Демон внутри

— Кто же ты? Сатана? — Зови меня папой.

      Ким просыпается весь потный от очередного кошмара. Он не может пошевелиться из-за руки, сгребающей его поперёк талии, но чувствует, как мышцы живота напрягаются из-за сбитого дыхания. Чонгук рядом лежит абсолютно обнажённый, по-хозяйски закинув ногу на омежку так, что и одеяла на нём не остаётся совсем. Не то, чтобы Тэхёна это напрягает, хотя, пожалуй, скорее да, чем нет. Его волосы и тело липкие и потные, засохшая сперма стягивает всё ещё подрагивающий живот. Тэхён мерзко себя чувствует, задница нещадно зудит, обильно наполняясь новой порцией естественной смазки. Новая порция омежьего голода. Ким не помнит, были ли у него когда-нибудь настолько болезненные течки, но настолько позорных не было точно. Омежка скользит под одеяло, приподнимает задницу, ощупывая пальцами текущую дырочку, пуская внутрь сразу два пальца, глотая сорвавшийся с губ стон. Ким кусает губу, сдирая запёкшуюся корочку и слизывая выступившую первую каплю металлической крови. Пошлое хлюпанье разносится по комнате, когда Ким пускает в себя третий палец, едва заглушая низкий стон, упрямо сорванный с пухлых губ.  — Я думал, что хорошо с этим справился ночью. — Чонгук нагло наслаждается картинкой, что так любезно перед ним раскинулась. Ким Тэхён, трахающий себя своими же пальцами, кусающий свои блядские потрясающие губы, задыхаясь от экстаза. Чонгук не может глаз отвести от его влажного лица, приоткрытого розового рта, от прядей ржаных, прилипших запятыми к влажному лбу. Он бьёт Тэхёна по рукам, забирая всю власть, и сразу четыре пальца проталкиваются внутрь, точно попадая по простате.       Киму только хныкать и остаётся, сводя тощие коленки от удовольствия. Чонгук трахает пальцами размашисто, церемониться не любит, да и Ким хватается за его ладони, как за спасательный круг. От пальцев удовольствие быстро затихает, Ким неугомонно бёдра крепкие седлает, запихивая в себя вставший член. Чонгук смеётся тихо. Кто кого здесь трахает? Он глаза зажмуривает, откидываясь на подушки, наслаждаясь толчками и плавными изгибами податливого тела. Вонзает ногти в бёдра, гладит и сминает упругую задницу, ладони хозяйски блуждают по скользкому пластичному телу. Хлюпанье смазки и хриплые стоны Тэхёна, лицо с капельками солёного пота, взмокшие пряди, ласкающие зудящую от укусов шею, губы, так по-блядски лижущие его ключицы. Чонгук так представляет рай, если бы он блять существовал. Гореть им обоим в аду, для Чона там также сладко и горячо, как и внутри Тэхёна. Он натягивает его на член, подбрасывая на бёдрах, будто Тэхён ковбой какой-то, и они сейчас в тупом вестерне. Чонгук садится поудобнее, Тэхён его бёдра ногами обвивает, и член входит так глубоко, что омега теряется в экстазе. До одури хорошо, до галактик перед глазами.  — Постони для папочки. — шепчет Чон, и голос его срывается на гортанный рык.       Стоны тэхёновы в шлепках тел растворяются, Ким замедляется, опирается руками на плечи чонгуковы, когда чувствует приближение оргазма. Альфа рвано ему надрачивает, размазывая первые струйки по головке, чтобы лучше скользило. Ким закидывает голову, кончает, пачкая обоих и чувствует, как чужое тёплое семя заполняет каждую клеточку дрожащего, от недавнего оргазма, тела. Чон обессиленно на кровать валится, сжимая омегу в своих руках и улавливая грудью его бешеное сердцебиение. Дышит так тяжело, будто сознание вот-вот потеряет, Чонгук даже находит в себе силы посмеяться над этим. Ким сползает с мокрого тела, валится рядом на руку Чонгука, пытаясь восстановить пульс. Минуты две никто не решается заговорить, тяжёлое дыхание и гробовая тишина давят. Невыносимо некомфортно.  — Чонгук, тебе было хорошо? — Ким стирает капли пота с подтянутого торса, пальцами обводит мелкие татуировки на груди старшего. Брюшные мышцы напрягаются, приобретая отчётливые контуры, когда альфа тянется к тумбе, хватая пачку сигарет. Чонгук дымит в постели, глотая дым, а затем выпуская Тэхёну в рот. Ему чертовски нравятся сладкие губы с горьким едким привкусом вперемешку. Язык юрко скользит глубже, вылизывая чужой рот, зубы отчаянно сталкиваются. Чон лижет припухшие от поцелуев губы и малиновый вкус помады оседает на языке.  — Мне было охриненно. — Тэхён видит тень улыбки на красивом лице.       Чонгук тушит сигарету, подпирает ладонью голову и внимательно изучает кимово лицо, будто забыть что-то боится. Тэхён лежит неподвижно, пушистые ресницы подрагивают, капельки пота с виска катятся вниз, когда Ким хмурит лоб. Чонгук хочет запечатлеть это в своей памяти. Даже эту морщинку, что бессовестно пролегает на лбу, когда Тэхён по-детски морщит носик. — Что ты почувствовал, когда убил Юнги, м? Расскажи, как это было. Задушил его или перерезал глотку? В мельчайших подробностях. — не просит Чонгук, а требует.        Ким сглатывает вязкую слюну, события вчерашнего вечера болезненно прорезаются в памяти, а Тэхён так хочет их вырвать. Как больной зуб. Осознание разрастается сорняком, селится в прекрасном поле с цветами, но его нельзя вырвать, потому что на месте его появится десять точно таких же. Ким мечтает заглушить и не думать хоть минуту, но детали выскальзывают из неоткуда.  — Я выстрелил в него. — шепчет Ким. Он не моргает, кажется, целую вечность, так что глаза начинает щипать от слёз. Он не плачет, он видит картинку в своей голове, но почему-то картинка эта выстраивается яснее, чем всё, что вчера было в его голове. — Попал в шею, в самую артерию. Было море крови, так что наверное да. Я не испугался, просто перетащил его тело в другое место, когда мы с Намджуном собирали вещи. Блять, это было чертовски странно. — Ким облизывает пересохшие губы уже на автомате через каждое слово. Его голос не дрогнул ни разу, в глазах пусто, пульс чистый.  — Каково это? Что почувствовал? — Ким улыбается уголками губ, долго думает, то открывая, то закрывая рот. Чонгук улыбается ещё шире, Тэхёну это нравится.  — Облегчение и… Контроль. Я понял, что от моей решительности много зависит и просто сделал то, что должен был. Чувствовать силу так… потрясающе. Чёрт возьми, такой азарт, я никогда такого не чувствовал. — у Кима дыхание перехватывает, так быстро он тараторит. Чонгук прядки выбившиеся зачёсывает за ушко, целует невесомо, ладонь его прохладная ложится на пылающие розовые щёки.       Матово-чёрные волосы альфа щекочут тэхёнов лоб, Чонгук двигается ещё ближе. Впервые Тэхён замечает, что Чонгук не смотрит на него, как на желторотого паренька, немного снисходительно или с усмешкой на губах. Он смотрит, как на равного, как на того, кто тоже может причинять боль, точно также может быть монстром. Избранный его недооценил. Тэхён не казался тем, кто может убить вообще, тем более того, кто намного сильнее его самого. В Тэхёне стержня больше, чем Чонгук ожидал, и это правда… изумляет его.  — Есть ещё так много вещей, которым я хочу тебя научить, Тэхён. Со мной ты взойдёшь на вершину. У тебя будет всё, что ты только пожелаешь. — Чонгук шепчет, перебирает мягкие пряди, накручивая на палец.  — У меня итак есть всё. — хитрая улыбка лисья играет на покусанных в кровь губах. Чонгук многозначительно хмыкает.  — Разве у тебя есть миллион долларов? Или собственный самолёт? — Чон хмурит тяжёлые брови. — Вчера ты грохнул Юнги, а он занимался взломом банковских систем. Довольно важный человек в моей команде.       Чонгук переплетает их пальцы, заглядывая в карамельные глаза. Тэхёна пугает серьёзное лицо напротив, хоть глаза и остаются ясными, как и пару минут назад. Ким был уверен, что альфа не будет использовать силу против него. Был уверен до сих пор. Чонгук собирает его волосы в кулак и оттягивает назад так, что открывается вид на дёргающийся кадык, и пульсирующая адским огнём венка выдаёт кимов страх с потрохами. Омега думает, что Чонгук вгрызётся в его глотку прямо сейчас, но тот ничего такого не делает. Тэхён пытается вырвать пальцы из чонгуковой руки, но он прижимает запястье к кровати.  — Я не прощаю предателей. Я пущу пулю тебе в лоб, не моргнув, если ещё раз посмеешь действовать за моей спиной. Если мы вместе, то до самого конца. Если один из нас умрёт… второму тоже не жить. Я хочу, чтобы ты доверял мне полностью, как и я тебе. Только так мы можем получить то, что хотим. Надо действовать, как единый механизм, понимаешь? Не создавая проблем. Я на твоей стороне, запомни. А ты должен быть на моей. — Чонгук голоса не повышает, но слова чётко вбиваются в голову, как долбаный гипноз. По телу омеги мурашки бегут, он дышать забывает. А Чонгук лишь пытается выловить что-то в чужих глазах, так явно пытающихся скрыть животный страх под склерой напускного безразличия. Тэхён его понял. Тэхён его принял. Чонгук приручил, выдрессировал, как себе угодно, подчинил. Огонь яркий, что пылал внутри сердца доброго, потушил. Чонгук хочет показать ему другую сторону реальности. Привлекательную, богатую и ту, где он будет счастлив. Нет больше беззащитного маленького Тэхёна. У светлой стороны свои плюсы, а у тёмной свои. Чонгук мечтает показать их, доказать, что даже монстры могут быть счастливы. Нечего бояться, если ты сам — воплощение дьявола. Нет страха, нет подчинения, нет зависимостей. Есть только власть, деньги, любовь, секс и безграничная свобода.  — Я всегда на твоей стороне. Не сомневайся во мне, Чонгуки. — Ким кое-как выдавливает, и Чонгук ослабляет хватку.  — Надеюсь не придётся. — младший убирает одеяло, нагой совершенно ступает по холодному паркету, разыскивает что-то в шкафу. — Вставай, принцесса, на сегодня много запланировано. Я приготовил для тебя кое-что. — Чонгук просит повернуться.       Тэхён замечает знакомую крохотную коробочку, которую часто до этого видел в ювелирном магазине, который был прямо напротив цветочного, где он проработал полтора года. Тэхён смущенно подтягивает одеяло, садится ближе к краю кровати, чтобы Чонгук мог дотянуться до его шеи. Холодок металла неприятно пробегает по всему телу. Чонгук застёгивает замок, тянет цепочку назад, что та впивается в горло. Не больно, но ощутимо, специально, чтобы оставить след. Ещё один след поверх до сих пор ноющей метки. Чонгук словно хочет его заклеймить. Тэхён чувствует себя зверьком на поводке. Этот подарок — не доказательство любви, а только способ привязать к себе.  — Нравится? — шепчет на ухо, притягивая ближе. Ким затылком упирается в острую ключицу, чувствует пальцы, массирующие его шею. Альфа обычно делает так, когда нервничает, но сегодня он просто хочет ужалить посильнее.  — Д-да. — Чон отпускает, оставив беглый поцелуй на мочке уха, и только тогда Ким замечает на цепочке крохотный бриллиант. Чонгук бросает на кровать пачку зелёных, аккуратно перетянутых тоненькой резинкой. Натягивает боксеры и идеально выглаженные чёрные брюки.  — Сегодня Сокджин снимет с тебя мерки, чтобы заказать костюм. Передай ему деньги. — омежка пальцами перебирает купюры, удобно устроившись на кровати в позе лотоса. Пара миллионов вон или вроде того. — Твоё лицо на всех федеральных каналах, так что лишний раз в городе светиться не вариант. Сокджин обо всём позаботится.        Ким поджимает губы, откидывается спиной обратно на кровать, пялясь в белоснежный потолок. Тэхёну порой кажется, что он сходит с ума в этих четырёх стенах. В его планах сегодня смыть с себя липкие последствия сегодняшней ночи, обменяться парой фраз с Сокджином и, может быть, снова заняться готовкой. Те деньки, когда он был полностью погружен в учёбу и работу, чтобы обеспечивать себя и Югёма, когда он мотался с одной работы на другую и иногда приходил далеко заполночь, давно стёрлись из его памяти. Тэхён забыл ощущение измученной белки в чёртовом бесконечном колесе дел, но он так жаждет почувствовать себя живым снова. В четырёх стенах, под чонгуковым надзором он медленно умирает.  — Для чего мне костюм? — Чонгук застёгивает рубашку перед зеркалом, наблюдая за Тэхёном в отражении.  — Когда избранный достигает нужного возраста, он получает всю силу, хотя это ты, наверное, знаешь. Устраивается обед, самые приближенные гости должны подарить что-то имениннику, хотя я считаю, что это всё херня. Просто прихоти моего отца, не хочет традиций нарушать. — Чон затягивает узел галстука. Безупречный. — Скука смертная, но мы с тобой должны присутствовать и выглядеть так, будто чтим традиции и будто нам не насрать на стариковские заморочки.       Ким кусает губу, всё не знает, как спросить то, о чём так много думает в последнее время. Чонгук ловит его отрешённый взгляд, словно знает, о чём младший задумался.  — Ты изменишься после восхождения? — тихо и неуверенно. Тэхён не уверен, поймёт ли Чонгук его правильно или нахмурит тяжёлые брови, отделаясь насмешкой, как он обычно делает, когда хочет, чтобы Ким не задавал вопросов.  — Я буду тем же, но с силой, которая сможет уничтожить весь этот сраный мир.  — Я имел ввиду, ну знаешь… Больше власти и всё такое. Обычно люди от такого будто с ума сходят. — Тэхён ложится на бок, кутаясь в одеяло. В доме прохладно, омега хочет оставаться в кровати на целый день. Чонгук хмыкает, усаживаясь на край кровати. Смотрит на Тэхёна сверху вниз, убирает отросшие пряди с глаз. Чонгуку не нравится, что Тэхён часто пытается спрятать эмоции под этой дурацкой чёлкой.  — Ну я ведь не совсем человек. Люди, да, другой разговор. Когда получают чуть больше власти, начинают мнить себя богами. Но мы, избранные, итак имеем всё, что хотим. С самого рождения. — Чон поправляет манжеты, хватает ключи с тумбочки, и взгляд его ненадолго задерживается на окне. Тэхён даже думает на секунду, что он увидел там кого-то и спрашивает об этом, но альфа губы поджимает и мотает головой.  — Будь осторожен на дороге. Сегодня и завтра обещали грозу.  — Отлично, восхождение обещает быть весёлым. — Чонгук целует всё те же сладкие губы, но подмечает, что малиновая гигиеничка сменилась вишнёвой. Вкус, который будет преследовать его весь день.

***

Дьявол существует, и это не просто карлик с хвостом и рогами, он очень красивый. Ведь он падший ангел, когда-то он был любимцем Господа.

      Чонгук пряди мягкие перебирает, прикрывает глаза уставшие, останавливается на красный. Тэхён прав был, гроза сегодня точно будет. Первые капли бьют по стеклу, Чонгук ёжится и включает обогрев, настолько в машине становится прохладно. В Сеуле дождь не так и часто бывает, довольно иронично, если вспомнить, что через пару дней Чон получит силы столько, что сможет снести весь город к чертям. Старик на небе бунтует. Довольно символично.       Чонгук почти никогда не задумывался о том, что будет после восхождения. Только последнюю неделю, когда иллюзия безопасности и вечной неприкосновенности начала таять, как кусок масла. Чонгуку не терпится поскорее разделаться с этим дерьмом под названием пятый, избавиться от призраков прошлого и… вины? Чонгук признавать не хочет и думать о том, что тогда в детстве рука дрогнула, когда он был так близок к тому, чтобы лишить жизни сводного брата. Если бы тогда его маленькое каменное сердце не дало течь, вероятно сейчас бы проблем не возникло, но Чонгук предпочитает засовывать эту мысль куда подальше. Что бы ни произошло, он доведёт до конца то, что начал в том доме ровно в полночь. Отступать не в его правилах. Проигрывать удел слабых и мерзких отродий вроде людей или его сводного брата. Чёрт возьми, Чонгук не мог дождаться, когда тонкое острое лезвие скользнёт по коже, покрытой испариной. Картинка настолько часто мелькает в его голове, что уже больше смахивает на реальность. Он знает, насколько сладкой будет месть после стольких лет ожидания. Только бы снова не дрогнуть.       Избранный паркуется, как и всегда, бросает короткий кивок секретарше, большего он никогда и не делал. Чонгук никогда не видел в глазах подчинённых чего-то большего, чем просто страх или настороженность, а ещё он уверен, что все они едва не мочатся, когда Чонгук приходит в офис чуть раньше назначенного времени, будто собирается выловить всех крыс на корабле. Но с каждой крысой на этом корабле он давно знаком, он выведет их, но на сегодня есть дела поважнее. На самом деле, заморачиваться особо не придётся, если учесть, что компания его отца не такая и большая, да и на рынке по конкуренции соперничать не может. Чон старший выиграл её в карты, но предпочёл не работать с бумагами, бросаясь колкими: «Я что, похож на офисную крысу? Старик Ким не мог предложить ничего получше, пришлось забрать эту рухлять». Чонгук так не считал, к тому же, компания — неплохое прикрытие и подушка безопасности в случае чего.  — Перчатки, господин Чон? — Ыну предлагает ему перчатки, как только Чонгук заходит в кабинет.       Он знает наверняка, что сегодня его ждёт приятный сюрприз, поэтому от перчаток не отказывается. Они плотные и немного потёртые в некоторых местах, использовать их приходится не часто, но Чонгук знает, что лучше надеть, чем потом выскребать вьевшуюся кровь из-под ногтей. Он подходит к кожаному стулу, на котором сидит связанный омега. На голове его старый мешок грязно-бурого цвета, ноги перетянуты леской, что больно впивается в болезненно-белую кожу, руки связаны также, хоть и куда более с доступной амплитудой движения. Чон обводит кабинет взглядом, но его интересует скорее звуконепроницаемость комнаты, чем её обитатели. Хосок подходит ближе, сдёргивает мешок со стонущего омеги и тот начинает скулить с новой силой. Один звук, выбившийся из его поганого рта, раздражает Чонгука. Но внутри него всё трепещет от предвкушения. Чонгук сорвался в офис ночью, как только Хосок сообщил, что Сокджин, наконец, вычислил пятого, и Хосок так любезно доставил его прямо в логово зверя.  — Ну привет, Виён. Давно не видели. Кажется… Лет так двенадцать, правильно? — ужаса на лице омеги нет, он не может даже сфокусироваться на лице Чонгука из-за слишком яркого пробившегося из ниоткуда света, поэтому смешно щурится. Виён молчит долго, тупо уставившись в пол, словно это сраный розыгрыш, и не с ним Чонгук сейчас беседы ведёт.  — Оглох что ли, э! — Хосок хватает того за длинные мокрые волосы, оттягивая назад. Чонгук видит, как подрагивает его кадык. — Отвечай, когда к тебе обращаются, сука. — голова омеги будто от тела оторвана, болтается во все стороны, когда Хосок с силой отталкивает его от себя, сплёвывая на пол.  — Понятия не имею кто вы. — голос спокойный слух мозолит, неужели все так отвечают, когда в лоб упирается холодное дуло пистолета? Сколько бы Чонгук не убивал, ответы типа «Не знаю кто вы», «Что вам нужно?» или «Что я здесь делаю?» он слышал постоянно. Вопросы, полный наивности и страха. Хороших людей не привязывают к стулу и не засовывают кляп в рот. Многие полагают, что перед смертью в голове всплывают воспоминания из прожитой жизни. Чонгук почти уверен, что ни черта подобного. Перед смертью в этих маленьких черепных коробках ровным счётом ничего.  — Не узнаёшь меня, а? — Чон присаживается на корточки, обнажая кроличьи зубы в обворожительной детской улыбке. Виён знает эту улыбку, и Чонгук ловит выражение его лица, когда в голове варится котёл старых воспоминаний. Воспоминаний, когда Чонгук хотел убить его дитя, как только омега переступил порог их дома. Виён узнаёт маленький шрамик на левой щеке, со временем он стал почти незаметен, но никуда не исчез.  — Ч-Чонгук? — Виён щурится. — Твою мать, это и правда ты. — глаза омежьи кажутся холодными, ни один мускул на лице не двигается, и Чонгук почти очарован его ледяным спокойствием.       Когда-то давно Кан Виён чертовски боялся этого ребёнка. Он помнит каждый день в их доме, потому что это был сущий ад. Его ещё неродившийся ребёнок был в опасности ещё до появления на свет, и будто Виён был виноват, что отец Чонгука трахнул его без согласия в одной из пивнушек Сеула, а потом притащил в свой дом в качестве «извинений». Виён хорошо помнит маленького мальчика с нежным, ещё чуть пухлым личиком, блестящими глазами и крохотными белыми зубками. Так он думал, пока Чонгук не обжёг его ядовитым чёрным взглядом, полным ненависти и презрения. Виён никогда не хотел воевать с Чонгуком, но казалось, это ребёнок самого дьявола.  — Ты наверное хочешь узнать о своём брате, так? — Виён зубы скалит, а оскал медленно расползается в ядовитую улыбку. — Так вот, ты ничего от меня не узнаешь, ублюдок. — Чон хмыкает, ни один мускул не дрожит на его стеклянном лице. Он и не думал, что Виён просто так выдаст своего сына с потрохами.  — Надо же, папкина подстилка оказывается разговаривать умеет. Но в одном ты прав… Я ищу твоего выродка.  — И ты его не получишь. Не в этот раз. — Чонгук усмехается, кладёт руки в карман так, что рукава чуть приподнимаются из-за слишком массивных перчаток. Чон отходит к окну, наслаждаясь панорамой и видом на соседнее кафе, где обычно обедают его подчинённые. Чонгук почти видит их лица, если бы они вдруг узнали, что сейчас Чонгук не совсем работой занят, или что Чонгук вообще не совсем человек и дорогу ему лучше не переходить. Иногда все они как будто догадываются, хоть и вида не подают.  — Виён, ты ведь у меня в гостях, нехорошо так разговаривать со старым другом. — Избранный перебирает инструменты на письменном столе, Хосок как всегда обо всём позаботился: щипцы, леска, верёвка, нож, пистолет. Выбить из Виёна хоть что-то не так и просто, и Чон понимает, что он вряд ли сломается, даже если Чонгук засунет пистолет ему в задницу и выпустит пару пуль. Здесь нужен особый подход. — Я лишь прошу об услуге, ммм? Ты мне имя и местоположение, а я тебе свободу. Мне кажется, это очень выгодное предложение, если учесть, в какой заднице ты сейчас находишься. — в любой игре главное — тактика, Чонгук знает, что он расколется, вопрос лишь в том, как скоро.  — А ты всё такой же мелкий торгаш. Только вот я не твой папочка, жопу тебе лизать не стану. Можешь убить меня, если так руки чешутся. Ты ведь давно об этом мечтаешь, я знаю. — что-то внутри Виёна за это время словно надломилось. Вряд ли жизнь с грудным ребёнком на руках была сладкой, да ещё и в постоянных бегах. Омега быстро потерял былую сладость, когда столкнулся с реальным миром, полным ненависти и презрения, тем более к отцам-одиночкам.  — Жопу вылизывать, значит, а? Разве этим не ты занимался? Думал сможешь спрятаться от меня, тупая сука? После всего, что произошло.  — Я даже не прятался. — шепчет Виён, когда Чонгук подходит чуть ближе, чтобы расслышать. — Ты монстр. Думаешь, занял место короля на этой доске? Вершителя правосудия? Да ты просто жалкий обделённый кусок дерьма. И всегда им был.       Чонгук снимает мокрую перчатку, хватается за подбородок омеги, пальцами размыкает челюсть и засовывает перчатку в самую глотку. Если Виён продолжит в том же духе, Чонгук грохнет его прежде, чем хоть что-то узнает, а этого ему хочется меньше всего. Он искал этого ублюдка почти восемь лет, а он всё это время нагло высиживал практически под самым носом. Даже из Сеула не уезжал. Чонгук усмехается, когда омега прикусывает язык в попытке вытолкнуть пропитанную бензином перчатку из маленького рта.  — Не люблю, когда болтают не по делу. — избранный ладонь кладёт на щёку розовую, гладит большим пальцем, похлопывает. Улыбка дьявольская с губ мягких не соскальзывает, и Виён почти улавливает всё тот же нездоровый блеск его чёрных глаз. — Хосок, позаботься о госте.       Чонгук стягивает вторую перчатку, одной рукой переносит стул с другого конца кабинета и усаживается прямо напротив Виёна в то время, как Хосок готовит все необходимые инструменты.  — Я заметил, что у тебя очень красивые пальцы. Ну знаешь, как у пианиста. — ножницы щёлкают прямо перед самым ухом, Хосок заливается смехом, откидывая голову назад и даже не прикрывая рот рукой. Хосок делает так всегда в полнейшем предвкушении, но это невероятно бесит. Чонгук берёт плоскогубцы: они острые, но едва ли смогут управиться с пальцами, но вот с ногтями… Инструмент задерживается в руках чуть дольше, и Чонгук ловит на себе загнанный взгляд омеги, на секунду их глаза сталкиваются в серьёзном поединке.  — Мне больше нравятся ножницы. — Виён смыкает колени, его огромные глаза бегают от Чонгука к Хосоку, и он не сомневается в том, что обоим безумия хватит отрезать омеге пальцы или вырвать ресницы, а может и ещё чего поизощрённее.  — Это скучно. Не думаю, что Виён оценит. Так ведь, Виён? — Чонгук подмигивает ему. — Но у тебя всё ещё есть выбор. Называешь имя и катись ко всем чертям. — омега начинает мычать сквозь тряпку, глотая вязкую слюну, что быстро скапливается на языке. Чонгук вытаскивает сырую насквозь перчатку.  — Иди к чёрту, Чон. — Чонгук лишь хмыкает, суёт перчатку обратно в рот и кивает Хосоку.       Хосок справится со всем первоклассно, обычно такими мерзкими вещами в их команде занимался именно он. Кажется, будто это доставляет ему особое удовольствие, но Чонгук вообще-то не прочь избежать любой грязной работы. Он наблюдает за тем, как ловкие руки Чона орудуют с плоскогубцами, как он сосредоточенно тянется к ногтю, когда, наконец, удаётся перехватить омежью руку. Хосок не торопится, словно специально нарочито медленно вытягивает ноготь из мяса, желая слышать, как зарождается крик в чужой глотке. Крик получается сдавленным из-за тряпки во рту, но Хосок ловит каждую эмоцию, каждую каплю пота, стекающую по золотистой коже от виска к самому подбородку. Крик не то, чем можно описать боль, но эмоции никогда не скроешь. И Хосок улыбается, когда вытаскивает первый ноготь и вертит им перед носом омеги, который едва не на грани бреда и реальности. Чонгук не знает, расколется он или нет, когда Хосок дойдёт до последнего ногтя, но Виён выглядит так, будто уже готов потерять сознание и сказать всё, что знает.  — Какой здоровый, а. — подмечает Чон, вытаскивая третий.. Хосок облизывает сухие губы, когда ногтевая пластина третьего ногтя медленно сползает, обнажая пульсирующую плоть. Кожа рвано содрана, и кровь медленно стекает по пальцам, окрашивая пол в красный.       Лицо омеги, прежде с мягкими чертам, покрывает испарина, сливочно-белая кожа приобретает болезненный серый оттенок. Виён не сильно изменился за двенадцать лет в отличии от отца Чонгука, который в свои сорок три медленно гнил, превращаясь в немощного старика. Лицо омежье не исказила ни одна морщинка, цветущая кожа сохранила всё тот же свежий персиковый оттенок, разве что ямка возле пухлого рта добавила возраста.Чонгук замечает родинку на самом кончике носа, и грудь начинает противно ныть.  — Выйдем на минуту. — Чон кивает Хосоку в сторону двери, отрывая мастера от столь увлекательной работы, скидывая Виёна на единственного помощника Ыну. Хосок выглядит, как чёртов ювелир, немного помешанный и больной, но настоящий мастер. Все эти мелкие пытки абсолютно его тема, Хос и не таких раскалывал. Стоит только вспомнить, как однажды он затолкал в рот парня лампочку в полной уверенности, что тот расколется. И он раскололся. Спустя пять часов, когда Хосок пережал его нос обычной канцелярской скобой. Он использовал всё, что было под рукой так изощрённо и аккуратно, что и придраться было не к чему.       Чонгук выводит его из кабинета, достаёт из пиджака белый конверт.  — Ты достал то, что я просил? — шепчет альфа, Чонгук кивает. Пальцы юрко скользят по купюрам, пока второй избранный не находит то, что нужно. Чонгук почти уверен, что Хосоку наплевать на деньги, больше всего его интересуют розовые таблетки, которые он аккуратно упаковал и положил между купюрами. Их взгляды сталкиваются, когда Хос достаёт мелкий пакет и прячет в карман широких спортивных брюк, конверт он зажимает между пальцев. — Что делать собираешься?  — Поеду к отцу Юнги. Слышал, вчера там было кое-что весёленькое. — избранный улыбается, обнажая край зубов.  — Ага, точно. Папаша Юнги пытался выпилиться, заперся в машине, включил двигатель. Этот идиот не закрыл дверь в гараж, вовремя вытащили. — полные губы растягиваются в широкой улыбке.  — Я бы тоже выпилился, если бы потерял золотую жилу. Юнги-то ему теперь не поможет. — Хосок кивает, сминая бумагу тонкими пальцами.       Юнги был редкостным ублюдком, который заботился о своей семье. Люди ходят в церковь, чтобы замолить грехи, а Юнги грабил банки, чтобы обеспечивать семью и двоюродного брата. Чонгук никак не мог понять, как такой, как Юнги, мог о ком-то заботиться, но сердце его было не таким уж и каменным. Чонгук даже не удивился бы, если бы однажды всплыло, что Юнги перечисляет деньги каким-нибудь несчастным сироткам или в приюты бездомных животных. Убийца, помогающий сиротам и копивший папке на новую тачку. Чонгук думает, что это пиздец как забавно звучит.  — И? Хочешь его успокоить? — Хос приподнимает тяжёлую бровь, его губы опускаются, и лицо выглядит так, будто он дуется. Чонгук приподнимает плечи.  — Может быть.  — Его отец собирается найти того, кто это сделал? А ты не хочешь, а, Чонгук? — Чон поджимает губы, широкие брови опускаются, когда альфа читает лисий взгляд напротив. Глаза Хосока превращаются в две маленькие щёлочки.  — Юнги чёртов псих, не удивительно, что ему прострелили глотку. Даже человек мог это сделать, особой силы не надо. — Чонгук говорит чуть громче, вероятно, все из офиса свалили на обед в соседнее кафе, которое Чонгук также всегда держит на мушке. Отличный вид из его кабинета.  — Да брось, мы все знаем, кто это сделал. — Хосок тянет буквы, голос его становится похожим на нытьё. — Тело нашли в доме Намджуна, просто поразительное совпадение.  — И? — приподнимаются чёрные брови, будто Чон в замешательстве.  — Это был Тэхён?  — Да. — Чонгук пожимает плечами, отвечает спокойно. — Он выстрелил в Юнги. Что с Намджуном пока не знаю. Скорее всего он вылетел из Кореи. - если бы Чонгук хотел найти его, он бы без особого труда сделал это, но альфа решил поддаться очередному капризу своего милого омеги. Но с радара своего избранный Намджуна убирать не собирался.  — Вау. Теперь мы хотя бы знаем, что ты не зря с ним бился. Но отец Юнги его ищет. У этой семейки просто охуительный нюх на такие вещи, семейный талант блять. — Хосок снова сплёвывает. Чонгук знает, как больно ему говорить о Юнги сейчас, но тот старательно делает вид, будто их ничего и не связывало. Юнги растворился в его памяти также быстро, как таблетка аспирина в чуть тёплой воде. Проблема только в том, что аспирин поможет от головной боли, а вот от головной боли по имени Юнги… Сложнее избавиться. Хосоку нужно что-то более действенное, чтобы наверняка, что-то вроде экстази. Что-то вроде того, что Чонгук достал для него и передал в крохотном пакете, отлично отражающем болезненно-розовый цвет таблеток.  — Значит мне стоит поторопиться.  — Его отец на голову отшибленный, никогда мне не нравился. Агх, знаешь, — иногда в голове Хосока мысли слишком быстро переключаются. Чонгук следит за его живой мимикой с особым энтузиазмом. — Однажды он застукал нас с Мином трахающимися. Вот веселье было. Чёрт, чуть не выстрелил мне в зад. Просто... Он всегда был против нас с Юнги, понимаешь? - голос садится до хрипоты, Хосок втягивает подбородок, опускает голову.  — Да, Хос, я знаю. Чёрт, да вы перетрахались на всех поверхностях. Его отец мог узнать о тебе и раньше. — Чонгук сдерживает короткий смешок, настолько забавно думать об их отношения теперь.  — Я это к тому, что он в неадеквате. Может быть, даже больше, чем ты. — Хос толкает Чонгука в плечо, тихо посмеиваясь.  — Это вряд ли. — альфа смеётся, обнажая ряд идеально ровных зубов. — Не перебарщивай здесь. Если расколется — звони мне, даже по любой мелочи. Мне нужно имя или местоположение, хоть что-то. Следи, чтобы не сдох. Блять, итак уже слишком много трупов. — не то, чтобы Чонгука это сильно беспокоит.  — Понял. Отец Юнги передал приглашение на похороны. — Хосок тянет из кармана кусок бумаги, больше похожий на приглашение на День Рождения, чем на похороны.  — Пойду, когда получу второе. — Чонгук точно уверен, что получит его завтра утром.