Глава 5. Удача любит смелых
27 апреля 2019 г., 17:00
***
— Мистер Реддл… Том, — с отеческой заботой в голосе обратился ко мне пожилой мужчина с ярко-зелёными глазами и белоснежными от седины волосами, сидевший за столом напротив меня в довольно просторном и светлом кабинете, когда взял в руки заранее написанное мной заявление, — ты же понимаешь, что фактически идёшь на суицид, прося меня принять тебя к себе в ординатуру? — Профессор Байер, вы, наверное, неправильно меня поняли, — невозмутимо заметил я, слегка улыбнувшись его последним словам. — Я прошу принять меня не к вам в ординатуру, а к профессору Д’Лионкур. — Ти ни за что не согласится взять тебя к себе на обучение, и ты прекрасно об этом знаешь, — с крайним изумлением в голосе и неуверенной улыбкой на лице ответил он. — Она и с меня потребовала слово, что я не приму тебя, но… ради такого способного юноши, как ты, Том, дежурившего пять лет в моём отделении и даже сейчас настолько прекрасно знающего нашу область, я готов нарушить это слово и взять тебя к себе в ординаторы. А моё слово на самом деле очень много значит для меня, чтобы ты понимал, насколько глубокое уважение я к тебе испытываю. Но вот повлиять на Ти я не в силах, её упрямство может сравниться разве что с твоим. Я даже навскидку не могу сказать, кто из вас более упёртый… — И всё же, профессор Байер, я бы хотел попасть в ординатуру именно к профессору Д’Лионкур, — с прежней невозмутимостью продолжал настаивать я, даже не собираясь отступать от намеченной цели, а на лице начальника моей наставницы вырисовывалось ещё большее изумление. — Вы же заведующий кафедрой и отделением, кстати, тоже. Вы можете зачислить меня и распределить к профессору Д’Лионкур. — Том, я, конечно, могу так сделать, но… я не могу помешать Ти сразу же написать заявление на отказ обучать тебя. Причём что-то мне подсказывает, что это заявление будет написано сразу на имя ректора, если не самой королевы… — растерянно произнёс профессор Байер, потрясённо смотря в мои полные спокойствия глаза. — Том, ответь мне, пожалуйста, всего на один вопрос. Зачем тебе всё это? Я лично слышал, как представители ведущих университетов мира предлагали тебе возможность обучаться у них. Перед тобой буквально открыты все двери. Наш университет тоже на довольно высоком уровне, с очень богатой историей и прекрасной учебной базой, и мне бесконечно льстит, что ты хочешь обучаться именно моей дисциплине, и я с широкими объятиями готов принять тебя, но… как бы ты не пожалел об этом впоследствии… — Профессор Байер, — слегка улыбнувшись, начал я свои пояснения, — во-первых, как вы уже могли убедиться, я не тот человек, который не знает, чего хочет от жизни. Поэтому ваше предположение о том, что я могу пожалеть впоследствии о своём выборе, весьма… сомнительно. Поверьте мне, я тщательно обдумал все варианты и пришёл к заключению, что хочу обучаться именно у преподавателя вашей кафедры, профессора Д’Лионкур. А во-вторых… я, наверное, тот самый упёртый баран, который, стоя перед ста открытыми дверьми и одной-единственной закрытой, будет стучаться именно в закрытую. Причём до тех пор, пока мне не откроют. — А ты никогда не думал о том, что тебе так и не откроют эту дверь? — так же иносказательно поинтересовался он, но я прекрасно понял смысл его вопроса. — Нет, не думал. И не собираюсь, если честно. Поэтому мне обязательно откроют, — со стальной уверенностью в голосе заявил я, почувствовав, что своей честностью и упрямством навсегда завоевал расположение человека, сидевшего напротив меня. — Я искренне восхищаюсь тобой, Том! — профессор Байер даже протянул мне сухую, но довольно сильную руку, и я незамедлительно её пожал. — И я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы ты добился желаемого. Знаешь, есть такое латинское выражение: «Fortes fortuna adjuvat». В переводе звучит, как: «Судьба помогает смелым» или «Удача любит смелых». Это точно про тебя. И я верю, что удача обязательно улыбнётся тебе, причём не единожды. — Спасибо, профессор Байер, — довольно улыбнувшись, поблагодарил я, а в это время в дверь кабинета уверенно постучались. — Входите, — громко произнёс заведующий, и через тридцать секунд я услышал такой знакомый голос, которого не слышал почти месяц, с самого выпускного: — Профессор Байер, там поступил человек с клиникой, подозрительной на… Что вы здесь делаете, мистер Реддл?! От неподдельного изумления и бесконечного раздражения, звучавшего в этом довольно приятном женском голосе, на моём лице расцвела ещё более довольная улыбка, а настроение улучшилось в несколько раз, чего не бывало как раз таки с середины июля, что лишний раз подтверждало, что я стоял на правильном пути. — Генри?! — возмущённо воскликнула профессор Д’Лионкур, полным гнева взглядом посмотрев на своего непосредственного начальника, но тот лишь усмехнулся в ответ и невозмутимо обратился ко мне: — Мистер Реддл, подождите, пожалуйста, минут десять в коридоре, мне нужно переговорить с профессором Д’Лионкур с глазу на глаз. — Разумеется, профессор Байер, — так же невозмутимо ответил я, поднявшись на ноги. — Добрый день, профессор Д’Лионкур, я очень рад видеть вас… снова. Моя наставница, одетая в небесно-голубой хиркостюм и белоснежный халат, ничего не ответила на моё вежливое приветствие, лишь разъярённо посмотрела на меня, буквально испепеляя взглядом и как бы говоря: «Если ты надеешься попасть в это отделение в ординатуру, то у тебя ничего не выйдет». Но ей было абсолютно невдомёк, что у меня это уже вышло, ведь я не сомневался, что уже её наставник сможет найти подходящие слова и помочь мне обучаться там, где я больше всего хотел обучаться. Поскольку мной завладело буквально всепоглощающее любопытство, то я, только выйдя в больничный коридор и закрыв за собой дверь, быстро достал из кармана брюк волшебную палочку и, убедившись, что поблизости никого нет, накинул на себя Маскирующие чары, а затем трансгрессировал обратно в кабинет, чтобы своими глазами увидеть это прелюбопытнейшее зрелище. — Генри, как это понимать?! — повысив голос на октаву, обратилась профессор Д’Лионкур к своему начальнику, с широкой улыбкой смотревшему на неё в ответ. — Тина… — мягко произнёс он, но она не дала продолжить фразу и с непрогибаемой сталью в голосе спросила: — Ответь мне всего на один вопрос. Ты уже зачислил его в ординатуру или нет? — Нет, — всё тем же мягким тоном ответил профессор Байер, но, заметив, что мой бывший преподаватель уже собралась что-то сказать, быстро дополнил свой ответ: — Но я это сделаю… — Генри, ты же дал мне слово?! — с отчаянием в голосе воскликнула она, присев на стул, на котором буквально минуту назад сидел я. — Неужели оно ничего не значит?! — Моё слово значит очень многое, можешь в этом не сомневаться. И мне больно оттого, что именно в этот раз мне придётся его нарушить. Тина, пожалуйста, дай мне договорить до конца… — на этих словах он сделал небольшую паузу и пристально посмотрел ей в глаза, и профессор Д’Лионкур нехотя проворчала: — Ладно, договаривай, я тебя внимательно слушаю. — Спасибо, — сделав глубокий вдох, проговорил профессор Байер, словно собираясь с мыслями, а потом неспешно начал развивать свою мысль: — Тина… знаешь… я бы мог хоть и с невероятной тяжестью на душе из-за данного тебе слова, но всё же зачислить мистера Реддла к себе в ординаторы, но… проблема в том, что обучаться он хочет только у тебя, и ни у кого другого. — Да мало ли что он хочет?! — разгневанно воскликнула она, не дав закончить своему наставнику пояснения. — Я ни за что не возьму его на обучение, и ты прекрасно об этом знаешь! Если ты против моей воли зачислишь ко мне этого нахала, то я напишу заявление на увольнение и уеду из Лондона, как бы я тебя ни уважала и любила… — Тина, ты же обещала, что выслушаешь меня до конца, — мягко напомнил профессор Байер, чтобы хоть как-то остановить эту волну возмущения. — Твоё слово тоже очень много стоит, не правда ли? — Генри, я терпела этого упрямого наглеца пять долгих лет по два-три раза в неделю, а ты сейчас предлагаешь мне с широкими объятиями принять этого самодовольного выскочку к себе в ординатуру и терпеть его ещё целый год почти ежедневно?! От таких комплиментов в свой адрес моей душой завладела неподдельная радость, а в это время заведующий нейрохирургией вновь спокойно попросил свою подчинённую: — Тина, пожалуйста, дай мне договорить, прошу тебя. — Хорошо, — выдохнула она, полным льда взглядом смотря в глаза наставнику. — Спасибо, — снова поблагодарил он и вернулся к нити повествования. — Так вот. Обучаться мистер Реддл хочет только у тебя. И я прекрасно понимаю, что насильно заставить тебя принять его к себе в ученики я не могу. Но знаешь, чего я понять не могу, как бы ни старался? Я не могу понять, почему ты, своими же руками буквально воспитав с пелёнок этого невероятно одарённого парня, отказываешься закончить начатое. Ты можешь ответить мне на этот вопрос? — Я отказываюсь, потому как прекрасно знаю, что мистер Реддл ходил на все мои дежурства эти долгие пять лет не из искренней любви к медицине, а из искреннего желания досадить мне, и только, — ледяным тоном ответила моя наставница, продолжая фирменным, невероятно жёстким взглядом смотреть в глаза профессору Байеру. — И смысла в дальнейшем его обучении я не вижу. — Тина, а тебе не кажется, что, проучившись в университете пять долгих лет, а тем более пять лет отвечая на каждом твоём дежурстве на довольно подробные опросы практически по всем изучаемым дисциплинам, он уже как минимум доказал, что медицина для него всё-таки что-то да значит?.. Такие бриллианты, по-другому я даже выразиться не могу, попадаются раз в сто лет. Мне так повезло лишь однажды, когда ко мне в ученицы попала ты шесть лет назад и блестяще окончила ординатуру спустя два месяца обучения. И я очень расстроюсь, если ты решишь покинуть моё отделение и найти себе другое место работы, ведь через несколько месяцев я планировал оставить должность заведующего отделением и никого другого, кроме тебя, я на этом месте не вижу. Но несмотря на это, в случае твоего ухода я всё равно буду бесконечно горд тем, что это именно я научил тебя всему, что знал сам. Профессор Байер сделал непродолжительную паузу, посмотрев с минуту на небольшую модель головы человека, стоявшую в углу его стола, а я в это время готов был слезу пустить от его слов, так как спинным мозгом чувствовал, что это именно то, что нужно в подобной ситуации. И в доказательство этому профессор Д’Лионкур не проронила ни слова, показывая, что она всё же хочет услышать продолжение. — В общем, я хочу сказать, что судьба сделала невероятный подарок, послав этого парнишку тебе в ученики. И я думаю, что, закончив обучение в ординатуре, мистер Реддл не сможет устоять перед теми суммами, что сразу же предложат ему ведущие клиники мира, как только он получит лицензию нейрохирурга. И я уже сказал, что отдам тебе свою должность, так что только ты через год будешь решать, принимать на работу такого специалиста или нет. И этот год, скорее всего, будет последним годом вашего тесного сотрудничества. А взамен я прошу лишь об одном маленьком одолжении. Тина, если ты испытываешь ко мне хоть каплю уважения, хоть каплю… каких-то тёплых чувств… — Генри, я тебя бесконечно уважаю, — едва слышно проговорила моя наставница, когда профессор Байер запнулся на последних словах. — Без преувеличения могу сказать, что ты заменил мне отца. Всего два человека могли когда-либо рассчитывать на такое безграничное уважение: ты и Максимилиан Фёдорович, мой первый учитель, сделавший из замученной жизнью девчонки хорошего хирурга общего профиля, способного вынести все ужасы войны во всей её красе. Правда, Макс мёртв вот уже почти восемь лет как… поэтому ты единственный, к чьим советам я обычно реально прислушиваюсь. — Спасибо, Тина, — на редкость мягким голосом произнёс он, а я вдруг почувствовал невероятную неловкость оттого, что беседа перешла в настолько… интимное русло. А ещё мне в голову внезапно пришла мысль, уже не знаю отчего, возможно, от тона, с которым профессор Д’Лионкур говорила про своего первого учителя, что её судьба, похоже, совсем не так легка, как мне казалось на первый взгляд. И от этого в моей душе прибавилось ещё немного уважения к этой непробиваемой женщине, пять лет активно пытавшейся с переменным успехом поставить меня на место. — Тина, — продолжил свой монолог профессор Байер после тридцати секунд молчания, — я прошу тебя об одном небольшом, последнем одолжении, как учитель свою самую блестящую ученицу… Возьми к себе на обучение Тома. Я более чем уверен, что ты не пожалеешь об этом. Закончи начатое, чтобы потом так же, как и я, гордиться своим учеником, когда он будет блистать на пьедестале науки. Очень прошу тебя. — Он уже написал заявление? — тяжело выдохнув, спросила она после минутной паузы. Вместо ответа профессор Байер с довольной улыбкой на лице протянул листок бумаги, и моя наставница, только увидев первые слова и убедившись, что заявление написано именно моей рукой, вернула его. — Можешь передать мистеру Реддлу, что первого числа я жду его в ординаторской в восемь утра и ни минутой позже. Опоздает — и уже моё заявление будет лежать на столе у ректора. — Тина, я уже говорил тебе, что ты невероятно мудрая женщина? — довольно улыбнулся он, встав из-за рабочего стола вместе со своей бывшей ученицей, а я в этот момент понял, что пришло самое время вернуться в коридор. Поскольку, как только я оказался в больничном коридоре и снял с себя чары, дверь в кабинет открылась, то я смог услышать и конец этой невероятно… трогательной беседы. — Генри, я согласилась на это только из-за невероятного уважения к тебе и только из искренней надежды на расставание с ним по окончании им ординатуры. И будет очень обидно, если этот упрямец не оправдает моих надежд и подведёт тебя… — Можете не сомневаться, профессор Д’Лионкур, этого не произойдёт, — невозмутимо заметил я, когда они вышли в коридор. Моя наставница ничего не ответила на эту фразу, лишь смерила меня невероятно колючим взглядом, а я вдруг с удивлением отметил про себя, что готов отдать всё что угодно, лишь бы увидеть его вновь. — Генри, я буду ждать тебя в смотровой, — со сталью в голосе обратилась она к заведующему отделением и быстрым шагом направилась в противоположный конец коридора. — Том, твоё обучение начнётся первого сентября, профессор Д’Лионкур будет ждать тебя в ординаторской в восемь утра, и ты прекрасно знаешь, как твой преподаватель относится к опозданиям… — с едва заметной улыбкой на лице обратился ко мне профессор Байер, но я, широко улыбнувшись такому прекрасному стечению обстоятельств, сразу заверил его: — Разумеется, профессор Байер. И можете абсолютно не беспокоиться, я вас не подведу. — Я знаю. Именно поэтому я и заступился за тебя, Том, — тихо пояснил он, а его улыбка стала ещё более искренней. — Я правильно понял, ты не собираешься устраиваться на работу ни в какое другое отделение?.. — Да, всё верно, — быстро ответил я, поняв, что в действительности стояло за этим вопросом. — Что ж, я надеюсь, ты знаешь, на что именно идёшь. И я надеюсь, ты понимаешь, что чтобы добиться желанной должности, тебе придётся приложить немало усилий, ведь я больше не смогу повлиять на Ти, так как через несколько месяцев уйду с должности заведующего… — Профессор Байер, неужели вы ещё не поняли, что я привык справляться с трудностями, а не бежать от них? — уверенно поинтересовался я, решив для себя, что ни за что не отступлю от намеченной цели. — Знай, Том, я никогда до этого не встречал более упрямых людей, пожалуй, разве что одну… И я не сомневаюсь, что у тебя всё получится. Удачи тебе! — Спасибо, профессор. Удача мне совсем не помешает, — вежливо произнёс я на прощание, и профессор Байер направился в сторону смотровой, где его уже минут пять как ждала моя наставница и преподаватель на ближайший год. А я направился в сторону выхода, искренне радуясь тому, что через две недели смогу вернуться в это отделение ещё на один год. И в этот момент я пообещал себе, что сделаю всё возможное, чтобы этот год был не последним.***
В этот день я чувствовала себя просто отвратительно: ночные кошмары опять не давали мне покоя, а запасы транквилизаторов постепенно истощались, поскольку почти ко всем известным препаратам у меня выработалось привыкание. А ещё и этот ливень, решивший, что самое лучшее время для него — это первое число первого осеннего месяца. Поэтому моё настроение оставляло желать лучшего, когда я припарковала машину у больницы без пятнадцати семь утра. «Что ж, хорошо, что у меня есть ещё час, чтобы прийти немного в себя и попить кофе в одиночестве, — с тоской подумала я, поднимаясь пешком на четвёртый этаж. — И зачем я вообще на это согласилась?.. Ох, Генри, ты даже не представляешь, насколько я тебя уважаю…» Но мои надежды на чашечку горячего кофе в одиночестве разбились вдребезги, как только я открыла дверь ординаторской и обнаружила внутри своего подопечного в тёмно-синем хиркостюме, сидевшего на просторном диване в центре комнаты и невозмутимо читавшего толстый лекарственный справочник. — Мистер Реддл, что вы здесь делаете? — вместо приветствия раздражённо поинтересовалась я, положив сумку на рабочий стол. — И вам доброго утра, профессор Д’Лионкур, — с неприкрытой радостью в голосе произнёс он, оторвав взгляд от строчек справочника. А мне от его злорадства стало только ещё хуже. «Надо повесить календарь на этот год и зачёркивать дни, — обречённо подумала я, направившись к столу с кофеваркой. — Хоть немного будет легче, видя, как количество дней будет постепенно сокращаться». — На самом деле, я так боялся опоздать в свой первый день, что пришёл сюда за полтора часа до того времени, которое обозначили вы, профессор, — невозмутимо продолжил говорить мой ординатор на этот невероятно длинный год, пока я, не проронив ни слова, варила крепкий кофе. — И доктор Льюис любезно открыл для меня ординаторскую. Он, кстати, сейчас в операционной, просил передать вам, что в три часа ночи поступил человек с субарахноидальным кровоизлиянием. — Мистер Реддл, что вы здесь делаете? — со сталью в голосе я повторила свой вопрос, полным льда взглядом посмотрев в полные спокойствия угольно-чёрные глаза. — Я же уже сказал вам, профессор, что боялся опоздать и… — Боюсь, вы не поняли моего вопроса, мистер Реддл, — холодно перебила его я. — Ах, вот вы о чём, профессор Д’Лионкур… — протянул он, усмехнувшись своей догадке. — Я хочу быть нейрохирургом. — Я вам ни капли не верю, мистер Реддл, — жёстко произнесла я, наливая в чашку обжигающий напиток. — Что ж, придётся поверить, потому что это правда. И кстати, я думаю, что вам, профессор Д’Лионкур, стоит обращаться ко мне «доктор Реддл», а не «мистер Реддл», ведь я всё-таки получил диплом врача, причём с отличием, несмотря на одно «хорошо», — самодовольно заметил новоиспечённый ординатор, а только что сваренный кофе в чашке по сравнению со злостью, бурлившей в моей душе, был просто щербетом. — Хорошо, доктор Реддл, — прошипела я, неотрывно смотря в полные наглости чёрные глаза. — Но я должна вас предупредить, что мои предыдущие дежурства, на которых вы присутствовали все эти пять лет, были просто парком развлечений по сравнению с тем, что ожидает вас у меня в ординатуре. И вы сами на это напросились. — Только из-за этого я и сижу на этом диване в ординаторской вашего отделения, профессор, — полным радости голосом произнёс он, а я абсолютно не могла понять, откуда вдруг у него взялась эта радость. — Доктор Реддл, скажите мне, у вас какая-то неизвестная науке патология лобных долей? Или откуда у вас взялся этот мазохизм? Последствия тяжёлой черепно-мозговой травмы в детстве? — язвительно поинтересовалась я, поставив чашку с нетронутым кофе на стол рядом с собой. — Я не могу ответить вам на этот вопрос, профессор Д’Лионкур, — не обращая внимания на мои колкости, ответил мистер Реддл, отложив справочник в сторону. — Но я подозреваю, что очаг поражения моих лобных долей находится примерно там же, где и ваш, отвечающий за садизм. «Вот наглец, — разъярённо подумала я, подойдя к шкафу, в котором висели хиркостюмы. — Это будет невероятно долгий год… Точно нужен календарь… с котиками… пожалуй, попрошу Деллу подарить мне его в честь начала нового учебного года…» А потом, не произнеся ни слова, я вышла прочь из ординаторской с костюмом в руках, чтобы переодеться в раздевалке. А про кофе в одиночестве, похоже, можно было надолго забыть.***
— Тина, поздравляю тебя от всей души! — воскликнула Делла, ворвавшись в теперь уже мой кабинет, как только Генри закончил свою напутственную речь и собирался пойти домой. — Спасибо, дорогая, — воскликнула я, подойдя к ней и крепко обняв. — Я думаю, что ты будешь прекрасным заведующим, Ти! — всё тем же восторженным голосом воскликнула она, не выпуская меня из объятий. — И дисциплина, думаю, тоже будет на соответствующем уровне, — улыбнулся Генри, приобняв меня, как только Делла отошла в сторону. — Удачи тебе, железная Ти. И знай, я со спокойным сердцем покидаю этот кабинет, ведь ни капли не сомневаюсь, что отделение будет в надёжных руках. — Спасибо, Генри, — с благодарностью в голосе произнесла я, сделав шаг назад. — Я тебя не подведу. — Я знаю. Ты будешь делать ремонт? — Да, скорее всего, — задумчиво ответила я, оглянувшись по сторонам. — Я бы хотела кое-что поменять, если ты не против. — Конечно, не против, — рассмеялся в ответ мой учитель, взяв в руки коричневый дипломат. — Это теперь твой кабинет, ты можешь делать в нём всё, что хочешь. — Я хочу в нём работать, — улыбнувшись, заметила я, когда Генри протянул мне ключи. — Что ж, это очень похвально. Пойдём домой, Ди, сегодня был очень трудный день… — Конечно, любимый! До завтра, Ти! — проворковала Делла на прощание, а после взяла Генри за руку, и они оставили меня одну в моём новом кабинете. «Да, кое-что я бы немного поменяла…» — подумала я, снова оглянувшись по сторонам и уже прикинув план предстоявших работ. И мои мысли буквально через несколько недель стали реальностью, когда я довольная вошла в первых числах ноября в свой только что отремонтированный кабинет и села за рабочий стол, выполненный из светлого дерева. Мне понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть к этому странному ощущению нахождения в своём маленьком закрытом пространстве, но, надо сказать, привыкать пришлось недолго, поскольку это ощущение очень мне понравилось. И вдруг такую желанную тишину нарушил ехидный голос: — Поздравляю, профессор Д’Лионкур… Я посмотрела перед собой и встретилась взглядом с горящими угольно-чёрными глазами, насмешливо смотревшими на меня в ответ. — Спасибо, доктор Реддл, — холодно ответила я, показывая всем видом наглому красавцу, что хочу немного побыть одна. — Вы уже закончили опрос пациента, что я дала вам вести? — Да, конечно, — невозмутимо ответил он, прислонившись левым плечом к косяку двери. — Значит, завтра на этом самом столе должна лежать полностью заполненная история. И завтра с утра вы будете ответственным хирургом, который проведёт этому пациенту операцию, так что советую как следует подготовиться. Разумеется, я тоже буду в операционной, чтобы вы не слишком расслаблялись. Вы можете идти в ординаторскую. — Как скажете, профессор Д’Лионкур, — насмешливо произнёс на прощание доктор Реддл и закрыл дверь в мой кабинет. «Что ж, минус один день, — с нотками радости подумала я, встав из-за стола, и зачеркнула сегодняшнее число на календаре, который висел за моей спиной с милым котёнком сверху. — Осталось ещё десять месяцев…» А потом взяла чашку с налитым до этого кофе и, вальяжно усевшись на просторном диване, обитым чёрной кожей, стала наслаждаться таким желанным одиночеством. «В конце концов десять месяцев — это не пять лет», — ехидно заметило подсознание, и от этой мысли на моём лице до конца дня сохранилась едва заметная довольная улыбка.
