Демон внутри

      Дни сменяются так, что Тэхён едва успевает заметить всё, что сейчас происходит. Их тренировки с Чонгуком начались неделю назад, но Ким уже результаты видит, потому что Чонгук — не Джебом. Чонгук требовательный, Чонгук хороший учитель или плохой учитель — неважно, он получает то, что хочет — полное послушание Тэхёна и первые успехи. Они с Кимом день и ночь занимаются, внимание избранных других привлекая и не только избранных. Однажды Тэхён с отцом Чонгука столкнулся, взгляд яростный уловил и силу, но старший угрозы в нём не почувствовал, почувствовал связь их с Чонгуком, успокоился, смирился, хоть обряд и не одобрил. Тэхён показать должен себя достойным, не зря Чонгук силу ему подарил, теперь он часть семьи их и вести себя должен соответственно, слабость свою показывать нельзя. Теперь только сила, о слабости и мысли допустить нельзя.       Тэхён в глаза цвета тёплой карамели глядит, подлость и трусость улавливая, ярость в нём разжигается с силой небывалой. Тэхён ненавидит насильников, Тэхён честных добрых людей не тронет, принцип его теперь таков. Зла не делаешь — зла не получаешь: разве не предельно ясно всё? Ким встаёт прямо перед лицом, страхом искажённым, смотрит в глаза и улавливает нотки дерзости вперемешку с яростью, страхом и болью. Ким думает о том, что вряд ли альфа страх испытывал, когда жертв своих в машины силой затаскивал, когда одежду срывал когтями острыми, царапал кожу нежную, уродовал душу, убивал. Жизни достоин разве зверь этот?  — Ну же, Тэхён. — Чонгук за спиной встаёт, ладони кладёт на плечи подрагивающие. Тело продавливается, словно пружина, обмякает под напором рук сильных. Чонгук в Тэхёне сомневается, Тэхён его и мухи не обидит, надежду даёт лишь то, что в Киме чувство справедливости просыпается. Не Тэхён насильника убьёт — Чонгук это сделает, но Чонгук убивать будет медленно и мучительно. Альфе сломленному помолиться бы, чтобы Тэхён неопытный и мягкий милосерден был, убил быстро и безболезненно.  — Я не могу, Чонгук. — Тэхён поворачивается, Чонгук его лицо ловит руками, чтобы омежка взгляд напуганный спрятать не мог.  — Ты можешь. Просто посмотри на него. — Чонгук разворачивает тело ватное, словно без сил совсем, подбородок приподнимает, заставляя Тэхёна снова смотреть на пленника жалкого. Тэхён знает, кто это, Тэхён силы свои испытать хочет, но что-то внутри него сопротивляется до сих пор. Сгусток темноты окрашивает воду прозрачную, в чернь её превращая, но глупый мотылёк внутри Кима бьётся и трепещет неуверенно до сих пор. Он не убийца, и свет, с которым он родился и с которым жил до сих пор, никуда не исчез. — Посмотри. Убийца и насильник, разве он достоин жизни? Разве он заслуживает срока в тюрьме? Он заслуживает смерти, Тэхён! Он и детей убивал. Детей! Иногда приходится вершить правосудие собственными руками, потому что закон наш бессилен, закон нас не защитит. Сделай это или мне придётся. — шепчет дьявол на ухо, Тэхён мурашка сплошная, глаза прикрывает, и воздух сейчас тяжёлый такой, что вдыхать его — словно горсть таблеток без воды. Ким глаза виновато поднимает, как будто убил уже, будто на святое что-то посягнул, но перед ним убийца и святого в нём ни грамма, и сожаления кимова он не заслуживает, но омежка всё равно жалеет его, оправдания выдумывает.  — Да у него кишка тонка. Вон дрожит весь, дай-ка я его прикончу. — Хосок терпеливостью не отличается, в бой рвётся, хоть и не звал его никто. Чон злится, отталкивает альфу силой, потому что не для него это задание. Тэхён проверку пройти должен, чтобы доказать семье, что с Чонгуком-избранным быть достоин. Тэхён если сделает это, красным крестом прошлое перечеркнёт, полностью и навечно в руках Чонгука и бежать будет некуда. В сеть паучью альфа его поймает, к себе привяжет, чтоб единым целым быть. Как и предначертано.  — Давай же, используй силу. — Чонгук давит, а Тэхён боится. Тэхён сжался весь в клубок нервов, страха и гордости, внутри него переворачивается всё, хочется мысли эти из головы с корнем вырвать, чтобы с ума не сводили, хочется определённости, хочется силу вкусить и о совести не думать, не думать о том, каким должен быть какой есть на самом деле, потому что Тэхён вчера и Тэхён сегодня — персонажи разные. Сильнее он с каждым днём, связь со светом теряет, но к Чонгуку ближе на шаг, а то и на два.       Ким кивает, шаг назад делает, глаза снова поднимает. Мужчина в стул вжимается, головой мотает, будто спасёт его это, будто Тэхён на пятки ему не наступает, и смерть в лицо бледное не дышит. Тело каменное, губы тонкой полоской сжаты, глаза огромные пелена тьмы застилает, и Ким чувствует, как злость и чернота над ним верх берут. Он слышит шёпот возле уха, направляющий его, чувствует холодные руки на коже медовой. Учитель его, истинный его направляет, на ухо шепчет, что делать, словно мантру повторяет, целует в мочку, и Тэхён повинуется. Чонгук силу его контролирует, Тэхён сам не сумеет, потому что слишком невинен или слишком неопытен. Тэхён на первое надеется, Чонгук — на второе.       Ким сжимает зубы, рычит, когда чувствует, что сила тёмная высвобождается, направляется на альфу, сжимает голову так, что тот кричит, хватается руками за виски, волосы руками рвёт, с болью покончить хочет, но Ким лишь сильнее давит, руки в кулаки сжимает так сильно, что капельки крови тёплой стекают по пальцам на пол, окрашивая всё вокруг в красный. Альфа скулит, на стуле извивается, но ноги его связаны, ногти безжалостно кожу рвут, боль он хочет вырвать из головы своей с корнем, но она лишь давит сильнее, кровь на висках запекается, из глаз сочится бусинами. Голова пульсирует и через секунду взрывается, пачкая комнату и лица тёмно-алой кровью. Тэхён капли с лица поспешно стирает, дышит тяжело, но Чонгук его в руках держит, забыться не даёт, растворяет в себе, как таблетку шипящую в воде. Тэхёну понять нужно, что хорошо всё, и Чонгук его направлять всегда будет, Чонгук его не оставит, тьму внутри него в узде держит. То, что передал — контролировать обязуется.  — Ну вот и всё. — шепчет Чон, улыбаясь улыбкой кроличьей, но для Тэхёна эта улыбка — самая родная. Та, что бурю внутри сдерживает, и слёзы горькие замирают на ресничках подрагивающих. Тэхён к Чонгуку жмётся, плакать ему хочется, но не здесь и не сейчас, в грязь лицом перед избранными упасть нельзя, у альфы истинного своего защиту искать можно, потому что Чонгук защитить поклялся.  — Что ж, Тэхён, ты не так плох, как мне рассказывал Юнги. Добро пожаловать в семью, малыш. — отец Чонгука Тэхёна малышом всегда называет. Ким кивает благодарно, но груз на его душе, как гиря, вниз тянет, на самое дно. Сколько ему убить придётся маньяков, насильников или простых смертных? Сколько Чонгук прикажет: сотни или тысячи душ забрать, только потому что Тэхён теперь — часть семьи и часть великого зла? Тэхён теперь тьма концентрированная, контролю не поддаётся, Чонгука разве что слушается.  — Не думаю, что использовать помощь Чонгука честно. — Чон взгляд гордый с Тэхёна на Джебома переводит. Суку раз не накажешь — сука язык свой и в следующий раз за зубами не придержит.  — Повтори ещё раз. — альфа медленно к омежке дерзкому приближается, глаза его цвет меняют на привычно угольно-чёрный. Он Джебома непослушного кивком головы в стену отбрасывает, побелка на пол сыплется, хлопьями оседая на волосах чёрных. Джебом —человек, и Джебом боль чувствует, кашляет сильно из-за лёгких отбитых, но в сознании до сих пор. Чонгук перед собачонкой на корточки присаживается, за волосы тянет, чтобы в глаза заглянуть и тьмой окутать.  — Прости… — шепчет тот, кровь на пол сплёвывая. Чонгук промахов не прощает, в глазах его упасть просто и назад дороги к доверию нет. Слова слух режут, что ему до джебомовых «прости», собачонка неверной оказалась, пора покончить с ней, пока шавка проблем не доставила.  — Ты не оправдал моих ожиданий, Джебом, ты знаешь? — Чон усмехается так вяло и грязно, брезгливо.  — Да, господин. Но я заслуживаю второй шанс, господин?  — Не рядом со мной. Тэхён, детка, я нашёл тебе прислугу. Попросит готовить — приготовишь, попросит ботинки лизать — будешь лизать, ты понял? И это твой последний шанс. Если Тэхён мне пожалуется… пощады не жди, сука. — Джебом в ноги Чонгуку падает, целует-целует бесконечно, но альфа его ногой лениво пинает. Тэхён на Джебома зла не держит, но и против Чона пойти не может, смотрит на всё со стороны, губы алые кусая. Слуг он не требовал, но альфа решил видимо контроль усилить, хотя куда усиливать, если они с Чонгуком вместе каждую секунду? Чонгук его на поводке коротком держит, за порог не пускает. Между ними игра и Чонгук в ней ведущий, а Тэхён — пешка.  — Приберите тут всё.

***

      Крадётся по лесу хищник, маску на лицо натягивая. Он парит, когтями крону деревьев срывает, лютый голод его мучает и жажда крови человеческой. Он знает, куда идти нужно, и предвкушение топит пятого с головой. Представляет он, как болью братской упивается, как сила всех четверых ему принадлежать будет, потому что он — главный сосуд, потому что он до капли силу великую впитать может. Он братьев по силе своих ненавидит, недостойными их считает, играть с ними будет интересно, но просто слишком, главное знать, куда надавить. Он места слабые нащупал, а Ракшасы дело своё знают. ОН ИДЁТ       Пятый возле дома выжидает, взглядом голодным блуждает по пареньку, что из особняка выходит. Он кипит от ненависти, ненавистью этой пятый напитаться хочет, потому что ненависть эта… К Чонгуку, к врагу его заклятому. Он Чонгука и его клан уничтожит, это вопрос времени и вопрос силы, так кто сильнее из них? У кого слабых мест нет и прихоти истинных кто выполнять не обязан? Он усмехается, натягивает капюшон. Джебом ворчит что-то про себя, машину с сигнала снимает, голову наполовину суёт внутрь, проверяя видимо, положил ли папку с документами. Пятый чувствует запах сладкой крови. Он сзади подходит на цыпочках, тень окутывает, обволакивает тельце крохотное. Джебом не успевает и звука издать, как в горло впивается нож острый. Из раны кровь начинает сочиться, стекая по подбородку. Джебом за горло хватается, хрипит бесконечно долго, взгляд его стеклянный тускнеет, и последние крупицы воздуха покидают грудь. Тело валится на землю грязную в позе неестественной. Избранный тело отпинывает, наслаждаясь картинкой. Всё, что дорого Чонгуку, он уничтожит, всё умрёт, с чем Чонгук дело имеет, чего касается каждый день.       Пятый зубы сжимает, глаза наливаются ядовито-красным, и жажда становится невыносимым бременем. Он на пробу пальцем кровь собирает, смакует и катает на языке, потому что нравится и потому что запретно, но так восхитительно. Он вытирает нож запятнанный о плащ длинный, на тело человеческое сверху вниз глядит. Тело это неплохо послужить может. Что ж, Чонгук, ты же кажется играешь по правилам? Так давай сыграем по моим