Глава 6. Подарок из Лос-Анджелеса
28 апреля 2019 г., 23:19
***
— Ти, неужели ты сможешь так легко отпустить его? — с долей недоверия в голосе спросила Делла, когда мы сидели в моём кабинете в начале июля тысяча девятьсот пятьдесят первого года и невозмутимо болтали за чашечкой превосходного кофе, любезно сваренного моей подругой. — Ди, я не просто легко отпущу доктора Реддла, — ехидно ответила я, сделав небольшой глоток, — я даже готова лично отвезти его на своём частном самолёте и передать главврачу в Лос-Анджелесе, чтобы наверняка убедиться, что больше я этого нахала не увижу. — У тебя есть личный самолёт?! — удивлённо воскликнула она, и я рассмеялась в ответ. — Да, даже не один. И я вполне могу самостоятельно управлять им. — Надо же! А по тебе и не скажешь, что ты невеста с таким завидным приданным… — Ди, я просто не люблю светить своим состоянием, вот и всё, — флегматично пояснила я, сделав ещё глоток горячего кофе. — Поверь мне, я бы с радостью отдала все свои деньги, лишь бы иметь возможность… быть… обычным человеком… как ты. — Ти, а чем ты отличаешься от меня? — непринуждённо рассмеялась Делла, откинувшись на спинку чёрного дивана. — Стервозным характером, — начала перечислять я, поставив чашку на стол, — внешностью, у тебя же нет таких… шрамов на открытых участках кожи… прошлым. — Знаешь, Тина, прошлое, конечно, не изменишь, а вот характер можно попытаться. А насчёт шрамов… есть такое выражение: «Красота в глазах смотрящего». Для меня ты очень красивая. И мне кажется, что… не только для меня. Обязательно найдётся такой человек, который скажет тебе то же самое. — Может быть, Ди, — протянула я, повернувшись к окну и посмотрев на сочную зелень и невероятно яркое солнце. — В общем, осталось потерпеть совсем чуть-чуть… а именно… С этими словами я встала с места и, взяв в руки свой любимый Parker, зачеркнула сегодняшнюю дату. — Двадцать три дня. По такому поводу я даже открою бутылочку превосходного вина, которое очень долго хранилось у меня в семье, почти семьдесят лет. Присоединишься? — Так вот что ты постоянно отмечаешь в этом календаре, что я тебе подарила в сентябре! — со смехом воскликнула Делла, поставив на мой стол полупустую чашку и взяв в руки печенье. — А я думала, у тебя это просто навязчивая привычка. — Нет, что ты! — рассмеялась я, сев обратно за стол. — Я с нетерпением жду вполне конкретного момента. И надо же, он всё ближе и ближе. — И не жаль тебе отпускать своего самого блестящего ученика? — протянула она, откусив кусочек печенья. — Ты же так много сил потратила на его обучение… Он отвечает буквально всем твоим требованиям. Знаешь, будь я на твоём месте, я бы не задумываясь взяла его на работу. — Я очень надеюсь, что заведующий нейрохирургией ведущей клиники в мире в Лос-Анджелесе думает точно так же, как и ты, — ехидно заметила я, тоже взяв в руки небольшой кусочек печенья. — В конце концов не думала же ты, что он совершенно случайно оказался в моей операционной на прошлой неделе, когда доктор Реддл проводил весьма сложное оперативное вмешательство, на которое не рискнут пойти многие нейрохирурги, оперирующие не первый год. — Неужели это ты пригласила его? — с крайним удивлением в голосе догадалась Делла, и я невозмутимо ответила: — Конечно, кто же ещё? А потом ещё полтора часа восхваляла во всех красках перед ним своего ученика, чтобы уж точно закрепить полученный результат. Если бы этот выскочка услышал мои хвалебные слова, то точно бы тронулся умом, ведь лично от меня он такое никогда не услышит. И я думаю, что через двадцать три дня я навсегда с ним попрощаюсь, потому что только сумасшедший откажется от такой зарплаты… — для лишнего подтверждения своих слов я достала из папки, лежавшей неподалёку, листок формата А4 и протянула Делле. — Это в год?! — ошеломлённо воскликнула она, увидев цифры, напечатанные на бланке. — В месяц, — сдержанно поправила я, вновь взяв в руки чашку и отпив немного кофе. — Ничего себе! Вот это да!.. — Делла всё ещё не могла прийти в себя, с недоверием смотря на белоснежный листок. — Знаешь, Ти, ты бы тоже могла получать такую зарплату… Ты не подумай, лично меня всё устраивает и даже больше, но… ты точно достойна большего. — Ди, ты же только что убедилась, что в деньгах я абсолютно не нуждаюсь… — задумчиво ответила я, снова повернувшись на стуле и посмотрев на прекрасный летний день за окном. — Поэтому лично меня тоже всё устраивает. Конечно, в нашем отделении зарплата у врачей тоже вовсе не маленькая, даже для Лондона, но… как видишь, нет предела совершенству. — И ты надеешься, что он не сможет устоять перед такими суммами и уедет в Штаты? — поинтересовалась она, взяв ещё печенье из коробки. — Я в этом не сомневаюсь. Тем более что теперь я заведующая нейрохирургии, и к себе на работу этого блестящего ординатора принимать не собираюсь. Генри был прав, мне будет гораздо приятнее гордиться им на довольно значительном расстоянии… чем видеть каждый день в своём отделении. — То есть ты всё-таки гордишься им? — с многозначительной улыбкой уточнила Делла, но я невозмутимо посмотрела на неё в ответ, потому как отрицать очевидное в этой ситуации было бы проявлением лицемерия, которое я всей душой ненавидела. — Конечно. Знаешь, он на самом деле одарённый парень. И теперь я не сомневаюсь, что он станет отличным нейрохирургом. И он был бы совсем неплохим человеком, если бы не его заносчивость, нелюдимость, язвительность, высокомерие и просто невероятно непробиваемое упрямство! — Знаешь, Ти, твоё описание напомнило мне ещё одного человека… который вот уже почти год заведует этим отделением… — ещё шире улыбнувшись, проговорила Делла, сделав последний глоток кофе. — Только не обижайся на меня, пожалуйста! — Ди, я никогда не страдала иллюзиями по поводу отрицательных качеств своего характера, — усмехнувшись, ответила я. — Так что я не в обиде на тебя. Но тебе же прекрасно известен самый простой закон физики: тела с одноимённым зарядом отталкиваются. И именно по этому простому закону природы мы с доктором Реддлом не сможем работать вместе, и ему лучше уехать за Атлантический океан в поисках лучшей жизни, мировой славы и богатства. Он легко всё это получит, я в этом не сомневаюсь. — Ти, вы действительно с ним очень похожи, — протянула Делла, а потом сделала многозначительную паузу, тоже посмотрев на зелень за окном. — И знаешь, я что-то не вижу, чтобы ты гналась за чем-то из этих вещей… — Потому что у меня всё это уже есть, — пояснила я, тоже допив кофе. — Деньги, признание коллег, даже мировых светил, которые нередко пишут мне письма и приезжают на консультацию. Я хочу совсем другого, и в сорок лет такие желания вполне закономерны. А вот в двадцать с чем-то — вряд ли. В таком возрасте надо активно наступать на грабли, искать лучшей жизни, пробовать всё, что только можно. — Что-то мне подсказывает, Ти, что перед упрямством одного человека даже природа может… закрыть глаза на свои законы, — расплывчато заметила Делла, встав с дивана и взяв в руки свою и мою чашки. — Я сама вымою, не переживай. Спасибо тебе за такой замечательный перерыв. А насчёт вина… я очень подумаю. Повод, конечно, сомнительный, а вот предложение весьма соблазнительное! — Я его не приму на работу в это отделение и точка, — твёрдо ответила я, поднявшись на ноги, и принялась убирать в шкаф коробку с печеньем. — Конечно, я знаю, — улыбнулась она, тщательно промыв под водой обе чашки. — Только вот в ординатуру твой блестящий ученик поступил именно туда, куда хотел. И я думаю, что и на работу он устроится именно туда, куда ему хочется. — Пожалуйста, — безразлично произнесла я, достав из жестяного шкафа папку с документами. — Но только не ко мне. Господи, как же мне надоели все эти отчёты, из-за них я почти не вижу операционной!.. — Генри все эти годы говорил то же самое! — рассмеялась Делла на мои последние слова. — А теперь он счастлив, что может спокойно работать на полставки обычным хирургом, ведь всеми этими отчётами теперь занимаешься ты. — Очень за него рада! — устало воскликнула я, а потом уже более мягким тоном добавила: — Нет, честно, он заслужил отдых. А я со всем справлюсь, мне не впервые. Слушай, а Генри нормально себя чувствует в последнее время? Просто ему же пятьдесят с копейками, а выглядит он как-то… устало… — Да, Ти, я тоже это заметила, — лицо Деллы мигом помрачнело, видимо, я сказала то, о чём и она сама уже задумывалась. — И свою должность он решил так рано покинуть… Но мне Генри говорит, что всё в порядке, просто он очень устал за все эти годы напряжённой работы, тем более в войну, и хочет наконец отдохнуть. Не знаю… я, если честно, очень за него переживаю, но ему же лучше знать о своём здоровье, не так ли? — Да, конечно, — задумчиво протянула я, а в это время в дверь уверенно постучали. — Входите! — Профессор Д’Лионкур, доктор Льюис передал мне, что вы хотели меня видеть… — даже не смотря в сторону входной двери, я сразу поняла, кто ко мне пожаловал, по первым двум словам, в последнее время произносимым с особым нажимом. — Я, пожалуй, пойду. Ти, спасибо за кофе! — бегло произнесла на прощание Делла, поставив чашки в шкаф к печенью, и быстрым шагом вышла из моего кабинета. — Да, доктор Реддл, хотела, — отрешённо подтвердила я, вчитываясь в один из приказов в папке, и, убедившись, что это именно то, что я искала, резко закрыла папку и кинула её к себе на стол к ещё четырём таким же. — Присаживайтесь. Мой ординатор послушно проследовал к моему рабочему столу и свободно расположился на стуле для посетителей, а я в это время вернулась в своё кресло. — Доктор Реддл, насколько мне известно, с вами недавно довольно подробно побеседовал заведующий нейрохирургией одной из ведущих клиник мира в этой области, — начала говорить я, пристально смотря в чёрные, абсолютно невозмутимые глаза. — И вы, профессор Д’Лионкур, пригласили меня к себе в кабинет, чтобы попытаться убедить остаться в своём отделении? — насмешливо поинтересовался он, но за этот бесконечный год у меня уже успела выработаться невосприимчивость к его колкостям, поэтому я легко сохраняла ледяное спокойствие. — Хотя такое предположение выглядит немного странно, учитывая, что профессор Гэйнс оказался в операционной вашего отделения по вашей же рекомендации именно тогда, когда я проводил довольно сложную операцию. — Это он сам вам об этом сказал? — немного удивлённо уточнила я, поскольку настоятельно просила коллегу не раскрывать причины своего приезда. — Не совсем, — усмехнувшись, протянул доктор Реддл. — Будем считать, что я сам обо всём догадался. Если честно, профессор Д’Лионкур, мне немного неловко и даже… совестно сразу же после выпуска из ординатуры вот так уезжать из этого отделения в целом и от вас в частности. Вы же столько усилий потратили на моё обучение и только благодаря вам я смог вот так свободно оперировать на прошлой неделе, что даже такой опытный нейрохирург, как профессор Гэйнс, был впечатлён и предложил мне сразу же должность с очень неплохим… вознаграждением. И я подумал, что вы захотите, чтобы я и дальше работал под вашим чутким руководством… — Доктор Реддл, вы можете абсолютно точно успокоить свою совесть и со спокойной душой покупать билеты на самолёт до Лос-Анджелеса, — не терпящим возражений тоном произнесла я, а усмешка на невероятно красивом лице моего ординатора стала только шире. — Я как-нибудь постараюсь пережить ваш отъезд. И чтобы мне было легче это сделать, обязательно пришлите мне открытку из Лос-Анджелеса, я очень давно там не была, приятно было бы прикоснуться хоть к какой-то частичке этого замечательного города. — Даже слезу не пустите, узнав, что я согласился уехать? — повернув голову немного набок, иронично поинтересовался он. — Что вы, целый месяц буду рыдать по ночам в подушку, — язвительно парировала я, неотрывно смотря в угольно-чёрные глаза. — От счастья? — так же язвительно уточнил доктор Реддл, и тут уже и я не смогла сдержать улыбку. — Доктор Реддл, чтобы через двадцать три дня не то что вашей ноги, даже волоска не было в этом отделении, — с угрозой в голосе предупредила я его, взяв в руки одну из папок и начав разбирать документы. — Неужели я не услышу от вас больше никаких напутственных слов? — невозмутимо поинтересовался он, с усмешкой наблюдая, как я тщательно изучала один из приказов. — Обычно вы, профессор Д’Лионкур, весьма красноречивы в своих выражениях… — Катитесь к чёрту, доктор Реддл, — жёстко ответила я, оторвавшись от строчек документа, и пристально посмотрела ему в глаза. — И попутного вам ветра. И очень прошу, не забудьте про открытку, иначе лить слёзы я буду гораздо дольше месяца. — Я нисколько в вас не разочарован, профессор, — со смехом ответил доктор Реддл, так же неотрывно смотря мне в глаза. — И вы обязательно получите от меня открытку, мне очень не хотелось бы, чтобы такая женщина, как вы, настолько переживала из-за меня. Что ж, я тогда пойду, надо закончить все дела до отъезда, билеты купить, вещи собрать… дел хватит как раз на три недели. — Не думала, что под конец нашего такого долгого сотрудничества услышу от вас настолько здравую мысль, — ядовито заметила я, вернувшись к приказу. — Успехов вам на выбранном пути, доктор Реддл. — Спасибо, профессор Д’Лионкур, — бархатным баритоном произнёс он на прощание, а потом быстро встал со стула и вышел из моего кабинета. А я, отложив приказ в сторону, закрыла глаза и с облегчением подумала: «Господи, неужели у меня получилось?! Неужели всё закончилось?!» И в это мгновение я даже могла сказать, что счастье действительно есть, и оно в эти короткие минуты было именно в моём кабинете.***
«Какой же прекрасный день!» — радостно подумала я, взглянув на серое сентябрьское небо, только выйдя из своей машины в половине восьмого утра. Год назад я в точно такую же погоду буквально утопала в отчаянии, а теперь вот уже полтора месяца как светилась от счастья, причём в прямом смысле этого слова. И причина была до безобразия банальна: вот уже полтора месяца как мне в отделении никто не перечил, не умничал, не ехидничал и не нарушал мгновения так мной желанного одиночества. Я уже думала, что никогда в жизни не смогу почувствовать что-то подобное, но нет, можно было без преувеличения сказать, что в каком-то роде я была счастлива. Даже ночные кошмары, до сих пор беспокоившие меня, казалось, немного отступили, и я уже могла спать без перерывов по три и даже четыре часа, что было немыслимой роскошью. В общем, в тот день я чуть ли не с громкой песней шагала по отделению в сторону своего кабинета, продумывая в голове ход запланированной на сегодня операции, а ещё думая, чем бы мне занять своих ординаторов, которых у меня было в этом году целых пять человек. Но к сожалению, именно в этот день запасы моего счастья, видимо, были исчерпаны, ведь как только я переоделась и села в своё мягкое кресло за рабочим столом, зазвонил телефон, вырвав меня из весьма приятных раздумий. — Профессор Д’Лионкур, доброе утро. Не могли бы вы заглянуть ко мне в кабинет по одному очень важному вопросу? — обратился ко мне главный врач госпиталя, в котором я работала вот уже неполных семь лет. Тон доктора Харди немного насторожил меня, хотя никаких предпосылок для этого на самом деле не было: в спокойном басе моего начальника не было ни нот раздражения, ни недовольства. — Доброе утро. Да, конечно, я сейчас подойду, — вежливо ответила я, немного удивившись тому, что за весь год работы в должности заведующего отделения меня ни разу не хотели видеть в кабинете главного врача так рано. «Может, поменяли наконец алгоритмы оказания неотложной помощи? — размышляла я, быстрым шагом направляясь в административный корпус. — Или изменили номенклатуру? Я уже давно об этом говорила…» Но мои надежды разбились вдребезги, как только я, зайдя в кабинет главного врача, увидела знакомый силуэт и идеально уложенные чёрные, как смоль, средней длины волосы человека, сидевшего на стуле для посетителей прямо напротив моего непосредственного начальника, мужчины средних лет крупной комплекции и грубыми чертами лица. «Твою мать!» — воскликнула я про себя, от изумления открыв рот, а мой бывший ученик, увидев искреннее отчаяние на моём лице, довольно усмехнулся и вежливо сказал: — Доброе утро, профессор Д’Лионкур! Погода в Лондоне мрачновата по сравнению с погодой в Лос-Анджелесе, не правда ли? — Доктор Харди, мы не могли бы поговорить наедине? — собрав в кулак всю силу воли, вежливо обратилась я к главному врачу, сидевшему за массивным лакированным столом из красного дерева. Он не мог не заметить моё выражение лица и мою искреннюю «любовь» к человеку, сидевшему перед ним, поэтому, слегка приподняв углы рта, произнёс: — Доктор Реддл, подождите, пожалуйста, в приёмной. — Конечно, доктор Харди, — невозмутимо проговорил наглец, одетый в стильный классический костюм чёрного цвета, который невероятно ему шёл, поднявшись на ноги, и, злорадно мне улыбнувшись, неспешно вышел из кабинета. Я разъярённо посмотрела в глаза главному врачу, а потом тоном, не терпящим возражений, произнесла: — Он не будет работать в моём отделении. Это моё последнее слово. — Профессор Д’Лионкур, — спокойно начал говорить он, взяв в руки несколько листков бумаги, лежавших перед ним на столе, — вам прекрасно известно, что случаев, когда я принимал на работу сотрудников против желания заведующих отделениями практически не было, но… в этот раз, боюсь, будет именно этот вариант. Я просто не могу не принять на работу человека, имеющего такую характеристику, причём написанную лично самым известным в мире специалистом в области нейрохирургии. — Этот самоуверенный, беспринципный, наглый, самодовольный нахал не будет работать в моём отделении! — кипя от злости, воскликнула я, прекрасно понимая, что меня точно слышно за массивной дверью кабинета. — Я ни за что не буду работать с этим!.. Думаю, что вряд ли такой интеллигентный человек, как Роджер Харди, слышал когда-либо подобного рода фразы в своём кабинете, какими я ещё минут десять красноречиво описывала своего бывшего ученика, используя весь запас крепких выражений, накопленный за три года оперирования на восточном фронте среди русских. — Я надеюсь, вы сказали мне всё, что хотели, профессор Д’Лионкур? — с олимпийской выдержкой невозмутимо поинтересовался мой начальник, когда я перевела немного дыхание после своей пламенной речи. — Только из исключительного и безграничного уважения к такому уникальному специалисту, как вы, профессор Д’Лионкур, я сделаю вид, что не слышал тех слов, что вы только что мне сказали, хотя что-то мне подсказывает, что половина сотрудников госпиталя точно уже в курсе нашей беседы. — Если вы примете на работу доктора Реддла, то лишитесь такого уникального специалиста, как я, доктор Харди, — с угрозой в голосе произнесла я, подведя итог всему вышесказанному. — Что ж, мне будет безгранично жаль потерять такого уникального специалиста, как вы, профессор Д’Лионкур, — всё тем же спокойным голосом заметил он, так же неотрывно смотря мне в глаза. — Но должен вас предупредить, что если вы напишете заявление на увольнение по собственному желанию, то я сразу же приму доктора Реддла не просто в качестве рядового врача, как сделал это пятнадцать минут назад, а на вашу должность заведующего отделением. Думаю, такой способный юноша, как он, вполне сможет с ней справиться. «Вот дрянь!» — зло подумала я, ведь Роджер прекрасно знал, что я ни за что не покину свою должность, которую мне собственноручно вручил мой учитель, которого я безгранично уважала, а особенно я не покину её, зная, что на моё место придёт мой ученик, которого я безгранично ненавидела. — Так что, профессор Д’Лионкур, мне менять должность доктора Реддла в приказе или нет? — приподняв углы рта, поинтересовался главный врач, уже догадавшись, какой ответ получит в итоге. — Нет, доктор Харди, — процедила я, сделав глубокий вдох. — Доктор Реддл будет работать в моём отделении на должности рядового врача. — Прекрасно, профессор Д’Лионкур. Я рад, что мы достигли взаимопонимания. Тогда поставьте, пожалуйста, свою подпись вот здесь, — с этими словами он пододвинул в мою сторону листок белоснежной бумаги, и я, наклонившись над столом и по первым строчкам сообразив, что это был приказ о приёме на работу нового сотрудника, достала из кармана халата Parker и одним резким движением расписалась в нужном месте. — У вас есть ещё какие-нибудь рабочие вопросы? — Нет. — Что ж, тогда я предлагаю вам не терять времени даром и ввести вашего нового сотрудника в курс дела. И удачи вам, профессор Д’Лионкур! — уже не скрывая улыбки, произнёс на прощание доктор Харди, и я, кипя от злости, молча вышла из просторного, в несколько раз больше моего кабинета. Правда, в приёмной главного врача моего нового сотрудника не оказалось, чему я хоть и немного, но была рада. «Чем позже я увижу этого выскочку, тем больше у него шансов выжить, — зло подумала я, быстрым шагом направляясь в сторону своего отделения. — Сейчас я готова придушить его голыми руками!» В этот момент мне было так плохо, что в одиночестве подобного рода горе я бы точно не пережила, поэтому вместо своего кабинета я направилась сразу в ординаторскую в надежде, что моя близкая подруга окажет мне неотложную моральную помощь. И желательно с чашечкой чего-нибудь крепкого, причём далеко не кофе. Но как только я открыла дверь ординаторской, меня чуть не сбили с ног с полным радости возгласом: — Ти, ты не поверишь, кто к нам вернулся! Когда Делла немного отстранилась от меня, я с непередаваемой гаммой на лице перевела взгляд на голубой диван, стоявший в самом центре ординаторской, и встретилась с насмешливым взглядом молодого хирурга, уже переодетого в один из своих любимых костюмов тёмно-синего цвета. — Ещё раз доброго вам утра, профессор Д’Лионкур! — ещё более радостным, чем голос Деллы, тоном и с довольной улыбкой на лице воскликнул он. — Приказ о приёме меня на работу в это отделение уже подписан, насколько мне известно, так что я готов сразу приступить к исполнению своих обязанностей. — Что вы здесь делаете, доктор Реддл? — невероятно зло поинтересовалась я, продолжая стоять у самого входа в ординаторскую и делая один глубокий вдох за другим в надежде хоть немного, да успокоиться. — Как же приятно осознавать, что в этом мире существует хоть какая-то стабильность! — рассмеялся в ответ наглец. — Если мне не изменяет память, то шесть лет назад, зимой, когда профессор Байер представил вам меня как своего подопечного, вы, профессор Д’Лионкур, сказали мне те же самые слова на этом же самом месте. А потом вы произнесли их ещё раз, год назад, когда я поступил к вам в ординатуру. И вот я слышу их в третий раз, уже устроившись на работу к вам в отделение! Это определённо становится отличной традицией! Тем более что число три, на мой взгляд, обладает какой-то особенной магией. А как вы считаете? Вместо ответа я молча перевела полный отчаяния взгляд на Деллу, но та буквально светилась от радости, совсем как я сегодня с утра, пока не узнала о прибытии в Лондон своего бывшего ученика. И в принципе, я понимала причину этой радости, поскольку у неё были весьма неплохие отношения с моим подопечным. Но вот я не могла разделить её радости, как бы ни заставляла себя. — На самом деле, профессор Д’Лионкур, я вернулся сюда потому, — с прежней радостью в голосе продолжил говорить доктор Реддл, и я вновь разъярённо посмотрела на него, — что мне стало невероятно тоскливо в Лос-Анджелесе… я вдруг так заскучал по переменчивой погоде, серости и сырости Лондона… И кстати… С этими словами он встал с дивана и подошёл ко мне, держа небольшую карточку в руках. — Я не мог допустить того, чтобы эта открытка потерялась по дороге и не дошла до вас, поэтому решил отдать её вам лично в руки. Надеюсь, вы не рыдали дольше положенного срока? Я не переживу, если это будет так… — Нет, — выдохнула я, взяв в руки открытку с панорамой города ангелов. А в это время за моей спиной раздался ещё один полный радости возглас: — Неужели к нам вернулся наш суицидник?! Том, дружище, как я рад тебя видеть! И, аккуратно обойдя меня, в ординаторскую ворвался Дэнни Льюис и бросился обнимать своего приятеля. — Привет, Дэнни! — воскликнул доктор Реддл, похлопав товарища по спине. — Я надеюсь, ты привёз нам какой-нибудь сувенир из далёкой Америки? — Конечно! — рассмеялся он в ответ. — Я уже отдал свой подарок профессору Найт и профессору Байеру и тебе тоже кое-что привёз… Я не увидела, что же именно решил подарить мой новый сотрудник своим коллегам, поскольку мне стало невероятно тошно от этой всеобщей радости, и я быстрым шагом вышла прочь из ординаторской, чтобы попытаться в гордом одиночестве зализать свои раны. Как только я зашла в свой кабинет, то со всей силы захлопнула входную дверь, а потом, кинув открытку к себе на стол, открыла один из закрытых шкафов, в котором у меня хранились чашки и сладкое, и достала оттуда небольшой стакан. Наполнив его доверху превосходным по качеству крепким бренди, я залпом выпила всё содержимое стакана, немного поморщившись. Несмотря на то что я считала недопустимым употребление какого-либо алкоголя в рабочее время, а тем более в девять утра, сейчас мне по жизненным показаниям требовалась инфузионная терапия растворами, содержавшими в себе не менее сорока процентов этилового спирта, иначе пережить этот невероятно трудный день я просто была не в силах. Тяжело вздохнув, я убрала бутылку обратно в шкаф, решив, что обязательно продолжу сегодня вечером, уже после окончания своей смены. И в этот момент со стороны входной двери послышался насмешливый баритон, который теперь вместо ужасов войны будет преследовать меня в кошмарах: — Вам, профессор Д’Лионкур, я тоже привёз небольшой подарок из солнечного Лос-Анджелеса… Я, повернувшись вправо, разъярённо посмотрела на своего бывшего ученика, которого совсем не рада была видеть… снова. — Мне будет вполне достаточно открытки, доктор Реддл, — тоном, близким по значению к абсолютному температурному нулю, произнесла я, осознав, что одного стакана бренди было явно недостаточно. — Я очень расстроюсь, профессор Д’Лионкур, если вы откажетесь принять мой символический подарок, который я хочу преподнести вам от чистого сердца в надежде на продолжительное и плодотворное сотрудничество, — с сочащимся мёдом голосом продолжал настаивать наглец, пройдя в кабинет и протянув мне небольшую зелёную коробочку, перемотанную серебристой нитью. — Что там? — ядовито поинтересовалась я, взяв подарок в руки. — Я, конечно, могу сказать, что находится внутри, но вам же будет гораздо приятнее увидеть своими глазами, не правда ли? — насмешливо заметил он, смотря на меня горящим огнём взглядом. Я, закрыв на тридцать секунд глаза и сделав глубокий вдох и не менее глубокий выдох, потянула за нитку и открыла коробочку. Внутри неё оказалась маленькая фигурка милого котёнка, почти такого же, что был изображён на том самом календаре, на котором я в прошлом учебном году отмечала оставшиеся дни ординатуры своего ученика в надежде на скорое расставание. И что-то мне подсказывало, что красавец в тёмно-синем хирургическом костюме, стоявший сейчас передо мной и с неприкрытым триумфом смотревший на меня, прекрасно знал о предназначении этого самого календаря. — Спасибо, — выдохнула я, поставив на стол фигурку, а мой новый сотрудник тем временем заметил на столе стакан из-под бренди, и радости в его глазах стало на порядок больше. — Доктор Реддл, думаю, экскурсию по отделению проводить смысла нет, так что подождите, пожалуйста, в ординаторской, пока я не составлю новый график дежурств и не выделю вам несколько пациентов. — Профессор Д’Лионкур, на самом деле, я совсем не откажусь от экскурсии, ведь я не был в этом отделении целых… — с этими словами он посмотрел на стену, на которой висел новый календарь, уже с изображением римского Колизея. —…целых полтора месяца. Ужасно большой промежуток времени, если подумать, столько всего могло поменяться! Я же всё-таки новый сотрудник… — Хорошо, — обречённо выдохнула я, поняв, что сегодня вечером мне понадобится как минимум абсент, причём неразбавленный. — Подождите меня в ординаторской, доктор Реддл, как только я составлю график дежурств, то обязательно проведу для вас экскурсию по своему отделению, с которым вы абсолютно незнакомы. — Чудесно! Я с нетерпением буду вас ждать! И с самодовольной улыбкой на лице он не спеша покинул мой кабинет. Как только дверь за моим новым сотрудником захлопнулась, я быстро подошла к шкафу и опять плеснула себе до краёв бренди. «Господи, дай мне сил пережить всё это!» — с отчаянием воскликнула я про себя, выпив залпом второй стакан. А потом, убрав бутылку с алкоголем и стакан на свои места, села за стол и с невероятной тяжестью на сердце стала переделывать расписание дежурств с учётом вновь принятого сотрудника. И я не смогла ничего с собой поделать и выпила третий стакан бренди перед тем, как покинуть свой кабинет и направиться в ординаторскую для того, чтобы провести эту унизительную экскурсию. «Как заметил этот наглец, три — число, обладающее особенной магией. Интересно, сколько же стаканов абсента понадобится мне сегодня вечером, чтобы смыть с себя этот позор?» И что-то мне подсказывало, что это число будет явно больше трёх.
