Комната смеха (Картошечка)

Стив хорошо помнил их гулкую металлическую ванну у стены в маленькой кухне. Обычно закрытую сверху снятой с петель старой дверью Лившицев и исполнявшую обязанности стола, но в выходные служившую для постирушек и мытья. — Еще! Еще, Стиви. Лей мне на шею, — взмолился Баки и прямо-таки застонал от удовольствия, когда поток горячей воды из ковшика обрушился ему сзади на холку. Баки склонился вперед и обеими руками зарылся в мыльную шевелюру, смывая пену с волос. — Как хорошо, черт! Как хорошо! Стив молча кивнул и снова повернулся к плитке и раковине, чтобы налить из чайника кипятка и разбавить его холодной водой. — Ох, Стив, а ведь мама предупреждала меня, что доведешь ты нас с тобой до греха, — чувственно произнес ему в спину Баки. Стив резко обернулся и застыл, не в силах насмотреться на него, опирающегося локтями о высокий бортик, положившего подбородок на скрещенные запястья и наблюдающего за Стивом из-под слипшихся стрелками мокрых ресниц. — Ты к чему это? — сипло спросил Стив, мучительно осознавая, что у него стоит, и, учитывая то, что он был раздет до трусов и майки, не заметить этого невозможно. — Да так. Вот, не блюду уже с тобой день субботний, — лукаво улыбнулся Баки и стек обратно в ванну. — Страшно подумать, что будет дальше. — Он мечтательно вздохнул и уже обычным голосом попросил: — Дай сигаретку. — Сначала ополосну тебя, — ответил Стив. — Ты же не вечно собираешься там сидеть. — Кто знает? Должен же я насладиться красивой жизнью: куреньем дома, горячей ванной, раз ты стал вдруг сильным и здоровым, — Баки сладко потянулся и закинул на бортик правую ногу. Стив фыркнул, прикурил и вложил ему в губы сигарету. Баки молча курил и все смотрел на него, кажется, ожидая какого-то сигнала, каких-то действий или слов с его стороны, но, так и не дождавшись, вздохнул и поднялся в ванне на колени. — Ладно, давай ополосни меня, пока вода совсем не остыла, — с легким сожалением сказал он. Стив послушался и только тогда с запозданием сообразил, что ему теперь предстояло мыться в той же воде, в которой сидел до этого Баки. Они просто не могли позволить себе тратить большее количество. И в их прошлом Баки всегда уступал ему право купаться первому, в более теплой и чистой воде. Лишь пару раз они делали исключения и мылись вместе, да и то, потому что Стив был тогда слишком слаб, чтобы банально не утонуть, оказавшись один в ванной. Протянув Баки потертое вафельное полотенце, Стив почти нервно отвернулся, хотя Баки с какой-то внезапной щепетильностью и мылся в трусах (теперь абсолютно мокрых и облепивших его пах настолько откровенно, что их наличие абсолютно теряло всякий смысл). Не глядя на него, Стив сосредоточенно разделся и скорее забрался сам в ванну. Он всерьез не мог понять, что он чувствует. Мысли толкались в голове, хаотично сменяя одна другую. Он не видел перед собой цели, не понимал, к чему должен стремиться. И это было так ненормально и дико для него, что изматывало даже физически. Стив не привык позволять течению нести его, он всегда плыл против. А теперь будто попал в око бури, где от его действий и решений уже ничего не зависело. И четко осознавал при этом, что не имеет права так думать. — Святые угодники, Стиви, ты такой напряженный, — руки Баки очень мягко легли ему на плечи.

***

Руки Баки. Ладони. Обе. — Не возражаешь, я тебя разомну немного? — спросил Баки не принимающим возражений настойчивым тоном и тут же сладостно вдавил основания ладоней в узлы по обе стороны у основания шеи Стива. Так знакомо. Так… нужно. — Стиви-Стиви. Что ты мелкий ходил весь нахохленный, что большой — комок мрачных мыслей, — осуждающе проворчал Баки, и Стив, не удержавшись, застонал от того, какую сладкую боль причиняли ему сильные, уверенные прикосновения Баки. — Ну нельзя же так, заморыш. Что ты все время себя накручиваешь? Пальцы Баки безошибочно нашли еще пару напряженных узлов и безжалостно надавили на них. — Надо любить себя, надо давать себе передышку. А то ты так сгоришь без остатка в своем праведном гневе за судьбы мира. Вот честное слово! На что я тебя тогда хоронить буду? Такого кабана? Стив тихо и как-то слегка истерично засмеялся в ответ, подаваясь навстречу рукам Баки, и вдруг не удержался — спросил: — Баки, ты ведь не считаешь, что я принимаю тебя как должное? Оно вырвалось само собой, Стив не собирался этого говорить. — Я знаю, что я всегда себя вел так, будто мне ничего от тебя не надо. И при этом всегда… вот как с ванной. Черт, Баки, пожалуйста, ты же не думаешь, что я не видел и не ценил все это? — Не думаю, — негромко ответил Баки, и Стив затылком почувствовал, как тот улыбнулся: — Просто ты слишком гордый, чтобы признать это. Я и сейчас не верю, что ты действительно сказал это вслух. — Баки. Почему говорить простые и правильные вещи любимому человеку было так дьявольски трудно? — Баки, спасибо тебе. Просто за все. — Пожалуйста, — автоматически ответил Баки и замолчал. Его пальцы постепенно перестали мять спину Стива, правая рука скользнула на бицепс и пятью прямыми линиями обрисовала контур звезды. Будто пытаясь сменить тему, Баки спросил неестественно легко и беспечно:  — Татуировка? В честь чего сделал? Стив только помотал головой. — Не татуировка. Это мой знак. Баки присвистнул с таким выражением, что Стив тут же вспомнил, что в этом мире знаков не существует. — Знак? В знак чего? — В знак тебя, — твердо ответил Стив, обернулся и левой ладонью накрыл руку Баки у себя на плече. — В знак того, что я твой. — О! — Баки растерянно поднял брови, облизнул губы, кажется, на миг не зная, что можно ответить, но тут же взял себя в руки, круговым движением погладил звезду Стива и игриво спросил: — Это поэтому ты моешься голый? — Что? — Без трусов, — уже увереннее улыбнулся Баки и игриво изогнул бровь. — Решил, что ничем меня уже не удивишь? — Я просто не подумал, — честно признал Стив. — Мы с тобой уже столько лет вместе. Рука сама собой сжала любимые пальцы (пальцы!) Баки. — Считай, одна семья. — О! — снова мягко выдохнул Баки и посмотрел на губы Стива с неприкрытой жаждой и даже завистью, а потом предложил: — Давай я тебя помою уже, пока вода совсем не остыла. «Я и сам могу», — хотел сказать Стив, но не смог отказать себе в возможности еще ощутить прикосновения Баки к своей коже. Еще немного, совсем чуть-чуть позволить себе обмануться ими. Возможно, им обоим хотелось этого, потому что все мытье они оба молчали, и только когда Стив поднялся из ванной и протянул руку за полотенцем, Баки вдруг удержал его, не позволяя Стиву прикрыться, и спросил:  — И как вы сошлись? — Да просто, на самом деле. У нас проявились знаки, мы сказали об этом моей маме и твоим родителям, и ты стал жить со мной, — пожал плечами Стив. Ему было совершенно искренне жаль людей в этом мире, где все было так непросто. — Ну, потому что у нас было больше места. — И кто из нас… — Баки снова посмотрел ему в пах и наконец отдал несчастное полотенце. — Ну, я имею в виду, кто из нас первым был сверху? — Я, — просто признал Стив и понял, что так было и во второй, и в третий их «первый» раз. — Оно как-то так само получается. Ты каждый раз соблазняешь, и я в итоге делаю шаг. — Я смелый парень, — немного нервно качнул плечами Баки. — Кстати, я и сейчас не против рискнуть. Хотя ты и большой парень. И Баки протянул ему руку. И Стив взял ее. — Я люблю тебя, Бак, — сказал он. — Не потому, что мы сейчас переспим. И не потому, что ты смелый парень. Я просто люблю тебя. В ответ Баки только сглотнул, крепче сжал его пальцы и повел за собой в их единственную комнату с единственной панцирной кроватью, на которой им раньше всегда хватало места обоим и на которой Баки столько раз согревал его своим телом промозглыми зимними ночами. Одним движением Баки отбросил колючий плед на их одинокое кресло и, развернувшись, сел на кровать. — Ну… с чего начнем? — привычно красуясь, запрокидывая голову, чуть нервно спросил он. — Баки, — Стив присел перед ним на корточки и прижался лицом к его колену, чувствуя, что весь вибрирует от жажды и обожания. — Чего ты хочешь? Баки, я сделаю только то, что ты захочешь. Не бойся меня, пожалуйста. — Вот, черт, — Баки засмеялся, загреб свивающиеся колечками мокрые волосы всей пятерней. — Стив, я забыл, как это красиво называется по-французски. Я хочу тебе отсосать. Стив улыбнулся и прижался лбом к его ляжке. — Кто я такой, чтобы возражать? — у него что-то дрожало и трепетало внутри. И казалось, что у него нет на все это права, и казалось, что у него, наоборот, есть право на это все. — Баки, можно я тебя поцелую? И Баки сам наклонился к нему сверху вниз, взял лицо руками и вдруг принялся целовать: сначала путано, неловко, хаотично, куда придется, будто сам шалея от того, что происходит, но все больше входя во вкус, уже впиваясь в губы губами, открывая навстречу рот — лаская, лаская, лаская без устали и без края, как умел, наверное, только Баки. Стив не знал, он никогда даже не любопытствовал, как это бывает у других. С Баки было именно так. Стив потянулся к нему навстречу так отчаянно, будто был готов к тому, что в следующий миг его прекрасный сон оборвется. Что жизнь снова сыграет с ним ту же злую шутку: обманув его возвращением живого и целого Баки — отберет у него это, изуродует Баки, изувечит, искалечит его. И виноват в этом будет не кто-то, а Стив, потому что все, что валилось на голову Баки, всегда, всю жизнь валилось на него по вине Стива. А Баки, боже, он никогда не заслуживал всего этого. И Стив буквально застонал Баки в рот, обхватил его крепко руками, боясь упустить его снова. — Эй, не удуши меня, Стиви, — с усилием отрываясь от его губ, прошептал Баки и с ногами залез на кровать, мягко увлекая Стива следом за собой. Деловито уложил его на спину и навалился сверху. Поцеловал в подбородок и вдруг чихнул. — Что? У тебя борода колется, — рассмеялся он. И приподнявшись над Стивом на руках, склонил голову к плечу, внимательно глядя на него. — Поверить не могу. Будто сон. — Будто сон, — хрипло повторил за ним Стив и бережно огладил обе руки Баки сверху вниз от плеч до запястий. — Ты мой, Стиви, — сказал Баки с каким-то страстным торжеством и нажимом. — Ты мой. Мой! — Твой. До конца, — не задумываясь, ответил Стив и раскинулся под ним на кровати, отдавая себя целиком. Баки довольно заурчал, прижался всем телом, давая почувствовать свое возбуждение, потерся медленно, чувственно, будто пьяный. Снова нашел губы Стива, уже уверенно, беря их по праву. Не собираясь больше тянуть, но в то же время будто не зная, с чего начать свое пиршество. Его ладони огладили плечи Стива, и тут же он содрал с себя дурацкое полотенце, остававшееся последней преградой между ними. Они оба невольно охнули, когда их члены жарко и настойчиво вдавились друг в друга. Стиву стоило огромных усилий сохранить контроль над собой, не подмять, не подчинить себе Баки. Лежать смирно, лежать для него. Давать ему тереться о себя и ласкаться. Давать ему вот так… — Стиви. Золотой мой, мой сильный, мой Стиви, — шептал Баки, вжимаясь требовательно и жарко. — Мой Стиви. Мой золотой. Всегда тебя хотел, приятель. Только тебя хотел. Стиви, Стиви! Левая ладонь Баки требовательно обхватила оба их члена, и стало так стыдно от секундной мысли, что, кажется, Стив был готов спустить от одного этого. Совсем как подросток. Вот просто вот так. И Баки, кажется, понял: он торжествующе рассмеялся и ловко стек вниз, устроился между раздвинутыми коленями Стива, глянул с видом победителя и склонился над членом. — Баки. Баки, родной, — Стив зарычал и впился в прутья кровати, чтобы удержать себя, не тронуть Баки, не надавить ему на затылок, не принудить ни к чему, не заставить, не испортить для Баки этот раз. Ни в чем не испортить. Губы Баки коснулись его любопытно и удивительно мягко: он не умел брать в рот совершенно. Лизал, сосал, целовал восторженно и влюбленно, только дразня и разжигая все жарче. Наверно, стоило бы подсказать ему, чтоб хоть рукой обхватил. Но Стиву было страшно сказать хоть слово, кроме имени Баки, чтоб не спугнуть им этот момент. Впрочем, у Баки всегда был тайный дар к сексу. Помочь себе рукой он благополучно догадался сам, так же, как и огладить яйца, зачарованно и нежно перебирая их ладонью, и скользнуть за них, пальцами ища вход. — Ты же не против? Стиви, я просто потрогаю. Ты разрешишь мне? — прошептал он. — Твой. Бери, Баки, — хрипло ответил Стив. — Я весь твой. С самого начала у них как-то само собой сложилось, что почти всегда являясь инициатором секса, Баки почти не претендовал в нем на активную роль. Но это не имело значения, если Баки хотел сверху, значит, он будет сверху. — Дай руку, — попросил Стив и жадно всосал в рот пальцы Баки, а потом шире развел колени и сам направил руку Баки себе между ягодиц. — Черт, приятель, ты серьезно? — мозолистые пальцы настойчиво, но мягко погладили вход, надавили на мышцы. — Ты же весь тугой. Запечатанный, как Форт-Нокс. Не доверяя своему горлу, Стив молча кивнул. Быстро облизнул собственные пальцы на одной и другой руке и, наклонившись вперед, вдавил внутрь сначала средний и почти сразу же за ним указательный правой руки. Нахмурился, настойчиво раздвигая их внутри, чистой силой воли заставляя мышцы расслабиться. Потом ввел следом указательный левой, потянул в разные стороны. Ощущалось не особо приятно. Но он никогда и не был особенным любителем сам себя трогать. — Стиви, — тихо и серьезно произнес Баки. И вдруг поцеловал его в колено. — Может, не будем сейчас вот так? Мне не важно, насколько по-взрослому у нас будет, понимаешь? А завтра купим в аптеке вазелин. — Не будь смешным. Все нормально, — упрямо произнес Стив. — Мы много раз делали это по слюне. Он сам себе не готов был признать, что нечто, шевельнувшееся в его душе от одной мысли, что Баки может не захотеть секса с ним, подозрительно сильно напоминало страх. — Стив, тебе необязательно все время проверять себя на прочность, — сказал Баки, и Стив весь содрогнулся, ощутив прикосновения его пальцев между своими. Пусть самых кончиков, не больше одной фаланги, но внутри. Баки торжествующе улыбнулся при виде его лица и снова поцеловал Стива возле колена. — Тебе ничего не нужно доказывать. Особенно мне. — В кухне. Кукурузное масло. Смажь себя, — подсказал Стив и с вызовом вздернул подбородок. — И давай быстрее. А то мне задувает немного. Баки прыснул легко и беззаботно, как мальчишка, и босиком бросился в их проходную кухню-столовую, благо от спальни ее отделяло буквально несколько метров. Чертыхнулся, чуть не сорвав с петель дверцу посудного шкафчика, где они держали бутылку с маслом. Стив фыркнул, перевернулся на живот, вытянулся в полный рост, свесив ступни между прутьями в изножье кровати. Баки не заставил себя долго ждать. Не прошло и минуты, а он уже вытянулся, приятный и гибкий, вдоль всей спины Стива, потерся всем телом. Это была любимая поза Стива для секса снизу. Чувствовать Баки всей кожей, чувствовать, как он лежит сверху, фактически держать его на весу даже в такой момент. — Чуть ниже, — посоветовал Стив и ладонями развел себе ягодицы, чтобы Баки мог направить себя. Баки послушался без колебаний и сам же застонал, замычал без слов, уткнувшись лбом Стиву в спину и вдавливаясь внутрь. — Баки, — с гордостью произнес Стив и не удержался, добавил: — Ну, как теперь? Вошел как по маслу? — Придурок, — влюбленно просипел Баки и, жарко дыша, на пробу толкнулся наружу-внутрь. — Сейчас поджарю тебя на маслице. Будешь знать. — Очень страшно, — улыбнулся в подушку Стив, приподнимая бедра ему навстречу, подставляясь, чтобы было глубже и слаще. — Сейчас посмотрим, что ты там можешь. — Ты еще будешь молить меня о пощаде, мистер Самовлюбленность, — пригрозил Баки и наконец разобрался с позой. Уперся коленями по обе стороны от вытянутых ног Стива и взялся за дело как следует. Стив закрыл глаза и отдался ему всем собой. Он любил Баки. Его сердце любило Баки. Его душа любила Баки. Стоило ли удивляться, что его тело млело и плавилось от их близости? От его шепота в спину, от влажного дыхания на коже, от одного уже ощущения его веса сверху. От чувственных сладких движений, растягивающих и заполняющих все внутри. От того, какой он классный и сильный. И было глубоко плевать на то, что Стив все же не подготовил себя, как следовало бы, теперь балансируя почти что на грани дискомфорта. Это не имело значения. Он был с Баки. Они любили друг друга. И пусть бы это никогда не кончалось. — Баки, — бездумно протянул Стив, короткими движениями подаваясь навстречу. — Резче. Пожалуйста. Не сдерживайся. Давай сильнее и резче. — Не-а, — пьяно протянул сверху Баки. — Мне нравится так, — он с оттягом качнулся, вытаскивая почти на всю длину и плавно толкаясь внутрь. — Хочу тебя чувствовать. Я… я так долго ждал этого, Стиви. Всю жизнь. — Господи боже, — Стив тихо рассмеялся от того, насколько забавно звучало это «всю жизнь» из уст такого юного, не тронутого никакими бедами Баки. — Ты сам сказал, что ты мой. Все будет, как я хочу, — промурлыкал Баки, будто кот, на каждом рывке потираясь всем собой о спину Стива, обхватил левой рукой Стива под грудью, а правую запустил в пах, принимаясь уверенно гладить член. — Когда будет твоя очередь, тогда покомандуешь. А сейчас заткнись… — Баки сладостно выдохнул, так верно, безошибочно правильно дроча Стиву, и сам невольно ускоряясь вслед за движениями своей руки, — захлопни рот и наслаждайся тем, как я… отведу тебя… на небеса… неблагодарный… идиот. — Я уже почти там, — признал Стив, яростно вбиваясь в кулак Баки, толкаясь ему навстречу, сжимая его внутри. На грани, уже на грани. — Сам ты придурок. Он выгнулся, готовый сорваться в пропасть, и на миг ему показалось, будто Баки стал разом и тяжелее, и легче. Тени длинных волос скользнули по коже на загривке. На плечо слева знакомо навалился неподатливый холодноватый металл уцелевшего крепления протеза.  — Баки, я твой, я твой, — выдохнул Стив, кончая и не думая уже ни о чем. Они были вместе. Они любили друг друга. Баки любил его. И, само собой, он любил Баки. Он всегда — ВСЕГДА — любил Баки. Баки обессиленно навалился сверху. Благодарно скользнул губами в основании шеи. Кажется, выжатый без остатка. Стив тихо улыбнулся. А потом Баки стал сползать влево, сваливаться с него, и тихо, беспечно засмеялся. И все тело Стива с беспощадной ясностью напомнило ему, что так уже было. Когда они пробовали трахнуться в этой же позе в его мире, с его Баки. С таким, как он стал теперь. Как это было одновременно и упоительно горько-сладко, и глупо, и щемяще грустно, когда Стив, вытянув обе руки назад, поддерживал его за бедра, а Баки все равно раз за разом выскальзывал наружу, пока не позволил себе сползти и свалиться слева от Стива. Так и не кончив. — Прости, — тихо смеясь, сказал он. — Хреново получилось. Тупизм какой-то. Не вижу смысла даже пытаться. Давай как обычно. И Стив помнил его чуть виноватое, но светлое лицо. Его глаза с сеточкой веселых морщинок в уголках. Его подкупающую улыбку. И, черт побери, Стив всегда больше любил сверху. Любил командовать. Любил брать. Любил, как это называлось там, в будущем — «доминировать» над Баки, но именно в тот момент то, как легко Баки отказался от ведущей роли в целом и в принципе, кажется, вообще навсегда, в очередной раз обожгло Стива, резануло по сердцу безжалостной несправедливостью всего, что случилось с Баки. И даже не надо было ничего говорить. Баки прочел все у него на лице. Уголки его губ опустились. Он попробовал заставить себя снова улыбнуться, но они упрямо опустились обратно. И весь он потух. Отвел глаза. А потом и вовсе закрыл их. Черт побери, снова, в бесчисленный раз принимая, уже привычно, еще и это дерьмо на свои плечи. С обжигающей ясностью Стив вспомнил, как вскочил с кровати, ушел в ванную и сидел там, задыхаясь от ненависти к себе и собственной бесполезности и беспомощности. Потому что если существовало на свете что-то, что Стив ненавидел сильнее, чем несправедливость — это собственную неспособность ее исправить. Звезда на плече зудела и жглась, тянула вернуться к Баки. Но он не мог. Не сейчас. Он должен был наказать себя. Ему хотелось выжечь на собственной звезде такое же клеймо, как у Баки. Потому что он заслуживал этого. Он. А не Баки. И только мысль, что Баки неизбежно прилетит жарко и жгуче болью искалеченной метки, как прилетело ему от Баки, не давала ему это сделать. Стив зажимал запястье зубами, чтоб заглушить в себе вой, качался на месте, заставляя себя дышать, заставляя взять себя в руки, надеть броню, надеть маску ради Баки, для Баки. Выйти к нему. Выйти к нему спокойным и сильным. И сказать: — Принести тебе попить? Или, хочешь, я тебе почитаю? Чтобы увидеть пустые усталые глаза и короткое движение плеча: — Наверно, мне лучше поспать, Стив. Погаси, пожалуйста, свет.

***

— Эй, ты чего? — пальцы, пахнущие разом маслом и спермой, коснулись его щеки. — Стив, ты чего? Стив только упрямо замотал головой, не в силах сказать ни слова. И тут же прижался к руке Баки, не желая, чтобы тот убирал ее. — Ох, Стиви, как же все с тобой сложно, — вздохнул Баки. И знакомо коротко невесело улыбнулся. Пожевал нижнюю губу и сказал: — Мне… мне, наверное, следовало бы попросить у тебя прощения. — За что? — Стив так удивился его словам, что даже дар речи вернулся. — Ну за все, что с тобой приключилось, — Баки повел подбородком, обобщенно обрисовывая все его тело. — Господи, Баки, да ты-то тут при чем? — нахмурился Стив. — Я загадал желание, — тихо и очень серьезно признал Баки. И когда Стив только озадаченно посмотрел на него, пояснил: — Мне нельзя было этого делать. Понятнее не стало. — Понимаешь, у нас в семье все женщины всегда говорили, что нельзя загадывать желания. Мама внушала это Ребекке с детства и, кажется, себе напоминала чуть ли не каждый день. Ну, не то что нельзя желать совсем. Нельзя загадывать именно главное желание. Четко формулировать его словами. И произносить вслух. Даже очень тихо. Ее так учила моя бабушка. В общем, это семейное. — Что за чушь, Баки? Какие-то бабкины сказки, — поморщился Стив. — Ну и почему же нельзя этого делать? — Потому что желание сбудется, — очень серьезно ответил Баки, и это прозвучало, как-то неожиданно веско. — Желание сбудется, но не так, как ты хочешь. Стив даже не нашелся, что и ответить. И только поежился, будто откуда-то вдруг потянуло сквозняком. — Она поймала меня, когда я подслушивал, как они шепчутся. И я спросил: «Это касается только женщин?» И тогда мама раскричалась, что, раз уж я влез не в свое дело, теперь касается и меня. Я, честно говоря, ей не поверил. Она была как чокнутая в этом вопросе. Но месяц назад… Баки замолчал, и Стив терпеливо ждал, не разрешая себе влезть с каким-нибудь скептическим комментарием. — Знаешь Стиви, как работают желания? — вдруг сказал Баки и посмотрел ему прямо в глаза. — Это как обмен. Чтобы ты чудесным образом получил то, что хочешь, где-то во вселенной кто-то должен захотеть обратное тому, чего ты пожелаешь. Я не думал, что такое вообще возможно. К тому же я ведь желал не для себя. Я думал не для себя, это иначе работает. Баки явно сбился, теряя последовательность в речи. Стив знал, что все было не так. Но он не мог не спросить: — Чего ты пожелал, Баки? — Я? Баки отвел глаза, снова неловко улыбнулся, торопливо облизнул губы. Потом снова посмотрел в глаза Стиву и вдруг погладил его по плечу, окинул влюбленным и восхищенным взглядом. — Я пожелал, чтобы все твои болезни исчезли. Чтобы ты стал здоровым и сильным. Таким, чтобы тебе было, наконец, комфортно и хорошо в собственном теле. И чтобы ни одна шваль не посмела больше и думать, что тебя можно соплей перешибить. Баки фыркнул. — Ведь это же немыслимо, чтобы где-то кто-то мог пожелать обратного. Эти слова будто эхом отдались в ушах Стива. — Но я соврал себе, Стив. Я думал, что желаю для тебя. Но я хотел для себя. Я хотел перестать бояться того, что я соблазню тебя и в самый классный момент у тебя не выдержит сердце. Или еще что-нибудь случится. Я хотел тебя для себя. Я только сейчас это понял. Понимаешь, Стив? Я не виноват. Хотя виноват, наверно. Я… Ты прости меня. Я вот сейчас смотрю и вижу, что, да, ты здоровый, ты сильный. Ты дашь мне все, что я хочу. Ты потрясающий. Даже круче, чем я намечтал. Но заветное желание выйдет не так, как хочешь. Баки придвинулся ближе и очень легко поцеловал его в губы. — У тебя вся душа в шрамах. Ты так несчастен, Стив. И я не знаю, как мне помочь тебе. Он отодвинулся, посмотрел так нежно и беззащитно.  — Прости меня. Стив сглотнул вставший поперек горла комок. — Бак, ты не виноват. Ни в чем. Тебя не за что прощать. Даже не думай так. И я… черт, я тоже хотел уйти от проблем, бежать в прошлое. Туда, где ничего еще не случилось. Где я еще не подвел тебя. Где с тобой не было никакого зла.   Стив протянул руку и погладил Баки по руке. — Ты знаешь, Бак, я никогда не бегал, но я же не думал, что так будет. И я устал. Пойми, я… у меня крыша ехала каждый день, когда я видел тебя искалеченным. Мне непрерывно хотелось убивать, будто это могло хоть чем-то искупить. Что-то исправить. Стив горько покачал головой. — Баки, мне каждую ночь снилось, как я нашел тебя в этом поганом подвале. Стив не хотел говорить об этом. Вообще никому, и особенно Баки. Баки не нужно было его дерьмо. Но любимый человек смотрел на него с болью и состраданием, которых Стив не заслуживал, и он просто должен был признаться. — Мне каждый раз снится, как ты поднимаешь голову, пытаешься ползти ко мне и улыбаешься. Баки. Но один раз мне приснилось, что я не успел. Я вырвал дверь, а ты не пошевелился. Потому что уже — все. И… Стив набрал в грудь воздуха, потому что ему только предстояло признаться в самом ужасном. — Бак, в том сне я взял твое тело в руки, и я ничего не мог с этим поделать, я подумал: «Наверно, так будет лучше». Стив понял, что плачет, только когда Баки вдруг всем телом прижался к нему и принялся сцеловывать его слезы. — Я виноват перед тобой со всех сторон. Я не заслуживаю тебя. Я никогда не был так мерзок и жалок, как сейчас. Баки обнимал его, молча целовал в глаза и переносицу. Гладил плечи Стива, пока его трясло. — Мне надо вернуться, Баки, — наконец сказал Стив. — Мне нужно перестать жалеть себя и возвратиться к тебе. Я этого хочу, и так будет правильно. Потому что я, черт возьми, знаю, кто мог хотеть меня без всего этого, — Стив указал подбородком на свое тело. — Кто всегда принимал меня любым. Без сомнений. А я подвел его. Я должен вернуться к нему. Вот только, — Стив жестко поджал губы и крепко прижал к себе Баки, — как мне уйти, если тогда я не смогу защитить тебя здесь? Продолжение следует