Глава 25. Новый сотрудник
27 июля 2019 г., 19:52
***
— Ти, прости, что так загрузила тебя… — виновато обратилась ко мне Делла, когда мы с ней сидели в обед в моём кабинете и пили кофе. Точнее, кофе, причём весьма крепкий, пила я, а моя подруга, находившаяся в крайне интересном положении, пила травяной чай, которого у меня в кабинете теперь было достаточно. — Ты уже нашла кого-нибудь, пока я буду… в отпуске? — Пока нет, но несколько вариантов у меня есть, — стараясь не показывать накопившейся за сегодняшнее ночное дежурство усталости, ответила я, сделав большой глоток горячего кофе. — И хватит уже, ты ни в чём не виновата, как только к нам придёт ещё один человек, будет немного легче. Ты уже определилась, сколько продлится твой отпуск? — Не знаю, — задумчиво протянула она, греясь от чашки с горячим чаем. — Думаю, года на два, может, на три… Но на работу я точно планирую вернуться, так что не списывай меня окончательно со счетов! — Ох, знаешь, сколько за три года может поменяться… — заметила я, и Делла, сидевшая на чёрном диване прямо напротив меня, широко улыбнулась. — Конечно, знаю. Поэтому я не даю стопроцентных гарантий, что вернусь. Но возможности такой не исключаю. Хоть я и не такой фанатик хирургии, как ты и твой муж, но… если честно, я очень боюсь, что заскучаю дома… ты же знаешь, я абсолютно беспомощна в домашних делах… мой максимум — мытьё посуды и сэндвичи. — Прекрасно знаю, — рассмеялась я, поставив полупустую чашку на свой рабочий стол. — И я такая же. Но ты ведь уже нашла помощницу, не так ли? — Пока нет, но несколько вариантов у меня есть, — повторила Делла мою фразу, и наш смех было слышно, наверное, даже на кафедре. — В ближайшее время обязательно найду. — Что-то я сильно сомневаюсь, что твой отпуск продлится больше года… — снова взяв в руку чашку, предположила я и сделала большой глоток согревающего напитка. — Но дело твоё, я всегда буду рада тебя видеть. А ты не знаешь, Генри тоже возьмёт отпуск, или как? Мне он пока ничего не говорил… знаешь, я как вспомню, с каким лицом он сидел тогда в ординаторской, когда ты ему сказала… о пополнении в вашей семье… — И не говори, я сама не на шутку испугалась, что его сейчас хватит инфаркт, — согласилась она, посмотрев на бледное небо за окном и совсем не греющее в начале зимы солнышко. — Зря я, наверное, так сразу ему сказала, да ещё и после дежурства… — Ладно, сейчас всё равно уже ничего не изменишь. Но он, похоже, счастлив, так заботится о тебе, пылинки готов сдувать. Удивительно, как он ещё разрешил тебе работать до родов?.. — я внимательно посмотрела на подругу, но та продолжала мечтательно смотреть в окно. — Ти, перестань, дома я бы вообще с ума сошла… А здесь я, во-первых, при деле, а во-вторых, под присмотром, так как и реанимация под боком, и куча специалистов всевозможных профилей. Так что пока я ещё немного помозолю вам глаза, — на этих словах она перевела взгляд с природы за окном на меня, и я широко ей улыбнулась. — Ты нисколько не мозолишь нам глаза, Ди. Даже если ты уйдёшь в отпуск на год, то я всё равно буду по тебе скучать! Я… Но закончить свою фразу я не смогла, так как меня буквально на её середине перебил неуверенный стук в дверь. Я немного удивилась тому, что кто-то захотел видеть меня в обеденное время, но всё же громко произнесла: — Войдите! — и входная дверь приоткрылась, а на пороге застыл человек, которого я меньше всего ожидала увидеть у себя в кабинете. Я с крайним изумлением уставилась на невысокую блондинку с карими глазами, одетую в тёплое пальто ярко-синего цвета и шерстяное платье до колена нежно-голубого оттенка, свою бывшую ученицу — доктора Батлер, и та, всё ещё стоя на пороге, робко пробормотала: — Я… простите… если я не вовремя, но… я слышала, что вам требуется сотрудник… и… мне… наверное, мне стоит зайти попозже… И она уже собралась покинуть мой кабинет, как тут в себя пришла Делла и, встав с дивана, вежливо произнесла: — Ти, я, пожалуй, пойду, спасибо тебе за чай! — с этими словами она сделала последний глоток, а затем подошла к раковине и поставила в неё пустую чашку. — И я попозже сама вымою посуду, так что не смей к ней даже прикасаться! — Хорошо, — тихо согласилась я, от удивления даже и не собираясь спорить. И как только Делла покинула мой кабинет, то, поставив свою почти пустую чашку на стол, вежливо сказала: — Доктор Батлер, проходите. Было видно, что моя бывшая ученица испытывала просто колоссальную неловкость, почти такую же, как и я, но она всё же нашла в себе силы, чтобы зайти в мой кабинет и сесть на стул для посетителей. А я нашла в себе силы, чтобы взять себя в руки, и невозмутимо уточнила: — Откуда вы узнали об этой вакансии, доктор Батлер? — Я… я ещё летом узнавала о вакансиях в вашем отделении, но тогда их не было, и секретарь пообещала мне, что если что-нибудь появится, то она мне сообщит и… — робко ответила доктор Батлер, смотря на свои пальцы рук, которые она сцепила в замок. — Ясно… А вы сейчас где-нибудь работаете? — задала я следующий вопрос, выпрямившись в кресле, так как та вальяжная поза, в которой я находилась до этого, явно не подходила для собеседования. — Да… вот… вот моё резюме, — доктор Батлер сразу дёрнулась и дрожащими руками потянулась за коричневым портфелем, который она поставила у ножки своего стула. Достав оттуда несколько скреплённых бумаг, она протянула их мне, и я осторожно взяла их в руки. — И чем же вас не устраивает ваше текущее место работы, доктор Батлер? — вежливо поинтересовалась я, прочитав, что на текущий момент она работала у профессора Чейза, с которым я была шапочно знакома и на которого ещё никто и никогда не жаловался. — Я… я хотела бы работать в вашем отделении, профессор Реддл, — тихо ответила доктор Батлер, старательно избегая моего взгляда. — Под вашим руководством проводятся очень сложные вмешательства… которые делают далеко не во всех клиниках мира. Я слышала про пациента доктора Реддла и… — Да, я вас поняла, — перебила я её, ведь только самый последний идиот не слышал про «подвиг» моего мужа, но вот мне про него вспоминать совсем не хотелось, поскольку с ним был связан один скандал, который мы вроде бы замяли, но осадочек остался. — Что ж, амбиции — это очень даже неплохо, доктор Батлер. Но почему вы считаете, что подходите для работы в моём отделении? — Я… я знаю все ваши требования, профессор Реддл, — голос доктора Батлер стал немного увереннее, и я заинтересованно посмотрела на неё. — И вы хорошо знаете, как я училась… и на что способна… не считая одной четвёрки за последнюю историю болезни, моя успеваемость была отличной… — Да, я знаю, на что вы способны, — поджав губы, согласилась я, и моя бывшая ученица, спустя минуту осознав скрытый смысл в моих словах, со страхом уставилась на меня. Но если честно, кроме того, что эта девица попыталась летом соблазнить моего супруга, повода не принимать её к себе на работу у меня не было, потому как все предыдущие кандидаты, мягко говоря, уступали моему бывшему ординатору, весьма способному, надо сказать. И сейчас я стояла перед довольно непростым выбором, а именно: или принять на работу очень талантливую, но безнадёжно влюблённую в моего мужа девочку, или лицемерно придумать какую-нибудь причину и отказать ей, но потом всю оставшуюся жизнь мириться с мыслью, что моя объективность, оказывается, не такое уж и абсолютное понятие, а ещё с нуля воспитывать нового сотрудника, чего с моей загруженностью совсем не хотелось делать. И, тяжело вздохнув от той мысли, что я скорее провалюсь под землю, чем позволю сомневаться в своей объективности, я, пристально посмотрев доктору Батлер в глаза, задала последний, очень скользкий вопрос: — Доктор Батлер, а вы уверены, что сможете… поладить с коллективом? Она не могла не догадаться, что имела в виду я далеко не весь коллектив, а всего одного человека, из-за которого наши с ней интересы немного пересекались в совсем непрофессиональном плане, и её испуганный взгляд служил этому отличным подтверждением. Но доктор Батлер, всё же придя в себя, прошептала: — Я постараюсь, профессор Реддл… и я… больше не буду… пытаться… — Хорошо, я вас поняла, — быстро произнесла я, не желая вновь слушать про её крайне необдуманный поступок почти полгода назад. — Что ж, сотрудник мне действительно нужен, и ваше резюме… вполне неплохо составлено, да и характеристика профессора Чейза весьма позитивная. И вы правы, доктор Батлер, вы прекрасно знакомы с моими требованиями и добровольно готовы их принять… Думаю, вам стоит подойти к главному врачу и сказать ему, что я не против, чтобы он принял вас на работу… — Я уже была у него, — с этими словами она указала на своё резюме, и я вопросительно посмотрела на неё. — В конце — приказ приёма меня на работу, подписанный доктором Харди. Но без вашей подписи… он не имеет силы. Доктор Харди сказал, что если вы согласны принять меня к себе в отделение, то отдадите ему подписанный приказ завтра на совещании… а если нет… то можете просто… не подписывать его… — Какой доктор Харди предусмотрительный, — хмыкнула я, хотя в душе и была рада тому, что бумажной волокиты у меня стало чуть меньше, потому что я всё равно согласилась уже принять её на работу, так что… я почти подписала приказ о зачислении нового сотрудника, который действительно лежал после резюме, как в дверь моего кабинета дважды уверенно постучали и, не дожидаясь моего приглашения, к нам зашёл и мой муж. — Тина, там поступило два экстренных, у одного из них разрыв… что ты здесь делаешь?! — Том удивлённо и даже зло уставился на мою новую сотрудницу, а я тем временем закончила подпись и отложила приказ к остальным бумагам, которые должна была показать на следующий день главному врачу. — Я… добрый день, доктор Реддл… я… — чуть не плача от того неподдельного раздражения, что отчётливо чувствовалось в голосе моего супруга, доктор Батлер всё же смогла выдавить из себя несколько слов, но я решила взять инициативу в свои руки и невозмутимо произнесла: — Доктор Реддл, думаю, мне не стоит представлять вам вашу и мою новую коллегу, так что… доктор Батлер, приказ я подписала, подождите немного в ординаторской, пока я не составлю новый график и не дам вам несколько пациентов… — Да, хорошо, профессор Реддл, — пролепетала та, взяв из моих рук резюме, а затем подхватила в руки свой портфель и выскочила из кабинета, густо покраснев. Я же продолжала спокойно смотреть на Тома, который с непомерной злостью захлопнул за доктором Батлер дверь, а после кинул мне на стол две папки и разгневанно уставился на меня. — Скажи мне, что ты пошутила, когда сказала, что подписала приказ о приёме её на работу, — тихо, но со скрытой угрозой потребовал он, обжигая меня взглядом угольно-чёрных глаз. — Я не пошутила, я действительно приняла доктора Батлер на работу, — так же тихо ответила я, изо всех сил пытаясь сохранить прежнее спокойствие, хотя меня уже и саму начинало злить то, что этот мальчишка смел указывать, что мне делать и кого принимать на работу. — Так что успокойся и… — Это её приказ? — не успела я и глазом моргнуть, как Том подскочил к моему столу и схватил в руки тот самый листок, который я подписала при нём две минуты назад. — Немедленно положи на место! — зло воскликнула я, ведь ещё не хватало, чтобы этот наглец брал документы с моего стола, но было уже поздно: бумага вдруг загорелась и в одно мгновение превратилась в горстку пепла. Я изумлённо уставилась на него, а потом, немного придя в себя, прошипела: — Завтра на совещании попрошу главного врача, чтобы он сделал новый. — Ты не посмеешь принять её на работу, — так же зло процедил он, подойдя к моему столу и немного наклонившись ко мне. — Доктор Реддл, во-первых, смените тон, вы всё-таки разговариваете со своей непосредственной начальницей, — сурово ответила я, со сталью в глазах глядя на полыхавшего от злости мужа, — а во-вторых, вы будете последним человеком, с которым я буду советоваться в приёме новых сотрудников. Профессор Найт скоро покинет это отделение, как и профессор Байер, скорее всего, и им нужна замена, а я уже устала от двойных ночных дежурств, у меня и так обязанностей выше крыши… — Да полно других кандидатов на эту должность помимо этой девчонки! — воскликнул Том, но я, взбесившись его тону, ещё холоднее сказала: — Из всех кандидатов я считаю доктора Батлер самым подходящим, она удовлетворяет всем моим требованиям. — Да неужели?! То есть ты забыла, из-за кого собиралась подавать на развод полгода назад?! — ещё громче прежнего воскликнул он, но я только тихо процедила: — Я не собираюсь отчитываться перед тобой, доктор Батлер принята на работу, а тебе нужно научиться держать себя в руках. — «Научиться держать себя в руках», — так же процедил Том, просто полыхая в этот момент от злости, а затем тихо добавил: — Хорошо… И быстро выскочил из моего кабинета. Только вот взгляд, которым он на меня посмотрел напоследок, очень мне не понравился, тем более что я почему-то не сомневалась, куда направился мой супруг. Поэтому, взяв в руки те истории, что он кинул мне на стол, я побежала в сторону ординаторской, искренне опасаясь за свою новую сотрудницу. И моё чутьё не подвело меня, потому что как только я ворвалась в ординаторскую, то увидела, как Том под изумлённые взгляды Генри, Деллы, Дэнни и Луизы прокричал: — Глупая девчонка, чтобы через пять минут тебя здесь не было! — Доктор Реддл! — сурово одёрнула я его, сделав два шага внутрь ординаторской. — Прекратите немедленно, иначе… — Что? — с вызовом уточнил он, переведя полыхавший от ненависти взгляд на меня. — Доктор Батлер добровольно отказывается от этой должности, так что тебе нет нужды восстанавливать приказ… — Доктор Батлер будет работать в этом отделении, — зло прошипела я, сделав ещё два шага ему навстречу. — И не смей её запугивать, если я услышу ещё что-то подобное… — Что ты мне сделаешь? — так же зло прошипел Том, повернувшись ко мне и с невероятной злостью глядя мне в глаза. — Я тебя уволю, — без единой эмоции в голосе тихо ответила я, неотрывно смотря в чёрные глаза. — Если ты ещё хотя бы один раз попробуешь запугать доктора Батлер, то она будет работать в этом отделении, а ты — нет. И собралась уже отвернуться от него и направиться к выходу, как он остановил меня, как обычно грубо схватив за предплечье правой руки. — Отпусти меня, — так же тихо, но с явной угрозой в голосе потребовала я, опять повернувшись к нему и посмотрев в глаза. — Нет. Ты не уволишь меня, а эта девчонка не будет здесь работать, — тщательно выговаривая каждое слово, сказал Том, ещё сильнее сжав моё предплечье, но я была настолько зла, что даже и не обращала внимания на боль, и лишь с неимоверным льдом повторила: — Отпусти меня и не смей ставить мне условия, начальник я, а не ты. И это моё последнее слово: доктор Батлер будет работать в этом отделении, а ты как хочешь… — Как хочешь… — Том зло выдохнул мои последние слова, а моё предплечье вдруг оказалось в таких стальных тисках, что сознание уже полностью пронзила боль, и я громко вскрикнула, а ноги тут же подкосились. Том сразу разжал руку и изумлённо посмотрел на меня, видимо, не понимая причин моего крика, но я, сделав два шага назад и прижав к груди правую руку, которая просто горела от боли, со страхом в глазах уставилась на него, а истории, которые я держала до этого в левой руке, разлетелись по полу ординаторской. И хоть теперь в глазах моего мужа вместо бесконечной злобы было изумление, тоже постепенно сменившееся страхом, я всё никак не могла забыть того… взгляда, которым он всего секунду назад смотрел на меня. Тот полный ненависти взгляд привёл меня буквально в животный ужас. И прежде чем он успел осознать, что сделал со мной, и громко крикнуть: «Тина!», я быстро выскочила прочь из ординаторской и побежала по коридору. В тот момент у меня не было какой-то определённой точки маршрута — я просто бежала по узким коридорам, куда глаза глядят, лишь бы подальше. Сотрудники отделения, которым я заведовала, были немало удивлены моим состоянием, но мне было плевать на это. Моим единственным желанием было спрятаться ото всех, и в конце концов я нашла себе подходящее укрытие, где меня вряд ли кто-нибудь смог бы обнаружить: старый полутёмный кабинет, который мы давным-давно переделали под временный архив. Быстро проскользнув внутрь, я села на пол между двух больших коробок и, закрыв левой рукой лицо, поскольку правой даже пошевелить не могла от боли, заревела как маленькая девочка. Несмотря на то что я пережила ужасы плена, причём не одного, несмотря на то что сама одним движением могла переломать кости взрослому мужчине, я абсолютно не ожидала такого поведения от своего мужа, абсолютно не ожидала от него… такого. И тот взгляд… несмотря на то что я практически никого из людей уже давно не боялась, но тот взгляд был почти таким же, как и у тех монахов из Братства, которые издевались надо мной четыре года, прежде чем начать готовить из меня наёмную убийцу. И тогда я ещё не была такой закалённой обстоятельствами стервой, я действительно была беззащитной девочкой. И такой же девочкой я была и сейчас, девочкой, которая до ужаса боялась своих надзирателей… а теперь до ужаса боялась и своего супруга. Не знаю, сколько я просидела там, на пыльном полу среди коробок, забитых старыми историями, но постепенно страх уходил из моей души, слёзы заканчивались, а рука горела всё сильнее. Вытерев рукавом халата слёзы, я в полумраке осмотрела правое предплечье, уже заметно опухшее и начавшее чернеть из-за образовавшейся гематомы. И, решив, что я достаточно побыла в одиночестве и пора возвращаться в этот бренный мир, встала с пола, а затем вышла из архива, только направилась не к себе в кабинет, а в процедурную, чтобы вколоть анальгетик. В этот момент я очень радовалась в душе, что практически не пользовалась косметикой, и о моих слезах можно было догадаться только по моим опухшим глазам, да и то если посмотреть прямо в них, но мало кто из моих сотрудников рисковал на такое, так что я, стараясь держаться как можно невозмутимее, дошла до одной из процедурных и заглянула в неё. — Беатрис, у тебя не найдётся лишняя ампула… промедола? — стараясь говорить как можно ровнее, поинтересовалась я, зайдя внутрь сверкавшей чистотой комнаты, и медсестра, полностью закутанная в стерильные одежды, повернулась ко мне и немного удивлённо ответила: — Конечно, профессор Реддл. Но всем вашим пациентам, кому вы назначили обезболивающее, я уже сделала инъекции, или я кого-то забыла? — Ты никого не забыла, Беатрис, промедол нужен мне, — пояснила я, сев на кушетку и закатав рукав правой руки. Беатрис ошеломлённо уставилась на мою руку, на которой чёрный синяк расползался просто с немыслимой скоростью, а я тихо дополнила: — Я… я упала… поскользнулась… — Какой кошмар! — воскликнула наконец она и бросилась к одному из жестяных шкафов, в которых хранились наркотические анальгетики. — Профессор Реддл, конечно, подождите буквально секунду. И пока Беатрис искала ампулы с анальгетиком и набирала в шприц лекарство, я скинула с себя белый халат и закатала рукав на другой руке, чтобы сделать внутривенный укол. И только Беатрис повернулась ко мне, чтобы ввести обезболивающее, как в процедурную заглянула Делла и, увидев сидевшую на кушетке меня, застыла в дверях и пробормотала: — Вот ты где, Ти… я… искала тебя… господи… Она с ужасом уставилась на моё правое предплечье, и я, смутившись её взгляда и своей… травмы, сразу закрыла руку халатом, чтобы подруга не могла оценить, насколько же сильно я пострадала. — Подожди немного, я… думаю, нам лучше будет поговорить в моём кабинете… — так же пробормотала я, смотря в пол, а затем протянула Беатрис левую руку. — Конечно, Ти, — прошептала Делла в ответ, и как только укол был сделан, я тихо поблагодарила медсестру: — Спасибо, Беатрис, — и, старательно избегая взгляда подруги, направилась с ней в сторону своего кабинета. Открыв ключом дверь, я бросила халат на вешалку, стоявшую напротив раковины, а потом быстро подошла к своему рабочему столу и плюхнулась в кресло, закрыв глаза и прижав к груди пострадавшую конечность, ведь она всё ещё ужасно горела от боли. Делла, судя по звуку, села на чёрный диван прямо напротив меня, и спустя минуту тишины неуверенно протянула: — Ти… Но я не стала отвечать ей, лишь продолжала с закрытыми глазами прижимать к груди руку, ожидая, когда же наконец подействует наркотик, и вдруг входная дверь с хлопком распахнулась. От громкого звука я сразу открыла глаза и со страхом уставилась на Тома, стоявшего в дверях, в глазах которого был неподдельный ужас. — Профессор Найт, — охрипшим голосом обратился он к Делле, сделав два неуверенных шага внутрь моего кабинета, — не могли бы вы, пожалуйста, оставить меня наедине с профессором Реддл? Делла с крайней степенью растерянности посмотрела на меня, но мной опять завладел беспричинный страх, так что я громко воскликнула: — Нет, Ди, пожалуйста! — и полным мольбы взглядом уставилась на неё. Она ещё с большей растерянностью посмотрела сначала на меня, потом на Тома, но тот, сделав глубокий вдох, быстро подошёл ко мне и, упав передо мной на колени, проговорил: — Тина, умоляю, прости меня! Молю тебя, прости… Ты — единственное, что у меня есть в этой жизни… И, положив голову мне на колени, он аккуратно взял в горячие ладони мою левую руку, словно она была сделана из тончайшего фарфора, и поднёс к губам. В этот момент я полным слёз взглядом посмотрела на Деллу, но та была в не меньшем потрясении, чем я, если не в большем, а Том тем временем продолжил молить дрожавшим от страха голосом: — Умоляю тебя, прошу, пожалуйста, прости… прости меня… я сделаю всё что угодно, абсолютно всё, только прости меня! Не надо… — Тина, ты у се… — в этот момент ко мне заглянул и Генри, но, увидев мою руку, которую я всё ещё прижимала к груди, и Тома, стоявшего передо мной на коленях, осёкся на половине фразы. И всё же к моему наставнику самообладание вернулось быстрее, чем ко мне или к моей подруге, так что он тихо сказал: — Пойдём, Ди… — Ди… — выдохнула я, почти умоляя её остаться со мной, поскольку страх новой волной накатил на меня, но Делла полным жалости взглядом посмотрела сначала на Тома, целовавшего мою левую руку, затем на меня, и прошептала: — Прости, Ти… вам… надо поговорить… наедине, — а после быстрым шагом подошла к Генри, и они вышли из кабинета, прикрыв за собой дверь и оставив нас одних. — Господи, умоляю, пожалуйста, прости меня, я чудовище… — продолжал дрожавшим голосом говорить Том, покрывая поцелуями мою левую ладонь, а у меня в глазах застыли слёзы, ведь я всё никак не могла забыть его полного ненависти взгляда, промелькнувшего буквально на секунду, но всё же… — Скажи мне… скажи мне… что угодно, скажи, что ненавидишь меня, что видеть не хочешь… только не прогоняй меня… не убегай от меня… ты — это всё, что у меня есть… умоляю тебя… В этот момент я уже не смогла сдержать слёзы, и они в два ручья полились из глаз, но заставить себя произнести хоть слово всё равно была не в силах. — Господи, я так виноват перед тобой, прости, прости меня!.. Я сделаю всё, что скажешь, только не прогоняй меня, я без тебя не смогу… скажи… скажи мне что-нибудь… — продолжал шептать он, а мои слёзы крупными каплями скатывались на его чёрные волосы и левую щёку. — Том… — едва-едва смогла выдавить из себя я, и он сразу же посмотрел на меня полным боли взглядом. Полным боли и искреннего раскаяния взглядом, в котором больше не было ни капли ненависти. И в этот момент я поняла, что как бы ни хотела, но просто не могла приказать ему уйти от меня. Вместо слов я лишь продолжала растерянно смотреть на него, и Том, встав с колен, наклонился к моему лицу и осторожно поцеловал мои мокрые от слёз глаза. — Прости меня, пожалуйста, умоляю, прости, — шёпотом молил он, снова и снова касаясь губами моего лица. — Я сделаю всё что угодно, чтобы искупить свою вину… я… я очень боюсь тебя потерять… безумно боюсь… — Я… не надо… больше так… — прохрипела наконец я, постепенно успокаиваясь от его прикосновений, а беспричинный страх вдруг исчез без следа. — Никогда… — сразу пообещал Том, поцеловав мою левую щеку. — Клянусь, я никогда не причиню тебе вред… клянусь… дай… дай мне посмотреть… С этими словами он немного отстранился от меня и посмотрел на мою правую руку, которую я всё ещё прижимала к груди, но боли уже не чувствовала, наверное, потому, что подействовал наркотический анальгетик. Я с небольшой опаской осторожно протянула ему предплечье, и Том с ещё большей осторожностью аккуратно взял мою руку в свои и внимательно всмотрелся в неё. — Да… может, стоит показать твою руку Мэйсону? — поджав губы, протянул он, всё ещё всматриваясь в чёрный синяк на половину предплечья. — Сильно болит? — Нет, — выдохнула я, тоже посмотрев на свою правую руку. — Я попросила Беатрис вколоть мне промедол… — Господи, прости меня, клянусь, я больше никогда… — опять прошептал Том, едва заметно коснувшись губами моей правой руки. — Пойдём, ещё не хватало, чтобы у тебя был незалеченный… незалеченная… травма. — Всё в порядке, я дойду сама, — уже придя немного в себя, возразила я, попытавшись встать из кресла, но Том не дал мне этого сделать, и я удивлённо посмотрела на него, потому что он же сам предложил дойти до травматологов. — Ты вроде говорил, что там кто-то поступил в приёмное?.. — Дэнни пошёл туда, а сейчас он, наверное, уже в операционной, так что тебе не о чём волноваться. А я теперь ни за что не оставлю тебя одну… — ответил Том, а затем наклонился и подхватил меня на руки. — Том, прекрати, я вполне в состоянии дойти сама! — возмутилась я, ведь ещё не хватало того, чтобы сотрудники госпиталя увидели, как мой муж нёс меня на руках. — Ты же сам говорил, что сделаешь всё, о чём я тебя попрошу! — Конечно, всё что угодно, — твёрдо подтвердил он, подойдя к входной двери, а после открыл её, вынес меня из кабинета и махнул рукой, отчего дверь сразу захлопнулась, и щёлкнул замок. — Только сначала я отнесу тебя профессору Мэйсону, чтобы он залечил твою руку. — И как я могла поверить в то, что ты хоть раз сделаешь так, как я прошу… — тяжело вздохнула я, стараясь не смотреть по сторонам, пока Том шёл со мной на руках по больничным коридорам. После моих слов на его лице впервые появилась та самая усмешка, что так невероятно ему шла, и Том едва слышно заметил: — Я действительно сделаю всё, о чём ты меня попросишь. Но оставить тебя в таком состоянии одну я не в силах, я очень за тебя боюсь. Почти пришли. Профессор Мэйсон? Не успели мы спуститься на нужный этаж, как нам навстречу попался заведующий травматологией, мужчина пятидесяти лет с каштановыми вперемешку с седыми короткими волосами и седой бородкой. Он с крайним изумлением посмотрел на моего супруга, крепко державшего меня на руках, и заинтересованно спросил: — Да, Том, что-то случилось? — Вы бы не могли посмотреть правую руку профессора Реддл? — попросил он, а от его тёплой усмешки не осталось и следа. — Конечно, — сразу согласился Мэйсон, и мы направились к нему в кабинет. — Только почему ты несёшь свою жену, если у неё повреждена только рука? — Чтобы количество повреждений не увеличилось, пока она бы шла к вам сама, — ответил Том, и ехидство постепенно, но всё же возвращалось к нему, а я только недовольно поджала губы, поскольку именно в этот раз и не была виновата в своей травме. Наконец, мы зашли в кабинет заведующего отделением, и Том осторожно опустил меня на один из стульев рядом с рабочим столом Мэйсона, а сам встал сбоку и стал пристально следить за каждым движением моего лечащего врача. Тот, достав из чехла очки, нацепил их на переносицу, а затем внимательно всмотрелся в мою правую руку, которую я положила ему на стол. — Да… — протянул он, осторожно пальпируя моё предплечье. — Надо бы сделать снимок, что-то мне не нравится, как у тебя опухла рука… Сильно больно? — Ей уже вкололи промедол, — вместо меня ответил Том, и Мэйсон поднял взгляд на него. — Такая сильная была боль? — Да… — тихо ответила я, так как в этот раз Том немного замешкался. — Роберт, ты думаешь, что там перелом? — Не знаю, надо сделать снимок, — вздохнув, прокомментировал он и снял с переносицы очки. — Но учитывая боль и такой сильный отёк — трещина как минимум. Где же ты так умудрилась, дорогая? — Я… я упала… — ещё тише ответила я, посмотрев в пол. Мэйсон перевёл пристальный взгляд на Тома, и я, повернувшись, мельком посмотрела на него и успела заметить, что он так же, как и я, опустил взгляд в пол и поджал губы. — Ну ладно, — видимо, почувствовав, что эта история далеко не так проста, как казалось бы, мой коллега благородно решил не лезть в это дело и, встав из-за стола, произнёс: — Пойдём, Тина, сделаем снимок, а там подумаем… — Хорошо, — тихо согласилась я и последовала за ним в сторону рентгенологического кабинета. Всё-таки не зря Мэйсон был заведующим травматологии: как он и предположил во время первичного осмотра, у меня треснула лучевая кость в типичном месте. И поэтому он был вынужден наложить мне гипсовую повязку минимум на месяц и наказал прийти к нему сразу после Рождества, чтобы посмотреть, зажила моя рука или нет. И когда моё правое предплечье было надёжно зафиксировано лонгетой, Том опять подхватил меня на руки, поблагодарил Мэйсона и понёс обратно в мой кабинет. Как только мой супруг аккуратно опустил меня в кресло и отошёл на шаг назад, в кабинет осторожно постучали, и к нам заглянула моя подруга, причём не одна. — Ти, я видела, что вы уже вернулись… какой ужас… — Делла ошеломлённо посмотрела на мою загипсованную правую руку, а за ней в кабинет вошли Генри и доктор Батлер. Генри тоже пришёл в оцепенение, увидев результат нашей с Томом ссоры, а тот лишь поджал губы и виновато смотрел в пол. И тут голос подала доктор Батлер, из-за которой, собственно говоря, и возник этот конфликт: — Профессор Реддл… я… думаю, это была не самая хорошая идея мне проситься к вам на работу… я… — Доктор Батлер, только не говорите мне, что вы передумали! — уже немного раздражённо воскликнула я, ведь за этот день забот и переживаний было более чем достаточно. — Особенно теперь, когда я как минимум месяц буду вынуждена провести на больничном! — Ти, неужели ты оставишь так надолго отделение? — удивлённо прошептала Делла, но я, хмыкнув, откинулась на спинку кресла и ответила: — Нет, конечно, я всё равно буду здесь, но, как видишь, операции мне теперь не светят… так что теперь нам очень нужен новый сотрудник. Доктор Батлер, вы хотите работать в моём отделении или нет? — Да, хочу… — робко сказала она, испуганно посмотрев сначала на меня, а потом мельком взглянув на моего супруга. — Значит, вы приняты, — уверенно произнесла я, и в этот раз никто не посмел мне возражать. — График… что ж, кое-кто как раз обещал мне, что сделает всё, о чём я попрошу, так что у меня появился замечательный помощник. Завтра будет готов новый график, поэтому загляните ко мне с утра, часов в восемь, в этот самый кабинет, и я расскажу вам о ваших новых обязанностях. Вы меня поняли? — Да, профессор Реддл, — прошептала доктор Батлер и растерянно дополнила: — Доброго вам вечера. — До завтра, доктор Батлер, — безразлично сказала я на прощание, и моя новая сотрудница быстро покинула кабинет. А я тем временем обратилась к своему наставнику: — Генри, можно тебя попросить кое о чём? — Конечно, Ти, — придя немного в себя, ответил он, мельком посмотрев на виноватого Тома. — О чём ты хотела меня попросить? — Как видишь, я теперь не смогу ставить свою подпись там, где надо, так что… если я напишу заявление на имя главного врача, что ты будешь моим… исполняющим обязанности, ты согласен? Честное слово, от тебя будет требоваться только подпись, изучением и составлением документов по-прежнему буду заниматься я… я очень не хочу на больничный… — Да, разумеется, я помогу тебе, Ти, — сразу согласился Генри, и я благодарно улыбнулась ему в ответ. — Ти… вы уладили… все ваши… вопросы? В этот момент Том со страхом посмотрел на меня, но я усмехнулась и, глядя прямо в угольно-чёрные глаза, ответила: — Да, мы всё обсудили, конфликт улажен… —…стороны претензий друг к другу не имеют, — закончил фразу он, и я вновь широко улыбнулась ему. — Прости меня, Тина… — Доктор Реддл, если вы хотите, чтобы я приняла ваши извинения, то советую вам вместо пустых слов заняться делом, а именно начать переделывать график… — продолжая улыбаться, я намекнула супругу, как он мог загладить свою вину, а затем достала левой рукой из одной из больших папок на столе лист бумаги и протянула своей… новой правой руке. Том облегчённо улыбнулся мне, взял в руки график и, сев за мой стол, вчитался в него. — И мне кажется, что я нашла того, кто будет писать за меня всё это время истории… и дежурить… — Да, дорогая, — продолжая улыбаться, согласился он, и я перевела взгляд на Генри и Деллу. — Ладно, Ти, не будем вам мешать… — Генри тоже улыбнулся мне, а потом взял под руку Деллу, и они вышли из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. — Так… — протянула я, поудобнее расположившись в кресле и мечтательно посмотрев в потолок, — думаю, что нам не составит труда сделать так, чтобы дежурства доктора Реддла и дежурства доктора Батлер не пересекались… как вы думаете, профессор Реддл? — Думаю, не составит, — ещё шире улыбнувшись моей колкости, ответил Том, начав переписывать график. — Это ты так мягко намекнула, что я теперь буду вести за тебя всю документацию? — Я не намекнула, а прямо заявила об этом, — возразила я, посмотрев на супруга. — А ты, почувствовав на своей шкуре весь объём моей работы, как следует подумаешь в следующий раз, прежде чем лишать меня рабочей руки. — Тина, прости меня… — опять начал извиняться он, с болью посмотрев на меня, но я быстро пресекла эти попытки: — Даже слушать не желаю, лучше записывай… — и начала диктовать ему новый график, действительно стараясь, чтобы Том практически не пересекался с моей новой сотрудницей, хотя бы по ночам, так как в будние дни это было сделать довольно проблематично. Как только мы закончили с графиком и остальной документацией, Том благородно помог мне переодеться, а потом я еле-еле избежала того, чтобы он опять не понёс меня на руках до автомобиля. Надо сказать, что Паттерсон тоже был немного удивлён моей… травме, но подробностями интересоваться не стал, а мы больше не поднимали эту тему. Конечно, было не очень удобно есть левой рукой, но принимать в этом деле помощь от кого бы то ни было я не собиралась. Наконец, мы поднялись в нашу спальню, расположенную на третьем этаже, и Том, приобняв меня за талию, прошептал: — Тебе помочь раздеться? — Да, — тихо ответила я, наслаждаясь его прикосновениями, обещавшими… многое этой ночью. Он с довольной улыбкой подошёл к шкафу, но достал оттуда не один из моих уже ставших привычными неприличных пеньюаров, а закрытую шёлковую пижаму, которые я надевала в самом начале нашей семейной жизни. Я немного удивлённо посмотрела на пижаму в его руках, но Том, не обращая никакого внимания на мой взгляд, с крайней осторожностью снял с меня плотное рабочее платье, бельё и помог надеть на меня пижаму. А после, подхватив меня на руки, аккуратно положил на мою половину кровати и, раздевшись и надев свою пижаму, лёг рядом со мной и крепко обнял со спины. Я, совсем не ожидая такого поведения, потому как не было практически ни одного дня до этого, разве что когда мы были в ссоре, чтобы Том не позволил себе… хотя бы поцеловать меня в кровати, я уж не говорю про большее, повернулась на правый бок и вопросительно посмотрела ему в глаза, но тот, прекрасно поняв значение моего взгляда, усмехнулся и сказал: — Тебе нужно отдохнуть. Спокойной ночи, любимая. — А если я пока не хочу спать? — ещё сильнее удивившись его словам, поинтересовалась я, приобняв его за плечи левой рукой. — А чего ты тогда хочешь? — задал он встречный вопрос, но я вместо ответа жадно впилась в его губы и крепче обняла за плечо. Хоть Том и ответил мне на поцелуй, но его руки лишь едва касались моей талии, и долго целовать меня он тоже не стал. Я ещё более удивлённо посмотрела на него, ведь сама же сейчас предлагала… то, чего хотели мы оба, но Том, нежно поцеловав мой лоб, прошептал: — Давай… давай не сегодня… я… очень боюсь ещё как-нибудь причинить тебе вред… — Хватит ломаться как шестнадцатилетняя школьница, иначе уже я… причиню тебе вред, — строго пригрозила я, прикусив его губу, отчего его объятия сразу стали намного крепче. — Я хочу тебя… а ты вроде обещал, что сделаешь всё… —…о чём ты меня попросишь, — выдохнул он, в этот раз поцеловав меня более требовательно. — Я помню про своё обещание… и действительно сделаю всё… но… как бы ты… я вдруг только сейчас понял, что ты… Тина, ты такая хрупкая. — Не настолько, как тебе теперь кажется, — возразила я, забравшись холодной ладонью под верх его пижамы, а затем провела рукой по обнажённой коже торса. — И не вынуждай меня пользоваться своим правом на твои действия, я хочу, чтобы ты добровольно… любил меня… — Я очень тебя люблю, Тина, — прошептал Том, тоже забравшись руками под мою закрытую пижаму. — Ты не представляешь насколько… И я нисколько не соврал сегодня… ты — всё, что у меня есть в этой жизни… — Значит, не заставляй это «всё» расстраиваться, — сказала я, поцеловав его шею, прекрасно зная, насколько его заводили такие поцелуи. И мои знания не подвели, Том действительно перестал трястись надо мной, словно над фарфоровой фигуркой, но всё равно я вдруг отметила про себя, что он стал… более нежным. И мне почему-то показалось, что это было связано именно с тем, что он внезапно очень испугался… потерять меня. Потерять своё «всё».
