вмешиваться, свободу ограничивать, словно Тэхён раб его, словно выполнять должен каждый приказ дьявола, словно собачонка он. Тэхёну плевать, если Чонгук убьёт его, Тэхён понимает, что потерять он уже ничего не может, кроме тела своего, если конечно альфа на место его слабое давить не будет — на друзей. Тэхёну плевать, если Чонгук захочет телом его пользоваться, потому что Ким уже мёртв, на месте его что-то жалкое холодное и демоническое, но это жалкое холодное и демоническое по-прежнему о близких своих помнит, хочет спасти души невинные. Тэхён чувствует это тёмное начало внутри себя, оно берёт верх над рассудком, дерзость и ярость закипают внутри, Ким терпеть больше не может. Возле Чонгука он за пару секунд оказывается, старшего в тумбу кухонную вжимает, руками по телу обнажённому блуждая бессовестно. Чонгук ловит его за талию, к себе прижимает, пока Тэхён такой податливый, пока руки его горячие чужое тело исследуют с интересом. Тэхён дико зарывается носом в мягкие тёмные волосы, глаза прикрывает, потому что любимый запах миндаля максимально близко. Омежка кусает слегка мочку уха, укус зализывает, трётся носом о скулу, пока Чонгук руки чуть ниже спускает, Тэхёна в хватке стальной держит, двинуться не даёт.  — Я думаю, тебе придётся бороться с тем, что ты сделал, Чонгук. — облизывает ушную раковину, кусает несильно, но этого хватает, чтобы Чонгук милость на гнев сменил. Омега его от рук отбился совсем, забывает, кто здесь главный. Чонгук хватает Кима за подбородок, вгрызается в губы жадно, но омежка поцелуй его выплёвывает, Чонгук лишь по губам пухлым мажет, посасывает слегка, отталкивает Тэхёна брезгливо. От омеги ненавистью несёт. Чонгук ТАК не хочет, Чонгук хочет, чтобы губы эти желанный отвечали ему, чтобы пальцы длинные в ЕГО волосах путались. Чонгук истинного за подбородок больно хватает, на себя тянет, что между ними и пяти сантиметров не остаётся.  — Не вздумай играть со мной, солнце, я всегда могу убить то, что сотворил. — шепчет в губы поцелуями разодранные, глаза карамельного цвета слезами наполняются. Чонгук мучить Тэхёна не может, Чонгуку обиду глотать тяжелее, потому что Тэхён, истинный его, любовь дарить ему не хочет, Чонгук без любви ответной задыхается. Он омежку отпускает, тот на пол садится, сжимается весь, маленький такой, как котёнок, подрагивает. Избранный молча уходит, говорить им с Тэхёном бесполезно, если один из них не готов к этому.

***

Это было безумно хорошо Я был идиотом, пристрастился к сладости Да, идиотом Я не хотел отпускать руки дьявола

      Тэхён весь день оставшийся наедине с собой проводит, кругом никого, даже того альфы, что утром его встретил. Он дом осматривает, хоть и Чонгуком запрещено было, на улицу выйти не может, двери все на ключ заперты, и весь день оставшийся Тэхён ключ этот отыскать пытается. Он прячется в спальне своей, когда шаги слышит и шёпот тихий.  — Ты хочешь сказать, что пятый в Тэгу? Как ты вычислил, если запаха его не знаешь? — Чонгук улыбается самодовольно, руки холодные в карманах брюк идеально выглаженных прячет, стук оксфордов блестящих тишину меж ними нарушает.  — Сокджин, знаешь, почему я первый истинный? — Сокджин удивлённо бровь вскидывает, галстук на шее молочной сильнее затягивает. — Я сообразительнее и умнее каждого из вас. Я чувствую своих за тысячи километров. Я найду его и выпотрошу, будь уверен.  — Я не сомневаюсь в тебе. Что с истинным делать? — они останавливаются настолько близко от комнаты, что Тэхён их дыхание слышать может. Чонгук недолго мнётся, в голове его всё расписано на десять шагов вперёд.  — Ничего. Кормите, поите, как и всегда…  — Но Чонгук! Тебя не будет больше недели, ты же знаешь, что бывает, когда истинного долго нет и…  — Сокджин, ты меня плохо слышишь? Я сказал делать всё, как раньше. Узнаю, что хоть кто-то из вас его касался, руки отрублю, ты меня понял? Вся ответственность на тебе. — Сокджин кивает дважды, Чонгук улыбается ему одной из своих обворожительных улыбок, волосы поправляет, обсуждают они дела клана, но Тэхён ни слова больше не слышит. Чонгука неделю не будет, значит у Тэхёна время есть сбежать отсюда, контроля со стороны нет. Надежда теплится в груди, но Тэхён не до конца понимает, что будет делать в мире людей теперь, когда он такой… Когда он не Тэхён и не ждёт его там никто, да и сам Ким не хочет опасности подвергать близких, но сидеть здесь и смириться он тоже не может.       Первый день спокойно проходит, вокруг ни души, это поиски облегчает. Ким каждую комнату огромного дворца исследует, кабинет Чонгука находит, но пусто в нём. Много бумаг и книг, ящики все бумагами забиты, но ключа нет нигде. В этом доме ключей вообще нет. Чонгук их скорее всего с собой забрал, но как тогда остальные входят и выходят? Тэхён спать ложится в огромную холодную постель, сегодня он был спокоен и жертвой себя не чувствовал совсем. Впервые за долгое время.       Следующие дни проходят беспокойно. На второй и третий день Тэхён ничего не находит, телефонов в доме также нет. Когда омега просыпается, на столе его ждёт завтрак, прислуга на вопросы кимовы не отвечает, лишь молча накрывает на стол. Чонгук запретил им с омегой общаться, хочет, чтобы Тэхён с ума от одиночества сошёл, что ж… он сходит. Первые четыре дня проходят легко, на пятый день омега с кровати подняться уже не может. Его бросает в дрожь, ноги словно ватные, ощущение пустоты вновь возвращается к нему, заполняет каждую клеточку, что выть хочется от тоски. Он кое-как спускается с кровати, в доме жутко холодно, хотя буквально вчера омега думал, что через чур жарко. На ногах тяжёлых он бредёт на кухню, от еды тошнит, он смахивает тарелку на пол и кричит на юного омегу, что на стол накрывает. Он ненавидит Чонгука. Ненавидел за то, что он есть, теперь ненавидит за то, что его нет. Ким знает, почему чувствует всё это, Чонгук поиздеваться над ним решил, на прочность проверить. Но и сам Чонгук долго не продержится, Ким уверен в этом, поэтому ждёт.       Он бесконечно листает книги, меряет шагами спальню, сидит на подоконнике, укутавшись в плед. В сон клонит дико, омега спит, но и сны все беспокойные. На шестой день он соскребает себя с кровати, чтобы пойти в душ. Вода немного в чувства приводит, но внутри всё дико сжимается, будто органы превратились в кашу, сердце бьётся быстрее, чем обычно. Тахикардией Ким не страдал никогда. Волосы мокрые, он укладывается в свежую белую постель. Спит весь день. На седьмой день с кровати не встаёт, во сне находиться приятнее, потому что не болит ничего, тревоги нет и страха. Сны перестали быть кошмарами, во сне ему комфортно. Он слышит, как дверь в комнату открывается, поднос с едой приносят. Поднос с едой уносят, и омега юный постель поправляет. Ким на секунду глаза распахивает и встречается с глазами чистыми и ясными. Тэхён слезу на подушку роняет, потому что и он когда-то таким же был. Простым и с ясными глазами, а сейчас он в логове зверя умирает. Судьба его. Омега чуть улыбается, накрывает кимово обнажённое плечо одеялом, что-то говорит успокаивающее, но Тэхёну слушать его не хочется. Он просто ждёт, когда вернётся Чонгук. Омежка знает, в чём дело, омежка знает, чего Чон добивается.       Он слышит тихие осторожные шаги пару часов спустя. Ровно через семь дней, как и обещал. В комнате холодно и темно, запах сирени густой бьёт в нос. Тэхён знает, кто здесь. Он букет сиреневый на столик стеклянный ставит, камин разжигает. Слышит Тэхён щелчок спичек, пламя озаряет комнату, во мрак погружённую. Ким видеть может, но не хочет. Ремень огромный бренчит, на пол падает вместе со штанами. Альфа рубашку со следами крови с себя стягивает, вздыхает громко и тяжело, потому что сам мучается, умирает. Тянет и мучается, потому что урок преподать надо омеге своенравному. Кровать белоснежная под весом прогибается, Тэхён взгляд чужой на себе чувствует, руки горячие по талии тонкой блуждают. Ким глаза распахивает, на Чонгука смотрит, оторваться не может, потому что как тут оторваться? Они в одной постели, между ними слов нет, между ними только желание. Тэхён ближе двигается, носом зарывается в плечо чужое, как сумасшедший, или он стал сумасшедшим за одну грёбаную неделю, но Чонгука он как воздух глотает, принимает и принимает до последней капли. Без него он погибает, с ним неправильно, но Чонгук жизнь ему новую дарить готов. Тэхён бы и рад отказаться, но умирать не готов.  — Понимаешь, почему ты здесь? — шепчет Чон, пальцы в волосы пшеничные запускает, мягко перебирает их, в лоб целует. Тэхён в руках его дрожит, кивает. Тэхёну холодно, Чонгуку жарко. Чон греет омегу огнём адским, но тот обжечься не боится, ближе жмётся, потому что с ума сойти не хочет. Потому что если далеко Чонгук, Тэхён умирает. Это его проклятие, а не то, что демоном он стал. Полная зависимость с двух сторон. Либо с истинным, либо никак. Тэхён от бреда этого в голове своей избавиться хочет, но там по-прежнему туманно, там по-прежнему один Чонгук. Горячий, сильный, от безумия его спасает. Каждый раз. Тэхён постель с ним делить не готов, но рядом быть — уже не прихоть, а то, что выжить позволит.

За свои долги мне придётся продать свою душу, Ведь я не могу сказать ''нет'', нет, я не могу сказать ''нет''. И потом мои конечности застынут, а мои глаза не откроются. И я не могу сказать ''нет'', я не могу сказать ''нет''. Тише!