Комната смеха (Картошечка)

Все еще смеясь, как малолетние придурки, они ввалились в прихожую. Стив уверенно толкнул инвалидное кресло Баки прямиком к кушетке в гостиной и, все еще немного задыхаясь от хохота, закрыл и запер за собой дверь. — Мой герой! — крикнул ему Баки, тяжело перебросив свое тело из кресла на кушетку, пока он мыл руки в ванной. — Стив Роджерс, ты мой герой! — А пусть не судит о других по себе, — твердо ответил Стив, принеся Баки свежий витаминный коктейль из кухни. Помог ему устроиться в подушках в сидячем положении и отвинтил крышку коктейля. — Я уже не говорю о том, что уважать надо святое место. Нечего лезть к людям прямо перед церковью Святого Марка. Ни стыда, ни совести. Быдло. — Стиви, — Баки благодарно кивнул и отхлебнул из протянутой ему бутылочки сладкую жидкость. — Он же решил, что мы собрались там побираться. А в этом деле, как у проституток, все хлебные места расписаны. Вот он и наехал на нас. — Да мне, вот честно, плевать, что он там подумал, — грозно выпятил Стив свою тощую грудь. — Он не имел права говорить о тебе такое, даже если бы угадал. — Стив поставил бутылку на журнальный столик и поправил Баки выбившуюся прядку. — Стив Роджерс, ты пнул одноногого инвалида в здоровое колено у врат церкви божьей так, что он рухнул мордой вниз. Стив Роджерс, который смог, — Баки, сияя, покачал головой. — Господи, я люблю тебя. — Бак, то, что он — попрошайка и у него нет одной ноги, еще не давало ему повод оскорблять нас, — спокойно и однозначно ответил Стив и легко поцеловал Баки в щеку. — Я просто поставил хама на место. — Ты гребанное солнце, Стив. Ты сияешь всему этому миру, — Баки чуть повернул голову и коснулся губ Стива своими. — Но ярче всех ты сияешь мне. — Это просто веснушки, — чуть смутившись, но все равно польщенно заметил Стив и мягко отстранился, чтобы достать из багажного отсека за креслом пакет с двумя упаковками китайской лапши, и поставил их прямо на журнальный столик, а потом забрался рядом с Баки на кушетку, устроившись так, чтобы сидеть рядом и кормить его. — Сейчас тебя ослепит то, как ловко я научился обращаться с китайскими палочками. — Ну, давай, порази меня в самое сердце, не жалей меня, — Баки смотрел на него восхищенно и нежно. И мягко, ровно светился изнутри. — Но потом я раздавлю тебя в скраббл. — Попробуй. Стив накрутил легкую рисовую лапшу на палочки, зажал ее и поднес ко рту Баки, поддерживая снизу коробку, чтобы соус не капнул ему на футболку. — То, что ты пока ведешь девять к двум, еще не значит, что ты уже победил. Баки послушно открыл рот и с удовольствием втянул лапшу. Пока он жевал, Стив положил вторую порцию себе в рот, потом снова Баки, потом себе. Баки облизнулся, пытаясь поймать языком капельку соуса, но она проворно ускользнула ему на подбородок, и, наклонившись, Стив подобрал ее губами. Проследил языком ее дорожку до губ и со стоном поцеловал Баки в рот. Баки только тихонько ахнул, охотно давая себя целовать. — Я довел тебя-таки до греха, Баки Барнс, — прошептал Роджерс ему в губы. — Права была твоя мама. Мы едим готовую китайскую лапшу в гостиной средь бела дня… — И целуемся прямо с лапшой во рту, — охотно подхватил Баки. — Ниже падать уже некуда, — Стив потерся носом о нос Баки с четким ощущением своего права на эту близость, на этот интимный момент внутри. Баки принадлежал ему. И наоборот. Иначе быть не могло. — Я ни на что на свете не променяю тебя, — вдруг вырвалось из души Стива. — Я знаю, — ответил Баки с таким тихо потрясенным видом, будто осознал и признал на мессе, что господь бог любит его. И их отражения в висевшем на одной из стен зеркале вдруг слились в одну единую массу, будто бы обоих разом накрыло одной общей тенью. А потом в тончайшем звоне так и не разбившегося стекла на пол вывалились двое мужчин. Огромный мужик со светло-русыми волосами и бородой, крепко прижимавший к себе… Баки. — Охренеть. У нас получилось! — ахнул тот и, легко вскочив на ноги, подал мужику руку, чтобы помочь подняться. Ошеломленно встряхнул короткими неуложенными волосами и стремительно огляделся по сторонам. — Стив! — Бак! Сказали они все четверо одновременно. А потом здоровенный русый Стив носорогом бросился к их кушетке. — Баки! Стив преградил ему дорогу, ощущая себя Моисеем, приказавшим водам морским разойтись на хрен. И воды морские разошлись. Огромный Стив остановился, прежде чем успел врезаться и зашибить его. — Надо поговорить, — мрачно сказал ему Стив. И русый серьезно кивнул. Только глянул ему через плечо: — Бак, ты в порядке? — Если вы не подеретесь, я — в сказке, — ответил Баки с кушетки. — Мы не подеремся, — пообещал ему русый Стив, в то время как сам Стив тепло улыбнулся своему встрепанному ошарашенному Баки и жестом показал ему «Все в порядке. Потом поговорим». А потом решительно проследовал в дальнюю гостевую спальню. Пусть сам Стив был глуховат на левое ухо, он хорошо усвоил, что органы восприятия суперСтива и суперБаки из будущего намного превосходят обычные. А он не хотел, чтобы Баки услышал их. Ни один из двух. Русый великан Стив явно был с ним согласен. Он тщательно прикрыл за собой дверь и повернулся к нему с выражением готовности к неприятному разговору. — Покажи мне свою звезду, — чувствуя опасно близко подступающий от злости приступ удушья, очень тихо и жестко произнес Стив. — Что? — большой Стив, похоже, этого не ожидал. — Покажи мне свою звезду, — медленно и еще тише повторил Роджерс. В ответ второй Стив кивнул и расстегнул свою мятую простую рубашку. Звезда походила на давным-давно зарубцевавшийся шрам. Совершенно безволосый и гладкий, чуть подчеркнутый красноватой гранью по краю. Она действительно была белой. Как будто в этом месте была нарушена пигментация кожи. Белой, очень отчетливой и почти ослепительно яркой даже при его зрении. — Ты недостоин ее, — холодно сказал Стив. — Ты недостоин ее и недостоин Баки. Ты это понимаешь? — Да, — прямо ответил ему другой он. — И тебе даже не обязательно для этого говорить со мной, как моя мама. Я прекрасно все понимаю. — А мне кажется, нет, — гневно мотнул головой Стив. — Ты думал, достаточно явиться обратно, и я просто так отдам тебе Баки? Да ни фига. Я заберу себе их обоих. Потому что я не вижу, чтобы ты был в состоянии дать ему то, что ему нужно. — Я знаю, — глухо, упрямо повторил большой Стив, но посмотрел так, что было ясно — отдавать Баки он не намерен. — Ты знаешь? Стив обещал, что они не будут драться. Но, как и в обычной драке, он всегда умел бить словами: — Тогда скажи мне, что ты делал с ним в койке, что он поверить не мог, что заниматься любовью можно нежно и ласково? Что ты, ублюдок, с ним делал? Русый Стив побледнел. — С чего ты взял? — угрожающе начал он. — С того, что у меня есть глаза, и я смотрю ими в лицо того, с кем живу, — огрызнулся Стив. — А не внутрь себя на что-то придуманное. Большой Стив молча поджал губы с таким видом, будто ему вытягивают кишки. — Почему ты так думаешь? Даже будь это так, Баки вряд ли сказал бы. — Он не сказал. — Стив потер переносицу, не желая жалеть этого разбитого великана. — Он поклялся мне, что ты никогда не делал ему больно. Стив выдохнул так, будто пропустил удар в солнечное сплетение. Правильные черты его исказило болью. Такой свежей, острой, самой новой, сверх всего того, что уже случилось с ним. «Нет, не только с ним», — жестко напомнил себе Стив и шагнул ближе к нему. — Какого хрена ты творишь? — сказал он. — Я понимаю, как тебе тяжело все время видеть его таким. Но ты подумай, насколько тяжелее ему. Он все это пережил на собственной шкуре. Он не сломался, он ждал тебя. Он тебя дождался. Он победил. А ты отнял у него эту победу. Что ты ему дал, когда он оказался полностью зависим от тебя? Стив понял, что невольно сжимает кулаки и яростно выдохнул: — Свою жалость? Свое «как будто ничего не изменилось»? Свою колоссальную вину? — Но я действительно виноват, — упрямо произнес русый Стив. — И, как выходит, еще больше, чем думал до этого. — Ты виноват, — согласился с ним Стив. — Но больше всего ты виноват даже не в этом. Человек напротив него упрямо поднял больные глаза и встретил его взгляд. Но Стив не собирался щадить его. Если кость срастается криво, стоит сломать ее снова, чтобы срослась правильно. — Знаешь, чего он больше всего боялся, Стив Роджерс? — спросил он, неотрывно глядя в свои собственные глаза. — Того, что ты бросишь его после всего, что с ним случилось. И он не ошибся. Ты его бросил. Большой Стив закрыл глаза и запрокинул голову, кадык его медленно дернулся. — Ты виноват со всех сторон, Стив Роджерс, — Стив шагнул ближе к нему. — И эта вина давит тебя беспощадно. А вместе с тобой она давит и Баки. — Я не могу простить себя, — вымученно признал Стив. — Теперь… совсем не могу. И не смогу уже. Я не вижу, как это сделать. Злость и жалость смешались в душе и мыслях Стива. Но он знал, он знал, как поступить правильно. Еще один шаг, и он со всей яростью пнул большого Стива в коленную чашечку. Тот охнул от неожиданности. Дернулся, но устоял на ногах. — Ты осознал. И ты был наказан, — с трудом заставил себя сказать он. Это было тяжело. Это было чертовски тяжело. Он не был создан для этого. Но ради Баки он должен был. Суметь простить. — Я тебя прощаю, Стив Роджерс, — сказал он. — Я — это ты. Я адски зол на тебя. Я адски зол за нашего Баки. Я бы порвал тебя на куски и отобрал его себе, потому что ты провалился. Но я не был на твоем месте. И я благодарю Бога за это. И Баки бы не простил мне. Потому что ты нужен Баки. Пойдем к нему. Я тебя простил. И уверенно направившись в сторону входной двери, Стив хлопнул большого себя по плечу, как хлопнул бы своего товарища и друга. — Спасибо, — тихо прозвучало ему в затылок. — Сам я бы не смог.

***

В гостиной они застали Баки, сидящим на полу возле кушетки и с восхищением гладящим огромный живот другого себя. Футболка была задрана почти до груди, и можно было прямо увидеть, как-то и дело в ответ на его прикосновения изнутри толкается человечек. — Стив, ты это видел? — восторженно спросил он непонятно у кого из них двоих. А может быть, у обоих. — Господи, это чудо. Просто настоящее чудо! Он потерся носом и щекой о живот и, снова получив пинка изнутри, весело рассмеялся. А потом посмотрел на своего двойника. — Кстати, давайте назовем ее Чудо. Это же будущее, тут можно называть детей интереснее, чем Мери и Рози. — Это мальчик, — негромко ответил тающий в его ласке беременный Баки им и посмотрел на большого Стива:  — У нас будет мальчик. — У двух мужчин только мальчики родятся? — немедленно заинтересовался юный Баки. — Нет. Просто мы сделали УЗИ. Это мальчик. — Двадцать девять недель, — подтвердил Стив, невероятно довольный собой, потому что ему удалось-таки убедить Баки сходить в консультацию (позволить отвезти себя в консультацию), и это на удивление оказалось даже не так трудно. — Просто он такой крупный. Развивается хорошо. Очень бодрый. Баки притих, с немой надеждой глядя на своего Стива. И тот вдруг подошел к нему, опустился на пол у изголовья, положил левую ладонь на живот Баки и зарылся лицом ему в шею. Отчаянно и искренне. — Я так горжусь тобой, Баки, — сказал он. — Я так восхищаюсь тобой. — Есть еще одна новость, — сказал Баки и потерся щекой о макушку своего Стива. — У Старка сохранилась моя первая рука. Он согласился отдать ее. А Скотт — нарастить плечо и поставить обратно. У меня опять будет рука, Стиви. Смогу чесаться ей, когда захочу. Правда же здорово? — Где тебе почесать? — не поднимая лица, спросил Стив. — Поясницу. Ну, ты сам знаешь, — чуть виновато признал Баки, и русый Стив подсунул под него руку, явно почесывая метку. Второй Баки тем временем тихо отодвинулся и подошел к своему Стиву. — Мы с тобой парочка, — почти что с вызовом сказал он. — Гусь и гагарочка, — передразнил его Стив и тут же крепко обнял. — Мы с тобой семья. И у нас будет ребенок. Баки потерся о него плечом, потом закинул левую руку на плечи, притянул к себе и уткнулся лицом в волосы. — Спасибо за то, что пришел ко мне, — тихо сказал ему Стив. — Я не мог бросить Баки, понимаешь? — Чувствую, намучаемся мы с именами, — усмехнулся ему в макушку Баки и вдруг, резко вскрикнув, отпрянул. Стив тоже дернулся, но тут же поймал его за руку: — Что с тобой? — Здесь вот, — Баки накрыл ладонью бицепс левой руки, растерянно ощупывая больное место. — Как будто мне врезали от души. — Сдается мне, Баки, это сам боженька нам с тобой врезал, — довольно улыбнулся Стив и потянулся почесать спину.