Комната смеха (Картошечка)

Душевая кабина была еще одним отличным изобретением будущего. Но Стиву было некогда расслабляться под теплым душем. Наскоро ополаскиваясь, он почти неотрывно следил сквозь стекло кабинки за фигурой Баки в ванной. В первый раз Стив ужасно перепугался, когда едва только он помог Баки забраться в воду, тот, благодарно улыбнувшись, камнем пошел на дно. Левым плечом вниз. И ведь Стив мог (черт, да просто должен был!) сам догадаться. Остатки металлического основания, торчащие из левого плеча Баки, не оставляли места для сомнений: металл уходил Баки внутрь. Крючьями, якорями цепляясь внутри за кости. Конечно, Баки не мог просто лежать на воде, как другие. С трудом сдерживаясь, чтобы не браниться, Стив поднял голову Баки над водой. — Надувной воротник. На полке под раковиной, — тихо подсказал Баки. — Ты не находишь, что стоило раньше сказать мне об этом? — поджав губы, огрызнулся Стив. — Или ты думаешь, я собирался тебя утопить здесь? — Я могу задерживать дыхание на пять-семь минут, — тихо ответил Баки. — И ты не стал бы меня топить: ребенок ни в чем не виноват.

***

— Приятель, ты как? — спросил Стив, ожесточенно вытирая обеими руками свои короткие рыжие волосы. — Чудесно. Kak der'mo v prorubi, — улыбнулся Баки и пожаловался: — Ненавижу дурацкий воротник. — Зато ты в нем похож на ромашку, — улыбнулся Стив и, наклонившись, убрал мокрые волосы с щеки Баки. — О, верю. Сорт «Мечта Мичурина»: ромашка и картошка — два в одном. Практично и эстетично. — Мечта Роджерса, — перебил его Стив, — два в одном: голый — и в теплой ванне. Баки кривовато улыбнулся ему из дурацкой «ромашки» воротника. Стив снял со стойки лейку душа и педантично настроил температуру и напор воды, а потом, опустив ее в ванну под воду, принялся водить ей вдоль тела Баки. Тот только довольно замычал в знак благодарности, неприкрыто получая удовольствие. — Завтра не гоняй меня в душ, — решил Стив. — Залезу в ванну вместе с тобой, подержу тебя сам. Без ромашки. Тут такая отличная купель, что мы и вдвоем с тобой поместимся. Если, конечно, ты потеснишься. — Только ради тебя, Стив, — хмыкнул Баки, подбородком показывая помассировать водой из душа ему живот. — Но учти, на воротник моя щедрость не распространяется. Увижу тебя в моей ромашке — не друг ты мне больше. — Спасибо хоть заранее предупредил, — фыркнул Стив, круговыми движениями поводя лейкой над животом, то сужая, то расширяя круги. И погладил свободной рукой дурацкий воротник. — Прости, ромашечка, все могло быть довольно мило, но не буду тебя обманывать: этот придурок мне намного дороже. — Стив, ты даже отставку даме даешь как киногерой, — фыркнул Баки и попросил: — Можно возле шеи еще? И сзади тоже. Да, вот так отлично. — Еще три минуты, Бак, и я тебя мою. Пока у тебя кожа на попе не сморщилась. — Как скажешь, мой Капитан, — улыбнулся Баки, положив щеку на резиновый бок надувной подушки-воротника и глядя на Стива такими лучистыми и светлыми глазами, что тот невольно напряг челюсть. Было немного дико ощущать, что Баки любуется им. Наглядеться на него буквально не может. Закончив с водным массажем, Стив спустил почти всю воду, оставив лишь немного, чтобы Баки не пришлось лежать в совсем пустой ванне. Снял с него воротник и принялся тщательно намыливать ароматным жидким мылом все то, что осталось от тела Баки. Как ни странно, это было совсем не такой простой задачей, как могло бы показаться со стороны, возможно, уже только потому, что Стив подходил к своей задаче очень серьезно и не пропускал ни одной складочки, заставлял Баки поднимать культи ног, чтобы тщательно вымыть их со всех сторон, ворочал его с боку на боку, потом усадил, поддерживая у лопаток, чтобы помыть спину. Баки послушно принимал все его манипуляции, казалось, сам тянулся к рукам Стива, даже подставлялся под них, потирался в ответ. Только когда Стив сначала увлекся, поочередно оглаживая мыльными пальцами его соски, а потом и вовсе залип, с подчеркнутой серьезностью намывая ему член и мошонку, Баки не удержался и мягко попросил: — Стив, давай или продолжим это в постели, или… просто лучше не делай так. — Хорошо, Баки, — немного смутился Стив и принялся смывать с него мыльную пену. — Какие ты хочешь полотенца из нашего склада полотенец всех оттенков синего цвета? — Лиловое и голубое, — вздохнул Баки, и, только расстилая одно из большущих мягких полотенец на сиденье и спинке кресла-каталки, Стив вдруг сообразил, что так и не ответил Баки, что выбирает. — Иди сюда, мокрота. В доме Стива и Баки было множество приспособлений, призванных облегчить жизнь безрукого-безногого инвалида, но ванна все равно ежедневно становилась испытанием для них обоих. А впрочем, их вес теперь оказался практически равен, а Стив был, в конце концов, мужчиной — он мог поднимать свой вес. И может быть, ему, конечно, это казалось, но с каждым днем управляться с Баки становилось все легче и легче. Даже несмотря на его неудержимо растущий живот. Стараясь не кряхтеть как старуха, Стив перетащил Баки на сиденье поставленного у самой ванны кресла, усадил и, накрыв его сверху лиловым полотенцем, принялся вытирать. Потом взял фен и включил его в розетку. — Лучшее изобретение будущего! — торжественно заметил Стив, направляя теплую струю воздуха на мокрые волосы Баки. — Им даже убить можно, — серьезно ответил Баки, поворачивая голову, чтобы она лучше просохла. Стив с сомнением посмотрел на фен в своей руке. Нахмурился, потом покосился на ванну: — Кажется, я догадываюсь как. — Капитан Сообразительность, — улыбнулся ему Баки, и Стиву послышалась гордость в его словах. Они закончили с сушкой волос, и Стив отвез Баки в комнату, где, взбив множество подушек, переложил его на кровать. — Не уходи, — попросил его Баки. — Пожалуйста. — Не уйду, — просто ответил Стив и забрался к нему на кровать. Взял лицо Баки в ладони: — Можно? — и принялся целовать его. Казалось, Баки не мог поверить, что все это правда. Он тянулся навстречу и едва дышал, закрывал глаза и таял, а потом, снова резко распахнув их, смотрел на Стива, будто боясь, что в любой момент все это может прекратиться. У Стива голова кружилась от его взгляда. От ожидания и доверия. Ведь он знал, что Баки никому не позволял касаться себя — с тех пор как его спасли. Вообще никак. Даже врачам. Его накрывало паникой, безмолвным ужасом. Стив не видел, как это происходит, но внимательно прочитал все об этом в медицинской карточке Баки. И помнил, как Баки реагировал на предложения Стива пригласить к ним сестру или врача. Помнил, как Баки задыхался, беспомощно глотая ртом воздух, как бешено колотилось у него сердце. От одной мысли, что чужие люди будут касаться его. Осматривать его. Просто придут к ним в дом. А Стиву он доверял. Целиком и полностью. — Говори мне, если вдруг что не так, — тихо попросил Стив и, дождавшись немного нервного кивка Баки, скользнул губами по его шее, чуть покусывая и слушая, как дрожит под ним Баки. — Хочу тебя, — честно признал он. — Всегда хотел только тебя. Пальцы сами собой жадно сжали, стиснули могучие грудные мышцы. Огладили поверх напрягшиеся соски, покрутили их навстречу друг другу, стискивая и сминая, сдавили и вывернули. Баки громко выдохнул ртом, но не сказал ни слова. И Стив поочередно поцеловал оба соска, а потом, не затягивая прелюдию, раздвинул Баки остатки ног и вытянулся между ними на животе. — Говори мне, как ты хочешь, — попросил он и сжал член Баки у основания. — Я не эксперт и не откажусь от подсказки. — Я постараюсь, — осипшим голосом честно ответил Баки и сглотнул. Стив невозмутимо провел кулаком вверх и вниз, оценивая масштабы предстоящей работы, и невольно откровенно любуясь органом Баки. Он помнил, как с вызовом намечал очертания члена Баки под бельем, когда рисовал его. Как подправлял объем резинкой и углублял тени. Будто этим трогая Баки, гладя его в своих фантазиях. Теперь он мог. Баки разрешил ему (почти попросил его), Стив касался его по праву. Касался того, что принадлежало ему. Того, кто его любил. И кого любил он сам. — Баки, — восхищенно выдохнул Стив, гладя большим пальцем крупно пульсирующую вену на нижней стороне члена, а потом наклонился и, не размениваясь на легкие касания языка, наделся сразу ртом на крупную, потемневшую от прилива крови, головку. Сжал ее губами, смакуя ощущение плоти Баки на своем языке, закрыл глаза и жадно потянул себе внутрь. — Стив! — вскрикнул Баки и застонал: — Стиииииив! Стив замычал в ответ, не переставая сосать изо всех сил, и задвигал рукой, помогая. — Стив, боже, Стив! Боже, черт! Стив, мой храбрый. Пожалуйста, еще так, еще. Стиви! Стиви! Баки стонал так непривычно хрипло и глухо и бормотал едва слышно, будто стесняясь своих слов. Или это кровь слишком громко шумела у Стива в ушах? — Пожалуйста, языком. Под головкой и уретру, — попросил Баки и тихо завыл, когда Стив немедля исполнил его просьбу. На вкус Баки был чуть горьковатый, но не противный. Стив успел даже подумать о том, что хотел бы попробовать его сперму, но тут Баки еще шире раздвинул перед ним культи и попросил: — Возьми меня, Стив. Стив отпустил его член, чуть отстранился, глянул Баки в лицо, а потом на деформированный широкими кривыми рубцами анус. Что эти ублюдки засовывали в него, чтобы нанести подобные травмы? Нормальным человеческим членом нереально было бы так порвать партнера. Поэтому Стив должен был спросить: — Ты уверен? — Пожалуйста, Стиви, ради бога. Я здоров, я чист. Я ничего не подхватил там. Если хочешь, я пройду еще одно обследование. — В голосе Баки отчетливо прозвучали испуганные нотки, но одновременно с ними железная решимость поступиться своим страхом, согласиться на все, что угодно, лишь бы убедить Стива. — Я здоров. Меня уже проверяли. Пожалуйста, поверь мне. — Тише, тише. Не надо, Баки. Я тебе верю, — Стив наклонился и мягко поцеловал Баки в живот. — Все будет так, как ты хочешь. Обещаю. Баки судорожно выдохнул, благодарно и как-то растерянно улыбнулся и доверчиво расслабился всем телом, просто отдавая себя целиком. Такой могучий и беззащитный одновременно. Стив достал из тумбочки смазку и щедро выдавил ее себе в ладонь, прежде чем коснулся ануса Баки, внимательно следя, не вздрогнет ли тот в ответ на прикосновение. Баки не вздрогнул. Только будто бы расслабился еще больше, вздохнул чуть слышно, отвел глаза. — Не трать время, Стиви. Мне больше не обязательно… Смажь себя, а я обойдусь спокойно… Особо не нужно. Серьезно. Не волнуйся. Давай уже вставь мне. Не тяни, — Баки закрыл глаза. — Пожалуйста, Стиви. Стив прикусил губу, но очень мягко ответил: — Все будет. Не волнуйся. Не торопи меня. Один палец вошел внутрь вообще без сопротивления. Два обхватило мягко и шелково. Совсем не туго. И следя за лицом Баки, Стив ввел внутрь третий. — К вну… к внутренней стенке… прижми, — совсем тихо попросил Баки, сам наблюдая за Стивом из-под ресниц. И будто смутился своей просьбы, но тут же ахнул, прогнулся, как мог, когда Стив повернул кисть и погладил его по внутренней стенке. Член Баки дернулся и обильно потек на живот, такой соблазнительный и красивый, что Стив не удержался и наклонился лизнуть его. Попробовать его желание. Его удовольствие. — Стиви, Стив. Не могу больше, вставь уже, умоляю. Как мне попросить, чтоб ты наконец послушался? — взвыл над ним Баки, и Стив решил, что с подготовкой можно заканчивать. Гель приятно охладил собственный возбужденный член, и он придвинулся ближе, правой рукой чуть приподнял бедра Баки, левой, направляя себя в скользкое, влажно сжимающееся отверстие. Первое прикосновение и сразу же — проникновение внутрь — оказалось оглушительно ярким. Шокирующим, как ожог. Ожог острого, оглушительного удовольствия. Чувственного, вышибающего дух восторга. Стив резко выдохнул, моргнул, пытаясь вернуть себе ясность мысли, и посмотрел на Баки. Тот лежал под ним совершенно спокойно и тоже смотрел на него, наблюдал за ним. — В порядке, Бак? — слыша, как сбивается собственное дыхание, спросил Стив. — Все хорошо, милый. Не сдерживайся, я твой. И Баки так светло, так нежно и печально-искренне улыбнулся, что Стив мгновенно и всем телом понял, как это сейчас будет. И как бы ни влекла, как бы ни манила его уступчиво-теплая глубина, их удовольствие должно было быть общим, должно было быть справедливым и честным. И даже немножко больше для Баки и ради Баки. Потому что его доверие, после всего, что с ним было, стоило того, чтобы его оправдать. Потому что не в этом ли смысл близости и любви для начала? В том, что наслаждение партнера и есть ключ, и единственный верный, единственный правильный путь к твоему собственному наслаждению. Каким бы легко доступным и близким оно ни ощущалось, упоение близостью с самого начала должно быть их общим, через радость другого и больше никак иначе. Все движения Стива подчинились этой идее: чувствовать Баки, следить за ответными реакциями его тела и полностью посвятить себя тому, чтобы делать ему сладко, ласкать именно так и именно там, и именно с той скоростью и напором, с которым ему хотелось. Стив всегда считал себя очень наблюдательным. И наконец у него был достойный — самый важный и достойный на свете! — повод применить эту способность. Баки часто дышал, тихо ахал, постанывал и крупно дрожал под ним и вокруг него. Желанный, прекрасный и теплый. Растерянный и будто бы потрясенный тем, что происходило. Тихо-пьяный своим наслаждением и каждую минуту неустающий удивляться ему. Ужасно хотелось поцеловать его приоткрытый рот, мягкие зовущие губы, но огромный живот и собственный рост Стива не позволяли им сделать этого. Поэтому Стив решительно повернул Баки на левый бок и вытянулся вдоль его великолепной сильной спины, прижался всем собой, погружаясь внутрь на всю длину, обнял поперек груди и жадно прижался ртом к солоноватому от пота загривку Баки, впитывая его ощущения всем телом. Следуя за ритмом дыхания, Стив позволил себе немного ускориться, уверенный что под новым углом безошибочно выходило сделать Баки обалденно приятно на каждом новом рывке. Потянулся Баки в пах, настойчиво сжал великолепный горячий член, задвигал рукой по нему. — Стив, не нужно. Не надо. Я могу и без этого. Не отвлекайся. — Бак, я уже близко, — признал Стив и попросил: — Пожалуйста, давай вместе. Хочу вместе с тобой. Кончить вместе. Неотвратимо наращивая темп движения бедер и руки, Стив немного повернул кисть, чтобы каждый раз поглаживать указательным пальцем под головкой и кверху по ней самой. Баки глухо потерянно завыл на одной ноте, неосознанно вбиваясь ему в кулак и ненасытно подаваясь навстречу. Сбивая их с ритма, уже в агонии, уже на грани… Стив захрипел и впился зубами Баки в лопатку, и его мир расплавился в отчаянном крике Баки, в ощущении того, как тот содрогается всем собой, бурно и неудержимо кончая. Щедро брызгая своим семенем так мощно и далеко, что почти ничего не попало на простыни, улетев на пол за край кровати, в то время как собственная сперма Стива толчками выплескивалась ему внутрь. Еще и еще, и еще. Выжатые до нитки, они обмякли, все еще слитые друг с другом, спаянные в одно — в один единый, оглушенный любовью и физическим наслаждением, организм. В одно целое. И Стив просто парил, вымотанный и счастливый, пытаясь восстановить дыхание, всем собой чувствуя, как Баки сначала совсем тихо, а потом все громче и неудержимее смеется. Стив благодарно погладил его по боку, сверху вниз, чуть задержавшись над косточкой таза. — Бааааки, — произнес он просто потому, что любил это глупое имя. — Боже, Стив, спасибо, — мгновенно откликнулся Баки, и его голос прозвучал совсем иначе, нежели все дни до этого. — Стиви, спасибо. Я так рад… я так счастлив, что ты снова здесь. Что ты снова со мной, родной мой. — Мммм? — озадаченно протянул Стив, еще не вполне уверенный, что кровь успела прилить обратно к голове, и он правильно понимает услышанное. — Клянусь, я знал, я всегда помнил, что ты ласковый, что нам с тобой хорошо вдвоем. Всегда было и до войны, и на войне, и потом, — Баки потерся о него спиной. — Я же помнил, я знал, что ты ласковый в постели, заботливый. Это только после, ну… после. Я же не бесчувственное бревно, я понимаю. Тебе нелегко пришлось. И видеть меня таким, все время каждый день — тот еще подарочек, Стиви, я понимаю. — Баки коротко усмехнулся, но уже без веселья. — Я понимаю, Стиви, просто… — Просто, что? — холодея внутри, твердо спросил Стив. — Просто, когда мы трахались, и ты все повторял, что для тебя ничего не изменилось, что все будет по-прежнему, ты смотрел мне в лицо, прямо в глаза, но так, будто не видел меня. — Баки, я спал с тобой… насильно? — не в силах уместить нечто настолько запредельно чудовищное в своей голове, упрямо выдохнул Стив. — Нет, что ты, Стиви, нет. Никогда! — бурно принялся возражать Баки. — Я сам просил, сам хотел. Ну, ты же знаешь, какой я? Я люблю секс. И я люблю тебя. И до того, как… Мне, в общем, нравилось, когда грубо. Я сам просил. И наши знаки, Стиви, я же понимаю, как тебе больно было видеть, что даже в этом они меня осквернили. — Бак, — Стив сел, с усилием повернул Баки лицом к себе и снова лег напротив него так, чтобы видеть его лицо: — Бак, скажи правду. Я причинял тебе боль во время секса? Баки посмотрел на него с безграничной любовью, лаской и доверием во взгляде. — Нет, Стив, — сказал он и улыбнулся. — Они там мне что-то повредили, наверно. Да ты сам мог только что убедиться. Мне почти нереально теперь причинить боль при, ну… когда мне вставляют. Стиви, мне никогда не было больно с тобой во время секса. — Баки снова улыбнулся и, потянувшись к Стиву, мягко поцеловал его в подбородок. — Я тебе жизнью своей клянусь, что ты не делал мне больно. Стива как оглушили. Будто ударили чем-то тяжелым по голове, лишив возможности ясно мыслить. Он был настолько в ярости на себя самого, что его психика затруднялась воспринять и осознать эту эмоцию как ярость. Он крепко обнял Баки, прижал к себе, давая тому спрятать голову на худой груди Стива, и очень спокойно, не выдавая своих эмоций интонацией голоса, спросил: — Почему ты не говорил мне об этом? — А как ты думаешь? — мягко хмыкнул Баки ему в плечо. — Я всегда боялся, что ты меня бросишь. Сначала ты стал Капитаном Америкой. Потом я стал Зимним Солдатом. Стив, это словно высшая воля, сначала подарив нам парные метки, с тех пор посылает одно испытание за другим. — Баки замолчал, и Стив принялся обеими руками гладить его по волосам и плечам, понимая, что Баки снова неподвижно беззвучно плачет. — Стиви, я очень люблю тебя. Только представь, как я теперь боюсь, что ты меня бросишь. В отличии от Баки, клявшегося, чтобы убедить других в своей лжи, Стив никогда не клялся. Он просто считал, что существуют моменты, когда нельзя говорить неправду. И не нужно подтверждать это клятвами, присягами и обещаниями. Просто иногда нельзя лгать. — Я никогда не оставлю тебя, Баки, — твердо сказал Стив. — Никогда. — Он поднял к себе лицо Баки и очень серьезно поцеловал его мокрые щеки и глаза. — Больше не бойся меня. Не надо больше. Я никуда не уйду. Я твой навеки. Продолжение следует