Тени прошлого. Начало

***

       — Том, а что ты делаешь в эти выходные? — кокетливо спросила моя сокурсница, Роза, присев на край моего стола и с невероятно обольстительной улыбкой посмотрев на меня. Я усмехнулся неприкрытому флирту, звучавшему в её довольно приятном голосе, а потом оторвал взгляд от учебника по нейрохирургии, который читал до этого, и насмешливо задал встречный вопрос:        — А с какой целью интересуешься?        — Знаешь, в кино сейчас идёт довольно смешная комедия, называется «Все дороги ведут в Рим». Ты уже видел её?        — Нет, — коротко ответил я, уже догадавшись, какой вопрос последует за этим.        — Что ж, я думаю, что твоя девушка точно бы заставила тебя посмотреть этот фильм, и раз ты его не видел, то… ты свободен в эти выходные? Мы могли бы сходить в кино?.. — на последнем предложении щёки Розы запылали под стать цветку, имя которого она носила.       Я ещё больше усмехнулся такой смелости платиновой блондинки с длинными кудрями и стройной фигурой, но в целом Роза была весьма симпатичной, даже очень, поэтому я решил дать ей небольшую надежду. В конце концов цикл обещал быть весьма спокойным, так как я заранее побеспокоился обо всём, и немного… отдыха я точно заслужил.        — В воскресенье я целый день дежурю в отделении нейрохирургии, — флегматично заметил я, смотря прямо в небесно-голубые глаза, в которых горел очень заметный интерес ко мне, — а насчёт субботы… я подумаю.        — Хорошо, — произнесла она, опустив взгляд, а после снова набралась смелости и попросила: — Тогда если надумаешь, то предупреди меня до пятницы, ладно?        — Договорились, — слегка улыбнувшись, ответил я, а в это время в нашу учебную комнату ворвался запыхавшийся низкорослый парень, Эрл, и, не отдышавшись, воскликнул:        — Ребята, я узнал, кто у нас будет вести занятия в этот цикл! Его зовут профессор Д’Лионкур, Мартин сказал, что он ведёт занятия только второй год, так что…        — Что?! — воскликнул я, поскольку только от упоминания этой фамилии меня начинало сразу же трясти от злости. — Эрл, не неси чепухи, нашу группу должен взять профессор Байер, я лично договорился с ним об этом!        — Извини, Том, но лаборант только что дала мне в руки журнал нашей группы на этот цикл, и на нём чёрным по белому написано: «Профессор Д’Лионкур». Если не веришь мне, то взгляни сам, — немного обиженно ответил Эрл, но я до последнего отказывался верить его словам, поэтому поднялся на ноги и взял из его рук тоненькую папку формата А4. И действительно, на титульнике был указан номер нашей группы, а напротив — очень знакомая мне фамилия. — Ну что, убедился?        — Этого не может быть… — сокрушённо пробормотал я, уже сейчас понимая, что мои надежды на спокойный цикл в один момент вдребезги разбились, как ваза из тончайшего хрусталя.        — Том, ты его знаешь? — горячо полюбопытствовал Уилл, ещё один мой одногруппник, а остальные девять человек с искренним интересом в глазах уставились на меня в ожидании подробностей. — Ты же вроде не первый год дежуришь в нейрохирургии?..        — Знаю ли я профессора Д’Лионкур? — издевательски переспросил я, кинув журнал на преподавательский стол, и повернулся лицом к высокому худощавому рыжеволосому парню с усыпанным веснушками лицом. — К сожалению, Уилл, знаю, и даже слишком хорошо! Вот стерва!..        — Подожди, ты хочешь сказать, что профессор Д’Лионкур — женщина? — удивлённо переспросил Эрл, но я разгневанно посмотрел на него и ядовито заметил:        — Нет, Эрл, назвать эту беспринципную, упрямую, заносчивую, своенравную, не терпящую ни капли объективной критики в свой адрес фурию женщиной у меня язык не повернётся. Чёрт! Это, наверное, просто ошибка, нашу группу точно должен был взять профессор Байер…        — Профессор Байер улетел вчера на научную конференцию в Милан, — раздался за моей спиной спокойный, до боли знакомый женский голос, а я с ужасом осознал, что настолько разозлился такой внезапной новости, что не услышал, как открылась дверь в нашу учебную комнату. Десять пар широко открытых глаз смотрели на меня, а тем временем голос продолжил пояснения: — А после он будет ещё неделю состоять в комиссии, принимающей диссертации на звание доктора медицинских наук. Поэтому он разделил свои группы между остальными преподавателями. И надо же, какая ирония, ко мне попала именно ваша группа, мистер Реддл. А теперь присядьте, пожалуйста, на своё место.        — Как скажете, профессор Д’Лионкур, — обречённо выдохнул я, понимая, что эта стерва прекрасно слышала мою последнюю фразу, а про себя сокрушённо подумал: «Это будут самые долгие две недели в моей жизни».        Не оборачиваясь, я подошёл к своей парте и, только уже сев за неё, посмотрел перед собой и встретился с жёстким взглядом молодой женщины с тёмно-каштановыми волосами, собранными на макушке в конский хвост, и в белом халате, одетом поверх светло-серого хирургического костюма, стоявшей в дверном проёме. Она не могла не заметить неприкрытую злость в моём взгляде, и от этого на её изуродованном грубым шрамом на левой щеке лице расцвела та самая ядовитая улыбка, которая вот уже пять лет раздражала меня, с каждым годом всё больше и больше.        Триумфально посмотрев мне в глаза ещё секунд тридцать, наш новый преподаватель быстрым шагом направилась к своему столу, а я с удивлением заметил, что её правая рука была замотана эластическим бинтом и подвешена на повязке, перекинутой через левое плечо.        — Итак, позвольте представиться, профессор Тиана Д’Лионкур, доктор медицинских наук, оперирующий нейрохирург и ваш преподаватель на этот двухнедельный цикл под названием «Нейрохирургия», — командным голосом произнесла она, сев за преподавательский стол, а потом с ещё большим количеством яда в словах добавила: — Хотя ваш коллега, мистер Реддл, описал меня более… красочно. Что ж, я собиралась сегодня познакомить вас с кафедрой и дисциплиной, затем сводить в отделение, а потом отпустить по домам до завтра, но… чтобы слова мистера Реддла не сильно расходились с действительностью, для начала проведём небольшой опрос для оценки начального уровня знаний. И я даже знаю, с кого мы начнём. Встаньте, мистер Реддл.        Каждый раз, когда мне приходилось подчиняться указам этой стервы, в моей душе закипала просто невиданная злость. Но я из последних сил взял себя в руки, теша мыслью, что совсем скоро получу такой долгожданный диплом и смогу наконец стереть с лица этой несносной упрямицы улыбку, полную яда, и встал, бесстрастно смотря прямо в карие, полные льда и колючек глаза.        Несмотря на то что отвечал я самый первый, на мой опрос профессор Д’Лионкур потратила больше всего времени — двадцать пять минут. За эти двадцать пять минут она спросила меня почти весь курс нейрохирургии, причём целенаправленно спрашивала в основном практические аспекты и тонкости, поскольку всё остальное я и так знал в совершенстве, ведь я дежурил вместе с ней в отделении пятый год подряд. И вполне закономерно что на бо́льшую часть вопросов ответить правильно я не смог, хотя и изо всех сил пытался сообразить. В конце этой изощрённой пытки, а по-другому этот «опрос с целью выявления начального уровня знаний» я назвать никак не мог, наш преподаватель ядовито поинтересовалась:        — И на сколько же баллов, мистер Реддл, вы оцените свой ответ?        — На пять, — сквозь зубы процедил я, прекрасно понимая, что эта стерва сумела-таки завалить меня. Особенно учитывая тот факт, что я в надежде на то, что вести у нас будет профессор Байер, и не готовился особенно к сегодняшнему занятию.        — По шкале Глазго?[1] — с иронией в голосе уточнила она, а моей душой завладела ещё большая злость, потому как я единственный в этом помещении мог оценить её шутку. — Напомните-ка мне, мистер Реддл, какому состоянию соответствуют пять баллов по шкале Глазго?        — Глубокая кома, — уже сгорая от злости, тихо ответил я, только сейчас поняв, что своими же руками закопал себя.        — И что у нас происходит в состоянии глубокой комы? — снова флегматично поинтересовалась профессор Д’Лионкур.        — Неразбудимость, отсутствует защитная реакция и движения на боль, симптом Кернига, мозаичные изменения роговичных, зрачковых, кожных и сухожильных рефлексов. Возможно сохранение спонтанного дыхания и сердечно-сосудистой деятельности при выраженном их нарушении, — отчеканил я давно заученный текст, и только благодаря тому, что пристально смотрел в глаза этой инквизиторше, смог заметить промелькнувшую буквально на одну секунду едва заметную улыбку. Причём вовсе не ядовитую, а… довольную. Но мираж сразу исчез, а я услышал наконец итог нашей «беседы»:        — Что ж, хоть и при выраженном нарушении, но дыхание всё-таки сохранено. Так что я поставлю вам вместо нуля… единицу. Присаживайтесь, мистер Реддл. Следующая — мисс Браун.        Тяжело вздохнув и ещё раз убедившись, что это будут самые долгие две недели в моей жизни, я опустился на стул, а в это время встала та самая кокетка, решившая пригласить меня на свидание. Но на щеках Розы вместо яркого румянца была мертвенная бледность, а её руки дрожали от страха. Я недоуменно огляделся по сторонам и заметил, что и на лицах остальных моих одногруппников был написан неподдельный страх. Но, когда меня осенило о причинах этого страха, на моих губах тут же появилась усмешка: я просто представил, как же со стороны выглядел мой опрос, так как настолько привык к такому требовательному отношению, что даже уже и не обращал на это внимание. А вот остальные только сейчас осознали, что их ждёт в эти две недели.        — Ох, вот наказание, даже журнал не заполнили… — посетовала профессор Д’Лионкур, открыв левой рукой ту самую тоненькую папку, которую я в начале занятия кинул на преподавательский стол. — Кто у вас староста?        Мои одногруппники молча повернули головы ко мне, а я вновь встретился взглядом с профессором Д’Лионкур и ехидно улыбнулся.        — Чудесно! — воскликнула она с ещё более широкой и ядовитой улыбкой на лице. — Мистер Реддл, я очень рада, что старостой оказались именно вы, потому как у вас есть одно-единственное положительное качество — прекрасный почерк. И раз уж я оказалась в таком весьма беспомощном состоянии, то не могли бы вы помочь мне и заполнить журнал? И заодно выставить все оценки после того, как я закончу опрос?        — С удовольствием, профессор, — яда в моём ответе было не меньше, чем в её улыбке, но я не мог позволить этой стерве и дальше издеваться над собой. И мне было прекрасно известно, что чем спокойнее я реагировал на колкости этой невыносимой фурии, тем больше её это злило.       Профессор Д’Лионкур указала левой рукой на стул рядом со своим столом, и я послушно проследовал к нему, а затем пододвинул к себе журнал, но, открыв его, понял, что забыл взять с собой ручку. Я уже собрался снова встать и взять пишущую принадлежность из сумки, но профессор Д’Лионкур опередила меня, достав из кармана халата чёрный Parker.        — В честь такой неожиданной, но несомненно приятной встречи я даже дам вам свою любимую ручку, мистер Реддл, — с этими словами она протянула мне Parker, и я с недоверием взял его в руки. — Мне её как раз подарил профессор Байер, когда я получила звание профессора. Итак, заполните журнал и поставьте напротив своей фамилии один.        — Профессор Д’Лионкур, раз вы оказались в таком беспомощном состоянии, то есть ли мне смысл послезавтра присутствовать на вашем дежурстве? — как бы невзначай поинтересовался я, начав заполнять строчки журнала.        — Конечно есть, мистер Реддл, — заметила она, пристально на меня посмотрев колючим взглядом. — Несмотря на то что я из-за аварии получила небольшой ушиб и неделю не смогу проводить операции, я вполне в состоянии консультировать коллег во время этих самых операций, поэтому все мои дежурства никуда не исчезли. И я буду с нетерпением ждать вас в среду и воскресенье. Тем более учитывая тот факт, что у меня к среде и к выходным накопится весьма немаленькая стопка историй для написания, я буду вдвойне рада видеть на своих дежурствах человека с таким прекрасным почерком, как у вас, мистер Реддл.        Чётко уловив намёк в словах своей наставницы, я уже мысленно попрощался с отдыхом в эти самые дни, поскольку мне был не понаслышке известен примерный объём тех историй, которые обычно заполняла профессор Д’Лионкур на своих пациентов. А он был просто ужасен.        — Итак, мисс Браун…        На опрос остальных десяти человек у нашего преподавателя ушло примерно столько же времени, сколько на меня одного, а именно тридцать минут, то есть по три минуты на каждого. Закончив с последним студентом, она пододвинула левой рукой к себе заполненный мной журнал и подвела итоги занятия:        — Что ж, результаты оценки начального уровня знаний таковы, что десять человек из присутствующих в этом классе находятся в состоянии клинической смерти, и только один — в состоянии глубокой комы. Кстати, по поводу шкалы Глазго, чтобы к завтрашнему дню каждый из вас выучил её лучше своего имени, лично проверю каждого, и ещё характеристику всех уровней угнетения сознания. Тема на завтра: «Черепно-мозговые травмы». Отработки в четверг и в пятницу в пять часов, кто именно будет принимать на этой неделе — не знаю, но точно не я, так что у вас есть прекрасный шанс исправить свои нули, и очень советую не получить новые, вам ещё экзамен зимой сдавать. На этой неделе будет курация, в следующий вторник сдаёте мне историю болезни, в четверг — защита. А что касается вас, мистер Реддл…        На этих словах профессор Д’Лионкур повернула голову ко мне и, прищурившись, продолжила свою фразу:        — Если вы придёте ко мне на внеплановое дежурство ещё и в субботу, то я, так уж и быть, дам вам шанс исправить свою единицу. А то что-то мне подсказывает, что за два дня вы точно не заполните все истории, даже под мою диктовку, а мне так неохота возиться с ними на следующей неделе…        — Профессор Д’Лионкур, а можно я вместо Тома напишу эти истории в качестве отработки? — нагло обратился к ней Эрл, отличавшийся весьма бойким и пробивным характером и, видимо, решивший, что написание историй — это плёвое дело в отличие от отработки, но профессор Д’Лионкур лишь с искренним удивлением посмотрела на моего одногруппника в ответ.        — Мистер?..        — Рэнделл, профессор, — напомнил свою фамилию низкорослый коротко стриженный блондин, широко улыбнувшись и включив своё обаяние на максимум.       А я, увидев эту картину, только поджал губы, изо всех сил сдерживая смех, потому что мне было прекрасно известно, что на эту стерву, которую в отделении уже не первый год называли «железная Ти», абсолютно не действовали подобные уловки. Тем более что Эрл, похоже, ещё не понял, что сегодняшнее занятие по сравнению с этими самыми дежурствами — подарок божий, а не наказание.        — Мистер Рэнделл, я, конечно, не против вашей помощи, но всё-таки должна вас предупредить, что помимо написания историй на этих самых дежурствах вас также ждёт весьма подробный опрос наподобие того, что был сегодня… — немного наклонив голову, пояснила она, а потом продолжила говорить: —…что был сегодня у мистера Реддла. Вы готовы дать правильные ответы на подобного рода вопросы?        — А Том… то есть, мистер Реддл, отвечает вам на каждом дежурстве? — осторожно поинтересовался Уилл, а довольная улыбка сползла с лица Эрла, когда он услышал ответ на этот вопрос.        — Да, на каждом, — невозмутимо произнесла профессор Д’Лионкур, левой рукой закрыв журнал. — Так будут ещё желающие, помимо мистера Реддла? Честно, ребят, историй хватит на всех.        Но никто больше не вызвался, поэтому спустя несколько минут молчания наш преподаватель встала со своего места и вновь обратилась к группе:        — Что ж, тогда пойдёмте, я покажу вам отделение, а потом мы расстанемся до завтра. Мистер Реддл, так что насчёт субботы?        — Я немного подумаю и скажу вам свой ответ в среду, — бесстрастно сказал я, прикидывая шансы попасть на отработку в четверг или в пятницу. И, учитывая поток желающих и тот факт, что мне нужно будет ещё писать в эти дни свою историю, то обычный опрос и написание историй этой стервы казался меньшей из зол.        «Хоть набью руку, ошибок будет меньше», — решил про себя я, но всё же не стал сразу озвучивать своё решение, а вместо этого протянул чёрный Parker.        — Ваша ручка, профессор.        — Ах да, — задумчиво воскликнула она. — Можете оставить её у себя до среды, мистер Реддл, мне она всё равно не пригодится на этой неделе, а в среду отдадите после написания историй. Вы же умеете хранить ценные вещи, не так ли? Так, все за мной.        Профессор Д’Лионкур первой вышла из учебной комнаты, а за ней потянулись и мои одногруппники, по лицам которых я прочитал, что они всё-таки поняли, что моя характеристика нашего преподавателя была не так далека от истины, как могло показаться на первый взгляд. Я задумчиво шёл одним из последних, ведь, во-первых, и так знал это отделение как свои пять пальцев, и по дороге все медсёстры и врачи с тёплой улыбкой здоровались со мной как с коллегой, а не как со студентом, что очень удивило остальных. А во-вторых, мне нужно было как следует обдумать план действий на эти две недели, так как я абсолютно не мог позволить этой стерве хоть как-то повлиять на мою блестящую успеваемость, на которую работал все эти пять лет.        «Пять лет, чёрт возьми, как же так получилось? — неожиданно спросил я себя, потому как только сейчас осознал, сколько на самом деле прошло времени с тех пор, как я пришёл сюда в первый раз. — Я же и не планировал так долго задерживаться здесь… Да, как же недальновидно было отдать этой фурии свою палочку на первом курсе, весьма недальновидно… но это уже дело принципа — вернуть её, несмотря на то что я почти сразу же купил себе новую взамен отданной. А вернёшь её, и что дальше?»        Этот вопрос всё чаще и чаще посещал меня в последнее время, поскольку осталось чуть больше полугода до получения мной такого желанного диплома. Но чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что несмотря на издевательства моей несносной наставницы, мне нравилось находиться здесь. Мне хотелось работать здесь, хотелось стать таким же, как и все остальные врачи в этом отделении, даже учитывая то, что я был почти чистокровным волшебником и люто ненавидел маглов… когда-то давно. «А сейчас?»        — Том, так что насчёт субботы? — робко поинтересовалась Роза, поравнявшись со мной и тем самым вырвав из раздумий.        — А ты разве не будешь в выходные писать историю? — задал я встречный вопрос, пытаясь отогнать от себя назойливые мысли о недалёком будущем.        — Думаю, несколько часов отдыха я смогу себе позволить, — почти что с мольбой в голосе прошептала она, а в это время из ординаторской вышла близкая подруга моей наставницы, среднего роста брюнетка с короткими волосами и в ярко-зелёном хиркостюме.        — Добрый день, Том! Неужели у тебя начался цикл нейрохирургии? — тепло улыбнувшись, поприветствовала меня она.        — Добрый день, доктор Найт! — так же тепло улыбнулся в ответ я, ведь в отличие от её подруги, эта невероятно отзывчивая женщина вызывала у меня искреннюю симпатию. — Да, начался…        — Вашу группу взяла Ти, верно? — сразу догадалась доктор Найт по моему выражению лица.        — Вы как всегда правы, доктор Найт, — невозмутимо подтвердил я, посмотрев перед собой и отметив, что мы с Розой порядочно отстали от остальной группы.        — Что ж, тебе точно не впервой, справишься. А вам, барышня, желаю запастись терпением, — улыбнувшись, обратилась она к Розе, а потом тихо добавила, подмигнув мне: — Ну или успокоительными…        Мы с доктором Найт одновременно засмеялись, а Роза смущённо улыбнулась, опять густо покраснев.        — Что ж, Том, до встречи в среду и в воскресенье, — миролюбиво заметила доктор Найт, но я, вздохнув, добавил:        — Похоже, что и в субботу мы тоже с вами увидимся, доктор Найт…        — А разве Ти дежурит в субботу? Прости, я её ещё не видела сегодня…        — Да, профессор Д’Лионкур попала в аварию, у неё ушиб правой руки, поэтому она не придумала ничего лучше, чем повесить на меня свою писанину, — пояснил я, заметив, что мы с Розой уже безнадёжно отстали. — Так что в субботу я тоже буду здесь целый день.        — Какой ужас… но, Том, если хочешь, я могу поговорить с Ти, чтобы она не нагружала тебя так, я же и сама могу помочь ей с историями…        — Всё в порядке, доктор Найт, мне всё равно через несколько лет придётся их писать, надо развивать этот навык.        — О, это так благородно с твоей стороны, что ты ей поможешь, Том, — ещё более искренне улыбнулась доктор Найт на мои слова. — Сам же знаешь, что и со здоровой рукой их много не напишешь, а с больной… ты настоящий джентльмен. Твоей девушке очень повезло! Я обязательно попрошу Ти не быть эгоисткой и не задерживать тебя в выходные, чтобы ты смог уделить немного времени этой очаровательной барышне! Вы такая красивая пара!        Последние слова она кинула, уже пройдя пару шагов по коридору, так что я не успел пояснить, что это совсем не так. И, похоже, Роза очень воодушевилась этим, умоляюще посмотрев мне в глаза. А мне от этого взгляда сразу почему-то стало тошно.        — Роза, прости, но в субботу я буду здесь и не смогу пойти с тобой в кино, — я решил чётко обозначить сложившиеся обстоятельства.        — Но та женщина сказала… — жалобно протянула она, и я тихо, но весьма жёстко перебил её:        — Профессор Д’Лионкур ни за что не отпустит меня пораньше, так что можешь забыть об этом. И на этом цикле у меня вообще не будет свободного времени, неужели ты ещё не поняла, что нас ждёт впереди?        — Да, поняла… но, может, потом, после?..        — Потом будет потом, — туманно ответил я, прикинув, куда могла повести группу моя наставница. — Пойдём, нам надо найти остальных.        — Да, конечно, — с грустью согласилась Роза, когда я уже начал быстро шагать в сторону второго отделения, стараясь не думать о том, что из-за одной стервы я в очередной раз отшил смазливую девушку, звавшую меня на свидание.        Но больше всего мне было не по себе от той мысли, что внезапно закралась ко мне в сознание: если бы у меня был свободный выбор между свиданием с Розой в эту субботу и дежурством в компании этой несносной фурии, я бы не задумываясь выбрал второе. И дело было совсем не в том, что она пока не могла писать эти несчастные истории сама.

***

       — Ти, что случилось?! — воскликнула Делла, только увидев меня в ординаторской с перебинтованной рукой, когда я наконец отпустила своих студентов и решила оценить примерные масштабы грядущей бумажной катастрофы.        — Всё в порядке, Ди, не беспокойся, — беспечно ответила я, пройдя к своему столу и сев за него. — Ты видела, какой вчера был ливень? Меня просто занесло на трассе, но поверь, моей машине досталось куда больше, чем мне. Мэйсон пообещал, что на следующей неделе я смогу снова оперировать, так что…        — Ясно всё с тобой, — облегчённо произнесла она, поняв, что моя травма была далеко не так серьёзна, как выглядела на первый взгляд. — Слушай, Ти, я, конечно, понимаю, что тебе сейчас очень нужна помощь, но тебе не кажется, что это просто бесчеловечно так загружать работой бедного парня, тем более на все выходные…        — Что? — недоуменно переспросила я, пристально посмотрев на подругу. — А ты откуда знаешь, что я?..        — Я встретила Тома у ординаторской час назад, когда ты показывала его группе отделение, — с лукавой улыбкой начала пояснения Делла. — И он был в компании очаровательной миниатюрной блондинки. Она так на него смотрела, мне показалось, что ещё чуть-чуть, и она ему на шею бросится…        — Мне ты зачем всё это рассказываешь, Ди? — раздражённо перебила её я, совершенно не желая опять обсуждать этого наглеца, тем более что я видела его в последний раз буквально десять минут назад.        — Ти, я понимаю, что он твой ученик, понимаю, что он ходит на твои дежурства, и у тебя… свои методы преподавания, но… дай ему провести время с девушкой, хотя бы в субботу!        — Делла, о чём ты мне говоришь? — с ещё большим удивлением переспросила я, даже развернувшись в её сторону. — Я не заставляла его приходить сюда в субботу. Точнее, я предложила ему такой вариант в качестве отработки его сегодняшней единицы, но думаю, что он не такой идиот, чтобы вместо лёгкой отработки в четверг или в пятницу другому преподавателю сидеть все выходные со мной в отделении. И он даже ещё не сказал мне, придёт ли вообще в субботу или нет… Неужели он тебе нажаловался?! Вот!..        — Том мне не жаловался, Ти, — так же внимательно посмотрев на меня, пояснила Делла, сев на стул рядом с моим столом. — Я просто сказала ему, что буду рада увидеть его в среду и в воскресенье, а он сообщил, что будет здесь и всю субботу тоже. Похоже, твой ученик уже всё решил для себя…        — Очень за него рада! — язвительно пробормотала я, посмотрев на серое ноябрьское небо за окном и голые деревья. — Но как видишь, он сам решил прийти сюда, так что я тут совсем ни при чём.        — Ти, ты должна отпустить его, пожалуйста, ради меня! — от жалобного взгляда Деллы мне стало не по себе, и я отвела глаза в сторону. — Я сама помогу тебе с историями, честное слово! Устрой ему небольшой опрос, засчитай отработку и пусть сводит свою девушку куда-нибудь… хотя бы в субботу… А отыграться ты сможешь и на экзамене, если тебе так захотелось что-то доказать ему…        — Ладно, — тяжело вздохнув, согласилась я. — И, Ди, не надо помогать мне с историями, я сама виновата, так что сама и напишу их на следующей неделе. Не трать своё время, лучше проведи несколько лишних часов с Генри, вы же и так мало видитесь в последние дни…        — Тебе точно не нужна?..        — Нет, Ди, всё в порядке, я справлюсь сама, спасибо, — монотонно ответила я, а потом натянуто улыбнулась. Но, увидев искреннюю улыбку подруги, так сильно беспокоившейся за меня, я сразу успокоилась и более тепло добавила: — Честно, всё в порядке, Том поможет мне в среду и воскресенье, и работы останется не так уж и много, я справлюсь как-нибудь сама… спасибо.        — Ладно, Ти, спасибо. Если кто поступит по экстренке, пойдёшь со мной в качестве стороннего консультанта? — Делла непринуждённо сменила тему, и я облегчённо выдохнула про себя.        — Конечно, о чём вообще речь!        — Спасибо, ты настоящий друг, Ти, — мягко проговорила она, а я, улыбнувшись, погрузилась в изучение учебного плана на этот цикл.

***

       — Том, а сколько ты так уже дежуришь с нашим преподавателем? — не успел я войти в учебную комнату на следующий день, во вторник, и сесть на своё место за семь минут до начала занятия, как на меня нетерпеливо накинулась Эми, высокая черноволосая девчушка, главным достоинством которой был большой бюст, о котором вот уже пять лет говорила вся мужская часть моего курса. Видимо, до моего прихода мои одногруппники уже успели обсудить сложившуюся ситуацию и пришли к каким-то выводам, пока мне неизвестным.        — Я дежурю в этом отделении со второго семестра первого курса, — невозмутимо пояснил я, доставая из сумки тетрадь с лекциями и новый учебник, который подарил мне в начале этого семестра профессор Байер, выразив искреннюю надежду, что я в скором времени буду сам преподавать по нему.        — И все эти пять лет ты каждое дежурство отвечаешь… профессору Д’Лионкур? — с недоверием в голосе уточнил Уилл, и я бесстрастно посмотрел в ответ, поскольку очень не любил что-либо рассказывать о своей личной жизни, и мои одногруппники даже спустя такое продолжительное время совместной деятельности почти ничего обо мне не знали.        — Уилл, если ты хочешь спросить о том, пыталась ли эта своенравная стерва завалить меня на каждом своём дежурстве все эти пять лет, то ответ будет: «да», — ядовито произнёс я, открыв учебник на теме сегодняшнего занятия. — И у неё это с переменным успехом получалось, правда, надо заметить, в последнее время всё реже. Но вам повезло, весь свой яд она привыкла концентрировать на мне, так что вряд ли вам придётся отвечать на те вопросы, какие она обычно задаёт мне. Ещё вопросы?        — Как ты это вообще терпишь?! — возмущённо воскликнул Эрл. — Она же просто прогнула тебя под себя! Неужели ты такой… слабак?..        — Эрл, она активно пытается прогнуть меня, но пока у этой стервы ничего не вышло, — полным льда голосом ответил я, раздражённо посмотрев на оппонента. — И поверь мне, у меня есть вполне чёткий план, как мне отомстить ей в полном объёме за все эти годы. Ты умеешь играть в шахматы?        — Немного, — с опаской произнёс он, а я отчётливо уловил в его мыслях страх по отношению к себе, и вполне обоснованный, надо сказать.        — Лучший игрок — это тот, кто умеет думать на пять ходов вперёд. А поверь мне, я лучший в этой области, — тихо заметил я и вернулся к чтению главы. — Тем более что мне нравится нейрохирургия, и несмотря на такое… специфическое отношение ко мне, профессор Д’Лионкур очень многому меня научила, я почти постоянно присутствую на операциях и обходах, а с этого семестра даже начал ассистировать ей.        — Хочешь сказать, что ты уже самостоятельно… оперируешь? — восторженно поинтересовалась Роза, и я, не поднимая на неё взгляда, ответил:        — Да, по мере своих возможностей и под тщательным надзором. По-моему, даже некоторые ординаторы не могут порой выполнить то, что довольно легко выполняю я.        — Ух ты, надо же! — с придыханием заметила Эми, тоже кокетливо на меня посмотрев, но я сделал вид, что не заметил этого взгляда, точно так же, как и полного ревности взгляда её парня, Билла, сидевшего слева от меня.        — Ребят, а я, кажется, знаю, почему наш холодный красавчик Том терпит эту… как он выразился… стерву, — с придурковатой улыбкой на лице протянул Эрл, и я вновь раздражённо посмотрел на него, поскольку меня опять отвлекали от чтения. — Да он просто влюбился в неё!        — Чушь, — холодно выдохнул я, вернувшись к главе, даже не собираясь спорить на этот счёт.        — Знаешь, Том, не знаю, как остальные, а вот я за все эти пять лет ни разу не то что не видел, даже не слышал, чтобы ты был с какой-то девушкой, — самодовольно заметил Эрл, а остальные парни одобрительно загоготали. — А девушки вокруг тебя вьются что надо!..        С этими словами он многозначительно посмотрел сначала на Розу с Люси, потом на Эми, ведь все прекрасно знали, что они уже давно неровно дышат в мою сторону, а затем продолжил развивать свою мысль:        — Поэтому вывод напрашивается сам собой: либо тебя не привлекает женский пол в целом, и ты больше… по мужскому, либо ты влюбился в это чудовище.        Теперь все в комнате засмеялись, а в моей душе опять зародилась неслыханная злость от таких… обвинений. Но я умел думать на пять шагов вперёд, в отличие от одногруппника, недальновидно хамившего старосте группы, который всю неделю будет ставить вместо преподавателя отметки в журнал. И что-то мне подсказывало, что над фамилией Рэнделл моя рука дрогнет, и не единожды. Поэтому я спокойно заметил:        — Я просто очень требователен к выбору… девушек. И не хочу быть с кем попало, как некоторые.        — И какие же требования ты предъявляешь к девушкам, Том? — не сдавался Эрл, присев на край своего стола, а я в это время посмотрел ему за плечо и усмехнулся. — Наличие уродливых шрамов на лице?        — Даже как-то неловко прерывать такое увлекательное обсуждение по поводу требований вашего старосты к женскому полу, но, может, всё же начнём наше занятие? — профессор Д’Лионкур вот уже минуты две как стояла в дверном проёме и с интересом слушала нашу… беседу, но стрелки часов показывали девять тридцать утра, а наш преподаватель была невероятно пунктуальна, и я прекрасно об этом знал. — Мистер Реддл, прошу вас занять вчерашнее место за моим столом, на эту неделю вы будете моей правой рукой… в прямом смысле этого слова. Надеюсь, все готовы к опросу?        Я едва заметно улыбнулся, увидев выражение лица Эрла, когда он услышал такой знакомый, полный яда женский голос за своей спиной, а после невозмутимо поднялся на ноги и сел рядом с преподавательским столом, взяв в руки журнал и чёрный Parker.        — Итак, мистер Реддл, — протянула моя наставница, сев на своё место и пристально на меня посмотрев. — Первая помощь при открытых черепно-мозговых травмах.        — Оценить уровень сознания, наложить асептическую повязку, доставить в нейрохирургический стационар, — невозмутимо ответил я давно заученный алгоритм.        — Допустим. А что вы будете делать при сочетанном поражении? Скажем, человеку проткнули ножом грудную клетку в… четвёртом межреберье слева, он упал и ударился затылком об… угол стола.        — То же самое, — задумчиво ответил я, но по повёрнутой набок голове преподавателя сразу понял, что ответ неверный.        — Пока вы доставите своего пациента в стационар, он уже умрёт. Сможете назвать причину?        — Повышение внутричерепного давления? Массивная кровопотеря? — начал перечислять я, неотрывно смотря в холодные карие глаза.        — Мимо, мистер Реддл. Он, скорее всего, умрёт от тампонады сердца[2], — равнодушно заметила профессор Д’Лионкур, посмотрев в одно из окон, что располагались за моей спиной. — Что необходимо сделать для того, чтобы пациент выжил?        — Пункцию… перикарда[3]? — догадался я, причём правильно, поскольку следом последовал уточняющий вопрос:        — Техника выполнения?        — У нас ещё не было кардиохирургии, я не могу ответить вам на этот вопрос, — ледяным тоном произнёс я, понимая, что она опять завалила меня, причём абсолютно не по теме занятия.        — Что ж, очень печально. Пункцию перикарда должен уметь выполнять каждый уважающий себя врач, это экстренное мероприятие в недалёком будущем может спасти кому-то жизнь. Я так понимаю, про открытый и закрытый массаж сердца смысла спрашивать нет? — всё тем же бесстрастным тоном поинтересовалась моя наставница, но я, поджав губы, надменно ответил:        — Профессор Д’Лионкур, я уже всё решил для себя: я буду нейрохирургом, и ваш открытый массаж сердца мне абсолютно не нужен. Если будет необходимость, то я вызову на себя бригаду кардиохирургов в операционную, пусть они вскрывают грудную клетку и занимаются своим делом.        — Пока вы, мистер Реддл, будете вызывать на себя бригаду кардиохирургов в глухой лес, или на пустынное побережье, или в прочие труднодоступные места, то человек уже умрёт. И это будет исключительно на вашей совести. Ноль. Мисс Браун.        В тот день только напротив моей фамилии стоял жирный ноль, ведь остальных эта стерва спросила всё-таки по теме занятия и довольно неподробно. А я про себя решил, что ближайшие две недели точно не вылезу из библиотеки, пока не буду в совершенстве знать технику выполнения пункции, массажа сердца и колотых ран груди в принципе.