Демон внутри

Этот свет, этот свет освещает мои грехи Я не могу повернуть назад, Истекая красной кровью, С каждым днём, я всё сильнее думаю о смерти. Позволь мне получить наказание, Позволь мне искупить мои грехи, Пожалуйста…

RM — Tokyo

      Снежная пелена леса хвойные застилает. Хлопья огромные перед носом кружатся, тают, земли не успев коснуться. Тэхёну бы хлопья эти языком ловить, с ресничек собирать капельки растаявшие, но он лишь тоскливо снегопадом любуется сквозь толщу стекла. Омега не любит снег и холод, его бы в тепле купать и в любви, льда в жизни его и без того много. Тэхён в пуховик огромный кутается, явно не по размеру, шарф натягивает так, что только кончик носа милого с родинкой торчит. Он знает, Чонгук не обрадуется, когда узнает, что омега на улицу один ходил, но в четырёх стенах сидеть - мука невыносимая. Хлопья снежно-белые тают на коже медовой, покрывают реснички, и румянец персиковый цветёт на щеках. Руки мгновенно замерзают, но в дом заходить не хочется совсем. Свежий хвойный запах бодрит, от боли головной избавляет и словно окутывает, создавая купол из лёгкого пахучего хвойного аромата. Ким прикрывает глаза. Настолько спокойно и тихо: шелест ветра и хруст снега под ногами — медитация не хуже той, что они практикуют с Чонгуком, в которой сосредоточиться нужно на дыхании и внутренних ощущениях. Лёгкий душистый аромат елей и чириканье птиц едва ли не под самыми ногами — мантра, Тэхён крутит звуки снова и снова в своей голове, слова из молитвы соскальзывают с языка, но тают в безмолвной тишине леса и чужом голосе.  — Чудесное утро. — Ким не пугается, но злится. Ему так редко удаётся почувствовать себя в полной безопасности наедине с самим собой, эти несчастные нужные минуты утекают сквозь пальцы, ворох мыслей никуда не девается, лишь растёт снежным комом. Омега на Чонгука смотрит, такого прекрасного, и его нежное расслабленное лицо заставляет Кима улыбнуться.  — Да. Первый снег. В такие дни мы с бабушкой готовили горячий шоколад и шли угощать соседей ягодным пирогом. Так давно это было… — Тэхён улыбается тепло и тихо посмеивается, видно вспомнив что-то из прошлого. Чонгуку нравится наблюдать за таким Тэхёном: мягким и уютным, как пузатая кружка какао в морозный вечер. От Тэхёна веет домом, чаем с лимоном и совсем чуть-чуть пряным вишнёвым пирогом. Чонгук тепло смеётся, поправляет шарф, чтобы увидеть тэхёново чуть обеспокоенное лицо и тяжёлый взгляд из-под пушистых чёрных ресниц. Тэхён обижен вероятно, и Чонгуку нелегко с тем грузом, что скрывать вынужден, но сегодня он хочет очиститься. Святой водой облиться, кожу с себя содрать, внутренности наизнанку вывернуть, чтобы показать Тэхёну: «Вот я какой!». Тот, с кем тебя свела судьба, сможешь ли ты полюбить меня? Со всей этой грязью на душе, такого порочного, в грехе утопшего? Чонгук боится, но перед Тэхёном хочет честен быть, он заслужил честность. Чонгук протягивает ладонь, Тэхён кладёт в неё свою, и всё кажется таким правильным и идеальным, словно специально под них заточено было с самого начала.  — Хочу тебе кое-что показать. И… Рассказать обо всём. Но пообещай мне кое-что. — Тэхён брови вопросительно вскидывает, лицо его до этого уставшее и чуть серое приобретает свежий румянец и тон заинтересованный. Тэхён кивает неуверенно. В Чонгуке много тайн, и Тэхён хочет знать каждую. С каждым днём он всё ближе к тому Чонгуку, к тому настоящему Чонгуку, и Тэхён чувствует себя ребёнком, вскрывающим подарки от Санты по одному на каждый день. Так омерзительно медленно, но предвкушение — самое сладкое чувство на планете, ради него, пожалуй, Тэхён готов ждать. — Пообещай, что останешься со мной не смотря ни на что. — Чонгук просить мало не умеет, позволяет себе полностью положиться на момент и собственные ощущения. Ким мучительно долго молчит, но кивает утвердительно спустя какое-то время. Неуверенность, что блестит в его ясных глазах, Чонгука обижает и настораживает, но Тэхён всё же ему доверяет, значит поводов для беспокойства нет.       Чонгук руку холодную сжимает покрепче, ведёт его в глубь леса, но в Киме страха нет ни капли, с альфой не страшно даже в чащу леса. Они долго идут, петляя меж деревьев, Чон ведёт уверенно, по тропе этой всю жизнь ходит. Тэхёну и слова не говорит до тех пор, пока прямо перед ними не вырисовывается маленький дом, скорее похожий на заброшенную ферму. По спине мурашки бегут то ли от холодного ветра, что нещадно в спину бьёт, то ли от домика жуткого, давно поросшего травой. Чонгук чуть улыбается и тянет вперёд, отпирает дверь так легко, что Ким даже задумывается на секунду о том, что дом, возможно, не пустует, а иначе зачем альфа его сюда привёл? Но когда Ким переступает хлипкий порог и ступает неуверенно на скрипучие половицы, мысль кажется ему глупой, дом абсолютно точно пустует, и единственные его обитатели — клубни паутины на стенах и потолке, запах чего-то старого, сырость и плесень. Тэхён оглядывается и думает, домик этот когда-то принадлежал семье, но пустует жилище видимо очень давно. Чонгук тащит его на второй этаж, открывает скрипучую дверь в одну из комнат и долго стоит на пороге, словно входить боится, но всё же шагает вперёд, Тэхёна за собой утягивая.  — Я знаю, что сейчас ты ничего не понимаешь. Но я привёл тебя сюда, чтобы рассказать всё, как есть, и ничего не скрывать. — Чонгук распахивает плотные шторы, и мягкий свет, отражаемый снегом, заливает комнату полностью так, что частички пыли в воздухе, что копились годами, становятся хорошо заметными. Чонгук опирается спиной о дверь и следит за Кимом внимательно. Омега осматривает детскую кроватку, рисунки фломастерами на стенах, грязью пропитанное кресло, фотографии.  — Чей это дом? — Тэхён слой пыли стирает с фото, улыбается мягко, обнаружив изображение счастливой семьи. Он сдувает пылинки со старого патефона, зеркала и некоторых пластинок. Комната кажется невероятно живой, будто хозяева отлучились на пару месяцев, но вот-вот вернутся, чтобы жизнь вдохнуть в свой маленький уютный домик.  — Это спальня моего брата.  — Брата?  — Сводного. Легенда нашей семьи была написана много сотен лет назад. В одном поколении всегда есть альфа, избранный, который отличается особой силой и навыками. В четырёх семьях один альфа поколения становится избранным. Мой отец… изменял своей омеге, тогда на свет появился он. Тот, кого нужно было уничтожить, когда он только родился. Внебрачный сын. Альфа. Пятый среди нас. Такого за всю историю никогда не было. — омежка заглядывает за балдахин крошечной детской кроватки на изголовье которой значится «N.O».  — Твой брат тоже был избранным?  — Я никогда не считал его братом. Мой отец нагулял его от какой-то местной шлюхи, а потом притащил в дом. Отец убил моего папу, своего первого омегу, чтобы эта шлюха и её выродок могли жить с нами, но я этого категорически не хотел. Тогда мой отец переселил их сюда, в самую чащу леса. В надежде, что я не доберусь до них, а я добрался. — избранный сглатывает, ему бы не рассказывать всё это, прошлое не ворошить, но перед Тэхёном чистым хочет быть, как и Тэхён чист и невинен перед ним, словно белый лист и никаких секретов на нём, никакой грязи. Тэхён и что думать не знает. Откровенность пугает и привлекает, не знает он, хочет ли правду такую знать, ели правда эта Чонгуку так больно делает.  — Ты можешь не рассказывать, если…  — Нет, всё нормально. Однажды ночью я пришёл в дом. Было два часа ночи, когда я переступил порог этой спальни. Я взял подушку и подошёл к кроватке, где спал мой сводный брат. Я хотел убить его. Я пришёл, чтобы сделать это. Я наклонился и положил подушку на его лицо, не двигался и простоял так минуты две, но так и не смог приложить усилия, чтобы убить его. Мне было восемь. Я ненавидел отца и его выродка, я так сильно ненавидел, что хотел убить его, но не сделал этого. Сейчас я жалею об этом, потому что он может сделать больно тебе. Я хочу, чтобы ты знал об этом, Тэхён, и вынес один урок. Если не убиваешь ты, убивают тебя.  — Чонгука, ты не должен считать милосердие слабостью. Ты тогда правильно поступил, братоубийство — страшный грех и…  — Мой ангел, ты правда думаешь, что я бога боюсь? Если бы у меня была возможность убить его снова, моя рука бы не дрогнула. Знаешь, спустя две ночи я понял свою ошибку, вернулся в этот дом заполночь, но он уже был пуст. Эта сука забрала его и спрятала где-то среди людей. Я искал его много лет, и вот сейчас он хочет поквитаться со мной, используя тебя. Я боюсь потерять тебя. — Чонгук поднимается, глядит в глаза Тэхёновы и не ловит там страха, не ловит презрение или жалость, он ловит там сожаление, смахивает бусины выступивших слёз. Он никогда не понимает эмоции Тэхёна. Его Тэхён ранимый и чувствительный, цветочный мальчик с прекрасным, таким же цветочным сердцем. Как бы Тэхён не менялся, для Чонгука он ангел, посланный с небес, но альфа не знает, за какие заслуги, и чем заслужил такую любовь. Чонгук не хочет думать, он лишь хочет, чтобы Тэхён никогда не жалел, что выбрал его.  — Не потеряешь.

BTS — The truth untold

      Разве можем мы терять то, что было с нами до нашего рождения и то, что будет после нашей смерти? Тэхён — целая Вселенная в чонгуковых глазах, микрокосмос в руках огромных. Такие звёзды миллионы лет живут. То, что послано нам Вселенной, не может покинуть нас, не может умереть. Чонгук улыбается мягко, руку тёплую на щеку персиковую кладёт, гладит большим пальцем скулу. Тэхён к руке его жадно льнёт, своей накрывает, тёплой и нежной. В глазах напротив океан из звёзд и слёз, Чонгук в глазах этих тонет, изучает десятки раз лицо красивое, впиваясь взглядом в розовые и мягкие, даже на вид, губы. Сколько раз Чонгук будет говорить о том, как Тэхён прекрасен, сколько раз будет смотреть на него без слов, просто потому что это Тэхён? Просто потому что на Земле не найти цветка красивее и душистее, чем его Тэхён. Его Тэхён — ветер в пшеничных волосах, губы — самая спелая вишня, лёгкий запах сирени и рдеющие розовые щёчки. Чонгук смотрит и не может остановиться, пока Ким его из плена мыслей не вырывает, тянет ближе, обнимает крепко, зарываясь носом в тёмные волосы.  — Моя бабушка однажды рассказала мне легенду про Такахама и его возлюбленного, который умер и превратился в белую бабочку. Белую бабочку звали Акико, и она прилетала к своему возлюбленному каждый день, даже после смерти, так что они всегда были вместе. Нет обстоятельств, которые смогли бы разлучить их, даже смерть отступила перед их чувствами.  — Твоя бабушка знала толк в легендах. Или ты сейчас это рассказываешь, чтобы меня успокоить? — Чонгук смеётся, а Тэхён губы дует. Ему всегда нравилась эта легенда, а Чонгук находит её смешной. Может быть Тэхён и есть эта белая бабочка, что с Чонгуком была и будет всегда? Обречённая глупая бабочка.  — Скорее, чтобы себя успокоить. И не смейся, моя бабушка не рассказывала плохих легенд! — Чонгук щёчку алую чмокает, улыбается так обворожительно, что Тэхён снова влюбляется, всё сильнее и сильнее. Эти водовороты в его животе бесконечно крутят, ну или Ким думает, что обычно это люди называют бабочками, да разве это бабочки? Это едва ли не цунами.  — Охотно верю. Я хотел показать тебе ещё одно место. До него на машине минут сорок.  — Тогда нужно ехать, пока не слишком темно.

Зимой я замерзаю и озеро вместе со мной. Я покрылся толстым слоем льда. Даже сон, который я видел, был иллюзией, и это выводит меня из себя.

      Тэхён любуется мягким профилем едва ли не в полудрёме. Темнота и мягкий блёклый свет фонарей погружают в сон, которого в последние дни так не достаёт. Он наощупь руку чонгукову ищет, переплетает пальцы и глаза уставшие прикрывает, веки каменные опускаются, ресницы подрагивают. Чонгук включает песню красивую, убавляет звук на самый минимум, Тэхёном любуется, что губы во сне смешно дует. Альфа находит момент прекрасным, чтобы показать омеге место, которое в тайне посещает чуть чаще, чем нужно бы было, но место это — такое же прекрасное и уникальное, как и сам Тэхён. Чон мягко выворачивает кожаный руль, паркуется.  — Солнце, приехали. — ему так сон сладкий тревожить не хочется, но Чонгук не знает, сможет ли ещё раз возможностью воспользоваться, чтобы привезти Кима сюда. Эта ночь идеальна, и Чонгук хочет, чтобы Тэхён видел эти звёзды. Чонгук говорить не хочет, что это может быть их последняя ночь или последняя возможность. Сегодня он хочет улыбку тэхёнову видеть, видеть, как его глаза блестят, когда он смеётся или ямочки, когда смущённо улыбается, краснеет.  — Где мы? — Ким глаза сонные потирает, сквозь толщу стекла пытается отыскать хоть что-то необычное, но вокруг — темнота и фонари, вокруг улица с парочками, кафешками и неоновыми вывесками баров. Тэхён брови хмурит, на Чонгука глядит, но тот лишь улыбается загадочно, глушит мотор и Кима на улицу тянет.       Они в здание каменное заходят, какое-то старое и нежилое, холодное и мрачное, но Чонгук видом своим понять даёт, что идут они верно и беспокоиться не о чем, но Тэхён сильнее его руку сжимает, когда они поднимаются на самый последний этаж — на крышу. Альфа толкает железную дверь, и вид потрясающий перед глазами открывается. Тэхён приоткрывает рот, когда видит пару маленьких столиков прямо на крыше и бескрайнее чёрное небо со звёздами. Их встречает официант услужливый, просит пройти за ним, усаживает за столик крохотный. Омежка осматривает площадку на крыше с мелкими фонариками, цветами и вином.  — Тэхён, я заказал на свой вкус, если ты не против. Будьте добры, бутылочку Бургунского. — официант кланяется услужливо. Тэхён не чувствует себя уютно, ёжится от ветра, но звёзды над его головой приковывают взгляд, и Ким не может оторваться от этого завораживающего вида. — Чонгук, я никогда не ходил по ресторанам. Почему здесь только мы?  — Я арендовал его на сегодняшний вечер. Тебе некомфортно? — Тэхён ёжится, официант, что приносит два блюда, любезно покрывает плечи Кима тёплым шерстяным пледом. Чонгук ловит хитрые глаза напротив, что пожирают целиком и полностью Тэхёна, рука задерживается на кимовом плече чуть дольше положенного, а Тэхён ничего и не подозревает, благодарит.  — Нужно было сказать, я бы оделся поприличнее. — Чонгук тарелку тэхёнову забирает, режет мясо, разливает вино по бокалам. Он нанизывает маленький кусочек на вилку, окунает в соус сладкий и двигает прибор к Тэхёну, тот смотрит какое-то время, но кусочек во рту его оказывается моментально. Чонгук замечает, когда Тэхёну еда нравится, он начинает головой кивать бесконечно долго, и вообще Чонгуку кажется, что с Тэхёном они живут очень долго, выучили друг друга от и до. Альфа тянется рукой к губам пухлым, стирает капельку красного соуса, облизывает пальцы сладкие так нарочито медленно, что Тэхён, напротив сидящий, заливается краской.  — Ты выглядел бы хорошо, даже если бы я привёз тебя в пижаме. — Тэхён смеётся, расслабляется немного, ведь в конце концов, они здесь одни сегодня, да и Чонгук приехал в драных штанах и огромном чёрном худи, сменив свой элегантный костюм. Чон хочет, чтобы Тэхён комфортно себя чувствовал, плевать ему, что ресторан этот ежедневно принимает гостей, у которых карманы от денег трещат, плевать ему, дело не в деньгах. Дело в том, как Тэхён себя чувствует. Хочет Чонгук, чтобы Тэхёну было также комфортно, как и самому Чонгуку рядом с Тэхёном.  — Смущаешь меня весь день.  — На самом деле я хотел научить тебя кое-чему. Сегодня не было тренировки. — Ким губы сладкие облизывает. — Думаю, мне нужно тренироваться больше. — Чонгук кивает головой в сторону, берёт руку тэхёнову и ведёт его к самому краю, откуда вид прекраснейший на Сеул ночной открывается. Здесь темно, и даже фонарики не в силах осветить каждый уголок пространства.  — Мы можем исцеляться сами и исцелять других. Чтобы сделать это, ты должен сфокусироваться на цели и визуализировать процесс. Представь, как твои раны заживают, как затягиваются шрамы. То же самое, если ты хочешь исцелить кого-то, но нужен близкий контакт. Ванна с солью отлично работает, потому что соль выступает в качестве проводника. Тебе нужно попрактиковаться. — Тэхён старается слушать внимательно, но голова на тренировку не настроена совсем. В мыслях только это прекрасное звёздное небо, которого, кажется, можно коснуться рукой и такой расслабленный домашний Чонгук. Тэхён не часто видит его таким… обычным. В громадном чёрном худи, с растрёпанными ветром волосами, чуть уставшего, но такого мягкого и тёплого.  — У меня нет ран, как мне это сделать? — Чонгук ухмыляется, стягивает с себя кофту, под которой оказывается белая рубашка, растёгивает несколько пуговиц, оголяя острую ключицу, на которой виднеется небольшая царапина с запёкшейся кровью. — Откуда это?  — Это не имеет значения. Попробуй исцелить. — Тэхён мнётся, не уверен, что получится с первого раза, но всё же прикрывает глаза, старается сфокусироваться на дыхании, расслабляется. Ким глаза открывает медленно, щурится, представляет, как кровь с ранки медленно исчезает, как шрамик крохотный затягивается и на месте не остаётся и следа от царапины. Ким морщит нос, старается всё это представить, но мысли всё время путаются, рана так и остаётся раной. Тэхён выдыхает обречённо, но в голове мгновенно идея зреет, которая может сработать. Чонгук смотрит на него, не моргает и не двигается, ожидает, решится мальчик его или нет. Ким двигается чуть ближе и наклоняется, губами по коже тонкой ведёт, целует неуверенно, глаза прикрывая. Поцелуй. Поцелуй. Кожа молочная мурашками покрывается. Тэхён чувствует, как ранка затягивается медленно, в итоге он ловит себя на мысли, что целует кожу чистую, без единого изъяна, ранка затянулась давно. Становится так неловко, что Ким отрывает себя от тела желанного.  — Да, примерно так это работает. — Чон рубашку застёгивает, а Ким глаза не знает куда деть. Не сделал он ничего такого, но шлюхой себя чувствует, и Чонгук тревогу эту в глазах чужих замечает. Кима он в объятия крепкие утягивает, в висок целует, исцеляет и успокаивает, усаживает обратно за стол. Ким на спинку откидывается, ноги поджимает. От вина в голове немного мутно, но тело расслабляется и становится так хорошо и спокойно. Тэхён ловит взгляд аспидных глаз, смеётся, вся эта ситуация кажется такой странно неловкой, но ведь они истинные, да и Тэхён себе лишнего никогда не позволит, черту не перейдёт, не решится, но он не понимает, как пару недель назад к Чонгуку ненависть питал, а сейчас целует его и боится, что Чонгук его — всего лишь сон, больная фантазия. Ким не знает, как это произошло и сколько ему времени потребуется на следующий шаг, но к Чонгуку он ближе с каждым днём. Душа его тянется к альфе, прорастает неуверенно, бутонами привязанность эта распускает. Уже даже и не привязанность и едва ли влюблённость. Тэхён чувствует, как внутри него всё меняется и вряд ли в сторону лучшую. Темнота хочет быть темнотой, и может быть, Тэхён не тот, кем должен был родиться. Ангел падший.  — Мои сны не дают мне покоя. Я каждый день вижу этого человека.  — Ты всего лишь тревожишься, малыш. Он напугал тебя.  — Разве не странно, что пятый ищет нас, а мы сидим здесь… На этой крыше и любуемся звёздами. Это безопасно?  — Он не заявится больше в мой дом. Я найду его раньше. — Тэхён вопросов не задаёт больше, прикладывает салфетку к губам и улыбается официанту, который убирает тарелки и едва касается Тэхёновой ладони, смущается бесконечно. Тэхён уверяет его, что ничего страшного не произошло, но в следующую же секунду сердце Кимово удар пропускает, потому что нож оказывается прямо меж пальцем бедного напуганного официанта-парнишки. Тэхён смотрит в глаза испуганные, и лицо парня кажется таким бледным, что он вот-вот потеряет сознание.  — Принесите счёт, пожалуйста. — Чонгук улыбается обворожительно, глаза его застилает тьма непроглядная. Официант мычит что-то про себя, кивает неуверенно. Тэхён молит глазами: «Мне так жаль», но жалость его парнишке-альфе вряд ли поможет. Тэхён глазами Чонгука сверлит, когда мальчишку тот всё-таки отпускает. — Так будет каждый раз, когда ты будешь смотреть не на меня. — Чон плечами пожимает, отправляя в рот последний кусочек мяса.  — Эгоист. — шепчет Ким, наблюдая за тем, как парень руками трясущимися пытается убрать посуду, но половина летит на пол, вдребезги разбиваясь.  — Скорее собственник, Тэхён.