Глава 12. Ночные кошмары
22 мая 2019 г., 14:00
***
В тот день, а точнее даже будет сказать «ночь», четвёртую ночь пребывания в своём новом, весьма просторном доме я просидел в библиотеке почти до двенадцати часов, не в силах заснуть от различных мыслей, терзавших меня в последнее время, когда услышал жуткий, полный отчаяния женский крик. Сначала я подумал, что это кричала наша горничная, но Паттерсон, появившийся буквально из ниоткуда именно в тот момент, когда я уже шёл по коридору и пытался установить местонахождение кричавшего, опроверг мои догадки. — Доктор Реддл, этот крик был в одной из комнат вашей жены, — без единой эмоции в голосе сообщил он, когда я столкнулся с ним нос к носу. — Что? — удивлённо переспросил я, но раздался второй леденящий душу крик, и я осознал, что парнишка был прав: кричали с третьего этажа, где находились исключительно комнаты Тины. — Чёрт побери! Я со всех ног побежал наверх, ведь эти крики были такими жуткими, что мне показалось, как будто кричавшего пытают, причём весьма изощрённо. «Неужели кто-то пробрался в наш дом?!» — подумалось мне, когда я добежал до той комнаты, которая должна была быть спальней моей супруги. Дверь, как всегда, была заперта, я в этом убедился, два раза подёргав ручку, и уже собрался воспользоваться своими магическими способностями, как Паттерсон, словно трансгрессировав, хотя никаких признаков использования волшебства я не заметил, оказался рядом со мной и абсолютно спокойно протянул мне связку ключей. — Эти ключи на всякий случай дала мне профессор Реддл, — пояснил он, указав на один небольшой ключик. — Вот этот — от спальни вашей жены. «Чёрт возьми, даже у меня нет ключей от спальни своей жены, а у этого молокососа — есть», — разъярённо подумал я, выхватив из рук дворецкого ключи, и отпер дверь. Я уже был готов оказать сопротивление тому смертнику, который решил, мало того, что забраться в мой дом, так ещё и в спальню моей супруги, но, включив свет, я обнаружил, что никого, кроме Тины, в комнате не было. А вот в том, что кричала именно Тина, мы окончательно убедились, когда она замахала руками и ногами и снова издала леденящий душу крик. — Профессор Реддл! — крикнул я, подойдя к её кровати, но спустя десять секунд понял, что пытаться докричаться до неё было бесполезно: её глаза были плотно закрыты, а значит, эти крики были последствиями ночных кошмаров. Я мельком взглянул на Паттерсона, словно говоря, что дальше справлюсь сам, и он кивнул мне и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Я же присел на заправленную тёмно-синим тяжёлым покрывалом кровать, а в этот момент Тина опять замахала руками и ногами, словно убегая от кого-то, а затем на самом деле почти вскочила с кровати, если бы я её тут же не остановил. — Они убили их! Они их убили! — закричала она, пытаясь вырваться из моих рук. — Они убьют меня! Как же больно! Мне больно! Хватит! У меня душа в пятки ушла от таких слов, потому как я догадался, что это были не просто ночные кошмары — это были воспоминания, но всё же не оставил попыток разбудить её. — Профессор Реддл, проснитесь! Здесь никого нет! — я потряс её за плечи, но Тина никак не реагировала на меня и вновь громко закричала: — Мне больно, хватит! Хватит, хватит! Они убьют меня, убьют! Как же больно! — Кто тебя убьёт? — спросил я без особой надежды, не отпуская её из крепких объятий, и тут, к моему изумлению, Тина начала говорить на каком-то восточном языке, больше похожем на японский или китайский. Она говорила так бегло, так уверенно, что я даже открыл рот от удивления. А потом вдруг предположил, что она таким образом отвечала на мой вопрос, и поэтому сразу задал другой в надежде, что в этот раз она ответит на английском: — Где ты находишься? — Я… здесь темно… — тихо начала говорить Тина, вдруг крепко прижавшись ко мне, будто я один мог защитить её от тех людей, что угрожали ей смертью когда-то давно. От этих объятий у меня сжалось сердце, ведь я уже несколько лет только и мечтал о том, чтобы когда-нибудь она меня так обняла, поэтому прижал Тину ещё ближе к себе и пару раз провёл ладонью по спине, а она в это время продолжила шептать со слезами на глазах: — И очень холодно… и сыро… я слышу шум воды… где-то далеко… — Сейчас ночь? — уточнил я, поняв, что от моего голоса она постепенно начала успокаиваться. — Нет… я не знаю. Я уже давно не видела солнца… очень давно… я не знаю, сколько прошло дней… месяцев, — тихо ответила Тина, прижавшись щекой к моему плечу, отчего моя рубашка сразу намокла. — Здесь всюду острые камни, сыро и темно. И мне некуда бежать… Тихо! Я замер, словно тоже оказался в той тёмной пещере, а судя по её описанию, это была именно пещера, и спустя всего полминуты Тина снова зашептала: — Они идут, прячься! Они убьют тебя, если увидят, они убили всех, я осталась последней. Прячься, быстрее! — и после этих слов она опять замахала руками и ногами, так что мне пришлось с силой удерживать её у себя на коленях, и закричала: — Нет, умоляю, мне больно! Пожалуйста, нет! Мне больно! Ай! — Тихо, тихо, ты в безопасности… — шептал я, изо всех сил пытаясь удержать Тину в руках, оказывавшую мне довольно сильный отпор. Но спустя десять минут моего шёпота она вновь успокоилась, а я опять спросил: — Сколько человек было с тобой? — Девять, — тихо ответила она, вцепившись в мои плечи. — И они всех убили? — Да, — выдохнула Тина, а из её глаз начали капать слёзы. — Я последняя… мне не выдержать этого… мне очень больно… мне не выдержать… — Ты справишься, — прошептал я и неуверенно добавил: — Я буду рядом… — Обещаешь? — вдруг спросила она со слезами на глазах, а у меня от такого вопроса даже мурашки пошли по коже. В тот момент мне внезапно показалось, что у меня в руках была не суровая профессор сорока с чем-то лет, которая издевалась надо мной долгих семь лет, да и не только надо мной, а маленькая, забитая девочка, над которой повисла страшная угроза. У неё даже голос был другой: испуганный, девичий. И я был единственным, кто мог защитить её от смерти. — Ты обещаешь? — Да, я обещаю, — наконец ответил я, прижав её к себе. — Я буду рядом. Я не дам им убить тебя. — Не уходи, пожалуйста… — жалобно попросила Тина, обхватив руками мою спину. — Останься со мной… я спрячу тебя… а ты поможешь мне… вытерпеть это… — Конечно, — согласился я и попытался уложить её обратно в кровать. — Ложись… — Ты останешься со мной? — нервно повторила Тина, крепко схватив меня за запястье. — Да, останусь, ложись, попробуй уснуть… — сказал я, а затем лёг под одеяло рядом с ней. Тина, почувствовав, что я рядом, сразу прижалась ко мне, положив голову на моё правое плечо, а я приобнял её, медленно проводя рукой по гладкому шёлку её глухой пижамы такого же синего оттенка, как и балдахин над кроватью. Я гладил её спину, руки, и моя жена, окончательно успокоившись, спустя несколько минут крепко заснула до самого утра. Я же заснуть не мог, как ни старался. И теперь дело было не в том, что у меня вдруг появилась какая-то непонятная мне бессонница, которая преследовала меня предыдущие три дня после нашего переезда в этот дом. Теперь я всю ночь размышлял над тем, что сказала мне Тина, причём сказала в абсолютно бессознательном состоянии. Мне было бы очень смешно оттого, что эта стерва, искренне меня недолюбливавшая и так бурно отреагировавшая на то, что я вдруг оказался с ней в одной кровати в нашу первую брачную ночь, просила меня сейчас быть рядом с ней, но… мне было не до смеха. То, что я услышал, а я почему-то не сомневался, что это был не плод её воображения, а реальные воспоминания, заставило моё сердце дрогнуть. …они убили всех, я осталась последней… я последняя… мне не выдержать этого… мне очень больно… Эти слова отдавались в голове снова и снова, и каждый раз, когда я смотрел на лицо своей супруги с жутким шрамом на левой щеке, у меня невольно возникали вопросы: «Сколько её так пытали? Кто? За что?» И я вдруг осознал, что железный характер был дан ей далеко не от рождения. Эта невероятная твёрдость была результатом долгой закалки болью. Я прекрасно понимал, что как только Тина проснётся — она ни за что не признается, что сказала это, но я был нужен ей. Она хотела, чтобы я был рядом. Именно в таком бессознательном состоянии она могла говорить мне правду. Я мог узнать её лучше, настоящую. И поэтому я решил сдержать своё обещание и быть рядом, хотя бы ночью, несмотря на то что днём она сразу же прогонит меня.***
Резкий звук будильника отдавался в голове стократно, и я, искренне ненавидя этот писк, уже собралась дотянуться до тумбочки и выключить дьявольское изобретение, как вдруг почувствовала, что кто-то рядом со мной пошевелился, и будильник мгновенно замолчал. И у меня волосы встали дыбом, когда я поняла, что этот кто-то не просто лежал рядом: этот кто-то крепко обнимал меня, а моя голова лежала у него на плече, уткнувшись в лёгкую белую сорочку. «Господи, быть этого не может… — ошеломлённо подумала я, замерев на месте и боясь даже пошевелиться, чтобы не выдать того факта, что я уже проснулась. — Что он здесь делает? Как он сюда попал? И почему я обнимаю его?..» Вот только этот кто-то всё равно догадался, что я уже не сплю, и над самым ухом я услышала насмешливый, но довольно приятный мужской голос: — Доброе утро, профессор Реддл. За окном девятнадцатое августа, шесть пятнадцать утра. «Твою мать!.. — чуть не плача, выругалась я, понимая, что вряд ли доктор Реддл как-то заставил меня обнимать его во сне: это я сама обнимала его, пусть и не вполне осознанно. — Ведь как знала, что этот переезд ничем хорошим не обернётся!» — Профессор Реддл, мне бесконечно приятно лежать здесь с вами, но моя начальница очень строго относится к опозданиям, и поэтому я думаю, что нам уже пора вставать. По крайней мере, мне точно… — с ещё большей иронией в голосе сказал он, правда, правую руку с моей закрытой пижамой спины так и не убрал. «Боже, что я тебе такого сделала, что ты так ненавидишь меня? — обратилась я к высшим силам, которые в последнее время, похоже, очень сильно прогневались на меня, раз посылали такие… испытания. — Ладно, надо брать пример с Паттерсона и сохранять спокойствие. Сделаем вид, что ничего не было». — Конечно, доктор Реддл, — выдохнула я, а затем убрала руки с его груди и повернулась на другой бок. Я старалась не выдавать смущения, но, видимо, получилось так себе, и доктор Реддл, услышав мои слова, тихо рассмеялся. — Я передам Паттерсону, что вы скоро спуститесь завтракать, профессор Реддл. Вы же будете завтракать? — Да, — нехотя процедила я, больше всего на свете в этот момент мечтая о том, чтобы этот наглец ушёл наконец из моей спальни. — Я приду в столовую через полчаса. — С нетерпением буду ждать вас там, профессор Реддл, — произнёс он, встав с кровати, а затем неспешным шагом прошёлся по комнате и вышел в коридор, не забыв закрыть за собой дверь. «Господи, и чем я думала, когда согласилась на всё это?! — зло спрашивала себя я, закрыв глаза и собираясь с мыслями. — Как мне теперь сохранить перед ним лицо? И что… он видел? Неужели лекарства не подействовали?.. Нет, не надо ему об этом всём знать, только не ему… Может, переехать обратно в свою квартиру?» Но от последней мысли я тут же отказалась, так как такое поведение послужило бы знаком моей слабости, а я была далеко не слабачка. «Сколько ты уже вынесла? Сколько в твоей жизни было действительно безвыходных ситуаций? — сердито обратилась я сама к себе, и от этих мыслей ко мне вернулась былая уверенность. — Но после всего этого ты лежишь здесь, живая и невредимая. И неужели ты позволишь какому-то самодовольному мальчишке почувствовать вкус победы, когда трусливо сбежишь в свою квартиру зализывать раны на гордости? Вот уж чего точно не будет, так этого! Надо просто сделать вид, что ничего не было и увеличить дозировку транквилизатора. Даже если он что-то и слышал, то больше такого не повторится. Возьми себя в руки, тряпка!» После такой содержательной беседы мне стало немного легче, поэтому я, умывшись и переодевшись в любимые лёгкие брюки и свободную кофту, быстрым шагом спустилась на первый этаж в столовую, где меня уже ждал весьма плотный завтрак и супруг, задумчиво смотревший на морось за окном и сочную зелень нашего сада, который из столовой было прекрасно видно благодаря огромным окнам в пол, причём почти без рам. Я мельком взглянула на доктора Реддла, тоже успевшего переодеться, правда, в отличие от меня даже дома он предпочитал носить довольно строгие классические костюмы в основном тёмных оттенков. Мой муж тоже оценивающе посмотрел на меня, видимо, он до сих пор не мог смириться с тем, что платья и каблуки я надевала исключительно на работу и непосредственно перед выходом, а всё то время, что находилась дома, предпочитала носить более удобную и неформальную одежду. Но меня как-то мало беспокоило разочарование этого несносного наглеца по поводу моих привычек в манере одеваться, поэтому я невозмутимо начала завтракать, абсолютно не подавая виду, что этой ночью он был в моей постели. Мне почему-то казалось, что доктор Реддл быстро допьёт свой кофе и уйдёт из столовой, ведь, судя по всему, он уже успел позавтракать до моего прихода, но мои ожидания не оправдались. Он с почти такой же невозмутимостью наблюдал за дождём на улице всё то время, пока я завтракала, а потом, когда уже я допивала кофе, вежливо поинтересовался: — Профессор Реддл, вас подвезти? Нам же всё равно… в одну сторону. — Спасибо, доктор Реддл, но я предпочитаю сама управлять автомобилем, — сдержанно пояснила я, тоже посмотрев на сад за окном. — Тем более что вы сегодня дежурите ночью, а я нет, и мне очень не хотелось бы добираться до дома на такси. — Я бы мог дать вам ключи вечером, — невозмутимо предложил доктор Реддл, переведя взгляд с окна на меня. — А с утра вы бы отдали мне их обратно. И завтра вечером я бы встретил вас после работы… — Доктор Реддл, к чему такие сложности? — бесстрастно задала я вопрос, поставив изящную фарфоровую чашку на блюдце. — Я вполне могу сама добраться до работы. И вы тоже. Поэтому не вижу смысла в подобных… ухищрениях. — Как скажете, профессор Реддл, — с улыбкой сдался он, поднявшись на ноги. — Что ж, тогда… увидимся через полчаса в ординаторской. — Да, конечно, — снова сдержанно ответила я, искренне не понимая причины смущения, нахлынувшего на меня в этот момент. Доктор Реддл с неизменной усмешкой взглянул на меня и быстрым шагом вышел из столовой. И сразу после его ухода рядом со мной появился Паттерсон, а я лишний раз изумилась тому невероятному обстоятельству, какая же тихая поступь была у нашего дворецкого, что каждое его появление воспринималось совершенно неожиданно. — Паттерсон, можно у вас… уточнить кое-что? — Разумеется, профессор Реддл, — спокойно ответил тот, аккуратно поставив на серебряный поднос две чашки, из которых мы с доктором Реддлом пили кофе. — Эм… вы не слышали сегодня ночью… ничего… странного? — осторожно поинтересовалась я, немного замявшись и пристально посмотрев на своего подчинённого, как всегда одетого в чёрный классический костюм, примерно такой же, какие любил носить и мой супруг. — Профессор Реддл, должен вам сообщить, что сегодня ночью я был вынужден отдать ключи от комнат, в том числе и вашей, доктору Реддлу, поскольку из вашей комнаты мы услышали крик и были немало обеспокоены этим обстоятельством, — без единой эмоции на лице сообщил он, встав напротив меня. — К счастью, я успел сделать запасной комплект, надеюсь, вы не против? — Нет, я не против, — поджав губы, ответила я, поскольку мне совсем не понравилась новость, что теперь ключи от моей спальни были и у моего мужа. «Хотя он бы всё равно зашёл внутрь, даже без ключей», — вздохнув, обречённо подумала я, а в это время Паттерсон невозмутимо поинтересовался: — Я сделал что-то не то, профессор Реддл? — А? Нет-нет, всё в порядке, не обращайте внимания… — растерянно отмахнулась я, догадавшись, что он мог воспринять мои поджатые губы в свой адрес. — Вы всё сделали правильно. Паттерсон, а вы… не слышали, говорила ли я что-нибудь во сне? — Как только доктор Реддл и я убедились, что вы в безопасности и в вашей спальне никого нет, я сразу же ушёл успокаивать мисс Дэвис, она была немало испугана. Могу вам сказать, что я не слышал, чтобы вы что-то говорили. — Что ж, спасибо, Паттерсон… — задумчиво протянула я, поняв, что доктор Реддл наверняка прогнал его, как только вошёл в мою спальню. — И… простите, что разбудила… и заставила переживать… — Ничего страшного, профессор Реддл, — всё так же флегматично сказал Паттерсон, взяв в руки поднос. — Я ещё не спал к тому времени. Я надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? — Да-да. И, Паттерсон… если вы вдруг ещё раз услышите подобный крик… то не надо врываться ко мне в комнату, хорошо? У меня иногда бывают очень яркие кошмары, но я вас уверяю, моей жизни ничего не угрожает. И предупредите, пожалуйста, остальных… — Как скажете, профессор Реддл, — спокойно ответил тот, а затем вышел из столовой, а я была немало удивлена, что он не задал мне ни одного лишнего вопроса, хотя мог бы, если хорошо подумать. «Удивительный мальчик! Хорошо, что мы наняли его. Такой точно не будет лишний раз лезть в душу. В отличие от моего супруга… Что же я могла рассказать ему?» Но ответить себе на этот вопрос я не могла, поскольку почти не помнила тех ужасов, которые нахлынули на меня накануне ночью. Я помнила всего лишь острое чувство страха смерти, страха боли, а потом… было ощущение, что я вдруг оказалась в безопасности. И мне было абсолютно не по себе от той мысли, что это чувство, возможно, было как-то связано с доктором Реддлом, пролежавшим со мной в кровати всю ночь и крепко обнимавшим меня всё это время.***
Снова леденящий душу крик и снова я со всех ног бегу в спальню Тины. Вот уже седьмой раз за эти три недели, что мы жили вместе. Я нисколько не сомневался, что заведующая отделением, в котором я работал, неслучайно переделала график дежурств, поскольку теперь наши смены немного не совпадали, но всё же бывали такие ночи, когда и я, и она спали дома. И почти каждую такую ночь я, независимо от того, где находился вечером, с утра просыпался в её кровати, потому как слушать крики, от которых душа уходила в пятки, мне было не по силам. И каждую такую ночь я узнавал что-то новое из полного боли прошлого женщины, которую я очень сильно недооценивал. Очень. Вот и в этот раз я вбежал в спальню на третьем этаже, причём к тому времени Тина даже перестала её запирать, видимо, до неё всё же дошло, что для меня это так себе помеха. И сразу бросился к кровати, где билась в истерике моя супруга. — Нет, нет, пожалуйста! Нет! — Ш-ш-ш… — прошептал я, аккуратно посадив активно вырывавшуюся Тину к себе на колени и крепко обняв её. — Что случилось? — Они убьют её! Убьют! Если они её найдут, то обязательно отправят в камеру! И меня заодно! Я не знаю, что мне делать!.. — Кто убьёт? — спросил я, совсем забыв, что раньше на все подобные вопросы Тина отвечала на китайском. Но в этот раз она начала говорить на английском, поэтому я решил, что это уже другие люди и другая… ситуация, если её, конечно, можно так назвать. — Они. Немцы. Если надзирательница увидит, что я спрятала больную, она сразу же отправит нас в камеру… — едва слышно проговорила она и опять замахала руками и ногами, словно отбиваясь от кого-то. — Нет! Нет! Я не дам им забрать её! — Забрать кого? — ещё крепче прижав её к себе, спросил я. — Деллу… — выдохнула Тина, опять как маленькая девочка прижавшись ко мне и обхватив мои плечи. — Деллу? — удивлённо повторил я, совсем не ожидая того, что её подруга тоже немало пережила в прошлом. — Что с ней случилось? — Она заболела тифом. А они очень боятся тифа, почти как чумы. Всех, у кого есть хоть какие-то подозрительные на тиф симптомы, сразу отправляют… в камеру… а потом сжигают трупы. Мы каждый день чувствуем эту вонь, когда они отправляют очередную партию трупов в печь… Я спрятала её, пытаюсь лечить… но я так боюсь, что эта стерва найдёт её… она и так уже смотрит на меня с подозрением… Услышав это, я окончательно убедился, что это было совсем другое воспоминание, так как все ночи до этого Тина говорила про тёмную пещеру, и что она там совершенно одна. Но всё же я задал свой обычный вопрос в надежде услышать немного больше подробностей: — Где ты находишься? — Dachau. «Немецкий? — подумал я, продолжая гладить Тину по спине. — Сколько же она знает языков?» — Ты спасёшь её, — прошептал я над её правым ухом. — Обязательно спасёшь… она поправится, никто у тебя её не заберёт. Вы оттуда выберетесь… — Я боюсь… Каждый день в наш барак, где расположен медпункт, приходят люди… истощённые, замученные… просят помочь… а они почти не дают ни лекарств, ни перевязочного материала, ни анестетиков… мне приходится зашивать раны на живую, а после снова отправлять их работать… я не выдержу! Мне не справиться! — Выдержишь… справишься… — успокаивающе проговорил я, проведя рукой по плечу Тины. — Ты помнишь, я обещал, что буду рядом?.. я рядом… — Да, ты рядом… — шёпотом ответила она, постепенно погружаясь в сон, но всё так же крепко обнимая меня. Я вновь уложил Тину в кровать и укутал нас одеялом, но, потянувшись за шнуром, чтобы выключить светильник, заметил, что на небольшом столике у противоположной стены стояла полупустая бутылка с виски, а рядом — пустой стакан и пачка с лекарствами. Поскольку Тина очень крепко обнимала меня, то возможности встать и посмотреть, что же там были за таблетки, у меня не было. Но я же, чёрт возьми, волшебник. И после замечательного заклинания Акцио, которым я тоже вполне мог пользоваться без помощи палочки, упаковка с препаратами всё же оказалась в моей левой руке, потому что правой я крепко обнимал супругу. «Сумасшедшая! — подумал я, только прочитав название лекарства. — Его же нельзя сочетать с алкоголем, особенно в таких количествах! Неужели её настолько коробит, что я сплю рядом, причём полностью одетый, что она готова умереть от передозировки транквилизаторами, лишь бы я не пришёл к ней?! Вот гордая стерва! Хотя я такой же… Надо будет попросить Паттерсона больше не покупать алкоголь, а всё, что есть, убрать куда-нибудь подальше. Тина не рискнёт ссориться при нём по этому поводу, опять же из-за своей непомерной гордости. Так и сделаю…» Поскольку я ночными кошмарами никогда не страдал, то шести часов сна мне было вполне достаточно, а вот Тина спала гораздо дольше, особенно по выходным. А я, проснувшись, тихо лежал рядом и наслаждался такими желанными объятиями, ведь пусть и неосознанно, но она всё же хотела быть рядом со мной. А там уже недалеко было и до осознанного желания, чтобы я был рядом. Я нисколько не сомневался, что даже такая упрямица, какой была моя жена, всё же однажды вслух скажет мне, что я ей нужен, причём с открытыми глазами и находясь в здравом уме и памяти. Мне на самом деле очень этого хотелось. А ещё было очень забавно то, как эта невероятно гордая стерва решила проблему с пробуждением в моих объятиях. Я прекрасно видел, насколько моё нахождение рядом с ней вгоняло её в смущение и краску. И мне было безумно приятно наблюдать, как каждое утро у неё появлялась злость на себя за то, что ночью она так крепко обнимала того человека, которого днём всё так же ненавидела и пыталась всячески приструнить, как всегда с переменным успехом. Но вот не зря она всё-таки получила звание профессора: ум у этой женщины был точно совсем незаурядный. Вот уже третий раз Тина, как только просыпалась, делала вид, что всё ещё спит, и аккуратно отворачивалась от меня как бы «бессознательно». В первый раз я ждал почти два часа, всей поверхностью кожи чувствуя её злость, что я не понял этого намёка. И всё же спустя два часа я ушёл из её спальни, но мой громкий смех в этот момент должен был навести её на мысль, что я обо всём догадался. А несколько дней назад я решил не испытывать терпение Тины, тем более что день был рабочий, и у меня уже не было в запасе двух часов на такое невероятно приятное времяпрепровождение. Вот и в то утро меня тоже так и подмывало полежать ещё хотя бы полчаса, когда Тина медленно высвободилась из моих объятий и повернулась на правый бок, но всё же я решил, что гораздо эффективнее будет, если я пойду ей навстречу и не буду лишний раз смущать своим присутствием. Может, она немного привыкнет, оттает и как-нибудь попросит меня остаться… или хотя бы не отвернётся. Вообще, надо сказать, что я бесконечно радовался редким совместным выходным, ведь мне было очень интересно наблюдать за своей наставницей в неформальной обстановке. Я был крайне удивлён тому, что эта женщина, появлявшаяся на работе в элегантных платьях и костюмах, дома предпочитала одеваться больше как подросток, чем как профессор на пятом десятке минимум. Штаны, открытые кофты и обувь на плоской подошве, несмотря на то что почти вся гардеробная была заполнена платьями в плотных чехлах практически для любого повода и туфлями всех форм и цветов. И также было крайне забавным, что Тина предпочитала проводить свободное время или в библиотеке с бокалом вина и каким-нибудь классическим романом, или в гараже в компании гоночного автомобиля или байка и механика. На самом деле, я очень ревновал её и к Паттерсону, и к механику, потому как с ними моя супруга общалась намного теплее, чем со мной. Но насчёт Паттерсона я совсем скоро успокоился, парнишка был как будто не из этого мира, и без лишней необходимости он не попадался на глаза ни мне, ни Тине. Как я понял, ему гораздо большее удовольствие доставляло копаться с садовником в клумбах, чем заглядываться на мою жену и своего работодателя. Механик же был солидным мужчиной лет пятидесяти, то есть гораздо ближе по возрасту к Тине, чем я. Но, посидев с ними в гараже пару раз под прикрытием Маскирующих чар, я убедился, что ничего, кроме любви к машинному маслу и двигателям, их не связывало. В тот день я тоже собирался незаметно понаблюдать за Тиной, но её слова, произнесённые ночью, заставили меня немного отклониться от первоначальных планов. Поэтому половину выходного я провёл в центральной библиотеке, пытаясь узнать, что же всё-таки значило то слово на немецком. И в конце концов узнал. …Дахау (Dachau) — один из первых концлагерей фашистской Германии. За 12 лет через него прошло более 240 тысяч пленников, 70 тысяч из которых погибли. Дахау печально известен медицинскими опытами над заключёнными. Доктора со всего Рейха изучали в Дахау способности человеческого тела: выживаемость при низких температурах, воздействие газов или низкого давления. С помощью этих опытов они намеревались создать универсального солдата… …Узники Дахау принудительно трудились в качестве бесплатной рабочей силы на окрестных промышленных предприятиях, в том числе на производствах концерна «ИГ Фарбениндустри»… …Одной из основных задач медиков в концентрационных лагерях был приём новых партий заключённых, которые сразу же сортировались по полу, возрасту и, разумеется, по состоянию здоровья. Пожилые, больные, истощённые и слишком юные узники тут же отправлялись в газовые камеры, как бесперспективные работники… После того как вернул на полки всю взятую литературу и вышел наконец из просторного читального зала на улицу, я ещё час с лишним сидел на скамейке в сквере неподалёку, пытаясь осознать прочитанное. «Вот что это были за камеры, вовсе не тюремные, как мне показалось вначале. Как же они с Деллой там оказались? — размышлял я, наблюдая за тем, как вдалеке играли несколько ребятишек младшего школьного возраста. — Как же они выжили? Теперь я наконец получил реальные подтверждения, что те ужасы, которые до сих пор преследуют Тину во снах, — реальны. И это всего лишь одно воспоминание… и та пещера вряд ли как-то связана с концлагерем. Что же ты ещё пережила за свою жизнь, любимая?»***
— Паттерсон, а куда ты убрал весь бренди? — немного озадаченно поинтересовалась я, придя на кухню, где наш дворецкий прибирался после ужина. — Я только что спускалась в погреб, но там, кроме вина, ничего нет… — Профессор Реддл, доктор Реддл попросил меня утилизировать весь крепкий алкоголь из погреба, — спокойно ответил тот, повернувшись ко мне. «Чёрт подери! — выругалась я про себя, поняв, что сегодня мне выпить немного бренди для лучшего сна явно не удастся. — Да какое дело этому мальчишке, чёрт возьми, до того, что и в каких количествах я пью?!» — Профессор Реддл, доктор Реддл также просил меня передать вам, что если в этом доме появится крепкий алкоголь, то он всё равно об этом узнает, — всё с прежней невозмутимостью продолжил говорить Паттерсон, видимо, догадавшись по мимике о моих мыслях. — И всё равно его весь уничтожит. — Ясно… — пытаясь сохранить самообладание, выдохнула я. — А доктор Реддл, случайно, не раскрыл вам причину такого своего решения? — Да, профессор Реддл. Он просил передать вам, если вы вдруг зададите мне этот вопрос, что он очень не хочет стать вдовцом раньше времени и не позволит вам пить крепкий алкоголь, пока вы принимаете лекарства, с ним несовместимые. «Точно… он же вчера был у меня в спальне… а я забыла убрать таблетки… и бутылку. Чёрт! Ладно, они всё равно мне ничем не помогают, что с ними, что без них я постоянно впадаю в истерики…» — Спасибо, Паттерсон, — сдержанно поблагодарила я, повернувшись в сторону выхода из кухни, но Паттерсон абсолютно ровным тоном поинтересовался: — Профессор Реддл, я, надеюсь, не сказал вам ничего не подобающего? Я всего лишь выполнял приказ вашего мужа… но если вы считаете, что… — Нет, Паттерсон, всё в порядке, — задумчиво ответила я, вновь повернувшись к нему лицом. — И не надо тогда… восполнять запасы, мой муж действительно их все уничтожит, как только увидит. И я могу вас попросить кое о чём? — Конечно, профессор Реддл. — Если вдруг доктор Реддл попросит вас передать мне ещё что-нибудь, то скажите ему, что впредь… пусть он говорит мне все… свои пожелания в лицо и наедине, а не привлекает вас. — Хорошо, профессор Реддл, я так и сделаю. Это всё? — Да… — протянула я, направившись к выходу. — Спокойной ночи, Паттерсон. — И вам доброй ночи, профессор Реддл, — услышала я вслед невозмутимый голос дворецкого. «Он уже слишком много обо мне знает… — сокрушённо подумала я, поднимаясь по главной лестнице на третий этаж в свои комнаты. — Хорошо, что сегодня он дежурит в ночь, хоть посплю спокойно без посторонних в своей постели…» Но от подобных мыслей мне стало ещё хуже, чем тогда, когда я осознала, что в доме больше нет крепкого алкоголя. К сожалению, спокойно спать я теперь могла только тогда, когда этот самый посторонний всю ночь находился рядом со мной. И я ничего не могла с этим поделать. Ничего.***
— Нет, не надо, отпустите его! — кричала Тина, в который раз пытаясь вырваться из моих крепких объятий. — Ш-ш-ш… успокойся… — как всегда шептал я, проводя рукой по неизменной шёлковой пижаме, правда, немного другого кроя и оттенка синего. — Что случилось? — Нет, не надо! Мы врачи, не солдаты! Не надо его убивать! — ещё сильнее пытаясь вырваться из моих рук, закричала Тина. — Он врач! — Кто? — тихо спросил я, прижав её ещё ближе к себе. — Макс, — прошептала она, немного успокоившись. — Мой учитель. Отец. НЕТ! Тина вдруг дёрнулась, а потом закричала не своим голосом, прижав левую руку к левой щеке, а из её глаз посыпались слёзы. — Нет, Макс, нет! — забилась она в истерике, всё ещё прижимая руку к щеке. — Нет, не надо! Нет… В этот раз мне понадобилось полчаса, чтобы успокоить Тину, активно пытавшуюся вырваться из моих рук и куда-то убежать. И вот, спустя полчаса, весь мокрый от пота, я снова медленно гладил её по спине, а она плакала на моём плече, словно маленькая девочка. — Ты спасёшь его… спасёшь… — Нет, — выдохнула Тина, сжав руками мои плечи. — Спасёшь, у тебя всё получится, — не сдавался я, но она прошептала: — Нет, не спасу. Он мёртв. Я опять осталась одна… мне зашили щёку… куда-то везут… но я так устала… хочу умереть… «Макс… её учитель, точно, — вспомнил я подслушанный два года назад разговор между ней и профессором Байером. — Его убили. И именно тогда она, видимо, получила этот шрам… а после этого попала в концлагерь». — Ты скоро будешь дома… — шёпотом сказал я, изо всех сил прижав к себе её. — Ты скоро будешь в безопасности… я рядом… я всегда буду рядом… засыпай, тебе нужно отдохнуть… — Обещаешь? — опять спросила Тина, прижавшись мокрой щекой к моей шее. — Обещаю. Засыпай… — проговорил я, и спустя пять минут Тина наконец забылась тревожным сном. Я как обычно взял её на руки и уложил в кровать, а сам лёг рядом. И она как обычно сразу же прижалась ко мне и крепко обняла, словно я был её защитным талисманом, способным помочь ей вытерпеть боль, избежать смерти. «Как же мне помочь тебе против твоей воли? — размышлял я, совсем не испытывая какого-то желания спать. — Зачем ты так холодно ведёшь себя днём? Ты же не такая… Тина, дорогая, прости меня, я был неправ… Я был неправ, любимая… умоляю, дай мне шанс, один-единственный шанс».
