Тени прошлого. Начало

***

       — Генри, мне нужна твоя подпись для консилиума, — вместо приветствия сказала я, когда буквально ворвалась в ординаторскую, держа в руках три очень объёмные истории болезни. И меня крайне удивило то обстоятельство, что мой ординатор, доктор Батлер, вся в слезах сидела на стуле рядом с рабочим столом моего наставника, так как я же сама отправила всех своих ординаторов в операционную ассистировать своей коллеге, доктору Блэр. — Доктор Батлер, что вы здесь делаете, вы должны быть сейчас в операционной!        — Ти, можно поговорить с тобой с глазу на глаз? — мягко обратился ко мне Генри, взяв из моих рук историю, в которой не хватало одной подписи.        Я удивлённо посмотрела на него, не совсем понимая, что происходит, а в ординаторскую тем временем зашёл крайне довольный в последнее время Том, тоже держа в руках несколько толстых историй.        — Всем доброго утра, кого не видел! — радостно поприветствовал он коллег и сел к себе за рабочий стол, но, увидев сидевшую рядом с Генри доктора Батлер, удивлённо поинтересовался: — Что происходит? Я что-то пропустил?        — Генри, прости, но если ты хочешь сказать мне что-то важное, то говори сейчас, потому что я сразу после побегу в администрацию, там будет важное заседание, а потом на консультацию в травматологию, им нужен ещё один специалист для консилиума, опять проблемный пациент, — жёстко ответила я, подойдя к столу своего мужа, и бросила перед ним одну из историй и сурово сказала: — Если вы, доктор Реддл, ещё хоть раз не поставите подписи там, где это нужно, то вылетите отсюда быстрее, чем произнесёте название своей профессии, вам всё ясно?        — Конечно, профессор Реддл, такого больше не повторится, — вежливо ответил Том, сразу почуяв, что настроение у меня было так себе.        — Ти, а если бы я очень тебя попросил, то когда бы ты смогла выкроить для меня минут двадцать своего времени? — осторожно поинтересовался Генри, открыв историю на нужном месте, и внимательно вчитался в документ.        — Лет через десять, — язвительно ответила я, встав за его спиной. Генри удивлённо посмотрел на меня, поскольку раньше я в подобном тоне с ним почти не разговаривала, и я немного мягче добавила: — Генри, прости, но ты просто не представляешь, какой у меня завал с бумагами, ординаторами, экзаменами и отчётами. Так что умоляю, или говори, что ты там хотел мне сказать, или я побежала, и я даже не могу гарантировать, что в ближайшие дни ты меня ещё увидишь.        — Да, Ти, конечно, я понимаю, — спокойно ответил он, видимо, вспомнив, каково это — быть сейчас на моём месте. — Что ж, хоть это и не очень хорошо публично обсуждать такие вещи, но, как видите, доктор Батлер, по-другому просто не получается. Ти, ты бы не могла сказать мне, почему ты намеренно занизила оценку в выпускной работе этой девушки?        — Я?! Намеренно занизила?! — изумлённо повторила я, совершенно не ожидая в свою сторону обвинений в необъективности. А затем просто молча кинула на рабочий стол Тома остальные истории, подошла к большому шкафу с документами и достала оттуда несколько папок, благо что проверяла я их вчера ночью в ординаторской и ещё не успела отнести к себе в кабинет. И, кинув папки на стол к Генри, сурово произнесла: — Покажи мне, где я намеренно занизила?        Тот, тяжело вздохнув, открыл работы, которые я ему отдала, и мельком их пролистал, а я тем временем пояснила:        — Как видишь, у доктора Батлер весьма типичные ошибки, за которые я и поставила ей четыре балла. И у нескольких человек похожие ошибки и такая же оценка. А ещё у двоих этих ошибок нет, и у них стоит пять. И в чём я была неправа? Если ты считаешь, что я всё равно сделала что-то намеренно, то я могу поднять все истории за предыдущие годы…        — Нет-нет, Ти, не надо… — протянул Генри, открыв работу доктора Батлер и начав её сверять с другой работой, которую держал в руках. — Действительно… доктор Батлер, прошу прощения, но я не вижу в действиях профессора Реддл какого-то злого умысла, она просто очень строго проверяет работы, вот и всё. Так что вам стоит успокоиться и всё же пойти в операционную к своим коллегам.        — Профессор Байер, простите!.. — воскликнула моя ординатор, снова начав отчаянно рыдать. — Но профессор Реддл не даст мне закончить ординатуру, она…        Я вновь поражённо уставилась на неё, потом на Генри, потому что абсолютно не понимала, откуда взялись эти беспочвенные обвинения, а тот тем временем пододвинулся к доктору Батлер и успокоительно проговорил:        — Доктор Батлер, вам не о чём волноваться, ваш преподаватель, профессор Реддл, очень квалифицированный и непредвзятый педагог, так что…        — Вы не понимаете! — воскликнула она сквозь слёзы и со страхом в глазах уставилась на него. — Она хочет отомстить мне за то, что я поцеловала её мужа!..        После этих слов на моём лице было такое выражение, что Делла, всё это время сидевшая тихонечко за своим рабочим столом, закрыла рукой рот, чтобы не засмеяться в голос, а Том обречённо закрыл ладонью лицо. Только вот впадать в прострацию мне было абсолютно некогда, ведь на счету была каждая минута моего драгоценного времени, поэтому, мигом придя в себя, холодно заметила:        — Доктор Батлер, я уже обсудила этот вопрос с доктором Реддлом, конфликт исчерпан, стороны претензий друг к другу не имеют. И я не вижу вашей вины в том, что у вас могли появиться какие-то романтические чувства к такому мерзавцу, как мой муж.        Тут уже Делла не смогла сдержаться и тихо рассмеялась, а Том, выразительно посмотрев на меня, насмешливо произнёс:        — Спасибо, дорогая, я тоже очень тебя люблю. И, доктор Батлер, вам действительно не стоит переживать из-за необъективности моей супруги, так как единственным студентом, которому она намеренно занижала оценки, был я.        — Помолчите, доктор Реддл, с вами у меня ещё будет серьёзный разговор по поводу недавно прооперированного вами пациента, там целая уйма замечаний! — сурово одёрнула я его, и Том с прежней улыбкой наиграно протянул:        — Да, мой фюрер.        — Arbeit macht frei[1], — невозмутимо сказала я, стараясь изо всех сил сохранять спокойствие, и Том вопросительно посмотрел на меня, видимо, немецкого, в отличие от французского, он не знал. И я с прежней невозмутимостью пояснила: — Труд освобождает. Любимая фраза герра Гитлера, которая была на воротах практически всех концлагерей, в том числе и Дахау, тихом и спокойном месте, в котором я провела полтора года своей жизни. Спасибо, что напомнил, я ведь уже и забыла, благодаря кому стала такой красивой.        И ядовито улыбнулась. Все ошеломлённо посмотрели на меня, потому как только недавно отгремел Нюрнбергский процесс, и название озвученного мной места было у всех на слуху, а моего супруга буквально перекосило, так как он только сейчас осознал, что ляпнул, но слов было уже не вернуть.        — Тина, я идиот, прости меня… — прошептал он в гробовой тишине ординаторской, но я, усмехнувшись, холодно ответила:        — В кои-то веки я полностью согласна с вами, доктор Реддл. И я даже в чём-то согласна и с герром Гитлером, потому что, судя по вашему ехидству, у вас не так уж много работы, что просто вынуждает меня избавить вас от этого тягостного бремени безделья и добавить ещё. И я очень советую вам, доктор Реддл, впредь аккуратнее выбирать выражения и держать свой ядовитый язык за зубами.        — Да, конечно, — тут же согласился со мной Том, а я тем временем подошла к столу Генри, за которым всё ещё сидела доктор Батлер, буквально побледневшая от страха, и я, мастерски сохраняя спокойствие, обратилась к ней:        — Доктор Батлер, я вижу, вы страдаете тем же отвратительным недостатком, который вот уже восемь лет так раздражает меня в моём горячо любимом супруге, — она абсолютно не понимающим взглядом уставилась на меня, и я сразу пояснила: — Вы почему-то считаете, что мир крутится исключительно вокруг вас. Но могу вас заверить, это далеко не так. И если вы считаете, что я вместо своих прямых обязанностей, которых, к вашему сведению, у меня просто неприлично много в последнее время, буду тратить силы на то, чтобы думать, как бы мне отомстить вам за ваш крайне необдуманный поступок, то можете быть уверенной, этого не будет от слова «никогда». Но также могу вас заверить, что если вдруг вы посчитали, что я как-то не устраиваю вас в роли преподавателя, и вы захотели перейти под руководство профессора Байера, но вас останавливает то, что я могу расстроиться от вашего ухода… можете не переживать, я нисколько не расстроюсь тому обстоятельству, что обязанностей на моей грешной душе станет немного меньше. Если, конечно, профессор Байер готов принять вас к себе в ученицы. А если нет, то чтобы через пятнадцать минут вы были в операционной, где сейчас находятся ваши коллеги.        — Ти, я уже говорил тебе, что ты невероятно мудрая женщина? — мягко обратился ко мне Генри, и я, повернувшись к нему лицом, с прежним спокойствием ответила:        — Кажется, говорил. Но я нисколько не расстроюсь, если ты сейчас скажешь это ещё раз.        Генри тепло улыбнулся, и та напряжённость, что повисла в ординаторской после неудачной шутки Тома, исчезла без следа.        — Ты очень мудрая женщина, Ти, — всё с той же улыбкой повторил он, и я едва заметно улыбнулась в ответ. — И поэтому я не считаю нужным переход ко мне в ученицы доктора Батлер. Так что, доктор Батлер, возвращайтесь в операционную, вам абсолютно нечего опасаться.        — Хорошо, профессор Байер, — едва слышно выдохнула та, встав со стула, а затем ещё тише добавила: — Простите.       И быстрым шагом выскочила из ординаторской. Я же, взяв из рук Генри подписанную историю, кинула:        — Всё, я побежала в администрацию, не ищите меня, со всеми проблемами ко мне в кабинет после пяти, — и, даже не глядя в сторону Тома, поспешила покинуть комнату, в которой мои подчинённые вернулись к своим прямым обязанностям.        Но не успела я пройти и десяти метров, как за моей спиной послышались чьи-то быстрые шаги, а потом чья-то сильная рука схватила меня за запястье.        — Том, у меня сейчас нет времени опять выслушивать всё это! — резко воскликнула я, так как руки своего мужа точно узнала бы из тысячи.       Но моё раздражение быстро испарилось, ведь вместо очередных пустых извинений он молча помахал передо мной двумя толстыми папками, которые я благополучно забыла на его столе.        — Спасибо, — тихо добавила я, взяв в руки документы, поскольку без этих историй делать в административном корпусе было абсолютно нечего.        Том улыбнулся в ответ, а затем резко прижал меня к себе и жадно поцеловал.        — Прости меня, идиота, — выдохнул он, как только отстранился от меня спустя минуту. — Я честно не подумал.        — Больше не шути на эту тему, договорились? — тихо попросила я, и Том мигом сказал:        — Хорошо, — и, наклонившись к моему лицу, уже шёпотом добавил: — Но за «мерзавца» ты у меня сегодня ночью получишь.        Я сразу поняла, что меня ожидало ночью, потому как от одного воспоминания о предыдущей во мне сразу же разгоралось сильное желание. Но я старательно отогнала от себя эти мысли, так как мы были на работе, а не в своей спальне, и, прикусив губу, прошептала:        — Обещаешь?        — Конечно, — усмехнулся он, а в его глазах промелькнул такой же огонь желания, который я старательно отгоняла от себя. — Но если ты ещё раз так сделаешь, то, боюсь, ты получишь гораздо раньше.        Я лишь усмехнулась его угрозам, а затем специально прикусила нижнюю губу. Огонь в угольно-чёрных глазах уже вовсю заполыхал, но я лишь рассмеялась и, высвободившись из объятий Тома, побежала в администрацию, где меня уже давно ждали.

***

       — Отдал? — поинтересовался Генри, как только я быстрым шагом вошёл в ординаторскую и уселся за свой рабочий стол.        — Да, конечно, — невозмутимо ответил я, пытаясь привести мысли в прежний порядок, поскольку он существенно пострадал, когда Тина намеренно прикусила губу во второй раз. А этой чертовке было прекрасно известно, как же меня заводил этот невинный жест.        — Ну ты, Том, даёшь, — протянул Дэнни, подсев ко мне, в то время как я начал разбирать свои истории. — Даже не знаю, что меня удивило больше: то, что ты целовался со студенткой своей жены или то, что ты так… «пошутил» насчёт… ну, ты понял.        — Дэнни, я не целовался со студенткой своей жены, — жёстко возразил я, изо всех сил стараясь теперь усмирить злость, ведь эта глупая девчонка, мало того, что подставила меня перед Тиной, так ещё и сделала так, чтобы об этом отвратительном инциденте узнало как можно больше людей. — Это всё какое-то ужасное недоразумение, которое пора бы уже всем забыть.        — Да, интересно, сильно тебе попало за это?.. — усмехнулся мой друг, но Генри жёстко его одёрнул:        — Дэнни, оставь Тома в покое, это всё личное дело его и его супруги.        — Спасибо, профессор Байер, — поблагодарил я его, потому что мне очень не хотелось грубить Дэнни, но пришлось бы, если бы он не прекратил свои неприличные вопросы.        — Прости, дружище, я не хотел как-то обидеть тебя, — сразу виновато сказал он, облокотившись о мой стол. — Просто профессор Реддл сейчас буквально рвала и метала хоть и не по этому поводу, но всё же, у меня даже сердце в пятки ушло от подобного… Хотя, думаю, что если бы Сьюзи застала меня с молоденькой студенткой, то она бы вела себя примерно так же, как и твоя жена десять минут назад…        — Мда, может быть, — усмехнулся я, начав писать дневник наблюдений. — Хотя по Сьюзен сразу так и не скажешь, что она способна на что-то подобное…        — Ты ошибаешься, мой друг, — улыбнулся в ответ Дэнни и невозмутимо поинтересовался: — А кстати, что это за пациент такой, за которого тебе грозит страшная кара в ближайшем будущем?        — Эм… — протянул я, написав несколько предложений. — Нельсон.        — А что с ним не так? — удивился Дэнни, в то время как я сосредоточенно заполнял историю. — С ним же всё в порядке, разве нет?        — Конечно, всё в порядке, — усмехнувшись, ответил я. — Только вот оперировал и проводил лечение я не по стандартам, вот и все причины возмущения моей горячо любимой супруги.        — Стоп, а чем тебе не понравились стандарты? — всё ещё недоумевал он, и я, оторвавшись от истории, посмотрел на него и пояснил:        — По стандартам Нельсон бы умер в раннем послеоперационном периоде, если, конечно, не раньше на операционном столе. А по моему лечению он сейчас жив и идёт на поправку.        — Всё ясно, — рассмеялся Дэнни, поняв наконец расклад в данном случае. — То есть нам всем не стоит переживать, что вы с супругой опять сильно поругаетесь?        — А что, вы все сильно переживаете, когда наши с профессором Реддл взгляды на лечение… немного не сходятся? — с иронией в голосе поинтересовался я, и Дэнни, рассмеявшись, сразу ответил:        — Конечно, переживаем. Ведь в прошлый раз, когда вы крупно поругались, а было это… эм, если мне не изменяет память, в конце апреля, как раз перед вашим отпуском, то вы потом не разговаривали… неделю?        — Девять дней, — сдерживая улыбку, поправила его Делла, и я с немым вопросом повернулся к ней лицом. — Прости, Том, но я за эти девять дней выслушала о тебе… много чего. И сейчас тоже очень переживаю, как бы мне снова не пришлось выслушивать что-то подобное ещё столько же.        — Не беспокойтесь, профессор Найт, — усмехнулся я. — В этот раз вам ничего не придётся выслушивать, как выразилась моя супруга, конфликт улажен, стороны претензий друг к другу не имеют.        — А по поводу Нельсона? — осторожно уточнила она, и я невозмутимо ответил:        — И насчёт Нельсона тоже можете не переживать, в этом случае я абсолютно точно прав, так что конфликта не будет.        — Будет, если профессор Реддл думает так же, — усмехнулся моим словам Дэнни, откинувшись на спинку стула.        — А она чаще всего думает так же, — уже широко улыбаясь, добавила Делла. — Так что, чувствуется, слушать мне ещё неделю точно, как она тебя… любит.        — Доктор Льюис, профессор Найт, я сам разберусь со своей супругой, пожалуйста, дайте мне немного поработать! — возмущённо воскликнул я, но мои коллеги не могли не заметить, что возмущение в моём голосе было наигранным, поскольку меня самого довольно сильно забавляла вся эта ситуация, а ещё то, как сильно окружающие переживали за наши с Тиной отношения.        — Конечно-конечно, Том, мы больше не будем тебя отвлекать, — примирительно сказала Делла, а Дэнни мигом дополнил:        — Да, дружище, работай, больше никто к тебе не пристанет, — и с этими словами он поднялся на ноги и пересел к себе за рабочий стол, а я наконец получил возможность полностью погрузиться в рабочий процесс.        Только вот меня всё равно отвлекали от работы, только не коллеги, а мысли, а если быть точнее, то воспоминания о нескольких прошедших ночах и выходных, на которых я мог делать со своей практически обездвиженной супругой всё, что мне хотелось. А больше всего меня возбуждало то, что эта стерва с невыносимым характером сама давала мне в руки власть над собой, причём полную и безграничную.

***

       — Так, ты опять поменялась с кем-то дежурствами и не предупредила меня? — возмущённо воскликнул Том, как только вошёл ко мне в кабинет в половине девятого и увидел меня в окружении груды макулатуры на подпись.        — Эм, нет, — невозмутимо ответила я, ставя уже, наверное, двухсотую свою подпись за этот день.        — Тогда почему ты ещё не переодета? — всё с прежним возмущением поинтересовался он, подойдя к моему креслу, но я, не отрывая взгляда от документов, протянула:        — Потому что у меня было полно работы… а ещё… я… хотела бы сделать кое-что… но для этого нужно ещё немного подождать.        — Что ты бы хотела сделать? — настороженно уточнил Том, а я просто спинным мозгом чувствовала, что он интуитивно догадался о моих планах на этот вечер.        — Подожди немного, пожалуйста, — вежливо попросила я его, указав на стул для посетителей, а сама в это время взяла очередной документ. — Я сейчас закончу и потом всё тебе расскажу. Или покажу…        — Я крайне заинтересован, — сказал он, сев на стул и закинул ногу на ногу. — То есть я до сих пор ещё чего-то не видел?        — Том, — с напускным раздражением обратилась я к нему, — чем больше ты меня будешь отвлекать, тем дольше тебе придётся ждать. Я надеюсь, мы поняли друг друга?        — Конечно, дорогая, — со своей фирменной, невероятно обольстительной улыбкой согласился со мной супруг, и я, улыбнувшись в ответ, продолжила заниматься бесконечной бумажной работой. — То есть разговор по поводу Нельсона откладывается на неопределённый срок?        — По поводу Нельсона… — задумчиво повторила я, быстро скользя взглядом по ровным строчкам напечатанного текста. — Нет, если ты хочешь поругаться на эту тему сегодня, то я не против…        — Я вообще не хочу ругаться с тобой на эту тему, — невозмутимо заметил Том, как только я сделала небольшую паузу в конце своей фразы, чтобы поставить очередную подпись.        — Боюсь, что это невозможно, потому что у меня полно́ замечаний в отношении твоей тактики лечения этого пациента, — раздражённо ответила я, но он сразу перебил меня:        — Тина, Нельсон жив и идёт на поправку, в чём?..        — Так, или мы обсуждаем этот вопрос прямо сейчас, но после него, увы, я не смогу выполнить задуманное, — резко проговорила я, жёстко посмотрев ему в глаза, тем самым прервав поток возмущений в свой адрес, — или мы откладываем этот вопрос на завтра, а сейчас временно забываем про него. Так что?        — Хорошо, обсудим Нельсона завтра, — быстро согласился Том, верно расценив, что до крупной ссоры было всего ничего.        — Чудесно, я рада, что мы в кои-то веки пришли к продуктивному решению, — довольно выдохнула я, всё ещё продолжая вчитываться в рабочую документацию. — И знаешь, если у тебя есть недописанные истории, то можешь принести их сюда и заняться делом, думаю, раньше десяти нам нет смысла выходить из этого кабинета.        — Что ты задумала? — крайне заинтересованно спросил он, но я, невозмутимо посмотрев на него, опять вернулась к работе, так что Тому не оставалось ничего другого, как прогуляться до ординаторской и взять свои истории, а потом тихо работать со мной ещё несколько часов.        Когда на улице окончательно стемнело, а моя правая рука уже отказывалась писать от усталости, я мельком взглянула на часы, висевшие на стене рядом с входной дверью, и довольно отметила про себя, что стрелки показывали без пятнадцати двенадцать, а значит, мы уже могли выполнить задуманное мной. Том, проследив за моим взглядом и оценив мою загадочную улыбку, ещё более вопросительно посмотрел на меня, но я лишь шире улыбнулась, а затем встала из кресла и потянулась.        — Знаешь… — протянула я, обойдя свой стол, и, встав за спиной Тома, приобняла за плечи, — мы могли бы сейчас немного прогуляться…        — И куда ты хочешь прогуляться?.. — заинтересованно прошептал он, положив горячие ладони на мои ледяные руки.        — М-м-м… до операционной, — шёпотом ответила я, легко коснувшись губами его шеи.        — Зачем? — изумлённо выдохнул Том и, повернувшись ко мне лицом, пристально посмотрел мне в глаза. — Тина, что ты задумала?        Я лишь с загадочной улыбкой продолжала смотреть на него, и он, придя к совершенно правильным выводам, ошеломлённо уточнил:        — А ты не боишься, что кто-нибудь может нас там застукать?        — Не боюсь, — уверенно ответила я, получив ещё одно доказательство своей правоты. — Во-первых, когда ты дежуришь ночью, то оперблок чаще всего стоит пустой…        — Да, но это когда я дежурю один, — усмехнулся Том, продолжая удивлённо вглядываться в мои глаза. — А когда в больнице ты, то порой приходится и поработать…        — Может быть, — миролюбиво согласилась я, подойдя к нему вплотную и сев на колени. — А во-вторых, сегодня дежурит Дэнни, и я предупредила его, чтобы он не трогал ночью вторую операционную, остальные же шесть вполне готовы к работе, и медсестёр я предупредила тоже…        — А ты не боишься, что кто-то может что-то заподозрить? — не сдавался упрямец, но я только рассмеялась в ответ.        — И это говорит мне человек, который занимался со мной сексом буквально в пяти шагах от профессора Йохансона?        — Ладно-ладно, если заведующая этого отделения дала на это всё своё согласие и даже договорилась с сотрудниками, чтобы нас точно никто не потревожил, то я не против, — со смехом в голосе прошептал Том, крепко обняв меня за талию.        — Ты невыносим, — улыбнулась я, а затем легко поцеловала его губы. — На самом деле, только вчера привезли новое оборудование, его должны были сегодня вечером установить, так что, думаю, все решат, что мы будем тщательно его изучать…        — А в действительности?.. — расплывчато поинтересовался он, правильно сообразив, что новое оборудование в эту минуту волновало меня в последнюю очередь.        — Увидишь, — выдохнула я и жадно впилась в его мягкие губы. Том остервенело ответил на поцелуй, но я быстро отстранилась от него и, встав на ноги, взяла его за руку и прошептала: — Пойдём?        — Профессор Реддл, с каждым днём вы меня удивляете всё больше и больше, — широко улыбнувшись, сказал он, когда мы вышли в пустынный больничный коридор, и я закрыла на ключ свой кабинет.        — Вас что-то не устраивает, доктор Реддл? — промурлыкала я с коварной улыбкой на лице, а потом опять взяла Тома за руку и повела в сторону операционного блока.        Как и ожидалось, в операционных было абсолютно пусто, так как сегодня наша больница не была дежурной по экстренным пациентам, да и присутствие моего мужа тоже сыграло в этом не последнюю роль. Так что мы, никем не замеченные, проникли во вторую операционную, и я закрыла на ключ входную дверь. А затем села на операционный стол и закинула ногу на ногу.        — Тина… — осторожно обратился ко мне Том, подойдя к столу и приобняв меня за талию, — ты же у нас до жути суеверна…        — На что ты пытаешься намекнуть? — тихо поинтересовалась я, приобняв его за плечи.        — А как же тот запрет лежать на каталках, я уже не говорю про операционные столы? — удивлённо пояснил он, проведя широкими ладонями вверх до моих плеч. — Ты не боишься сама потом оказаться на этом же столе уже в качестве пациента?        — Если честно, я об этом как-то не задумывалась, — вполголоса сказала я, забравшись руками под верх его хирургического костюма, и провела холодными пальцами по горевшей огнём коже. — И тебе не советую забивать всем этим голову… ведь у этого стола такие прочные фиксационные ремни…        — Сумасшедшая, — выдохнул Том, страстно поцеловав меня в шею, — и почему я раньше не подозревал, что ты такая… извращенка?        — Не знаю, — усмехнулась я, ещё крепче обняв обнажённый торс. — Может, потому что я до сих пор старалась это никак не афишировать, особенно своим сотрудникам? Но мне всегда хотелось попробовать в операционной, от одной мысли об этом…        — Можешь не продолжать, я прекрасно уловил суть сказанного, — тихо проговорил он, продолжая жадно целовать мою шею. — И что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал в этот раз?        — Всё, что вам захочется… повелитель, — прошептала я, и на красивом лице появилась довольная усмешка, а в чёрных глазах полыхал адский огонь. И по этому огню я догадалась, что желаний у моего супруга всё ещё было немало, отчего уже внутри меня разгоралось примерно такое же по мощности пламя.

***

       — Готов к своему первому занятию? — поинтересовалась я у Тома, когда мы пили утренний кофе в половине восьмого в моём кабинете первого сентября тысяча девятьсот пятьдесят третьего года.        Том как всегда вальяжно сидел на чёрном кожаном диване и как всегда был одет в тёмно-синий хирургический костюм и белый халат поверх его. Усмехнувшись, он невозмутимо ответил:        — Конечно. Я уже на пятом курсе мог читать лекции своим сокурсникам, так что…        — Ах ну да! — рассмеялась я его неимоверной самоуверенности в первый рабочий день в качестве преподавателя. — Как же я могла забыть, что ты у нас самый блестящий студент курса, и мои напутствия и моральная поддержка тебе даром не нужны!..        — Нужны-нужны! — со смехом в голосе возразил Том, поставив полупустую чашку на мой стол. — Я внимательно вас слушаю, профессор Реддл, новая заведующая кафедрой нейрохирургии.        — Негодяй, — наигранно недовольно проворчала я и, взяв в руки кружку и сделав небольшой глоток обжигающего кофе, медленно начала свою речь: — Знаешь, Генри… подарил мне свой учебник с личной подписью в мой первый рабочий день на кафедре… формально «первый рабочий», потому что преподавать я стала намного раньше, когда в отделение пришёл ты…        Я широко улыбнулась, вспомнив день нашего знакомства, но Том всем видом показывал искреннюю заинтересованность, поэтому я, отпив ещё немного кофе, продолжила говорить:        — И тогда я бы, наверное, вряд ли поверила, что когда-нибудь скажу тебе эти слова, но… я очень горжусь тем, что мой первый ученик сегодня проведёт своё первое занятие на кафедре, которую доверил мне мой наставник. И я не сомневаюсь, что ты будешь прекрасным преподавателем и в скором времени точно так же, как и я, будешь гордиться своими студентами. Я бы очень хотела, чтобы ты добился… всех поставленных целей на этой стезе. И… вот…        Я смущённо помолчала, а потом открыла второй ящик стола и достала оттуда довольно объёмную книгу.        — Этот учебник напечатали на прошлой неделе, конечно, он не только моего авторства, но всё же… — я неуверенно протянула книгу, и Том, тепло улыбнувшись, поинтересовался:        — Надеюсь, с автографом автора?        — Конечно, — я широко улыбнулась в ответ, так как, судя по всему, подарок явно понравился. — Но не совсем… думаю, для полной коллекции тебе стоит подойти к Генри, но он тебе точно не откажет, мне кажется, Генри ещё восемь лет назад предвидел всё это.        — Может быть, — Том продолжал с прежней улыбкой смотреть на меня обжигающим взглядом, и от этого на моих щеках сразу заиграл яркий румянец. Чтобы хоть как-то снять с себя чары этих гипнотизировавших глаз, я посмотрела на открытый ящик и уже собралась его закрыть, как вдруг мне на глаза попалась одна странная вещица.        — А это ещё что такое… — заинтересованно протянула я, взяв в руки небольшую статуэтку котёнка, и повертела его в руках.        — Надо же, неужели ты его не выкинула?! — удивлённо воскликнул Том, заметив котёнка, и я вопросительно посмотрела на него в ожидании пояснений. — Тина, разве ты забыла, что эту статуэтку подарил тебе я, когда вернулся из Лос-Анджелеса?        — Точно! — рассмеялась я, действительно припомнив, как в порыве злости кинула подарок своего ученика в ящик стола, и там он, видимо, так и пролежал всё это время. — Забыла…        — Надо же, а мне почему-то казалось, что он почти сразу же полетит в окно, — со смехом в голосе заметил Том, снова взяв в руки свою кружку, и выпил ещё немного кофе. — Я даже, помнится, искал его осколки, чтобы починить и вернуть тебе, но так и не нашёл… Вот он, оказывается, где всё это время был…        — Ну… сейчас я точно не собираюсь выкидывать его, — улыбнулась я и поставила статуэтку на край своего стола рядом с пишущими принадлежностями. — Так намного лучше.        — Определённо, — широко улыбнулся Том, а затем посмотрел на свои наручные часы и произнёс: — Думаю, нам уже пора, нехорошо опаздывать в свой первый рабочий день, тем более что моя начальница невероятно пунктуальная стерва, и очень не хотелось бы попасться ей на глаза…        — Вот как, — рассмеялась я, поставив пустую чашку на стол, а после встала из кресла, подошла к Тому и села к нему на колени. — Неужели ты её боишься?        — Очень, — выдохнул он, приобняв меня и легко поцеловав в губы.        — И что же она с тобой сделает? — вновь тихо поинтересовалась я, буквально тая в его сильных руках.        — Думаю… я могу показать ответ на твой вопрос… сегодня ночью, — прошептал Том, а я в это время легко прикусила его губу, и в кабинете стало намного жарче, чем было до этого. — Или мы сейчас выходим отсюда, или кому-то придётся опоздать на занятия, причём весьма надолго…        — Нет, опаздывать точно нельзя, — изо всех сил борясь с желанием, возразила я, быстро встав с колен супруга, и подошла к столу. — Так что ты прав, нам пора идти.        А затем подошла к шкафу с документами, достала оттуда несколько чистых журналов и протянула один из них своему новому сотруднику. По внешнему виду Тома было очень заметно, что и в нём была нешуточная внутренняя борьба, но за что я больше всего уважала своего супруга, так это за его невероятную собранность и хладнокровие. Вот и сейчас он буквально за считаные мгновения обуздал все чувства, которые внезапно завладели его разумом, и передо мной снова был тот самый невозмутимый и расчётливый специалист, который должен был в то утро начать свою преподавательскую деятельность.        Взяв всё необходимое, мы вышли в больничный коридор. Я закрыла на ключ кабинет, и мы направились в сторону кафедры, где обычно проходили занятия со студентами.        — Я надеюсь, мои студенты ждут меня не в том классе, где доктор Батлер… — шёпотом поинтересовался Том, когда мы уже почти дошли до учебных комнат, и я, усмехнувшись, ехидно спросила:        — Неужели эта девочка настолько ужасно целуется, что ты даже в том кабинете теперь бывать не хочешь?        — Просто отвратительно, тебя точно никому превзойти не удастся, — рассмеялся он моей колкости, а в это время мы подошли к классу, где его ждали ученики. Том взглянул на номер комнаты и облегчённо выдохнул: — Слава богу!        — Что ж, зато теперь тебе есть с чем сравнивать, — улыбнулась я, а затем строго добавила: — И ты не думай, что я специально, тебе просто повезло, но надо будет, и в том кабинете будешь проводить занятия.        — Конечно, профессор Реддл, — Том тепло улыбнулся мне, и я, даже не пытаясь сдержать ответную улыбку, прошептала:        — Удачи! — и быстрым шагом направилась в сторону другого класса, где ждали уже мои студенты, а мой новый сотрудник уверенно открыл входную дверь и быстро вошёл в учебную комнату.

***

       — Позвольте представиться, Томас Реддл, доктор медицинских наук, нейрохирург и ваш преподаватель на этот короткий цикл под названием «Нейрохирургия», — уверенно произнёс я слова, которые четыре года назад сказала моя супруга, когда вошла в этот же самый класс во времена моего студенчества.        Увидев меня, мои ученики, а если быть точнее, ученицы, которых было половина из всех десяти присутствовавших в кабинете людей, ошеломлённо распахнули глаза, а я тяжело вздохнул про себя, ведь как бы мне ни нравилась преподавательская деятельность, но свои недостатки были и здесь. Но у меня уже были продуманы все возможные варианты развития событий, а точнее, варианты предотвращения возможных… неприятностей, так что я невозмутимо проследовал к преподавательскому столу и, сев за него, уверенно продолжил вступительную речь:        — Итак, план на сегодняшний день таков: сначала я расскажу вам о правилах нашего короткого двухнедельного сотрудничества, благодаря которым оно должно быть крайне безболезненным и для вас, и для меня, затем я могу рассказать вам немного о кафедре и её истории, далее мы могли бы прогуляться по отделению, где вы бы посмотрели изнутри устройство нейрохирургического стационара, а потом я отпустил бы вас по домам до завтра готовить тему. У кого-то есть вопросы?        — Доктор Реддл, а вы не хотите заполнить журнал и узнать наши имена? — бойко поинтересовалась рыжеволосая девчушка с веснушками на довольно красивом лице и карими глазами, и я невозмутимо спросил:        — Мисс?..        — Адамс, — уверенно ответила она, ещё шире улыбнувшись, видимо, таким образом она хотела максимально произвести на меня впечатление. — Я староста группы. А ещё я уже год занимаюсь в научном кружке на этой кафедре, и я… очень рада, что вы будете вести у нас занятия, потому что неоднократно наблюдала ваши операции…        — Ясно, — коротко сказал я, чтобы хоть как-то перебить этот словесный поток, а про себя обречённо подумал: «Ещё одна…» — Что ж, мисс Адамс, полагаю, что журнал я заполню завтра, когда буду проводить устный опрос по теме занятия, а заодно как раз со всеми вами и познакомлюсь. Думаю, так наше знакомство пройдёт намного продуктивнее. Надеюсь, вы не против?        — Нет, сэр, — немного смутившись от холода в моём голосе и пристального взгляда, ответила она и посмотрела на свои руки.        — Что ж, чудесно, — заметил я, убрав пустой журнал в верхний ящик стола. — Итак, вернёмся к главному — правилам. Для начала стоит сказать, что на каждом занятии будет устный опрос, оценки из которого будут складываться и выливаться в вашу предэкзаменационную отметку, так что советую всё же готовиться к занятиям, хотя, дело ваше. Если вы не отвечаете на занятии, то есть получаете оценку меньше трёх, то вам нужно будет отработать занятие. График отработок висит на кафедре на стенде с информацией. И я очень советую тем, кто будет не очень готов к отработке, избегать моей фамилии, поскольку её носит ещё и заведующая этой кафедры, профессор Тиана Реддл. Ну-ка, поднимите руки те, кто хоть раз что-нибудь слышал о ней от старших коллег?        Все мои подопечные сразу подняли руки, а я лишь усмехнулся, прекрасно зная, что же именно они слышали от своих предшественников.        — Думаю, что вы слышали выражения наподобие: «редкостная стерва» и другие, не так ли?        Никто из студентов не рискнул ответить на последний вопрос, но он явно был риторическим, и страх в глазах молодёжи хорошо подтверждал это. Моя усмешка стала только шире, и я, сделав многозначительную паузу, продолжил развивать свою мысль:        — Что ж, спешу вас заверить, что все те выражения, которые вы слышали — исключительная правда. И я так полагаю, что самые смышлёные, кто додумался заранее узнать фамилию преподавателя, немало испугались за свою судьбу, я прав?        — Да, доктор Реддл, — честно призналась староста, у которой, видимо, хватило духу ответить на столь скользкий вопрос, а я всё же немного зауважал эту девчушку, хотя её упорство могло сыграть со мной злую шутку, и я не мог этого не понимать.        — Значит, перейдём к основной части того, что я хотел вам сказать сегодня, — невозмутимо проговорил я, наклонив голову набок и посмотрев в глаза каждому студенту в хирургическом костюме, кто сидел передо мной. — Думаю, вам стоит узнать, что профессор Реддл преподавала и у меня тоже, правда, тогда у неё была немного другая фамилия, но это уже неважно. И я за восемь лет сотрудничества с ней достаточно проникся её методикой преподавания и даже смог на собственной шкуре убедиться в её эффективности. Так что если вы надеялись, что я буду менее строг с вами, чем она, то… придётся вам убедиться в обратном. Намеренно я никого заваливать, разумеется, не буду, но учить вам придётся, причём весьма тщательно, если вы, конечно, не поклонники отработок.        Мои студенты с напряжением на лицах пытались переварить услышанное, видимо, ещё не до конца осознав его, а я, усмехнувшись, произнёс заключительную часть своего монолога:        — И последнее, это, скорее, будет относиться к женской половине присутствующих в этом классе. Дорогие дамы, я бы очень не хотел говорить эти слова, но, боюсь, мой уже немалый жизненный опыт вынуждает меня вынести этот вопрос на публичное обсуждение. Вам должно быть прекрасно известно, что законы хирургии не позволяют мне носить какие-либо украшения на руках, и поэтому у вас может сложиться какое-то неверное впечатление обо мне. Так вот… я женат. Женат счастливо, в любовницах не нуждаюсь. И профессор Реддл — не моя сестра, дальняя родственница или однофамилица, а супруга. Так что давайте не будем усложнять жизнь друг другу, и пусть наше сотрудничество пройдёт без неприятностей. А поверьте мне, они будут, если кто-то всё-таки захочет перейти границы приличия, причём не от моей горячо любимой супруги и невероятно мудрой женщины, а от меня, поскольку я пока подобной мудрости не набрался. Всем всё ясно?        Девицы, в глазах которых до этого горел явный интерес ко мне, смущённо посмотрели в пол, а я с облегчением заметил, что не зря провёл эту профилактическую беседу. Затем я уже в более свободной манере рассказал о кафедре и вкладе в её историю профессора Байера, причём старался изо всех сил, потому что мне было до сих пор стыдно за свои слова, которые я сказал в первый визит этого отделения. А после довольно продолжительной беседы я позвал своих подопечных на экскурсию. И только зайдя в оперблок, сразу заметил знакомый хирургический костюм мятного цвета, поверх которого был надет белый накрахмаленный халат.        Я с вызовом посмотрел в глаза своей супруге, ведь наши планы немного пересеклись, и я тоже хотел показать своим студентам новое оборудование, которое несколько месяцев назад установили во второй операционной, и от её ещё более жёсткого взгляда в ответ сразу понял, что уступать она явно не собиралась.        — Профессор Реддл, я же новый сотрудник… — начал я, широко улыбнувшись, и Тина, изо всех сил сдерживая ответную улыбку, невозмутимо заметила:        — А я заведующая кафедрой, на которой вы новый сотрудник, доктор Реддл, тем более что мы пришли сюда немного раньше. Так что придётся вам всё же подождать.        — Что ж, профессор Реддл, я не только новый сотрудник, но ещё и джентльмен, так что прошу, — вежливо произнёс я, указав рукой на дверь второй операционной, и Тина, довольно улыбнувшись своей «победе», уже хотела войти туда, как я громко обратился к своим ученикам: — И раз уж сама заведующая кафедры сейчас будет рассказывать про новое оборудование, то я позволю себе немного отдохнуть, а то что-то я уже устал от долгих разговоров. А вас, дамы и господа, прошу присоединиться к ученикам профессора Реддл.        — Мерзавец, — едва слышно выдохнула она, но её фразу было прекрасно слышно даже на расстоянии, и несколько особо смелых студентов позволили себе рассмеяться этому, а остальные старательно сдерживали смех. Но Тина быстро вернула себе самообладание и надменно сказала: — Что ж, раз доктор Реддл в свой первый рабочий день решил отлынивать от своих прямых обязанностей, то я с удовольствием расскажу всё сама. Но учтите, доктор Реддл, я это просто так не оставлю…        — Профессор Реддл, — усмехнувшись, заметил я, когда вслед за своими учениками вошёл в операционный зал, а по лицам студентов было понятно, что наша «дуэль» интересовала их гораздо больше, нежели новое оборудование, — позволю себе заметить, что я уступил вам, так как немного сомневаюсь, что смогу так же, как и вы, хорошо рассказать об этом невероятно сложном оборудовании.        — Вы, доктор Реддл, вместо пустой траты сил на сомнения или пререкания могли бы уже давно всё рассказать, не сомневаюсь, у вас всё же неплохо бы получилось, — язвительно прокомментировала Тина мою предыдущую фразу, и я, довольно улыбнувшись, сразу согласился:        — Что ж, раз сама заведующая кафедры на этом настаивает, то, так уж и быть… — протянул я, а Тина только сейчас поняла, что попала в весьма коварную комбинацию, поскольку я всё-таки добился изначально поставленной цели. От гнева в глазах Тины я и сам рассмеялся, но быстро взял себя в руки и уверенно обратился к студентам: — Итак, дамы и господа, здесь вы можете видеть…        Хотя я и старался держаться невозмутимо, но как бы против воли несколько раз за свой рассказ про оборудование смотрел в сторону Тины, которая скромно стояла в отдалении, прислонившись к одной из стен, и с интересом слушала меня. И каждый раз, когда она замечала мой взгляд, на её лице появлялась неуверенная улыбка, и я так же неуверенно улыбался ей в ответ. Когда я наконец закончил пояснения, то дал студентам немного времени самостоятельно внимательно осмотреть операционную, а сам тем временем подошёл к Тине и прошептал:        — Ты так внимательно слушала… как тебе?        — Неплохо, — усмехнулась она, но я не сомневался, что за этим словом стояло как минимум «превосходно». — Сколько же у тебя девушек в группе…        — Ревнуешь? — удивлённо поинтересовался я, так же прислонившись к стене, но моя супруга лишь снова усмехнулась:        — Делать мне больше нечего… просто… как бы опять не было каких-нибудь недоразумений, ты даже представить себе не можешь, как мне надоели все эти личные вопросы на работе…        — Да, мне тоже, — тихо согласился я, внимательно следя за студентами. — Поэтому я уже предпринял определённые меры против этого.        Тина удивлённо-вопросительно посмотрела на меня, и я, улыбнувшись, туманно заметил:        — Небольшая профилактическая беседа, ничего такого. Знаешь, мне даже как-то неловко теперь находиться здесь, после…        — Ш-ш-ш… — прошептала она, неотрывно смотря в глаза той самой бойкой девице и старосте моей группы, мисс Адамс, смотревшей всё это время в нашу сторону. Та не выдержала тяжёлого взгляда моей супруги и сразу смущённо отвернулась, а Тина тихо добавила: — Не сейчас, не думаю, что это самое лучшее место и время для подобных разговоров.        — А сегодня наша больница опять не дежурит по экстренным, — едва слышно протянул я спустя минуту, намеренно глядя в другую сторону. — И Дэнни в ночь…        Хоть Тина и старалась не выдавать своих эмоций, но углы её рта всё же немного приподнялись, подтверждая, что мой намёк был понят правильно. И всё же спустя ещё минуту я не удержался и посмотрел ей в глаза, и она вместо ответа слегка прикусила нижнюю губу. А я в этот момент уже во всех красках представил, что сделаю с ней за этот жест сегодня ночью в этой самой операционной.