Глава 28. Проклятия и тайны
3 августа 2019 г., 20:46
***
— Профессор Найт, я не знаю, что мне делать… я не знаю, понимаете? Я же люблю его, вот уже полтора года как, даже пыталась уехать и работать в другом месте, но всё без толку! Я не знаю, как мне жить с этим… — послышался полный отчаяния голос, как только я подошла к ординаторской, и, вот уже в который раз тяжело вздохнув, я тихо приоткрыла дверь и прислонилась к косяку, решив всё же немного послушать эту исповедь, потому как по-другому настолько личную информацию узнать никак не могла. В пустынной ординаторской на неизменном голубом диване в центре, который был повёрнут так, что сидевшие на нём были обращены спиной к входу, расположились Делла и моя новая сотрудница и, попивая чай, едва слышно откровенничали. — Эбигейл, дорогая… — мягко обратилась к ней Делла, — лучше бы ты не лезла к ним в семью, сама же видела… как у них всё нестабильно. — Да, видела, — вздохнув, согласилась та. — Но я не могу с собой ничего поделать, понимаете? Я очень хочу с ним быть… но он меня совсем не замечает… и я не знаю… как мне быть. — Может, тебе стоит отвлечься?.. — заботливо предложила моя подруга, но её собеседница лишь покачала головой из стороны в сторону. — Уже пробовала… чего я только не пробовала, но… ничего не помогает… я не знаю, как мне отпустить его… — Эбигейл… и всё же я очень не советую тебе лезть к ним в отношения. Том… точно не посмотрит на тебя, поверь мне, особенно после того, как ты чуть не разрушила его брак с женщиной, которую он очень долго добивался. Ты даже представить себе не можешь, через что они прошли, чтобы быть вместе, да и сейчас всё ещё притираются друг к другу, сама же видела… — всё с прежней мягкостью в голосе ответила Делла, сделав глоток чая, и доктор Батлер заинтересованно посмотрела на неё. — Ты хочешь знать, как у них так всё получилось? Та лишь оживлённо кивнула в ответ, тоже отпив чай, и Делла, подумав немного, начала рассказывать: — Знаешь, Том… пришёл к нам в отделение… девять лет назад, да, пожалуй, девять точно будет, вместе с экскурсией, ему тогда было лет семнадцать или восемнадцать, не больше. И это сейчас он холодный и галантный джентльмен, в которого ты так безрассудно влюбилась, но тогда у него ещё не было подобной выдержки, а вот острый язык у него уже был, — на этих словах она широко улыбнулась, и доктор Батлер не смогла сдержать ответной улыбки. — В общем, как ты уже могла заметить, это сейчас Том боготворит Генри и считает его чуть ли не отцом, а тогда наш злоязычник очень нелестно о нём отозвался. А Ти это услышала. Чтобы ты понимала, Генри любит нашу Ти даже больше своей дочери, вот уж кому он точно заменил отца, так это ей, и эти чувства абсолютно взаимны. Она помолчала немного, будто собираясь с мыслями и не спеша продолжила повествование, а я боялась даже пошевелиться, чтобы не выдать себя: — Как ты уже догадалась, они сцепились. Как мне потом рассказывал сам Генри, это была ненависть с первого взгляда. А через полгода Том пришёл к нему, на тот момент Генри был заведующим этим отделением. Том поступил в университет и блестяще окончил первый семестр, настолько, что ему разрешили присутствовать в стационаре для более наглядной учёбы. А у Генри чувство юмора не хуже, чем у нашей нынешней заведующей, поверь мне, и он, прекрасно помня о летнем инциденте, отдал Тома в ученики к Ти. Конечно, Генри потом пожалел об этом тысячу раз, потому что они ругались не переставая почти пять лет, зато сейчас он говорит, что это было его самым мудрым решением за всю жизнь. Трудно передать мою улыбку, когда я услышала нашу с Томом историю вот так, от третьего лица, да ещё и с неизвестными для меня подробностями, поскольку до этого мне казалось, что Том совершенно случайно попал ко мне в подопечные. Но я старательно держала себя в руках, потому как теперь мне очень хотелось услышать продолжение. — Потом Том блестяще окончил университет, так как пять лет его курировал самый лучший и строгий преподаватель, ты и сама на своём примере могла в этом убедиться. Затем он с помощью Генри добился поступления в ординатуру к Ти, хотя та всеми силами сопротивлялась, но Генри она отказать была не в силах, и наш хитрец прекрасно об этом знал. Далее Ти добилась того, чтобы Тома заметил один очень известный американский хирург и заманил к себе в клинику, а Том воспользовался этим и выбил себе блестящую характеристику, чтобы главный врач нашего госпиталя принял его к себе на работу в обход Ти, ведь она уже тогда стала заведующей… а потом они ещё какое-то время бурно ругались из-за каждого пациента… — Но, профессор Найт, если доктор Реддл ненавидел её, почему тогда он сделал ей предложение? — доктор Батлер наконец нашла в себе силы, чтобы прервать монолог Деллы и озадаченно посмотрела на неё, но та лишь вновь широко улыбнулась и, отпив ещё травяного чая, ответила: — После одной крупной ссоры Том, видимо, понял, что чувствует к Ти… что-то большее, чем просто ненависть. Не знаю, любовью это трудно назвать, любит он её сейчас, это заметно всем, кто наблюдал за ними всё это время, но что-то тёплое определённо было. И сделал ей предложение. А Ти согласилась наперекор, это вполне в её духе. Хотя знаешь, Том такой упёртый человек, что сейчас я понимаю, что даже если бы она тогда ему отказала, то он всё равно добился бы своей цели. И они поженились. Хотя с их свадьбой практически ничего не поменялось, они как ругались до этого, так и продолжали ругаться. Только вот жить стали вместе, эти два гордеца никогда бы не признались в открытую, что их брак был в действительности фиктивным. Где-то спустя полгода они неожиданно начали разговаривать… и ругани сильно поубавилось, ты, наверное, как раз и застала это время. А однажды, ровно год назад, Том вошёл в ординаторскую с утра в таком состоянии… будто… он всю ночь разгружал вагоны, а не отдыхал два дня в своём доме. И Ти была примерно в таком же состоянии. И мы поняли, что «отдыхали» они явно вместе. И с тех пор их отношения стали такими, какими их видела ты. Конечно, они до сих пор ругаются, но теперешние ссоры — это просто ласковые беседы по сравнению с тем, что было раньше, так что никто уже на них и внимания не обращает. Делла многозначительно замолчала, а на моём лице была такая улыбка, что могла озарить всё небо, затянутое тучами в этот пасмурный январский день. — И именно поэтому я искренне советую тебе отпустить его, — вместо вывода она, выразительно посмотрев на свою собеседницу. — Эти два упрямца теперь ни за что не оставят друг друга, а тому, кто попытается встать между ними… я очень не завидую. Знаешь, Эбигейл, с одной стороны, мне очень тебя жаль, по сути, ты же ни в чём не виновата, и будь я на месте Ти, ни за что бы не взяла тебя на работу, зная, что ты испытываешь к… моему супругу. Но за что мы все любим нашу заведующую, так это за то, что она практически никогда не позволяет личным отношениям влиять на рабочие. И она на самом деле может уволить Тома, если действительно будет за что, и он прекрасно это знает. А ещё моя подруга такая гордячка, что если бы она не приняла тебя на работу, то в этом случае открыто бы призналась, что ревнует своего супруга, а она очень не хочет этого показывать… — Как же ты хорошо меня знаешь, Ди, даже страшно стало, — насмешливо произнесла я, выдав наконец своё присутствие. Моя «соперница» вот уже в который раз испугалась того, что я подслушивала их беседы, а Делла, усмехнувшись моим словам, непринуждённо сказала: — Ох, Ти, знаешь, если бы ты в открытую в этом призналась, проблем было бы куда меньше. — Может быть, — философски заметила я, пройдя внутрь ординаторской, и села за стол подруги, как всегда заваленный доверху документацией. — Но всё же моим главным поводом принять вас на работу, доктор Батлер, было то, что нам крайне требовался способный сотрудник, которого не надо было обучать с нуля. А вот какой же главный повод был у вас, когда вы просились ко мне в отделение? И не надо опять врать, что это только интерес к сложным оперативным вмешательствам… — Я хотела хоть немного, но видеть доктора Реддла, профессор Реддл, — честно призналась та, опустив взгляд в пол, а я вдруг зауважала эту девочку, поскольку далеко не каждый мог признаться в подобном своему непосредственному начальству. — Мне это очень нужно… — Да, я понимаю, — протянула я, поудобнее устроившись на стуле. — Но, доктор Батлер, и вы меня поймите, мой супруг — это не милый щенок корги, которого можно передать из рук в руки. Он… скорее, он дикий волк, приручённый и посаженный на цепь, и подобный зверь разорвёт любого, кто попробует забрать у него хозяйку. — Как же ты жёстко описала Тома, Ти, — усмехнулась Делла, почти допив горячий чай в своей чашке. — Знаешь, твой муж, конечно, не самый… дружелюбный человек, но… у него доброе сердце, пусть и скрыто где-то очень глубоко. — Не знаю, Ди, не знаю, — задумчиво проговорила я, посмотрев в окно на затянутое тучами небо, с которого вот-вот должен был посыпать мокрый, тяжёлый снег. И, помолчав немного, снова повернулась лицом к сплетницам и добавила: — Доктор Батлер, не знаю, что вы нафантазировали себе про моего супруга, но вы видите лишь верхушку айсберга, поверьте мне. Том — вовсе не такой хороший человек, каким он вам кажется… — Ти, но… — начала было Делла, но я так тяжело на неё посмотрела, что та замолчала на середине фразы, а я, набрав в лёгкие побольше воздуха, решила пояснить свою позицию: — Я так говорю, Ди, потому что сама такая же. Я тоже нехороший человек, и в нём почувствовала родную душу. Мы похожи, понимаешь? Знаешь, в тот день… когда я приняла вас на работу, доктор Батлер, и когда мы… поссорились с моим супругом… я… всего на секунду увидела в его глазах… — Что? — тихо спросила Делла, так как я замолчала, погрузившись в свои мысли. Но вместо ответа я спросила: — Ди, помнишь, в Дахау… была одна надзирательница, кажется, её звали Ирма?.. — Да, Ти, помню, — поджав губы, подтвердила она, и это действительно было правдой, поскольку Ирму было просто невозможно забыть. — Помнишь, она тогда избила меня до полусмерти, когда я чуть не попалась на краже антибиотиков для тебя из медпункта? — Делла ничего не ответила, но по её взгляду я поняла, что она прекрасно помнила и это. — Жуткая женщина, сколько же она убила людей своим кнутом и пистолетом… а сколько ещё умерло от её вечно голодных собак… — Ти, я не понимаю, что ты хочешь этим сказать и при чём здесь Том? — Делла вновь вывела меня из раздумий, и я, усмехнувшись, ответила: — А при том что в тот день я увидела в его глазах тот самый взгляд. Взгляд Ирмы. Вечно злой Ирмы, которая убивала бедных евреев голыми руками… Я опять многозначительно замолчала, и в этот раз никто не посмел нарушить это молчание, а передо мной вдруг замелькали все те бедняги, которых я пыталась спасти после побоев нашей… надзирательницы. Наконец, спустя пять или около того минут, я сама нарушила гнетущую тишину, которая вдруг накрыла ординаторскую: — Он волк, Ди. Дикий, и вряд ли про него можно сказать, что приручённый. И у меня нет иллюзий на его счёт, я вижу, чувствую, что он представляет собой на самом деле, но… как бы это ни звучало, мне хорошо с ним. Любовь… знаешь, Ди, я бы описала это не любовью, а… рабством. Добровольным рабством. Этот дикий волк добровольно садится на железную цепь, отказываясь от воли, а я, сажая его на эту цепь, добровольно признаю, что больше ко мне никто не подойдёт… он просто никого не подпустит. — Почему же «никого»? — со стороны входа неожиданно раздался насмешливый голос, и я, подняв глаза, усмехнулась тому, что не одна любила подслушивать чужие разговоры. — Думаю, несколько человек я всё же подпущу к тебе, например, Деллу… С этими словами Том кинул к себе на стол несколько историй, а затем подошёл ко мне со спины и, положив широкие ладони мне на плечи, крепко сжал их, я бы даже сказала «до боли», но мне от этого вдруг стало так спокойно, словно кто-то отгородил меня от остального мира, злого и жестокого. Кто-то, на кого я могла положиться. — Но всё же моя супруга как всегда права, доктор Батлер. Если у вас нет в руках крепкой железной цепи и не менее крепкого характера, то я очень не советую вам приближаться ко мне. Я загрызу любого: и того, кто посмеет забрать у меня мою хозяйку, и того, кто посмеет подойти к ней, — тихо, но с отчётливой угрозой в голосе сказал он так, что даже мне стало немного не по себе. — Я… простите, доктор Реддл, — вдруг тихо выдохнула доктор Батлер и, поставив чашку на журнальный столик, встала с дивана и выбежала из ординаторской, а Делла, картинно вздохнув, сказала: — Ну вот, запугали бедную девочку… — Эта бедная девочка прекрасно знала, на что шла, — невозмутимо хмыкнул Том, продолжая крепко держать меня за плечи. — Пусть лучше так, чем она будет и дальше грезить о человеке, которого не существует. — Том, ты не такой плохой, каким хочешь казаться, — осторожно заметила Делла, допив наконец чай и поставив пустую кружку рядом с кружкой доктора Батлер. — Но я и не такой хороший, каким вы меня все представляете, — возразил он, а затем наклонился и прошептал над моим ухом: — Волк, значит? А ещё недавно я был диктатором… — Хозяйка? — так же насмешливо повторила я, повернув голову немного вправо. — Знаешь, меня вполне устраивала роль несчастной жертвы… — Да, любимая, — донёсся до меня едва слышный шёпот, а потом моей щеки коснулись горячие губы. — И ты, безусловно, права, я никого к тебе не подпущу… — Да, я уже поняла, — выдохнула я, в этот момент готовая на что угодно, лишь бы эти крепкие объятия и касания губ продолжались как можно дольше. — Но всё же мой… непутёвый брат — это не та опасность, от которой меня нужно защищать. Как и мои подруги. — Да, я уже понял, — повторил он мою фразу и вновь коснулся моей щеки горячими губами. — Такого больше не повторится. Теперь волк знает, где свои, а где — чужие… — Ты теперь ни за что не забудешь эти слова, правда? — насмешливо поинтересовалась я, и Том, усмехнувшись, прошептал: — Ни за что… — а затем разжал стальные тиски и направился к своему столу, чтобы начать разбираться с бумажной работой, а я, встретившись с выразительным взглядом Деллы, тепло улыбнулась ей, встала с её стула и направилась к себе в кабинет заниматься тем же, чем благоразумно начал заниматься мой супруг. Но вдруг я стала отчётливо ощущать ту крепкую железную цепь, на которой сидел мой… волк и которая с каждым разом всё туже и туже обвивала меня. Только вот, к немалому удивлению, с каждым витком мне становилось всё спокойнее и спокойнее, и даже совсем не хотелось выпутываться из этих оков.***
— Может, проваляемся целый день в кровати? — предложила я Тому в воскресенье с утра, как только проснулась в его крепких объятиях, и, честно говоря, мне очень не хотелось их покидать. Том, почувствовав моё настроение и внезапный наплыв лени в свой законный выходной, лишь усмехнулся, а затем едва слышно произнёс: — Дай тебе волю, ты так всё воскресенье проваляешься в кровати… — И я имею на это все основания, с учётом всего того, что взвалено на мои хрупкие плечи в будние дни, — мягко возразила я, ещё немного прижавшись к нему, ведь снаружи было достаточно холодно, а в его объятиях — тепло и уютно. — Конечно, имеешь, — с улыбкой подтвердил Том, укутав меня одеялом до самой шеи, поскольку больше на мне не было ничего. — И я ни слова тебе не скажу, наслаждайся выходным в кровати. — А ты? — немного удивлённо уточнила я, так как что-то в его голосе навело меня на мысли, что мой супруг явно не собирался составить мне компанию в моей лени. — Если честно, это очень заманчивое предложение провести всё воскресенье с тобой под одеялом, особенно учитывая, что ты в моей любимой пижаме… — в этот момент он провёл горячей ладонью по моей обнажённой спине, и я, зажмурившись от удовольствия, стала ожидать окончания фразы, — но у меня было запланировано на сегодня несколько дел, и, думаю, я всё-таки ими займусь. — Что за дела? — не открывая глаз, поинтересовалась я, решив про себя, что меня в этот невероятно холодный день ни одно сверхважное дело не заставит выбраться из тёплой кровати. — Да так, мелочи, — отмахнулся Том, но теперь мной завладело нешуточное любопытство, потому как до этого он всегда посвящал меня в свои планы. Выразительно посмотрев ему в глаза, я медленно протянула: — Знаешь, если ты требуешь от меня, чтобы я говорила тебе про свои встречи, то тебе не кажется, что и я имею право знать, куда ты собираешься пойти сегодня? — Тинь-Тинь, неужели я всё-таки дождался ревности от тебя? — вдруг рассмеялся Том, а я, недовольно поджав губы, повернулась на правый бок, сделав вид, что мне всё равно, куда он там собрался и к кому, хотя что-то в моей душе и было, несомненно, задето. — Эй, ладно тебе, я пошутил… С этими словами он крепко обнял меня со спины, но я никак не реагировала на его объятия, и Том опять прошептал: — Если я скажу тебе, куда собираюсь сегодня и зачем, то ты своим смехом разбудишь весь дом… — Уже половина одиннадцатого, все и так не спят, — обиженно буркнула я, хотя судя по его последним словам, вряд ли он собирался к какой-нибудь девице. — Ты как всегда права… — тихо заметил Том, поцеловав меня в плечо. — И… ладно… я скажу тебе, зачем хочу покинуть эту уютную кровать, только если ты повернёшься ко мне и пообещаешь, что не будешь громко смеяться. — Обещать ничего не буду, — сказала я, всё же повернувшись лицом к мужу, — но я с повышенным вниманием слушаю тебя. — Ты невыносима! — рассмеялся он и крепко поцеловал меня в губы. — Ладно, я хотел сегодня прогуляться по… магазинам. Особым магазинам, потому что я уже третью неделю не могу спать спокойно, зная, что в наш дом могут спокойно пробраться… — Только не говори, что ты боишься вампиров! — громко рассмеялась я, но Том тут же перебил меня поцелуем. — Ты же обещала… — прошептал он, как только отстранился от меня, но я резонно возразила: — Я ничего не обещала. Лестат же сказал тебе, что никто из… его знакомых не рискнёт пробраться в наш дом… — А незнакомых? — с некоторой тревогой в голосе спросил Том, и мне уже было нечем возразить. — А если он кому-нибудь насолит, и этот кто-то решит отомстить ему через тебя? А если это будет молодой вампир, который ещё даже не слышал ни про тебя, ни про Лестата? Тина, я не могу позволить кому-либо угрожать своей семье. А ты, — в этот момент он нежно провёл кончиками пальцев по моей щеке, — и есть моя семья. И поэтому я хочу выбраться сегодня по делам. — И куда ты собрался? — с неприкрытым любопытством уточнила я, приобняв его за плечи. — Неужели в Лондоне есть магазины, в которых продаются… средства борьбы с вампирами? Хочу тебя предупредить, что колья и чеснок — это… — Я знаю, Тина, — перебил меня Том, выразительно посмотрев мне в глаза. — И я не собирался завешивать все окна нашего дома чесноком. Но кое-что сделать можно, только… прости, но ты точно не поймёшь, о чём я буду говорить, так что… но это абсолютно безопасно, и ни ты, ни Паттерсон, ни кто-либо ещё не заметит никаких перемен. А вот другие — да. И что б ты знала, в Лондоне есть целая улица, причём не одна, где находятся волшебные магазины и даже целый банк. — И ты собрался именно туда?! — восторженно воскликнула я, мигом отбросив прочь мысли о том, чтобы проваляться целый день в кровати. — Только не говори, что ты хочешь пойти со мной… — протянул Том, пристально посмотрев на меня, но я так умоляюще посмотрела в ответ, готовая даже слезу пустить, лишь бы он взял меня с собой, что ему не оставалось ничего другого, как закатить глаза и обречённо выдохнуть. — Ладно… — Я тебя обожаю! — взвизгнула я, радуясь в этот момент, как маленький ребёнок, которому дали вкусную конфету, а затем крепко обняла Тома за плечи и жадно поцеловала. — Надо же… — прошептал он, когда наш полный страсти поцелуй подошёл к концу. — Если бы я знал, что так и будет, намного бы раньше показал тебе Косую аллею… — Косую аллею? — заинтересованно повторила я, впервые слыша такое название. — Если ты продолжишь в подобном духе, то нескоро её увидишь, — тихо заметил Том, скользя горячими ладонями по моей талии, но я, мигом почувствовав, на что он намекал, быстро вскочила с кровати и воскликнула: — Нет-нет, я очень хочу увидеть… Кривую аллею! — Косую, — насмешливо поправил он, буквально пожирая взглядом моё обнажённое тело, но я сразу накинула на себя шёлковый пеньюар и направилась в ванную, кинув напоследок: — Вставай, соня, хватит валяться в кровати, нас ждёт… Косая аллея и магазин против графа Дракулы! И громкий смех, донёсшийся до меня даже сквозь закрытую дверь, прямо намекал на то, что это будет очень увлекательное путешествие. Как только мы переоделись, плотно позавтракали и сели в автомобиль, любопытство буквально начало распирать меня, и мой волшебник-муж ещё несколько раз за время, проведённое в дороге, картинно закатывал глаза, заметив моё неприкрытое возбуждение, поскольку для него это, видимо, было делом обычным. Наконец, он припарковал наш автомобиль у неприметного паба, помог мне выбраться из машины и уверенно повёл внутрь. Паб был таким скромным и неказистым, что я с крайним скепсисом оглядела его, а затем посмотрела на Тома, но тот лишь усмехнулся моему взгляду и вывел меня на задний двор перед тупиком. — И где… Кривая аллея? — озадаченно спросила я, посмотрев по сторонам, но он лишь тяжело вздохнул: — Косая аллея, дорогая, — и достал из кармана тёплого зимнего пальто чёрного цвета волшебную палочку и постучал ей по нескольким кирпичикам стены перед нами, и кирпичики стали перестраиваться, открывая проход в виде арки, в которой виднелась весьма оживлённая улица, заполненная людьми в странных одеждах. Том, мельком посмотрев на моё лицо, довольно усмехнулся, а потом взял меня под руку и повёл сквозь арку на диковинную улицу. Сколько же там было всякой всячины! У меня буквально глаза разбегались от того разнообразия невероятных вещей, что попадались мне. Здесь был и магазин котлов, и аптека, и кафе-мороженое, и магазин с мётлами, мантиями, пишущими принадлежностями, всяким зверьём и книгами. Пока мы проходили мимо ярко оформленных витрин, я ещё как-то пыталась удержаться, но, увидев книги, не смогла ничего с собой поделать и тут же побежала внутрь повнимательнее рассмотреть ассортимент. Том, увидев мою неподдельную заинтересованность и даже фанатичность по отношению к магическим бестселлерам, лишь в который раз усмехнулся, а затем тихо обратился ко мне: — Я так понимаю, ты здесь надолго… — Ага, — растерянно ответила я, взяв одну книгу с живой фотографией на обложке в руки и начав заинтересованно её листать. — Значит, я пока прогуляюсь по своим делам, а ты побудь здесь, — предложил он, но я, оторвавшись от страниц с живыми иллюстрациями, быстро произнесла: — Том? — Да? — Слушай, а здесь принимают фунты стерлингов? — спросила я, потому как сильно сомневалась, что к концу дня смогу уйти из этого невероятного места с абсолютно пустыми руками. Том, вновь широко улыбнувшись, достал из кармана пальто мешочек из тёмной кожи и протянул его мне. — Держи, — я сразу взяла его в руки и заглянула внутрь. — Что это? — удивлённо воскликнула я, взяв необычную золотую монету в правую руку. — Галлеон, — невозмутимо ответил он и вернул монету в мешочек. — Я разменяю себе в Гринготтсе отдельно, а тебе этого точно должно хватить, что бы ты ни собралась купить. Только прошу тебя, сильно не увлекайся, здесь примерно… две тысячи фунтов. Я немного удивлённо посмотрела на мешочек, потому как по нему было трудно сказать, что внутри было подобное богатство. — Я потом отдам тебе, только скажи мне курс… галлеона к фунтам, — неуверенно пробормотала я, смутившись от такого щедрого подарка, но Том лишь покачал головой из стороны в сторону и твёрдо сказал: — Ничего отдавать мне не надо, можешь всё тратить, мне для любимой жены ничего не жалко. И давай договоримся, сейчас… — он посмотрел на свои наручные часы, которые я подарила ему на прошлый день рождения и, усмехнувшись, продолжил говорить: — Сейчас час дня, думаю, трёх часов тебе хватит, чтобы всё здесь осмотреть, а если нет, то я присоединюсь к тебе через это время, договорились? — Хорошо, — тут же согласилась я, убрав мешочек с галлеонами в карман своего ярко-синего пальто. — А где? — Здесь. У этого самого магазина. — Ладно. И спасибо тебе, — я неуверенно улыбнулась ему, но Том со смехом проговорил: — Не за что, Тинь-Тинь. Наслаждайся. Услышав своё дурацкое прозвище, я скорчила недовольную рожицу, но она только сильнее рассмешила моего мужа, и он, посмеиваясь, быстрым шагом вышел из книжного магазина, оставив меня наедине с сокровищами. Примерно час или около того я жадно рассматривала книги, и спустя это время продавщица стала даже как-то косо поглядывать на меня. Я же, побоявшись, что как-то выдам то, что я не волшебница и к магии не имею ровно никакого отношения, кроме того, что она абсолютно никак на меня не влияла, приметила себе пару книжек, решив, что купить их стоит уже после того, как я внимательно осмотрю волшебную улочку, ведь таскаться с тяжёлыми пакетами было удовольствием сомнительным. Ещё час с лишним я бродила по другим магазинчикам, заглянув в лавку со сладостями (и купив всего понемногу, для такой сладкоежки, как я, этот магазин был невыносимой пыткой), посмотрев на всевозможных сов, на летающие мётлы, карточки из шоколадных лягушек, праздничные мантии, и сама не заметила, как локации как-то… поменялись. Чем дальше я шла, тем мрачнее становились витрины, бывшие до этого яркими и привлекательными, а люди, ходившие по этой улице, были заметно менее приветливыми, чем на предыдущей. Но я, напустив на себя абсолютно невозмутимый вид, уже собралась повернуть обратно и попытаться выйти к книжному магазинчику, у которого мы с Томом договорились встретиться, как мне на глаза попалось изумительной красоты ожерелье из опалов, обрамлённых изящными узорами из нитей белого золота, лежавшее на подушке из чёрного бархата и в непередаваемом великолепии выделявшееся в тусклом свете закатного февральского солнца. Таинственное ожерелье располагалось между высушенной рукой на такой же бархатной подушке и двумя черепами с явными аномалиями развития, незаметных для глаза обычных людей. Но мне, как нейрохирургу, они сразу бросились в глаза, потому что череп и его содержимое были моим профессиональным интересом. И, исходя как раз из специфики своей профессии, я не придала особого значения этим частям человеческого тела, решив, что это тоже были какие-то обычные атрибуты волшебного мира, и уверенно вошла в лавку под названием «Горбин и Бэрк», чтобы повнимательнее рассмотреть понравившееся мне украшение. Внутри было довольно мрачно, и таким же словом можно было описать и предметы, находившиеся вокруг. Оглядевшись по сторонам, я уже собралась подойти к той самой подушке, на которой лежала нужная мне вещь, как чей-то хриплый голос остановил меня на полпути: — Вас что-то заинтересовало, мисс? Повернувшись, я встретилась с очень неприветливым взглядом мужчины примерно сорока лет с седыми тусклыми волосами средней длины и такими же тусклыми серыми глазами, одетого полностью в чёрные одежды. — Эм… да, — ответила я, взяв себя в руки и вернув голосу прежнюю уверенность. — Я бы хотела примерить это ожерелье. И рукой указала на то самое украшение, что так сильно заинтересовало меня. Только вот хозяин магазинчика хрипло рассмеялся моим словам. — Примерить?! А маленькая мисс читала табличку, которая находится рядом с этой безделушкой? «А там была табличка?» — растерянно подумала я, потому что была так увлечена самим ожерельем, что абсолютно не заметила никакой таблички. И решив, что на той табличке была указана цена и этот торгаш, поведясь на мою весьма моложавую внешность, подумал, что я какая-то школьница, а не довольно известный и талантливый, а главное, весьма состоятельный врач, и не могу позволить себе что-то подобное, я надменно достала из кармана почти полный мешочек с деньгами и кинула его на прилавок со словами: — Этого хватит, чтобы купить его? Продавец, открыв мешочек и быстро прикинув, сколько же в нём было денег, моментально изменился в лице и любезно ответил: — Да, этого хватит. Но я бы всё равно не советовал маленькой мисс… — Мадам, — холодно поправила его я, сняв чёрную кожаную перчатку и помахав левой рукой перед этим крайне неприятным человеком. Он же, увидев моё обручальное кольцо, прищурил взгляд и хищно уставился на него, только вот блеск в его глазах очень мне не понравился, так что долго разглядывать мою руку я ему не дала и снова надела перчатку. — И это уже мне решать, эту вещь купить я в состоянии, но перед покупкой я бы хотела осмотреть её поближе. — Как вам будет угодно, мадам, — слащаво улыбнувшись, ответил хозяин магазина, и я, усмехнувшись своей «победе», подошла наконец к витрине и взяла украшение в руки. Поднеся ожерелье к лицу, я стала внимательно всматриваться в камни, надо сказать, весьма редкой окраски для опалов. А неприятный тип не менее внимательно стал следить за каждым моим действием. Да, ожерелье было действительно прекрасным, по-другому просто не скажешь, и я, почти уже согласная его купить, всё же решила, что надо посмотреть, как это колье будет выглядеть непосредственно на мне, так что подошла к большому старинному зеркалу, стоявшему неподалёку, и, расстегнув полы пальто и застёжку на украшении, почти надела его, как вдруг хозяин воскликнул: — Нет! — но я смерила его таким убийственным взглядом, ведь этот тип портил себе же весьма выгодную сделку своими воскликами, и надела ожерелье на шею. Довольно окинув взглядом девушку в тёмно-синем кашемировом платье до колена и в ярко-синем пальто такой же длины, на шее которой красовалось изумительное ожерелье из небесно-голубых опалов, что стояла передо мной, я вдруг мельком заметила, как продавец за моей спиной чуть ли не упал в обморок, потрясённо глядя на меня и крепко держась за прилавок правой рукой. Но не успела я удивиться этому странному поведению, как дверь магазинчика распахнулась, а на пороге застыл мой муж. — Что?! — еле-еле выдавил из себя он, но быстро заметил на моей шее так понравившееся мне украшение, и его зрачки вдруг расширились от страха, а ноги чуть не подкосились. — НЕМЕДЛЕННО СНИМИ ЕГО! Сказать, что я была ошеломлена его словами, — это ничего не сказать, Том до этого вообще никогда не позволял себе разговаривать со мной в подобном тоне. И я уже хотела начать возмущаться, как он быстро подскочил ко мне и вцепился в ожерелье. — Сними его сейчас же! — опять воскликнул Том, как тут дар речи вернулся и к продавцу: — Мистер Реддл, не прикасайтесь к нему! — Чёрт! — воскликнул Том, сразу убрав руки от драгоценных камней и с неподдельным изумлением продолжая смотреть на меня. — Что за чертовщина?! — к ещё большему моему удивлению, хозяин магазинчика начал приходить в неописуемое раздражение. — Неужели кто-то украл про́клятое ожерелье прямо у меня из-под носа?! — Про́клятое? — выдохнула я, постепенно понимая, почему люди вокруг меня с таким страхом смотрели на мою шею. — Это мы сейчас и проверим, — к Тому постепенно начало возвращаться прежнее хладнокровие. — Дорогая, сними, пожалуйста, это дивное украшение со своей шеи и положи на место. С этими словами он взял ту самую бархатную подушку, на которой до этого лежало ожерелье, и я послушно сняла его и положила на место. Том положил подушку на деревянную табуретку, стоявшую неподалёку, а затем достал волшебную палочку и взмахнул ей. И подушка за считаные секунды превратилась в чёрный пепел, как и табуретка и, наверное, превратился и пол, если бы Том не начал что-то бормотать, отчего разрушение окружающих предметов сразу прекратилось. — Как видите, мистер Горбин, никто вашего про́клятого ожерелья не крал… — словно сделав заключение из увиденного, произнёс он, убрав палочку во внутренний карман пальто. — Дорогая, ты всё ещё хочешь купить это украшение? Поняв, что с подобной дрянью точно связываться не хочу, я медленно покачала головой из стороны в сторону, и Том, усмехнувшись, добавил: — Мудрое решение… — Но как? — единственное, что смог выдавить из себя мистер Горбин, в то время как мой супруг подошёл к прилавку и, взяв мешочек с золотом, убрал его в другой карман пальто. — Мистер Горбин, в мире много таинственного и необъяснимого, — туманно ответил он, взяв меня под руку, и, восхищённо посмотрев на меня, продолжил говорить: — И моя супруга — одна из подобных загадок. Всего вам доброго, мистер Горбин. Но хозяин магазинчика не успел произнести ответную любезность, так как внутрь зашёл ещё один посетитель, высокий, довольно крепкого телосложения молодой человек, ровесник моего мужа, с такими же прямыми чёрными волосами и чёрными глазами, только черты лица его были намного грубее. Заметив Тома, мужчина сразу обратился к нему: — Мой лорд, я забыл вам сказать… — Не сейчас, Розье, — жёстко перебил его Том, а я тем временем усмехнулась такому… интересному обращению и заинтересованно посмотрела на его товарища, поскольку они были явно знакомы. Розье тоже крайне заинтересованно посмотрел на меня, точнее, на то, как Том держал меня за предплечье, и я, вежливо улыбнувшись, решила подыграть и тоже представилась по титулу: — Миледи… Д’Лионкур, — но Том с широкой усмешкой сказал: — Потом поговорим, Розье. Профессор Реддл, думаю, нам уже пора. — Конечно, доктор Реддл, — насмешливо ответила я и, ещё раз улыбнувшись Розье, с почти таким же изумлением, как и мистер Горбин, смотревшего на меня, последовала за Томом, который повёл меня прочь из этого странного места. Но прежде чем мы отошли магазина, я решила посмотреть, что же было написано на табличке рядом с «понравившимся» мне ожерельем. Тут же найдя её, я прочитала надпись: По преданию, ожерелье отняло жизнь у девятнадцати простецов. Осторожно. Не трогать. Проклято. И громко рассмеялась, окончательно поняв, что к чему. — Ясно-понятно. В следующий раз буду внимательнее читать инструкции к вещам в твоём мире… — пояснила я свой смех Тому, когда мы уже шли в направлении того самого книжного магазина, у которого договорились встретиться днём. — Да уж, — усмехнулся он, крепко держа меня за предплечье, словно боясь потерять в толпе. — И как тебя вообще занесло в Тёмную аллею? — А что, это была уже другая улица? — удивлённо уточнила я, а тем временем витрины вокруг меня вновь стали ярче, а люди — приветливее. — Всё с тобой ясно, — тяжело вздохнув моей неуклюжести и вечному поиску проблем, сказал Том, а затем мельком взглянул на пакеты в моих руках и насмешливо поинтересовался: — Я надеюсь, ты не скупила половину Косой аллеи? — Нет, что ты, лишь малую часть! — рассмеялась я в ответ. — И я ещё хотела купить несколько книжек… — Что ж, пойдём посмотрим твои книжки, — благосклонно согласился он, а я в этот момент хитро на него посмотрела и проговорила: — «Мой лорд»?.. — Школьное прозвище, не обращай внимания, — с ещё большей усмешкой пояснил Том, когда мы уже почти дошли до книжного магазина. — Значит, замашки тирана у тебя ещё со школы? — со смехом в голосе поинтересовалась я, когда мы зашли из холодной улицы в тёплое помещение. — Да, можно и так сказать, — коротко ответил он и быстро добавил: — И где те самые книжки, что так заинтересовали тебя? Я надеюсь, они не по Чёрной магии? Одного тёмного мага нам в семье точно пока хватит. — Сейчас… — не обращая внимания на эту колкость, а я не сомневалась, что теперь мой супруг вряд ли даст мне забыть, что я почти купила про́клятое ожерелье, я повела его к нужным полкам, с удовлетворением отметив про себя, что в присутствии Тома продавщица уже не смела смотреть на меня с пренебрежением. — И кстати, ты купил то, что хотел купить… от моего братца и ему подобных?.. На самом деле, хорошенько подумав, я даже согласна на то, чтобы защитить наш дом от Лестата и чтобы он не наведывался лишний раз без приглашения… — Да, я всё купил. И я рад, что мы достигли взаимопонимания в этом вопросе, — улыбнувшись своей чертовски привлекательной улыбкой, ответил он и принялся с интересом разглядывать те книжки, которые я показывала.***
— Знаешь, мне даже в чём-то жаль эту девочку… Эбигейл, — прошептала я, когда мы после весьма насыщенного на события и покупки дня лежали поздно ночью в кровати и отдыхали. — Ты про доктора Батлер? — холодно уточнил Том, как всегда устроившийся на моей груди, проведя кончиками пальцев по моему плечу. — А вот мне её нисколько не жаль. Никто её не заставлял устраиваться к нам в отделение. — Тоже верно. Но… умом я прекрасно понимаю, что она ни в чём не виновата, юному созданию влюбиться в такого мерзавца, как ты, ничего не стоит… — Тина, что ты мне предлагаешь? — Том вдруг приподнялся и рассерженно посмотрел мне в глаза. — Уйти от тебя к ней?! — Знаешь, если бы ты был вещью, а не человеком, то я бы отдала тебя ей, — невозмутимо посмотрев в полыхавшие огнём глаза, ответила я. — По ней же видно, что ей очень плохо без тебя… — А как же ты?! — в этот момент в голосе Тома звучало уже неподдельное изумление вперемешку со злостью, но я не собиралась поддаваться на эти провокации и спокойно выдохнула: — А я перебьюсь. Жила же как-то до этого… Но ты не вещь, Том, а живой человек, и у тебя есть право выбора, я прекрасно это понимаю. И мне бесконечно приятно, что ты, имея очень широкий выбор, всё равно остаёшься со мной. — Я от тебя никуда не уйду, — немного успокоившись от моего тона, сказал он, опять устроившись на моей груди. — Так что придётся ей смириться с этой мыслью. И выбора нет ни у кого: ни у меня, ни у тебя. Ты тогда была права, впрочем, как и всегда, наши отношения — добровольное рабство. Я твой раб, Тина, послушный раб. — И одновременно ты ещё и мой тиран, — дополнила я, и на красивом лице Тома расцвела неизменная усмешка. — Ты тоже легко совмещаешь в себе две крайности, почему я не могу? Да, я хочу полностью контролировать твою жизнь, но только затем, чтобы защитить тебя, как и обещал. А ещё чтобы защитить своё от посягательств чужих, ведь ты моя. И взамен предлагаю такой же контроль над своей жизнью, я не лицемер, так что всё должно быть честно. — Хм, ну теперь ты смог достаточно убедиться, что причинить мне вред довольно-таки сложно, — усмехнулась я его вечному собственничеству, начав перебирать пальцами чёрные пряди. — Нет, причинить тебе вред очень легко, — возразил он, проведя кончиками пальцев по одной из сотен полосок на моём теле, а в его голосе сквозила неприкрытая боль. — И я сам уже причинил однажды… — Всё, хватит, я не хочу это вспоминать! А с про́клятым ожерельем… забавно получилось, ты не находишь? — я тепло улыбнулась, и Том, подняв на меня взгляд, не смог удержать ответную улыбку. — Да уж. Если не учитывать того обстоятельства, что я чуть не поседел, когда увидел на тебе это ожерелье… — А откуда ты знал, что оно проклято? И откуда тебя знал хозяин этого жуткого магазинчика? — внезапно я осознала, что они в действительности были знакомы, только вот мой супруг был абсолютно не похож на человека, которого бы интересовали подобные… тёмные артефакты. — Ты не поверишь, Тинь-Тинь! — рассмеялся он. — Я работал в этом магазинчике, когда учился на первом курсе университета. — Серьёзно?! — удивлённо воскликнула я, но Том выразительно посмотрел на меня, и я мигом поняла, что он сказал мне правду. — Да, но это было давно. С тех пор много утекло воды, и я уже стал другим… но знаешь, ты опять была права, когда сказала доктору Батлер, что я нехороший человек. Так и есть, я на самом деле такой. — Не ты один… — протянула я, так как вряд ли Том мог натворить больше, чем я за свою невероятно долгую жизнь. — Расскажешь мне когда-нибудь про свои грехи? — А ты про свои? — задал он встречный вопрос, но я звонко рассмеялась и сказала: — Что ж, это будет честно. Так что когда-нибудь обязательно расскажу. Но не сегодня. — Хорошо, тогда и моя исповедь откладывается на неопределённый срок, — прошептал Том, едва заметно начав целовать кожу моей груди, и я поняла, что больше он на эту тему говорить не собирался, как и я, впрочем. И чем более жадными становились его поцелуи, тем меньше мыслей оставалось в голове, хотя одна всё-таки прочно засела в сознании: «Откуда он знал, что нужно было делать с тем ожерельем, от которого умерло девятнадцать человек?.. И зачем ему вообще понадобилось после школы работать в той жуткой лавке?»
