Глава 24. Единственная загадка
25 июля 2019 г., 19:23
***
— Да, Том, и как ты это терпишь? — протянул Дэнни, когда мы с ним вместе пили утренний кофе в пустой ординаторской, вальяжно усевшись на мягком диване. — Ты о чём? — беспечно поинтересовался я, размышляя в этот момент, как будет лучше прооперировать сегодня своего пациента. — Я о том, что… твоя супруга… вы часто ругаетесь по рабочим вопросам, и у неё всегда есть весомый довод, что она твоя непосредственная начальница, — начал он пояснения, посмотрев на проливной ноябрьский дождь за окном. — Тебя это не напрягает? — Дэнни, — усмехнулся я, сделав небольшой глоток обжигающего кофе, заботливо сваренного для нас Деллой перед тем, как она ушла на обход, — вся прелесть наших отношений заключается в том, что когда мы переступаем порог нашего дома, роли меняются… Так что в отделении пусть делает что хочет, чаще всего её замечания действительно имеют какой-то смысл. — То есть хочешь сказать, что дома она позволяет тебе командовать собой? — удивлённо уточнил Дэнни, внимательно присмотревшись ко мне, но я лишь выразительно посмотрел на него в ответ, и тот сразу воскликнул: — Нет, я не верю! Я даже представить себе этого не могу… — Как хочешь, дело твоё, — философски заметил я, отпив ещё немного кофе. — Но я ничего удивительного в этом не вижу. Тина выплёскивает всю свою потребность во власти в отделении, да и со всей этой бумажной работой она отлично справляется, я помогал ей как-то раз… жуть, на самом деле, в её должности приятного мало. И знаешь, переспать с гордой и неприступной стервой, конечно, очень приятно, но когда эта стерва ещё и твоя непосредственная начальница… ради одного этого обстоятельства я готов выслушивать всё её претензии по рабочим вопросам. — Вот ты хитрый жук! — рассмеялся Дэнни, поставив пустую чашку на журнальный столик. — Слушай, теперь я, кажется, понимаю, почему ты так спокойно реагируешь на все её придирки… Да, в этом определённо что-то есть… — Дэнни, даже думать об этом не смей, — со скрытой угрозой в голосе заметил я, отчётливо уловив в мыслях друга, что он всё же попытался представить себя на моём месте. Но он лишь снова рассмеялся и доброжелательно сказал: — Конечно, дружище, ты не подумай, что я могу… в общем, я не претендую. Да если бы даже и претендовал, то вряд ли я чего-нибудь добился, только такой суицидник, как ты, мог добиться успеха в этом деле. И я на самом деле рад, что ты… счастлив, и у вас всё хорошо… бывает… иногда. Я усмехнулся его последним словам, так как Дэнни опять намекал на наши бурные ссоры, а тон моего друга тем временем стал более осторожным, что меня немного насторожило. — Знаешь, Том, твоя супруга… она… я как-то не замечал раньше, а теперь вдруг тоже заметил… она поменялась с тех пор, как вы поженились. — Да? — безразлично протянул я, а сам тем временем вслушивался в каждое слово, ведь моя интуиция ещё никогда не подводила меня. — И в чём же заключаются, по-твоему, её перемены? — Не знаю… — неуверенно ответил он, посмотрев перед собой, — она как будто… оттаяла. Знаешь, когда я был в ординатуре, а ты на пятом курсе, помнишь, ты сказал тогда… про её внешность и характер?.. — Да, помню, — зло выдохнул я, поскольку именно за эти слова мне пришлось извиняться перед Тиной на коленях, и именно из-за этих слов она до сих пор не верила мне, хотя я же и сам видел, что я уже далеко не посторонний человек для неё. — Так вот, тогда я был согласен с тобой абсолютно полностью, а сейчас… поспорил бы, — продолжил говорить Дэнни, старательно избегая моего взгляда. — Профессор Реддл, знаешь, она… действительно красивая женщина, если привыкнуть к тому шраму… Никто из наших уже и не замечает его, и я в том числе… Да и характер… она стала… мягче, что ли… — Дэнни, что ты мне всё-таки пытаешься сказать? — нетерпеливо прервал его я, потому что пока в этом сумбуре не мог понять ни одной мысли, а тот факт, что кто-то ещё мог посчитать мою супругу красивой, приводил меня в бешенство. И мой друг сразу это почувствовал, поэтому с опаской посмотрел на меня и тихо проговорил: — Том, я не уверен, что… должен говорить тебе это, но попытайся всё же спокойно отнестись к тому, что я тебе сейчас скажу, ладно? — я молча выразительно посмотрел на него, буквально сгорая от ревности, и Дэнни наконец сказал: — Я просто слышал на днях, как два парня обсуждали в курилке, а ты же не куришь, да и профессор Реддл тоже, так что они не боялись, что их там кто-то из вас услышит… в общем, как я понял, они оба учатся сейчас у твоей супруги, и им она… нравится. Причём они серьёзно хотят поступать к ней в ординатуру, и всё такое… а ещё они обсуждали… эм… какого размера бюст у твоей жены. Я… — Вас действительно волнует этот вопрос, доктор Льюис? — за нашими спинами раздался полный льда знакомый женский голос, и Дэнни в одно мгновение побледнел, потому что Тина, похоже, слышала только его последнюю фразу. — Размер моего бюста тридцать восьмой, если переводить в мужское измерение, то третий, чтобы вам было понятнее. Ещё какие-нибудь вопросы? — Нет, профессор Реддл, — прошептал он, а я посмотрел на Тину, чтобы понять, насколько сильно она разозлилась словам моего друга, но та, покачав головой из стороны в сторону, невозмутимо произнесла: — Что ж, тогда я, пожалуй, пойду к себе в кабинет. А вас, доктор Льюис, вызывают в приёмное отделение… И с этими словами она быстрым шагом покинула ординаторскую, а Дэнни с искренним ужасом в глазах посмотрел на меня и прошептал: — Том, если она меня за это уволит… — Не уволит, — твёрдо возразил я, так как меня уже начали раздражать все эти недопонимания от случайно подслушанных разговоров. Хотя то раздражение не шло ни в какое сравнение с тем бешенством, которое разгорелось у меня в душе от мысли, что какие-то парни могли воспринимать мою супругу… как объект желания. — Я поговорю с Тиной и всё объясню ей. И больше мы подобные вещи на работе не обсуждаем, договорились? — Конечно, — выдохнул он, с неисчерпаемой благодарностью посмотрев на меня, а затем быстро вышел из ординаторской. А я, тяжело вздохнув, допил свой уже остывший кофе, а после направился в кабинет Тины, параллельно думая, как бы мне устранить эту проблему. Причём далеко не ту, что моя супруга могла уволить моего друга.***
— Тина… — донёсся до меня голос Тома, когда тот зашёл ко мне в кабинет и закрыл за собой дверь, и я, оторвавшись от протокола операции, устало посмотрела на него, совсем не желая слушать ещё какие-нибудь оправдания. Том сразу почувствовал моё настроение, поэтому не стал продолжать свою фразу, и образовалось гнетущее молчание, которое пришлось всё же нарушить уже мне: — Просто поверить не могу, что ты позволяешь своему другу обсуждать такие вещи, — не сказать, чтобы я сильно разозлилась случайно услышанной фразе Дэнни, но меня всё же это немало удивило. — Неужели тебе самому приятно? — Нет, мне неприятно, — невозмутимо возразил он, присев на стул для посетителей. — А ещё больше мне становится неприятно оттого, что этот вопрос волнует не моего друга, а твоих студентов. Я вопросительно посмотрела на него в ожидании пояснений, поскольку услышала только маленький обрывок их беседы, и Том, посмотрев мне в глаза, всё с тем же спокойствием продолжил говорить, хотя что-то мне подсказывало, что за его напускным безразличием скрывалось совсем нешуточная злость: — Тина, Дэнни лишь рассказал мне, что услышал от твоих студентов. И если ты собралась уволить его за это… — Я не собираюсь увольнять доктора Льюиса из-за подобной глупости, — устало перебила его я, опять начав читать протокол. — И если ты пришёл сюда только затем, чтобы заступиться за друга, то можешь не переживать и заниматься основным видом деятельности, у тебя же сегодня операция, не так ли? — Да, верно, но я пришёл не только из-за Дэнни, — возразил он, и я снова подняла на него взгляд, чтобы узнать, что ещё ему вдруг от меня понадобилось с утра пораньше в середине рабочей недели. — Тина, повторюсь, мне очень не нравится, что твои студенты обсуждают такое… — Том, твои студентки тоже много что обсуждают такого, что мне очень не нравится, но я же молчу, — заметила я, смотря прямо в угольно-чёрные глаза, которые в этот момент полыхали от ревности. — И я даже промолчала, когда одна из них полезла целоваться к тебе… — Ты не промолчала, ты собралась тут же подавать на развод, — мигом поправил меня Том, но я, усмехнувшись, спросила: — А ты уверен, что я именно за этим звонила своему юристу? Может, у меня к нему были ещё какие-то вопросы? — но он так выразительно посмотрел на меня, что я уже не смогла сдержать смех. — Ладно-ладно, я звонила за этим, ты очень проницателен. Но мы же тогда всё обсудили, претензий больше ни у кого нет. А по поводу моих студентов… ко мне никто и никогда явно не приставал, с моей стороны точно можешь не ожидать чего-то такого, про мои предпочтения в плане мужского пола тебе прекрасно известно. И субординацию я соблюдаю, в отличие от некоторых, так что не вижу объективных причин для твоей ревности. Но Том продолжал смотреть на меня обжигающим взглядом, и я, покачав головой, сказала: — Том, может, уже хватит, а? Повторюсь, я вообще впервые слышу, что кто-то обсуждает что-то помимо моего дрянного характера, так что… ты не сможешь запретить обсуждать эту тему, если уж она всплыла. — Да, но от обсуждений до активных действий совсем не так много, как тебе кажется, — он наконец нарушил молчание, но мне от его слов стало только смешнее. — Знаешь не понаслышке от доктора Батлер? Том, прекрати, никто ничего такого делать не будет, ты прекрасно знаешь, что меня все боятся, так что эти мальчишеские фантазии так и останутся на уровне бесед. А я постараюсь выбирать на занятия более свободные костюмы, чтобы мой бюст не будоражил бедные умы студентов, — но Том всё ещё серьёзно на меня смотрел, так что я протянула руку и положила холодную ладонь на его, лежавшую на моём столе, и более ласково произнесла: — Всё, хватит, тебе это не идёт. Что тебя так задело? Что твою жену посчитали привлекательной? — Да, меня это сильно задело, — с трудом признался он, и я насмешливо спросила: — Но ты ведь тоже считаешь меня привлекательной, разве нет? Почему ты считаешь, что другие не могут думать так же, как и ты? — Для меня ты невероятно красивая, Тинь-Тинь, — тихо ответил Том, а я усмехнулась этому дурацкому прозвищу, что навсегда теперь приклеилось ко мне. — И… я не хочу, чтобы кто-то ещё думал так же. Ты только моя. — Том, хватит, — устало повторила я, а затем убрала руку с его горячей ладони и вернулась к чтению протокола. — Хоть я и устала повторять тебе, что я не вещь, но… я твоя, доволен? Но ты не сможешь запретить кому-то другому считать… меня привлекательной, так что успокойся и иди работать. В этот момент в дверь моего кабинета нетерпеливо постучали, и я, уже заранее зная, кто сейчас войдёт ко мне, громко крикнула: — Войдите! — и в комнату уверенно зашла Делла, но, заметив Тома, медленно произнесла: — Эм… Ти, если ты сейчас занята, то я могу зайти попозже… Я выразительно посмотрела на своего супруга, как бы спрашивая, есть ли у него ещё какие-то рабочие вопросы, и тот, правильно истолковав мой взгляд, встал со стула для посетителей и сказал: — Дома ещё раз обсудим эту тему, хорошо? Я с тяжёлым вздохом кивнула, и Том быстрым шагом покинул кабинет, а недоумение в глазах Деллы только росло. — У вас всё в порядке? — осторожно поинтересовалась она, сев на диван. — Или вы опять поругались насчёт чего-нибудь? — Нет, мы не поругались, — устало пояснила я, поскольку выражение лица Тома было крайне красноречивым, и подозрения Деллы были вполне обоснованными. — Просто… какие-то пятикурсники обсуждали размер моей груди, вот он и взбесился. Услышав это, Делла звонко рассмеялась, а потом спросила: — Серьёзно? А я уж думала… но у тебя действительно красивая грудь, Ти, тут есть что обсудить… — Но мой муж почему-то этого не понимает, — с улыбкой ответила я, уже в который раз возвращаясь к чтению протокола. — Вот неуёмный ревнивец… — Да ладно тебе, он просто очень сильно тебя любит, — миролюбиво заметила Делла, поудобнее устроившись на диване. — Ты уже проверила мой протокол? — Вот, пытаюсь дочитать, — пояснила я, помахав бумагой в руках, и Делла, вновь рассмеявшись, сказала: — Ладно-ладно, не буду тебя отвлекать. Ты не против, если я посижу немного у тебя? — Нет, конечно, сиди, — разрешила я и погрузилась в изучение документа. Через пять минут я закончила читать последнюю строчку и протянула протокол подруге. — Всё нормально, только напиши ещё развёрнутый диагноз, хорошо? А не только основное заболевание и осложнения. — Конечно, Ти, спасибо, — искренне поблагодарила меня она и уже собралась встать с дивана, как я вдруг удивлённо спросила: — У тебя новый костюм? Ты же вроде недавно покупала себе несколько? Или что с ними случилось? Он очень тебе идёт, правда… — Да, спасибо, — Делла широко улыбнулась моему комплименту, а затем задумчиво сказала: — Да ничего не случилось, просто я как-то сильно поправилась за последние месяцы, даже сама не ожидала… Вот и пришлось купить ещё один. — Ди, прости, но… ты действительно поправилась, — мне было очень неловко говорить такое подруге, тем более что я и сама никогда не отличалась стройной талией, но она, видимо, и без меня знала правду, так что обижаться абсолютно не собиралась. — Ти, всё в порядке, я просто думаю, что у меня, видимо, произошёл какой-то… гормональный сбой, или климакс подступает… — Ди, серьёзно, тебе же всего сорок пять? — я выразительно посмотрела на неё, но по её выражению лица мне сразу стало понятно, что эта тема была для неё весьма серьёзной, так что уже более деловым тоном добавила: — Если тебя так это всё беспокоит, то сходи к Дэвидсону, он тебе никогда не откажет в консультации. — Как раз сегодня после работы собираюсь зайти, — вздохнула Делла и встала с дивана. — Ладно, не буду тебя отвлекать, а за протокол — спасибо, я в последнее время стала такой рассеянной, что уже и боюсь… а не хотелось бы подводить тебя. — Ничего страшного, всё в порядке, — я вполне искренне улыбнулась ей, и на лице моей подруги опять расцвела тёплая улыбка. — И зайди ко мне завтра с утра, мне очень интересно, что тебе скажет Дэвидсон! — Договорились, — Делла на прощание ещё раз улыбнулась мне и не спеша покинула мой кабинет, а я погрузилась в бесконечную бумажную работу, надеясь, что никаких сюрпризов на сегодня больше не будет.***
— Том, хватит уже думать о том, что другие думают о моём бюсте! Лучше бы радовался, что тут вообще есть о чём думать, — насмешливо произнесла я, когда мы сидели в нашей столовой и ужинали. Я бы, наверное, и вовсе не стала поднимать эту тему снова, но мой супруг весь день ходил мрачнее грозовой тучи, а во время ужина вообще замкнулся в себе и о чём-то судорожно соображал, причём явно не о работе, так что я решила взять инициативу в свои руки. — Том? — вновь обратилась я к нему с максимально тёплой улыбкой, и теперь неуверенная улыбка появилась и на лице моего красавца-мужа. От этого я ещё шире улыбнулась и хотела протянуть ему ладонь, чтобы взять за руку, но случайно опрокинула на пол хрустальный графин с водой, стоявший с самого края стола. От резкого звука я воскликнула, а затем растерянно уставилась на осколки графина и своё мокрое платье. — Чёрт возьми… — протянула я, ругаясь на свою патологическую неуклюжесть. — И что теперь делать?! — Сильно намочила? — поинтересовался Том, встав со своего места, а затем обогнул стол и подошёл ко мне, чтобы оценить масштабы катастрофы. — Ладно, не переживай, платье можно высушить. — Это уже второй графин… — обречённо выдохнула я, расстроенно смотря на осколки изящного хрусталя, — за последние две недели… Паттерсон теперь точно будет считать меня… — Никем он тебя не будет считать, успокойся, — ласково прошептал Том, встав за моей спиной и приобняв за плечи. — А насчёт графина… Репаро! Он взмахнул рукой, и осколки снова собрались в целостную вещь, а я потрясённо уставилась на своего мужа. Только вот не я одна. Том, заметив мой потрясённый взгляд, сразу обернулся и увидел Паттерсона, стоявшего в дверном проёме с совком и метлой, видимо, чтобы убрать осколки графина. Только вот растерянность на лице нашего дворецкого задержалась всего на сотую долю секунды, а потом он невозмутимо посмотрел в глаза Тому, и тот, кивнув, как бы показал ему, что всё в порядке и в помощи мы пока не нуждаемся. Как только Паттерсон вышел из столовой, Том наклонился и взял в руки пустой графин, а я удивлённо-вопросительно посмотрела на него. — Обычным людям же нельзя знать о волшебниках, не так ли?.. — осторожно уточнила я, и Том, усмехнувшись моей осведомлённости, сел на стул рядом со мной и прошептал: — И откуда ты знаешь такие подробности? Ты же не волшебница, это точно… и магия на тебя… не действует… или ты наложила какое-то защитное заклинание? — Я ничего не накладывала, магия действительно на меня не действует, — поджав губы, сказала я, ведь мне очень не хотелось сообщать кому бы то ни было о своих небольших особенностях. — Но я знаю про волшебников. А теперь знает и Паттерсон… — Пусть знает, он никому не расскажет, — беспечно ответил он, но я почему-то была очень удивлена уверенности, звучавшей в его голосе. — Откуда ты знаешь, что Паттерсон никому не расскажет? — настороженно уточнила я, и теперь была очередь Тома поджимать губы, а я, похоже, наткнулась на какой-то секрет. — Я видел это у него в мыслях, — спустя несколько минут раздумий ответил он, и я, широко открыв глаза, уставилась на него, абсолютно не понимая, как такое могло быть. — Слушай, если ты хочешь поговорить на эту тему, то давай поднимемся в библиотеку, хорошо? Я, конечно, доверяю Паттерсону, но больше ему ничего знать про меня необязательно. — Да, разумеется, пошли, — сразу согласилась я, поднявшись на ноги, и Том, рассмеявшись моему неуёмному желанию узнать больше, заметил: — А ты не хочешь закончить ужин? — Я неголодная, — отмахнулась я, уже подойдя к дверям в большой зал, — и ты, как посмотрю, тоже… И действительно, Том с начала ужина почти не притронулся к еде в своей тарелке, настолько он был поглощён раздумьями по поводу тех смелых пятикурсников, так что ему было просто не отвертеться от разговора. — Ладно-ладно, пошли, — улыбнувшись, согласился он, и мы быстро поднялись в библиотеку на втором этаже, почти полностью заполненную книгами, причём многие из них мой супруг уже успел прочесть. Как только я уселась в любимое кресло, а Том пододвинул своё ко мне поближе, я выразительно на него посмотрела и спросила: — Как?! — Тинь-Тинь, ты же столько знаешь о волшебниках, неужели ты не слышала о легилиментах? — насмешливо поинтересовался он, положив мои ноги к себе на колени. — А я же, кстати, до сих пор не знаю, откуда ты знаешь про волшебников! — Эм… я была знакома с одним, — уклончиво ответила я, а потом зацепилась за его первую фразу: — О ком? — Если маг обладает достаточной силой, то он может с помощью довольно сложных чар проникнуть в сознание другого человека, — усмехнувшись тому, как я изящно ушла от темы своей осведомлённости о волшебном мире, Том начал свои пояснения. — Но ты же сейчас не пользовался волшебной палочкой! — изумлённо воскликнула я, так как сама видела, как ей пользовался Дамблдор. — Тинь-Тинь, ты не поверишь, но я очень сильный маг, — Том рассмеялся моему искреннему удивлению, а затем нежно провёл руками по моим ногам и добавил: — Для таких мелочей, вроде Запирающих чар или Восстанавливающих мне и не нужна палочка. А насчёт легилименции… мне просто повезло, у меня к ней врождённый дар. — Ах ну да, я же и забыла, кому из нас постоянно везёт, — язвительно согласилась я, наслаждаясь касаниями своих ног. — То есть ты запросто можешь проникнуть в сознание абсолютно любого человека? — Нет, — мягко возразил он, наклонив голову немного набок. — В твоё не могу, как бы ни старался… — А ты старался? — насмешливо уточнила я, и Том, широко улыбнувшись, подтвердил: — Да, много раз. Но мои чары на тебя не действуют. И я абсолютно не понимаю, как так может быть. — Ну и хорошо, что это так, нечего тебе копаться в моих мыслях, — проворчала я, вполне довольная сложившейся ситуацией. — Помнишь, ты как-то спрашивала, что будет, когда я разгадаю тебя? — вдруг поинтересовался он, и я вопросительно посмотрела на него. — Прошлой зимой ты спросила меня, что будет, когда я разгадаю тебя, а я ответил тебе, что даже через сто лет ты найдёшь чем меня удивить. И я не соврал, ты действительно для меня загадка, причём единственная и неповторимая, и я хочу разгадывать её до конца своей жизни… — Ди говорит, что у меня обычно всё на лице написано, — хмыкнула я, и Том, рассмеявшись, сразу согласился: — Да, она права. Но я всё равно очень мало о тебе знаю. — Ну, может со временем… я и расскажу тебе что-нибудь… — протянула я, прекрасно понимая, что рассказывать тоже надо было с умом и не всё подряд. — Так что насчёт Паттерсона? Ты просто так всё это оставишь? Не сотрёшь ему память? — Нет, я не вижу в этом необходимости, — невозмутимо подтвердил он, опять проведя горячей ладонью по моей правой голени. — Он… спокойно всё это воспринял, ему у нас нравится, он очень дорожит своим местом, так что… я не вижу смысла убирать у него эти воспоминания. Так даже будет проще, не надо будет беспокоиться по поводу ещё каких-нибудь странностей. — Да, может, ты и прав, — задумчиво проговорила я, в принципе, согласная с его точкой зрения. — То есть при желании ты можешь узнать, кто из моих учеников… ну, ты понял… — Да, могу, — усмехнулся Том, а мне его коварная усмешка очень не понравилась. — Том, это же дети, не надо их трогать! — немного сердито воскликнула я, искренне опасаясь за своих студентов. — Пусть обсуждают всё что хотят, мне на это всё равно, мой обнажённый бюст из живых людей видел только ты. — Что-то я как-то забыл, как он выглядит, — ещё шире улыбнувшись, прошептал он, посмотрев на моё декольте. — И платье у тебя мокрое, может… его стоит высушить? — Хочешь сказать, что моё платье сейчас беспокоит тебя больше всего? — выразительно посмотрев на него, заметила я, и Том, встав со своего места, поднял меня на руки и жадно поцеловал. — Меня больше всего беспокоит, что оно всё ещё на тебе, — страстно сказал он, а потом вновь принялся неистово целовать меня, и что-то мне подсказывало, что моё платье не продержится на мне и десяти секунд.***
Мне почему-то казалось, что Делла заглянет ко мне в кабинет ещё в половину восьмого, когда я обычно приходила в отделение вместе с мужем. И я была немало удивлена, когда она зашла ко мне без пятнадцати девять, когда мне уже надо было идти на занятия к студентам. Но больше всего меня поразил внешний вид Деллы, по которому я сразу поняла, что моим студентам сегодня придётся немного подождать. — Ди, что случилось? Почему ты так поздно? — сразу же накинулась я на неё, как только та зашла ко мне в кабинет и плюхнулась на чёрный диван, а на её лице было написано глубокое потрясение. — Что тебе сказал Дэвидсон? — Ти… я… — сказала она два слова и запнулась, и я, сев обратно в своё рабочее кресло, нетерпеливо воскликнула: — Ди, хватит тянуть кота за хвост, у тебя что-то серьёзное?! — Я… не знаю, Ти… — прошептала Делла, а потом неуверенно добавила: — Я… беременна… — ЧТО?! — от изумления я даже рот открыла, ведь этого просто не могло быть, особенно учитывая то, что я сама же голыми руками вызывала у неё выкидыш в концлагере, из-за которого она больше не могла иметь детей. — Ты уверена? — Это Дэвидсон сказал, уже… шестой месяц… сердцебиение слышно… и я… чувствую… шевеления… правда, я до этого не придавала этому всему значения… — запинаясь через слово, пояснила она, и я потрясённо уставилась на неё, потому что в компетентности заведующего акушерским отделением можно было не сомневаться. — И… что… ты планируешь… делать? — так же неуверенно спросила я, так как, учитывая анамнез Деллы и её возраст, можно было сразу сказать, что роды в этом случае — дело крайне рискованное. Делла растерянно посмотрела мне в глаза, поскольку она прекрасно понимала ту простую истину, которая только что пришла мне в голову, а затем твёрдо прошептала: — Я буду рожать, Ти. Конечно, глупо было бы надеяться на то, что я услышала бы что-то другое, но… этот ответ немало подкосил меня. Обречённо закрыв руками лицо, я была готова заплакать, потому что лишиться подруги, одной из немногих людей, кого я любила всем своим сердцем, просто не могла. Но и настаивать на прерывании не имела никакого морального права, поскольку уже лишила её однажды ребёнка. — Ти, это чудо, я по-другому даже выразиться не могу! — воскликнула она, а из её глаз брызнули слёзы. — Я… не… я пойду до конца, у меня всё получится, Дэвидсон уже взял меня под свой контроль, так что… В этот момент я и сама была готова зарыдать, только не от счастья, а от страха потерять любимого человека, но она, сразу поняв моё настроение, подошла ко мне и обняла за плечи. — Всё будет хорошо, Ти, я со всем справлюсь. А ты через несколько месяцев станешь крёстной… Как же мне было стыдно за то, что я позволяла мрачным мыслям отравлять свой разум, но я ничего с этим поделать не могла, как и не могла повлиять на решение Деллы… освободить себя от беременности. Но я могла сделать кое-что другое. — Какой, говоришь, месяц? — дрогнувшим голосом уточнила я, убрав от лица руки и старательно сдерживая слёзы, и Делла с неуверенной улыбкой ответила: — Шестой. Роды будут в середине марта. — Значит, я отстраняю тебя от всех операций и ночных дежурств и перевожу на облегчённый труд, — жёстко произнесла я, уже прикинув, как можно переделать график. — И я попрошу Дэвидсона сделать для меня копию твоей истории, будешь отчитываться передо мной о каждом визите! И больше никакого кофе, дорогая, и вообще мы старательно пересмотрим твою диету! — Ти, ты самая лучшая, я так тебя люблю! — воскликнула она, чуть не задушив меня в объятиях, но на моём сердце всё равно было неспокойно, хотя я вроде и была искренне рада за неё, зная, как моя подруга мечтала стать матерью. — А Генри знает? — спросила я, когда в мои лёгкие снова стал поступать воздух. — Я… ещё не говорила ему, он сегодня дежурил в ночь… мы ещё не виделись… — настроение Деллы опять переменилось, и я сразу догадалась почему. И она, помолчав немного, подтвердила мои догадки: — Ти, я так боюсь, что он попросит меня… я… я… ни за что не сделаю это, но я боюсь… — Брось, — чтобы хоть как-то утешить я вновь приобняла её, и из глаз Деллы посыпались слёзы, — Генри никогда не попросит сделать тебя это, если ты против. Но ты же прекрасно знаешь, как мы все тебя любим и переживаем за тебя… — Я знаю, — взяв себя в руки и вытерев слёзы, ответила она и немного от меня отстранилась. — Но я справлюсь, честное слово! — Хорошо, я тебе верю, — прошептала я, посмотрев в тёплые карие с золотистыми крапинками глаза, а потом сурово добавила: — И больше никаких истерик, слёз и негативных эмоций, вы, барышня, теперь под тщательным наблюдением! — Ты не представляешь, как же я тебя люблю, дорогая! — воскликнула Делла с широкой улыбкой на лице. — И я буду следовать всем вашим указаниям, честно-честно! — Иди уже, — с ответной улыбкой сказала я, встав из кресла, а затем направилась к шкафу, чтобы взять оттуда учебник и журнал. — И зайди ко мне сегодня вечером после смены вместе с молодым отцом, мы обязательно должны будем сходить куда-нибудь! — Договорились, Ти, — нисколько не обидевшись на мою колкость, согласилась она и, буквально светясь от радости, выбежала из моего кабинета. Я и сама вроде как была рада, и даже улыбалась всё то время, что шла до кафедры, но моя улыбка была… очень неуверенной. Хотя я и поклялась, что сделаю всё что возможно и нет, чтобы моя подруга выносила такого долгожданного ребёнка, но судьба — крайне коварная штука, и кому, как не мне, было об этом знать. Так я и думала обо всех этих непростых вопросах, пока меня не окликнул звучным басом до боли знакомый голос, когда я только-только перешагнула порог кафедры: — Что, профессор Реддл, слышали новость?! — Да, слышала, Роджер, — вздохнув, ответила я, а потом повернулась и молча уставилась на очень высокого и грузного мужчину шестидесяти пяти лет с седыми волосами до плеч и чёрными глазами, одетого в серый хирургический костюм и белоснежный халат, в котором я могла обернуться дважды, если не трижды. — Кое-кто готов молить небо, чтобы выносить дитя, а ты, своенравная девчонка, всё ещё упрямишься! — сердито воскликнул он, но я, устав от вечных проповедей на эту тему, только повернулась обратно к кафедре и направилась к классу, где меня уже полчаса точно ждали студенты. Только вот Дэвидсон даже не думал сдаваться, так что направился следом за мной, и я устало кинула ему: — Если ты хочешь обсудить со мной режим труда и отдыха Ди, то я с удовольствием послушаю тебя после занятий… — Хочу, но не сейчас, — громко пробасил он, и я, остановившись в шаге от нужного класса, снова сердито уставилась на него, абсолютно не желая тратить время на обсуждение моего желания стать матерью. — Тина, ты ненамного моложе своей подруги, не будь дурой!.. — Спасибо, не буду, — жёстко перебила я его, со сталью смотря в чёрные глаза своего приятеля, который был бы всем хорош, если бы не эта тема. — Это всё, или ещё что-нибудь? У меня занятия… — Если я не увижу тебя в своём отделении в качестве пациента ближайшие полгода, дорогая… — начал говорить Дэвидсон, но я, рассмеявшись такой угрозе, воскликнула: — Роджер, ты точно меня не увидишь там ни через полгода, ни через два! Я не собираюсь рожать, отстань от меня наконец! — Упрямая девчонка, да ты только о себе и думаешь! — Дэвидсон явно не на шутку рассердился, но и я сама уже теряла последние остатки терпения. — А ты не подумала, что твоему мужу захочется когда-нибудь преемника?! Он, конечно, сейчас молод и наивен, не то что некоторые, но наберётся же он когда-нибудь ума! Рожала бы, пока не поздно, а то потом будешь лить слёзы, что Том сбежал от тебя к молодой и здоровой, готовой родить ему хоть десять!.. — Профессор Дэвидсон, спасибо вам за заботу, но мы с супругой сами решим этот вопрос, — видимо, мы с Дэвидсоном так громко разговаривали, что нас было слышно даже в других классах. Я немного растерянно посмотрела на Тома, подошедшего к нам и приобнявшего меня за талию, поскольку в словах Дэвидсона действительно было зерно истины, и даже не одно, и я уже сама неоднократно говорила своему супругу об этом, но в его глазах было такое спокойствие и уверенность, что мне даже стало немного не по себе. — Том, не будь идиотом, твоя жена с годами не молодеет, и с каждым годом тебе будет всё труднее убедить эту упрямицу родить тебе, — теперь заведующий акушерским отделением сердито обратился к Тому, но тот сохранял такую выдержку, что я даже немного удивилась. — Профессор Дэвидсон, повторюсь, мы сами решим этот вопрос, спасибо вам за заботу. И как только моя супруга решит стать матерью, вы первый об этом узнаете. — Смотри, дотянешь до пятидесяти, а ведь уже недолго, а потом не то, что не родишь, даже не выносишь! — упрямо гнул своё Дэвидсон, и я, прекрасно понимая, что нас теперь слышали все студенты, а многие из них, особенно женского пола, ещё и очень интересовались нашей с супругом личной жизнью, зло воскликнула: — Роджер!.. — но договорить не успела, так как Том как всегда перебил меня поцелуем. — Я же просила тебя не делать так, особенно в госпитале… — Ещё одно слово, и профессор Дэвидсон точно увидит тебя у себя в родзале через девять месяцев, — тихо произнёс он невероятно спокойным голосом, а после обратился и к виновнику всей этой «беседы»: — Профессор Дэвидсон, можете не беспокоиться, я хочу преемника и не дам своей супруге надолго всё это откладывать. Но время у нас ещё есть. И пожалуйста, не надо компрометировать профессора Реддл перед студентами… — Упрямая девчонка, попомни мои слова, придёшь ко мне, а я откажусь вести такую старую деву, как ты! — рассерженно воскликнул Дэвидсон, буквально испепеляя меня взглядом. — Ну и ладно, на тебе свет клином не сошёлся, — не менее зло ответила я, но Том только крепко прижал меня к себе, а затем холодно обратился к Дэвидсону, так как тот уже собрался ответить на мою последнюю фразу: — Профессор Дэвидсон, пожалуйста, здесь студенты! — Эх, Том, она вертит тобой, как хочет, а ты ей это позволяешь! Ай… — он разочарованно махнул на нас рукой и вышел прочь из кафедры. Я в смешанных чувствах посмотрела на Тома, даже не зная, что мне ему сказать и как отблагодарить за то, что спровадил Дэвидсона, с которым мы так часто ругались, вот уже лет десять точно, но наши отношения от этого нисколько не пострадали, и я прекрасно знала, что он ни за что мне не откажет в подобном вопросе, а Дэвидсон прекрасно знал, что ни к кому другому я ни за что не пойду. — И что интересного я пропустил? — спросил наконец Том, продолжая крепко обнимать меня за талию. — Ди беременна, — тихо ответила я, чтобы нас не было слышно в классах. — Что?! — воскликнул он почти так же, как и я с утра, когда услышала эту новость, но я выразительно на него посмотрела, и Том уже тише добавил: — Прости, но… ты же сама говорила… — Я сама в шоке, если честно, — сделав глубокий вдох, ответила я. — И Роджер с Ди тоже. Генри ещё не знает… Я… так боюсь за неё. — Она собирается рожать? — догадался он, и я вместо ответа поджала губы. — Ты её не переубедишь, так что… стоит только помочь. — Конечно, — выдохнула я и посмотрела на дверь своего класса. — Меня ждут, отпусти меня… Том, услышав такую просьбу, широко улыбнулся, а затем жадно поцеловал меня в губы и ослабил свои объятия. — Я тебя провожу, — взяв меня за руку, сказал он и зашёл вместе со мной в класс, где на меня потрясённо уставились мои студенты, а я сразу догадалась, что у Дэвидсона был очень звучный голос, так что ничего интересного они не пропустили. Снова обречённо вздохнув, я села за свой стол, а Том подошёл ко мне со спины и, наклонившись, прошептал: — Мы тоже обязательно подумаем над этим вопросом… когда ты будешь готова. — Хорошо, — тихо согласилась я, и он, легко поцеловав меня в щёку, окинул насмешливым взглядом моих подопечных и быстрым шагом вышел из класса. Я же, быстро взяв себя в руки, как ни в чём не бывало начала вести занятие, которое началось на сорок пять минут позже обычного, и только к концу его, когда я уже отпустила студентов по домам, до меня дошло, почему Том решил проводить меня в класс, хотя до этого он никогда не позволял себе таких явных проявлений… нежных чувств ко мне. Скорее всего, он просто хотел показать тем парням, которых очень заинтересовал мой бюст, кому… принадлежал их преподаватель, а ещё он, скорее всего, хотел посмотреть, сколько же их всего было у меня в группе. Усмехнувшись своим догадкам и непомерной ревности супруга, я всё же была ему благодарна, что он благородно защитил меня от нападок Дэвидсона, а ещё что он благородно давал мне само́й решить вопрос с материнством. Но сейчас я точно не планировала об этом думать, ведь все мои мысли были только о Делле и том, как же я боялась её потерять.
