Демон внутри

Звёзды — это самое лучшее, что есть в жизни. На той стороне, куда мы уходим, когда умираем, звёзд не бывает.

      Тэхёну когда-то нагадали, что он будет безумно счастлив. Это в старой заброшенной церкви было, когда Ким свечку поставил крохотную, начал молиться, падре шепнул ему, что это знак хороший, когда свечка блёклая и крохотная разгорается до рыжего мощного пламени. В жизни его будет любовь большая и счастье.       Тэхён шепчет себе эти два слова: любовь и счастье. Может быть, падре ошибся тогда в той крохотной часовне, потому что Тэхён ждёт каждый день. Пророчество ему глупостью казалось, но слова, брошенные так много лет назад, отпечатались где-то под сердцем, часа своего скромно поджидая. Тэхён терпелив. Чему быть, того не миновать. Господь милостлив и справедлив, и если Киму суждено жить жизнь, которую он сейчас проживает, значит на то воля божья. Тэхён лишь смиренно приклонит голову и примет судьбу свою, какой бы она не была. Но горстка надежды и слова приходского священника заставляют его верить. Верить в то, что все заслуживают счастья. Даже такие, как Тэхён. Падшие. Отрёкшиеся от веры, некогда сыны божьи.       Тэхёну страшно. Так много лет он уповал на веру, молился о здравии ближних своих, мухи не обидел и слова плохого не сказал за всю жизнь свою земную. Но жизнь его земная закончилась в том сером автобусе 23 октября 2019 года в 21:17. Его сердце должно было остановиться, Чонгук должен был убить его, бросить в гору трупов, брезгливо взглядом окинув, но он сделать этого не смог, слабину дали его чувства демонические. Тэхён — брешь в душе дьявола. Чувства эти убивают обоих. Прямо сейчас: 17 ноября в 22:34.       Чонгук не глядя достаёт пачку зелёных из своего бумажника, кидает в кожаный карман, оставив чаевые официанту за «причинённые неудобства». Чонгук смотрит на такого неловкого Тэхёна, и не может уловить, о чём он сейчас думает Боже, сколько у него денег ИЛИ Как же неудобно перед официантом. Он напуган       Чонгук знает Тэхёна, поэтому уверен, что омега думает именно о втором. Как же он не прав, потому что Ким ни о том, ни о другом не думает вообще. Альфа тянется к руке омежьей, удивляется, насколько та холодная, накрывает своей. Чонгук ведь предлагал свою куртку, сам-то он вряд ли замёрзнет, но Тэхёну ведь нужно лицо и характер держать в любой обстановке, плевать даже на то, что руки его в два куска льда превратились. Чон подносит руку ледяную к губам, отогревает, целует каждый пальчик. Это ритуал интимный. Ким кутается в плед сильнее, глаза прикрывает  — Спасибо за этот вечер. — а Чонгуку плевать на условности, убийца он, каждый день в крови купается, но с Тэхёном нежен, больно боится сделать, хочется, чтобы и Тэхён ему отвечал тем же. Никогда Чонгуку не хотелось так сильно простой человеческой любви и тихого тэхёнова: «люблю тебя». Может быть, эти слова могли бы исцелить чонгукову душу, слова эти, как заявления громкое: «Ты монстр, чудовище, но я всё равно люблю тебя. Ненавижу, как на прокажённого смотрю. Но люблю, потому что ты — моё, а я — твоё». — Ты делаешь меня счастливым. Я не могу дышать, когда тебя нет рядом и не могу контролировать себя, когда вижу твою улыбку, и как другие альфы смотрят на тебя. Я так хочу сделать тебя своим. И я… люблю тебя. Я люблю тебя, Ким Тэхён. — омежка не знает, куда глаза деть, бессовестно забывает краснеть, губы винные бесконечно облизывая. Разве это не то самое нагаданное счастье в той самой деревенской церквушке? Чонгук прямо перед ним сидит, в любви признаётся, а Тэхён нахально ворует чонгуково дыхание, молчит.  — Уже поздно, я замёрз. — Тэхён и не знает, зачем говорит такие неуместные глупости, которые не лучше тупого молчания. Ким растерян, встревожен, потому что не был готов к признанию прямо здесь и сейчас. Чонгук его в клетку загнал, заставил слушать то, чего Тэхён так боится, от чего так долго бегает. Почему мы хотим быть счастливыми, а когда счастье прямо в наших руках, мы убегаем, как трусы и глупцы? Чонгук кивает, из глаз его аспидных хлещет обида, Тэхён смотреть в них не может. Ким себя ненавидит, чувства других он бережёт старательно, чувства Чонгука, альфы своего и истинного, топчет нещадно. Омежка руку чонгукову хватает, когда тот встаёт из-за стола, прижимается к альфе всем телом, подрагивая мелко.  — Прости. — шепчет тихо, себя больше успокаивая. Плечики острые подрагивают. — Прости, что не могу ответить тебе. Ты мне ближе всех, и я чувствую тебя по-другому. Мой родной. Мой. Мой. Мой. — целует точку-родинку на самом кончике носа, целует губы, скулы, кусает мочку уха. Не поцелуи, а укусы, сигналы к действию для Чонгука, но тот не шевелится, просто наслаждается Тэхёном, его нежностью и любовью, противиться не хочет и не может. Тэхён может брать столько, сколько захочет, когда захочет и где захочет. Тэхён сердце его разбивает и склеивает то, что склеить, кажется, невозможно. Тэхёну позволено всё. Что бы Тэхён не сказал, Чонгук примет, Чонгук будет ждать, Чонгук будет бороться.  — Не извиняйся. Просто будь со мной, ладно? — Ким едва кивает, Чонгук ловит его снова в свои объятия.       На крыше ветер играет, становится совсем прохладно, когда они спускаются вниз. Слегка смущённые и разомлевшие от вина, опьянённые друг другом. Молчат, но молчание это чертовски уютное.  — Тебя отвезёт мой человек. Я кое-что забыл в офисе, нужно вернуться ненадолго.  — Но сейчас почти полночь. — Чон дверцу машины открывает, Тэхён стягивает с себя кожанку альфы, накидывает на плечи широкие.  — Я вернусь через пару часов, Тэхёна. Ложись спать, не жди меня. — Ким обиженно губы дует, улыбку растягивает, когда чонгуковы губы прохладные касаются целомудренно его лба. Всё кажется таким естественным и волшебным, но жутко приторным. То ли от вина, то ли от этих звёзд на бескрайнем чёрном небе. — Сладких снов.  — Сладких снов. — шепчет Ким, забираясь на заднее сиденье белого мерса.       Машина трогается, водитель недоверчиво поглядывает в зеркало заднего вида, выруливая из шумного района. Город сегодня будто спит, но Ким отлично знает эту улочку, чтобы предположить, что в последнюю пятницу месяца все решили напиться пива дома и глянуть дешёвскую комедию по телику. Переулки пьяницами не кишат, полуголые девицы не разгуливают возле баров с огромными неоновыми вывесками. Тэхён обмякает в тёплой машине, его клонит в сон, но замечает, что машина выезжает в пустырь, где и домов-то раз-два. Он расстёгивает рюкзак, и кусок холодного металла быстро оказывается на виске водителя, до смерти перепуганного.  — Спокойно. Не останавливай машину. Сейчас ты повернёшь и поедешь по адресу, который я назову. Понял? — капельки пота выступают на горячих висках, водитель напрягается всем телом, но руки его не дрожат, машина следует всё также плавно. Мужчина кивает, Тэхён убирает пистолет, оставляя на белой коже неглубокий след. Ким расслабляется заметно, когда мерс выезжает на знакомые бедные улочки Сеула. Они проезжают мелкие домишки, больше даже похожие на хижины, за ними следуют дома чуть побогаче и жить в них гораздо безопаснее. Сегодня город невероятно тих, привычная феерия пятничных праздников словно погружается во тьму. Омежка просит остановить машину за двести метров от нужного дома, приказывает водителю дождаться его.       Ким проходит пару домов, окинув их взглядом. Видимо, жители этого райончика чего-то боятся, раз запирают дома на все засовы Он не помнит точного адреса, но находит нужный дом буквально за пять минут. Вокруг всё усеяно цветами и папоротником, Тэхён никогда не был дома у Намджуна, но абсолютно точно уверен в том, что это его дом. Дверь входная не заперта, приоткрыта, омежка сразу неладное подмечает, достаёт пистолет. Чонгук его стрелять научил, Чонгук его научил всему, чему только можно и нельзя. Тэхён буквально первоклассный убийца. Убийца, у которого дрожат руки. Убийца, у которого сердце под 160 в минуту бьётся.       Ким дверь скрипучую отрывает. Внутри темно и тихо, омега даже думает, что домом ошибся и сейчас застанет какую-нибудь парочку за сексом, когда слышит странную возню в спальне. В гостиной телевизор болтает без умолку, на кухне работает микроволновка. Всё выглядит так, будто хозяин на пару минут отлучился и вот-вот приползёт лениво за горячими бутербродами. Киму неловко будет стоять здесь с пистолетом в руках и видом, словно током ударило.       Тэхён дышать забывает, на самых носочках крадётся в спальню хозяйскую, но уже у порога замечает спину мощную, слышит крик сдавленный и теряется. В голове бардак, потому что Ким думал о самом плохом, воображал, но надеялся искренне, что плохое не произойдёт. Не убей. Не убей. Заповеди в голове мешаются упорно. К чёрту заповеди, Тэхён давно грешен. Если не поторопится — Намджуна убьют. Он узнаёт мятную макушку, что отчаянно мелькает из стороны в сторону, петлю на шее чужой затягивая. Юнги оборачивается, когда Ким скрипучую дверь пинает, глаза его наливаются чернотой, но и двинуться он не успевает, Тэхён сжимает пистолет в руках трясущихся, стреляет. Мин руками за шею кровоточащую хватается, руки его скользят по горлу, полностью окрашиваются в красный, лицо искажается немым криком, что-то будто застревает в его глотке. Тэхён слышит, как кровь булькает в юнгиевом горле, выливаясь сгустком через рот. Мин Юнги падает. Намджун, что прямо за ним, поймав Тэхёна взглядом, пятится назад, непонимающе мотая головой. Он ничего не понимает. Пистолет грузом тяжёлым падает на пол, и пальцы окровавленные дрожат. Ким вытирает руки о длинный чёрный плащ, но не отмыться ему теперь никогда. Кровь на его пальцах запекается, как клеймо убийцы, как татуировка.  — Тэхён… — шепчет Намджун. Ким смотрит мимо, куда угодно, но не на намджуново побелевшее лицо. На свои руки, на Юнги, который больше не двигается и не хрипит. О чём он думал, когда ехал сюда? Убить или спасти? Почему Намджун прямо перед ним напуган до смерти, а омега не чувствует ничего вообще. Убийство больше не вызывает в нём ужаса. По крайней мере, не убийство таких мразей, как Мин Юнги.  — Хён, тебе нужно уезжать. — хрипит омежка, хватается за живот. Юнги его не ранил, но боль, как от тупого ножа. И Тэхён знает почему и чувствует свой собственный запах. Он бросает пару слов, выскальзывает из комнаты в ванную. Давай же, Тэхён. Доведи хоть одно дело до конца. Если ты сейчас сдашься, его убьют. Из-за тебя. Опять. Вокруг тебя все умирают! Хватит! Ты слышишь, хватит блять подводить всех вокруг.       Намджуна он находит в гостиной, сидящим на полу с поджатыми коленками. Он тупо пялится в телевизор пустым взором, и Тэхён готов поклясться, что никогда не видел его таким. Взрослый мужчина, дрожащий, как маленький ребёнок, окутанный страхом и непониманием. Тэхён видит в нём себя, Тэхён знает, что он чувствует.  — Намджуна, прости. Я знаю, что у тебя сейчас много вопросов, но, пожалуйста, сделай так, как я тебя прошу. — хён голоса пугается, хотя Ким и говорит крайне тихо. Омежка едва не падает на пол от накатившей боли, но цепляется за обивку дивана. — Ты должен собрать вещи и уехать. Как можно дальше. Прямо сейчас.- омежка умоляет, слёзы солёные катятся по его щекам, и Ким не в силах их больше сдерживать.  — Что с тобой случилось, Тэхён? Ты знаешь этого мужчину? Почему он пытался меня убить? Объясни мне хоть что-нибудь. — Намджун сжимается весь в комок, подтягивая острые коленки к груди. Его дом — место преступления, его милый Тэхён — убийца, его чувства промолоты через мясорубку и что в итоге? Заблудший странник и пешка в чужой игре. Он должен пасть в игре этой, даже не зная почему. Тэхёну искренне жаль, что он втянут во всё это.  — Прости, хён. Слишком долго объяснять. Ты должен уехать из Сеула, а лучше из Кореи. До рассвета, иначе он найдёт тебя.  — Кто он? О ком ты говоришь? Тэхёна, давай пойдём в полицию. Это была самооборона. Всё будет хорошо. Мы всё объясним, слышишь? Ты просто спасал мне жизнь, ты не хотел никого убивать, так? Скажи, что это так. — глаза Намджуна настолько огромны, что Ким не в силах врать, глядя в них. Тэхён себя оправдывать не хочет. Он поднимается с холодного пола, достаёт из огромного кармана плаща белый конверт. Он ведь хотел. Он ведь готовился. Благое намерение не искупит чужую смерть, Тэхён это знал заранее, но пошёл до конца, чтобы спасти.  — Это не так, хён. Здесь деньги на первое время. Твоя сестра живёт в Новой Зеландии, поезжай к ней. Я проверил, ближайший рейс через четыре часа. Ты должен улететь из Сеула до рассвета. Никому не сообщай, где ты, выброси мобильник и ноутбук. Всё, по чему тебя можно отследить. Хён, у нас мало времени, нужно собрать вещи.- Намджун с места не сдвигается, Ким уже готов разрыдаться перед ним на коленях, да только вряд ли это делу поможет. Тэхён едва не пополам от боли сгибается.  — Поедем со мной, Тэхён. Обещаю, нас никто не найдёт. Я не могу бросить тебя здесь одного со всем этим. Кто сделал это с тобой, малыш? Просто расскажи мне всё. Почему ты скрываешься? Почему бросил Югёма? Он не находит себе места.  — Я не могу полететь с тобой, хён. Чонгук найдёт меня. — Ким бесцеремонно переворачивает дом чужой, в чемодан огромный скидывает всё, что видит, но он не знает, что нужно Намджуну. Намджун омегу за руку хватает, грубо на себя разворачивает.  — Чонгук? Который приходил в магазин? Что он с тобой делает, вы с ним…  — Мы истинные, Намджун. Он не тронет меня. Пожалуйста, хён, собирайся. Прошу, дай мне спасти тебя. Помоги мне. Я не хочу, чтобы ты умирал, хён. Ты должен уехать! — глаза полные слёз, глаза полные отчаяния и боли, Нам не может их видеть, не может сказать Тэхёну «нет», потому что тот едва не на грани истерики. Альфа послушно кивает, сгребает вещи из шкафа, отыскивает документы.  — Ты не тот Тэхён, которого я знал. — бросает Ким, а у Тэхёна сердце останавливается. Он говорит себе это каждый день божий, но слова, брошенные Намджуном, острее ножа.  — Знаю, хён. Я не смог себя спасти. Прости. — коротко, губы опухают от слёз и мольбы. Ким смотрит на свои руки с каплями крови, но и капли сожаления нет в его душе.  — Обещай, что ты будешь в порядке, Тэхёна. Пообещай мне чёрт возьми, что мы ещё увидимся! Ты не исчезнешь. Ты не можешь просто исчезнуть. Ты нам нужен. Всем. — Намджун тело хрупкое сжимает, да только оно дрожит так, что зуб на зуб не попадает. Тэхён напуганным не кажется, но его тело такое поломанное. В душе его нет надежды, в глазах бездонных слёзы замирают, в горле застревает крик звериный. Мальчик по грани ходит, Намджун чувствует.  — Обещаю. Мы ещё встретимся — Тэхёну ложь сладкой не кажется, но это спасёт Намджуна, заставит его уехать, сбежать, выжить. Позорная наглая ложь, но Тэхён готов лгать сколько угодно, чтобы Намджун ушёл. И Намджун уходит. Тэхён заказывает такси до аэропорта, с души его будто камень падает, но ничего ещё не кончено. Он обещал найти Намджуна. Обещание он сдержит.       На улице чертовски прохладно. Ветер перемен для одних, напоминание о клетке - для других. Улицы Сеула спят, до рассвета ровно пять часов. Намджун должен успеть. Ким не может назвать себя верующим больше, от Бога он отрёкся, но молиться будет этой ночью, как не молился никогда в жизни. Омега отыскивает нужную машину, еле забирается на заднее сиденье, потому что боль в животе становится невыносимо резкой. Тэхён боится закрыть глаза и больше никогда не проснуться, боится оторваться от окна и заметить место, которое он никогда не видел, но знакомые картины леса немного успокаивают.Они едут минут тридцать. Этого достаточно, чтобы Тэхён успел отключиться дважды. Когда машина останавливается возле знакомого коттеджа, Ким бросает пачку зелёных на переднее сиденье.  — За причинённое неудобство. Надеюсь, ты умеешь держать язык за зубами, иначе мне придётся его отрезать. — омежка выбирается из машины, ноги практически не держат, к желанию умереть прямо сейчас добавляется невероятная тяга. К Чонгуку. Он буквально рычит, когда не получается с первого раза набрать код на замке, но вваливается в дом со второй попытки. Противная морось оседает каплями на светлых волосах, морозит, но испаряется, как только Ким оказывается в тепле. Он бросает плащ где-то в углу. Омега чувствует, как смазка течёт по бёдрам и между ног становится невыносимо горячо и тесно, но сил добраться до ванной не остаётся. Он крадётся в темноте, как вор, не включает свет и в спальне, но сразу видит тёмный силуэт у окна. Чонгук балуется настольным светильником. Тэхёна невыносимо бесит эта его привычка. Он попался. Тэхён попался с поличным, но у него не хватает сил даже на то, чтобы думать о последствиях. Внутри всё зудит, желание прекратить боль становится главным, но Тэхён знает только один способ это остановить, и он сейчас сидит прямо перед ним. И Чонгук это знает. И Чонгук сдерживает желание наброситься на Кима прямо сейчас, чтобы вытрахать из того всю душу, даже не потому что хочется и не потому что любит, а потому что злость наполняет его до краёв, и злость эту надо на ком-то выместить. То, что он любит и проклинает прямо перед ним. Чонгук не может держать себя в руках.  — Мой мальчик полон сюрпризов. Мне это нравится. — Чонгук выключает свет и единственное, что между ними остаётся — мрак и стук дождевых капель о металлический карниз. Альфа тянет Тэхёна на себя, воротник прозрачной рубашки расходится по швам, а омега едва не валится на пол. — Я отслеживаю все свои машины и всё, что принадлежит мне. В особенности тебя, Тэхён. Я слежу за каждым твоим шагом. — альфа Тэхёна слабого совсем спиной к себе разворачивает, прижимаясь стояком к упругой заднице, оттягивает волосы больно, так что омежка рот открывает, но и звука не издаёт. Стыд обжигает его влажную кожу, потому что он хочет Чонгука не меньше и прямо сейчас готов на всё, лишь бы боль и жжение сменились чем-то более приятным.       Тэхён не отключается больше, задница начинает зудеть сильнее, когда Чон бросает его на кровать. Ким зубы сжимает, Чонгук не даёт ему развернуться на спину, прижимает всем телом к прохладной белой простыни, поднимает его руки над головой, снимает с себя рубашку и привязывает ей кимовы запястья к кровати. Тэхёну не кажется это извращением в полуобморочном состоянии. Он только чувствует холодные пальцы, блуждающие по коже, капли пота испаряются на спине или Чонгук собирает их своими влажными прохладными губами. Тэхён почти уверен, что второе.        Пальцы чонгуковы везде, изгиб спины красивый вырисовывают, ногти приятно впиваются в медовую кожу, но не ранят. Тэхён хрипит, потому что настолько охринительно, и тело его откликается на каждое касание мурашками, каждая клеточка тела напрягается, хочет больше внимания, больше его губ. Чон на пробу ведёт языком от лопаток к копчику, целует-целует, из Тэхёна полустон выбивает, но этим он не ограничится. Он сдирает ремень так торопливо, что не попадает ни в одну петлю, поэтому рвёт его на себе. Ким задницу приподнимает, вжимается членом набухшим в кровать, ёрзает, чтобы получить желанное трение, но Чонгук шлёпает его по заднице так сильно, что остаётся огромный отпечаток. Омега ни то мычит, ни то стонет, узкая текущая дырочка прямо перед лицом Чонгуковым сочится, и тот целует возле узкого входа, пальцем стирая капли смазки с тонких бёдер. Тэхён лежит перед ним абсолютно нагой и такой доступный, раскрасневшийся от стыда и желания, остаётся только взять. И Чонгук возьмёт. Как хочет и сколько хочет. Он стягивает с себя узкие джинсы, хватает ремень и бьёт им прямо по выпуклой попке. Ким дышит рвано, но не кричит. Этого достаточно, чтобы сделать больно, но недостаточно, чтобы сделать невыносимо. Он бьёт его ещё раз, на этот раз намного сильнее, выбивая из омеги лишь хриплый стон.  — Если ты ещё раз сделаешь что-то без моего разрешения… — он наклоняется к самому уху, кусает его дико, спускается к тонкой шее, полосуя чередой бордовых засосов. Тэхён стонет, член Чонгука трётся о его пах, только от этого Ким кончить готов, да только Чонгук не позволяет, накрывая головку члена своей ладонью — Я тебя убью.       Слова растворяются в воздухе, как и громкий несдержанный стон. Ким выгибает спину, когда Чонгук спускается ниже, пуская сразу два пальца в сочащуюся дырочку. Узкие стеночки сжимаются, не желая принимать глубже, но Чонгук растягивает на манер ножниц, следя за тем, как спина Тэхёнова напрягается, наслаждаясь сорвавшимся с губ медовым басом. Омежка хнычет, ощущает жгучую пустоту внутри, и боль начинает резать его снова, пока Чонгук не добавляет ещё два пальца.  — Ч-Чонгук, ах… — больно. Тэхён не понимает, как в него может поместиться сразу четыре пальца, но терпит, когда Чонгук размашисто трахает его, задевает простату, и режущая боль смешивается с наслаждением. Его тело инструмент, Чонгук умело играет, словно знает, какой струны нужно коснуться, где поцеловать.  — Чего ты хочешь, Тэхён,а? Скажи мне, детка. — Чонгук медлит, мучает, кусает и огрызается, будто мстит, и Тэхёну эта игра перестаёт нравится. Он хочет Чонгука скорее, Чонгука внутри себя, всего Чонгука целиком и полностью. Омежка стонет беспомощно, поджимая пальцы на ногах, впиваясь ногтями в собственные ладони, когда оргазм подкатывает, а Чонгук не даёт ему кончить.  — Тебя. — шепчет Ким. Капли пота застывают на его коже, словно воск, усталость оседает на хрустальных плечах. В тишине его шёпот кажется оглушительно громким. — Возьми меня.       Чонгук целует каждый миллиметр кожи, мнёт задницу, делает больно и хорошо. Тэхён в бреду, когда чувствует чужой язык внутри себя. Плевать ему чёрт возьми, Чонгук так близко, доводит его до предела жалкими касаниями. Ким всхлипы глотает, когда язык сменяется членом, что входит только наполовину, позволяя привыкнуть. Но Тэхён не понимает, как к такому можно привыкнуть. Всё внутри него сжимается от боли, хотя Тэхён и был хорошо растянут. Чон целует его спину, входит медленно и двигается едва ощутимо. Он не хочет, чтобы Тэхён ненавидел его за причинённую боль, хотя самому хочется трахать омегу нещадно и грубо. Ким шипит от боли, кусает одеяло, собственная слюна скапливается на подбородке, он чувствует накатывающее наслаждение только спустя несколько глубоких толчков. Чонгук ложится поверх Тэхёна, и их тела идеально подстраиваются друг под друга. Громкий рык мешается с хриплыми стонами, скрипом кровати и мелодией дождя за стеклом. Альфа целует всего Тэхёна, на нём и места без отметины нет. Зубы и губы, как кнут и пряник. Тэхён послушный. Тэхён подчиняется, Тэхён кончает первым, Чонгук следом — в него. Но Чон — зверь ненасытный. Он развязывает кимовы руки, переворачивает на спину и тянет на себя, сгибая пополам так, что ноги Тэхёна оказываются на его спине, руки Тэхёна и ноготки Тэхёновы острые — на его спине, царапают. А царапины затягиваются мгновенно на коже молочной.  — Смотри на меня. — Чонгук просит, а Тэхён подчиняется беспрекословно, шею альфы обвивает руками, цепляется и пугается себя, когда в глазах Чонгуковых аспидных видит собственные, тьмой поглощённые и похотью. Альфа волосы мокрые со лба Тэхёнова убирает, впивается в губы сладкие и чувствует привкус металлический, кровавый. Тэхён стонет в поцелуй, когда Чон кончает в него во второй раз и происходит сцепка. Кима потряхивает от волны накативших оргазмов, внутри всё сладко сжимается, омежка голос срывает. Чонгук целует его мокрую шею, проводит языком по торчащим венкам и кусает. Больно вонзает зубы в шею, капельки крови выступают, но Чонгук их слизывает мгновенно, Кима успокаивает, целует-целует всё лицо, любимую родинку на кончике розовых сладких губ. Метка на шее горит. Тэхён ногти в спину Чонгукову вонзает, полосует до крови, а Чонгук сжимает его в своих руках так крепко, что воздух из лёгких вышибает.  — Тс-с-с, мой хороший. Мой маленький. Мой ангел… Прости-прости, потерпи немного. — Ким глаза до помутнения зажмуривает, сглатывает ком огромный, дышит рвано. Организм его, отравленный ядом Чонгуковым, расслабленный сладкой негой, пытается приспособиться, но только бьётся в конвульсиях, словно кипятком ошпаренный. Ким зубы обнажает, ищет руку Чонгука, целует, нарочито медленно сосёт его пальцы, оставляя лишь ниточку слюны между ними. Кусает ребро ладони так сильно, что зубы сводит, и капли крови окрашивают его зубы в красный. Чон целует его, пальцы переплетая, тянет на себя, усаживая обмякшее тело на мощные бёдра. Он ласкает спину, чуть царапает ногтями, целует грудь и впалый живот, Тэхён начинает двигаться на нём, снова доводя обоих до оргазма.       Начинает светать. Первые горячие лучи ласкают кожу, слепят глаза и на секунду Тэхён задумывается о Намджуне. Выбрался ли он, ведь время истекло. Ким не может думать ни о чём, кроме Чонгука, что сейчас целует его зудящую от засосов и укусов шею, так нежно запуская тонкие пальцы в мокрые волосы. Тэхён не хочет от него отрываться, целует в мочку, целует скулы. Чонгук замечает слёзы, что застывают в любимых карамельных глазах, смахивает их и улыбается мягко. Их лбы соприкасаются, Чонгук смотрит серьёзно или даже с вызовом.  — Вместе навсегда? Пообещай мне, что мы вместе до конца. — глаза в глаза, прятаться некуда. Ким гладит подтянутое тело, рисует пальцами татуировки, останавливая ладонь на красивом лице. Чонгук к ладони льнёт, глаза чёрные прикрывает, в нежности чистой купается. Тэхён губу красную кусает и кивает.  — Я обещаю тебе. Обещай, что защитишь меня, Чонгук. Пообещай, что больше никогда не сделаешь мне больно. Обещай мне, слышишь!  — Клянусь.  — Я люблю тебя.  — Я люблю тебя.

***

      Всё кажется просто бредом и глупой шуткой, когда Намджун приезжает в пустой аэропорт. Он регистрируется на рейс, бросает свои вещи на кресле в зале ожидания и сам плюхается рядом.       Рейс до Новой Зеландии задерживают на три часа, так что Ким стоит возле окна и перед ним панорама города, всё как на ладони. Мужчина устало вздыхает, окидывая взглядом зал и поглядывая на наручные часы. Всё, что произошло пару часов назад так мутно оседает в памяти и кажется тупой игрой воображения. Почему он слушает Тэхёна? Может быть, он просто не в себе, разве не стоило позвонить в полицию? В его доме найдут труп, а Тэхён единственный, кто может хоть как-то свидетельствовать. И если Тэхён в опасности, Намджун должен был остаться и помочь ему, так какого чёрта он бросил всё, как последний трус, и попёрся к чёрту на куличики? Боже, Намджун, ты точно сходишь с ума. Совсем свихнулся.       Он потирает уставшие глаза и отлучается на пару минут в туалет, чтобы привести себя в порядок холодной водой. Может, хоть она вправит ему мозги. Ким нервно теребит шнурок растянутого домашнего худи, глядит на своё уставшее измученное отражение и мотает головой. До чего ты себя довёл. Как приеду, нужно будет найти способ связаться с Югёмом и рассказать о Тэхёне. Может, хоть он ему мозги вправит.       Намджун споласкивает руки, прикладывает ладони к горящим щекам и прикрывает глаза. Злится сам на себя, и злость эта начинает расти внутри него снежным комом.  — Ким Намджун? — альфа хмыкает. Наверное, на стойке регистрации опять забыли внести какие-нибудь данные, но это ведь не повод разыскивать его в туалете. Ким устало выдыхает, вытирает руки о бумажное полотенце. Думает о том, что три часа в компании прекрасного рассвета — это не так уж и плохо.  — Да. Чем могу помочь? — он оборачивается не полностью, голос его обрывается на середине, съедая последний слог. По лбу стекает струйка густой тёплой крови.