Глава 29. Профессор Байер-младший
10 августа 2019 г., 15:18
***
— Том, а как ты вообще нашёл меня? — вдруг спросила я, когда мы как обычно расположились в нашей гостиной у камина ближе к вечеру и лежали, наслаждаясь выходным посреди недели, а именно в четверг, ведь нам предстояло дежурить двое суток подряд в выходные. — Тинь-Тинь, ну и короткая же у тебя память! — рассмеялся он, заключив меня в крепкие объятия. — Ты сама меня нашла, когда наорала на меня в коридоре девять лет назад… — Нет, я не о том, — со смехом в голосе возразила я, поджав губы от того, что никого девять лет назад точно не искала, хотя мой муж, видимо, думал иначе. — Как ты нашёл меня в… Тёмной аллее, правильно? — Да, правильно, — вздохнул Том, а улыбка тут же исчезла с его красивого лица. — А ты видела, сколько времени было на часах, когда я зашёл в ту лавку, где ты чуть не купила это чёртово ожерелье? Я озадаченно посмотрела на него, и он, снова вздохнув, сам же ответил на свой вопрос: — Без двадцати пять. А мы с тобой договаривались встретиться у книжного магазина в четыре. — Ой, да, прости… — протянула я, начав понимать, что к чему. — Просто я, наверное, так увлеклась походом по магазинам, там же было столько всего интересного, что как-то потеряла чувство времени. Но я не маленькая девочка, чтобы вот так потеряться! В конце концов, ничего со мной бы не случилось, даже если бы ты и не нашёл меня на той жуткой улочке… — Вот именно, жуткой, — прошептал Том, крепче прижав меня к себе. — Нечего тебе там делать, даже взрослому волшебнику в Тёмной аллее находиться опасно, а ты вообще защитить себя с помощью магии не сможешь если что… — Мне и не надо защищать себя с помощью магии, она на меня не действует, забыл? — надменно сказала я, повернувшись немного на правый бок, чтобы смотреть прямо ему в глаза. — Так как ты всё-таки меня нашёл? Тебе кто-то сказал, что видел меня или?.. — Никто мне ничего не говорил, — быстро отмахнулся он, и усмешка вновь расцвела на его губах. — Я просто представил себе самое опасное место, в которое ты можешь забрести, чтобы начать поиски сразу с него. И, надо же, мои дедуктивные способности нисколько не подвели меня! Недовольно поджав губы, я выразительно посмотрела на шутника, а тот лишь громко рассмеялся с моей недовольной рожицы и нежно поцеловал меня в щёку. — До сих пор не понимаю, как ты мог там работать… — пробормотала я, хотя от крепких объятий и поцелуев моё недовольство постепенно исчезало. — Я как-то сразу не обратила внимания на нюансы, а сейчас, ещё раз обдумывая тот день, поражаюсь, как же вообще могла туда зайти… И этот парень… Розье… — А чем тебе не понравился Розье? — усмехнулся Том, проведя горячими ладонями по моим плечам, закрытым тёплым шерстяным свитером с бело-голубым скандинавским узором. — Не знаю, просто он… неприятный тип, — немного поморщившись от воспоминаний, тихо ответила я, а громкий смех Тома, казалось, был слышен даже в соседнем доме, до которого было довольно далеко. — Неприятный тип? — повторил он, ненадолго прекратив смеяться, хотя, увидев моё ещё более недовольное лицо, вновь разразился задорным смехом. — Тинь-Тинь, Розье — мой… сокурсник, мы учились на одном факультете и даже были в приятельских отношениях. И опасаться тебе его стоит не больше, чем меня, если не меньше. Но ты же не считаешь меня неприятным типом, верно? Неужели всё дело только во внешности? — При чём здесь внешность? — возмутилась я, снова рассерженно посмотрев ему в глаза. — Я сразу поняла, с самой нашей первой встречи, что ты крайне неприятный тип с непомерным эго, несмотря на то что остальные женщины готовы были боготворить тебя! — Да, я знаю, — уже более спокойно согласился Том, проведя рукой по моей талии. — Ты всегда видела меня насквозь, таким, какой я есть, не обращая внимания на мою внешность, и именно за это я тебя очень уважаю. — А о чём вы с ним говорили? — поняв, что мы немного отклонились от первоначальной темы, напомнила я, хотя нежные касания немного мешали мне сосредоточиться. — И вообще, почему я никогда не видела его до этого, если вы такие друзья? Мне почему-то казалось, что у тебя, кроме Дэнни, и нет никого из знакомых… Я сразу заметила, как он усмехнулся моим словам, но эта усмешка была не такой, как все остальные: в ней было что-то… вроде горечи или сожаления. Но Том тут же заметил мой изучающий взгляд, и усмешка быстро сменилась спокойной улыбкой. — Да, ты права, Тинь-Тинь, таких хороших знакомых, как Дэнни, можно даже сказать друзей, у меня нет. Я не очень общительный человек, если ты этого ещё не заметила. А с Розье я вообще давно не виделся, уже лет семь как, если не больше. Мы случайно с ним встретились, когда я покупал кое-что от вампиров. И немного разговорились, раньше… раньше у нас были общие интересы, но сейчас мне интересно совершенно другое. Так что вряд ли ты его ещё раз увидишь, как и я, впрочем. Как же он удивился, когда узнал, что я женился… — Да, я заметила, — теперь была моя очередь усмехаться, а Том нежно поцеловал меня в щёку, и всё моё прошлое недовольство испарилось без следа. — Неужели в школе ты был таким женоненавистником? Ты вообще с кем-нибудь встречался в школьные годы? Или не было девушки, достойной мистера Я-Само-Совершенство-А-Другие-Со-Мной-Рядом-Не-Стояли? — Знаешь, Тинь-Тинь, с каждым разом я всё больше и больше поражаюсь, как же сильно ты меня любишь! — это был достойный ответ на мою предыдущую колкость, и свидетельством этому была моя широкая улыбка, а не недовольная рожица и поджатые губы. — Не знаю, на моём курсе, да и не только на моём, были, конечно, симпатичные девушки, но мне было как-то не до этого… Как только эти смазливые создания открывали свой милый ротик и начинали щебетать о всяких глупостях, во мне сразу же просыпалось желание как минимум сбежать от них, а как максимум — заклеить им чем-то рот. — Знаешь, во время поцелуев трудно что-то сказать, — насмешливо заметила я, совсем не ожидая, что каким-то чудом умудрилась пройти довольно жёсткий отбор. — Ты намекаешь, что я должен был просто использовать их для… утоления физиологической потребности? — уточнил он, внимательно посмотрев мне в глаза. — Конечно, вариант неплохой, но я так устроен, что чтобы мне захотелось… сблизиться с девушкой, она должна как минимум обладать таким же острым умом, как и у меня самого. Ведь постоянно всё равно целоваться невозможно, а всё остальное время слушать какую-нибудь глупость… боже упаси. А ещё она должна была разделять мои взгляды на тот момент, быть соответствующего происхождения, быть… не только красивым приложением, а полноправным… другом. В общем, как ты понимаешь, за школьные годы я так и не нашёл подходящей кандидатуры. И нисколько об этом не жалею, если честно. — Да… — протянула я, услышав полный перечень всех требований к противоположному полу, который, оказывается, предъявлял мой супруг. — То есть когда сразу после школы тебе встретилась стерва с уродливой внешностью, невыносимым характером и высшим образованием по специальности «Нейрохирургия», ты сразу подумал: «Да, вот то, что я так долго искал!»? — Нет, Тинь-Тинь! — Том опять звонко рассмеялся, а затем крепко обнял меня и вот уже в который раз поцеловал в щёку, на которой был шрам, а я была готова отдать всё что угодно, лишь бы эти поцелуи продолжались. — Ты же и сама прекрасно видела, как я относился к тебе в первое время! Думаю, это не будет для тебя секретом, но ты меня сильно… раздражала. Это уже потом, пообщавшись с тобой достаточно долго, я вдруг понял, что ты очень красивая женщина, и твой шрам… ты не виновата, что он у тебя есть, а я его вообще уже не замечаю, как и другие. А твой ум… да, он поразил меня сразу, можно сказать, что я даже больше разозлился тому, что встретил вдруг человека, способного пошатнуть мою веру в то, что я чёртов гений во всех областях, чем твои слова в тот самый день. И твой характер… знаешь, ты была единственной, кто не жаждал моего внимания, а совсем наоборот. И ты была единственной, кто мог мне в лицо сказать неприятную правду, кто заставлял меня снова и снова доказывать, что я не пустое место, что я чего-то стою. Ты огранила меня своим несносным характером. — Когда же ты это всё понял? — задумчиво поинтересовалась я, поскольку как-то и не заметила того переломного момента, когда отношение моего бывшего ученика ко мне изменилось, так как сама влюбилась в него уже после свадьбы. — На пятом курсе, наверное, — беспечно ответил он, продолжая крепко сжимать меня в объятиях. — После того самого кошмарного блока. Я настолько привык за долгие годы нашего с тобой противостояния, что ты постоянно рядом, что мне есть кому что доказывать, и когда я внезапно почувствовал, что это всё в скором времени должно было закончиться… вот тогда-то я и понял, что очень не хотел, чтобы это всё заканчивалось. А окончательно влюбился я в тебя, когда после ординатуры устроился на работу к тебе в отделение. Как же забавно, что именно та женщина, которую я так ненавидел поначалу, стала для меня и прекрасной наставницей, и женой, и другом, и страстной любовницей. Только влюбившись в тебя, в твой острый ум и характер, мне вдруг захотелось поцеловать тебя… и не только поцеловать. До этого подобных эмоций я ни к кому не испытывал. И именно твоих поцелуев было добиться очень трудно… Кроме тебя, мне никто больше не нужен, ты — это всё, что у меня есть. И больше мне ничего не надо… знаешь, сейчас я прекрасно понимаю, каким же дураком был в школе, ведь ни внешность, ни… происхождение мне уже неважны. — Да уж… — протянула я, услышав такой пространный монолог. — Происхождение? Чем тебе не нравится моё происхождение? Между прочим, семейство Д’Лионкур — одно из самых влиятельных в этом мире, мы с Лестатом входим в десятку самых состоятельных и влиятельных семей, неофициальную, разумеется, потому что привлекать к себе лишнее внимание, учитывая наши особенности, очень не хочется. И наследственного титула я лишилась именно из-за тебя, хотя и не очень об этом жалею. — Надо же, — прошептал Том, нежно коснувшись горячими губами моей ледяной руки, даже несмотря на то, что я была одета в тёплую одежду. — Заметь, я узнал это только сейчас… так что можешь даже не сомневаться, корыстных целей у меня точно не было. Я же говорю, это всё глупости, не обращай внимания. Я люблю тебя такой, какая ты есть, и другой мне не надо… После этих слов он принялся с таким жаром целовать меня, что я уже даже не сомневалась, что одними поцелуями дело не обойдётся, благо что Паттерсон тактично не приходил к нам в… такие щекотливые моменты, а других работников сегодня не было в доме. И как только мой тёплый свитер полетел куда-то в сторону и уже был расстёгнут бюстгальтер, в дверь неожиданно позвонили. Я вопросительно, даже испуганно посмотрела в глаза Тому, вдруг он пригласил кого-нибудь к нам, а мне сказать забыл, хотя подобного никогда и не было, но недоумение в его взгляде отчётливо говорило, что никого мой супруг не приглашал. Так мы и смотрели друг на друга, пока дверь в гостиную не скрипнула, сообщая, что сейчас к нам кто-то войдёт. Том, зло посмотрев на мою обнажённую грудь, тут же стащил с себя утеплённый пиджак и только-только успел меня им укутать, как раздался знакомый, крайне весёлый голос: — Эй, привет, любимая сестрёнка и её супруг! — воскликнул Лестат, бодро зайдя в гостиную, а за ним в дверях застыл Паттерсон, который, видимо, и впустил моего несносного братца в дом. — Оу, я не вовремя… Он не сразу заметил, что на мне вместо нормальной одежды был пиджак Тома и больше ничего, но когда всё же заметил это и моё недовольное лицо, то звонко рассмеялся и отвернулся, чтобы я могла одеться, хотя особой необходимости в этом не было, поскольку Лестат прекрасно знал, как выглядело моё обнажённое тело. Том, сразу же вскочив с дивана, поднял мою одежду с пола и протянул её мне, а братец тем временем, делая вид, что его очень заинтересовали картины на стенах, насмешливо проговорил: — А что вы сделали с домом? Я хотел… пробраться незаметно, но у меня ничего не получилось, так что пришлось тревожить вашего дворецкого. — Вот именно затем и сделали, чтобы ты здесь не хозяйничал! — зло воскликнула я, быстро натянув на себя свитер с брюками. — А вообще, неужели так трудно было позвонить заранее, мало ли… какие у нас дела! — Да, я вижу, — усмехнулся он и, подойдя к Тому, пожал ему руку. — И я всё ещё надеюсь дождаться племянников, так что абсолютно не собираюсь мешать вам работать… над этим вопросом. Том, ты же, надеюсь, хочешь наследников? — Конечно, Лестат, — с ответной усмешкой сказал тот, мельком посмотрев на меня крайне выразительным взглядом. — Так что в следующий раз всё же позвони хотя бы за час до прихода, думаю, мы успеем за это время закончить все свои дела, чем бы мы ни занимались… — Договорились, братишка! — рассмеялся братец, а затем подсел ко мне на диван, но я всё ещё была недовольна его внезапным появлением. — Лестат, зачем ты вообще к нам пришёл? — скрестив руки на груди, рассерженно поинтересовалась я, так как вместо колючего свитера на мне сейчас могли быть горячие руки супруга. — Потому что соскучился по своей ненаглядной сестрёнке? — со смехом ответил он, нисколько не обидевшись на моё «гостеприимство». — А ещё у меня есть для тебя кое-что… конечно, я хотел, чтобы ты… попозже заметила их, но да ладно… С этими словами Лестат бодро вскочил с дивана и буквально растворился в воздухе. Я озадаченно посмотрела на Тома, стоявшего неподалёку, как бы говоря, что понятия не имею, что задумал мой дорогой родственник, но тот лишь усмехнулся моему выражению лица и посмотрел на дверной проём. И весьма вовремя, надо сказать: как раз в эту секунду в комнате опять материализовался Лестат, держа в руках огромный, не менее, чем на сотню, букет белоснежных роз. Том был немного ошеломлён увиденным, а вот мной полностью завладело раздражение. — Господи, только не говори, что сегодня… — еле-еле смогла выдавить из себя я, а братец тем временем раскидал розы по пустым вазам в зале, затем снова исчез из поля зрения буквально на минуту, а после этого вновь появился передо мной и протянул мне семь оставшихся роз. — Неужели ты забыла, какое сегодня замечательное число? — насмешливо поинтересовался он, а я тем временем изо всех сил сдерживалась, чтобы не огреть его как следует этим же букетом. — Тина, ты же помнишь, двести пятьдесят три года назад… — Так всё, хватит, — теряя остатки терпения, перебила его я, поднявшись на ноги и кинув розы на диван, и начала выпроваживать братца из дома, чтобы он не проболтался ещё о чём-нибудь ненароком. — Спасибо тебе за внимание к моей скромной персоне, мне очень приятно, и хотя для этих целей у меня есть супруг, но цветам от тебя я тоже рада. А сейчас иди отсюда, ты же хотел племянников? Аист нам их точно не принесёт… — Ладно-ладно, — рассмеялся Лестат, когда я почти что вытолкала его из гостиной в холл, где уже стоял как всегда невозмутимый Паттерсон, тоже державший в руках одну из ваз с розами, видимо, чтобы налить в них воды. — Я уже понял, что помешал вам, так что ухожу. А про племянников… не я тебя тянул за язык, дорогая, через девять месяцев буду очень ждать пополнения в вашем семействе! Как это романтично, зачать ребёнка на День всех влюблённых! — Ага, очень романтично, — поддакнула я, вместо дворецкого подойдя к вешалке и протянув братцу его пальто, хотя он в нём, в общем-то, и не очень нуждался. — А теперь иди отсюда. Всего доброго! Лестат звонко рассмеялся моей реакции на его появление, затем помахал рукой Паттерсону, державшему вазу, и Тому, прислонившемуся к дверному косяку и наблюдавшему за нашим «тёплым» прощанием, и бодрым шагом вышел на крыльцо, покрытое мокрым снегом. Когда дверь за моим дорогим братцем захлопнулась, я зло посмотрела на цветы, которые всё ещё держал дворецкий, и прошипела: — Паттерсон, чтобы через полчаса ни одной белой розы в нашем доме не было. — Как скажете, профессор Реддл, — он всё же немного удивился такому странному распоряжению, ведь прекрасно знал, как я любила розы в общем, а розы моего супруга особенно, но за что я всё больше ценила нашего работника, так это за то, что он никогда не задавал лишних вопросов. Так что я не сомневалась, что через озвученный мной промежуток времени в доме действительно не останется ни одного противного цветка. Ещё раз зло посмотрев на другую вазу с ненавистными розами, я быстро прошла мимо Тома в гостиную, скинула на пол ещё один «символ» одной моей неудачи, а затем улеглась на диване и выразительно посмотрела на своего мужа. — Тина, я очень хочу наследника, так что если ты не пошутила, то… — шёпотом начал говорить он, медленно подходя к просторному дивану, но мой очередной красноречивый взгляд должен был намекнуть ему, что мои слова пять минут назад были всего лишь поводом спровадить своего ненаглядного братца. — Тем более… День всех влюблённых… и как я мог об этом забыть? В этот момент он сел на край дивана и, наклонившись ко мне, провёл широкими ладонями по моему туловищу. — Действительно, как ты мог об этом забыть?.. — проворчала я, хотя касания Тома немного растапливали лёд между нами. — Тебе не нравится этот праздник? — пробормотал он, уже забравшись руками под мой свитер и начав гладить через бельё мою грудь. — И почему вообще Лестат подарил тебе все эти розы? Я тоже должен?.. — Ничего ты не должен, — прошептала я, а мои соски стали невероятно твёрдыми, и где-то внизу живота стало разливаться приятное тепло. — И хватит… я не хочу об этом говорить. — Хм… — протянул Том и вдруг прекратил все свои движения, отчего я немного удивлённо посмотрела на него. — А я очень хочу узнать эту историю. — Это не та история, которой стоит гордиться, — немного растерянно сказала я, привстав, а затем обхватила его сильные плечи и жадно поцеловала. Только вот Том абсолютно никак не отреагировал на поцелуй, и моё удивление возросло в несколько раз. — Ты… не хочешь меня? — Очень хочу, — выдохнул он, немного приобняв меня за талию, но это был детский лепет по сравнению с тем, что мой супруг делал до этого. — Но узнать эту историю я хочу намного больше, если это вообще возможно… — Это шантаж! — обиженно воскликнула я, потому что мне в этот момент очень хотелось Тома, я буквально готова была изнасиловать его, а он сопротивлялся. — Тина, я просто понимаю, что по-другому ты никогда не расскажешь мне это, — прошептал Том, правильно расценив мою интонацию. Вдруг он наклонился ко мне и нежно начал целовать шею, и я уже подумала, что получу всё-таки то, чего мне так хотелось, а особенно сильно я начала в это верить, когда Том незаметно расстегнул мои брюки и залез рукой мне между ног. — Надо же… — протянул он, правильно расценив реакцию моего организма на его действия до этого. — Вот это да… — Хватит надо мной издеваться, я вся твоя, — прошептала я, крепко вцепившись руками в его плечи и начав целовать его шею от ключицы и до самого уха, согласная в этот момент буквально на любую пошлость, а мне было прекрасно известно, на что была способна его извращённая фантазия. — Тинь-Тинь, это ты надо мной издеваешься, — улыбнулся Том и вдруг убрал руку от моих ног, а я уставилась на него, как маленький ребёнок, у которого забрали вкусную конфету, ведь до этого мне никогда не отказывали, особенно вот так. — Я не буду ничего делать, пока не услышу, почему Лестат подарил тебе именно в этот день столько белых роз. — Что? — всё, что смогла выдавить из себя я, поскольку мне в бедро сейчас упиралось явное доказательство того, что мой супруг очень меня хотел, но почему-то до сих пор упрямился. — Боюсь, что если я расскажу тебе эту историю, то уже у меня пропадёт всякое желание заниматься этим. Оно уже почти пропало… — Думаю, я всё же смогу тебе его вернуть… — протянул он, опять забравшись рукой под мой свитер и начав сжимать мою грудь, сжимать до боли, а я от этого громко застонала. — Давай кратенько, самое основное… а я обещаю, что после… ты получишь всё, чего сейчас хочешь… — Том, пожалуйста… — вновь простонала я, потому как этот мерзавец прекрасно знал, как заставить меня буквально на стенку лезть от желания. — Умоляю, давай… потом… умоляю тебя… пожалуйста… Том! В этот момент в его угольно-чёрных глазах полыхал такой огонь, что только последний мазохист мог дальше сопротивляться. Но мой супруг был, наверное, тем самым последним мазохистом. — Нет, сначала расскажи мне, — шёпотом попросил он, снова легко поцеловав меня в шею, хотя правую руку с моей груди, которая буквально горела в его сильной ладони, убрать даже не подумал. — Ненавижу тебя! — выдавила я, больше не в силах бороться с желанием. — Видеть тебя не хочу… — Правда? — насмешливо поинтересовался Том, опять забравшись левой рукой в мои брюки и начав водить мягкими пальцами вокруг клитора, и моя сила воли окончательно и бесповоротно капитулировала. — Да… — почти что прокричала я, и в этот момент он замедлил свои движения, видимо, чтобы дать мне возможность исповедаться. — Ты жестокий тиран, издевающийся над невинными девушками! — Тинь-Тинь, ты и невинная девушка — это слова-антонимы, но в целом ты права, я именно такой. А теперь я внимательно тебя слушаю, — мой тиран пристально посмотрел мне в глаза, и я, набрав в лёгкие побольше воздуха, быстро выпалила: — Лестат дарит мне белые розы в этот день, потому что два с половиной века назад от меня к нему ушёл Арман… — Арман? — удивлённо уточнил Том, но я зло прошипела: — Ты обещал кратко, самое основное… — Но я ничего не понял, так что немного подробностей точно не повредит. Кто такой Арман? — как же мне не хотелось говорить на эту тему, но вот умелые пальцы Тома нисколько не давали мне забыть, чего мне хотелось на самом деле. — Арман — вампир, с которым мы познакомились во время нашего… брака, а потом я сбежала к нему от Лестата, потому что тот был безумно красив, он даже чем-то напоминает тебя… А через некоторое время Арман сбежал от меня к Лестату, так как мой братец любит смазливых мальчиков не меньше, чем смазливых девочек. И поэтому он в знак своей мести дарит мне белые розы в этот самый день. — Ты сбежала от своего мужа к смазливому мальчику, а потом этот смазливый мальчик сбежал от тебя обратно к Лестату, и поэтому он в этот день дарит тебе розы? — потрясённо повторил Том и громко рассмеялся, даже забыв о том, что делал до этого. На меня же в этот момент накатила такая обида, что я резко оттолкнула его от себя, благо он в этот момент даже и не сопротивлялся, и со всех ног бросилась прочь из гостиной куда-нибудь подальше. Но как только я остановилась у двери бильярдной и прислонилась к ней, чтобы немного перевести дыхание и привести мысли в порядок, как в коридоре показался Том, видимо, сразу бросившийся за мной. — Убирайся! — единственное, что я смогла прокричать, прежде чем меня сжали в стальных тисках, а от таких жадных поцелуев я чуть не потеряла сознание. Резко открыв дверь бильярдной, Том подхватил меня за бёдра и внёс внутрь, а затем посадил на игральный стол, обитый зелёной тканью, быстро стащил с меня свитер и принялся остервенело целовать моё обнажённое тело, и порой эти поцелуи даже переходили в укусы, отчего желание во мне с каждой секундой только усиливалось, ведь мне очень хотелось, чтобы на моём теле не осталось ни одного живого места. — Я всегда держу свои обещания, Тинь-Тинь, — прошептал Том, стащив с меня расстёгнутые брюки вместе с бельём, и толкнул меня в грудь, чтобы я раскинулась на мягком столе, а после принялся воплощать своё обещание в жизнь, настолько хорошо, что я даже и забыла и про своего братца, и про его чёртовы розы.***
— Давай, Ди, ты сможешь! Вот умница! — воскликнула я, а потом моя правая рука снова оказалась сжатой в тисках, так как эта потуга была даже сильнее предыдущей. Схватки у Деллы начались внезапно уже ближе к вечеру вчерашнего дня и на неделю позже обещанного срока. И с пяти часов вечера я постоянно была сначала в предродовой палате, а теперь и в родзале, когда схватки планомерно перешли в потуги с полным раскрытием, а случилось это в восемь утра уже нынешнего дня. Час назад в родзал пришли и Генри с Томом, но они, хоть и были врачами, стояли в стороне и потрясённо наблюдали за ходом родов. Я же была готова сделать всё что угодно, лишь бы хоть как-то помочь подруге справиться с этим испытанием. — Вот упрямый малец, да он килограмма четыре, не меньше, — проворчал Дэвидсон, а в это время началась очередная потуга, и Делла отчаянно закричала. — Давай, дорогая, ещё немного, почти показалась головка! Несмотря на нестерпимую боль, она всё же взяла себя в руки и начала правильно дышать, хотя дыхание всё равно сбивалось через некоторое время, переходя в крик. Всё это время я держала её за руку, так что могла отчётливо ощущать каждую потугу, потому что Делла настолько сильно сжимала меня, что мне и само́й хотелось кричать от боли. Наконец, спустя десять минут мучений Дэвидсон выпрямился, держа за ноги только рождённого человека, с синими маленькими ручками и ножками и всего в родовой смазке. Вот хлопок, и до нас донёсся недовольный крик, а Делла, расслабившись, закрыла руками лицо и разревелась. — Ты молодец, Ди, — прошептала я, сама готовая в этот момент плакать от счастья, а затем выпрямилась и поцеловала её в лоб. — Спасибо, родная… — выдавила она сквозь рыдания, и к нам подошёл Генри и со слезами на глазах принялся обнимать и целовать женщину, подарившую ему такого долгожданного сына. Я же, сделав несколько шагов назад, смахивала скупые слёзы, отчаянно борясь с тем, чтобы не разреветься перед коллегами, как маленькая девочка, хотя и была в шаге от этого. — На-ка, тётя, подержи племянника, — проворчал Дэвидсон, буквально всунув мне кричащего ребёнка, уже закутанного в плотную пелёнку, и опять склонился над молодой мамочкой. — Роды ещё не закончены, ждём послед, а потом я тебя подошью, тут два неплохих разрыва… В абсолютно растерянных чувствах я крепко вцепилась в маленького человечка, бесценную жизнь, вручённую на время мне, боясь даже пошевелиться, чтобы ненароком не причинить этой крохе вред. Делла же, увидев моё смущение и растерянность, от души засмеялась и заметила: — А тебе идёт, Ти! — Угу, — выдавила из себя я, слегка покачивая кроху, и возмущение тому, что его вынудили покинуть тёплый и уютный живот матери, постепенно сошло на нет. — Ты молодец, Делла, — тихо сказал Том, подойдя ко мне и посмотрев на младенца. — Поздравляю с сыном, профессор Байер! — Спасибо, Том, — вытирая слёзы, выдавила из себя Делла, а Генри отошёл немного от кровати любимой, чтобы лично пожать руку моему мужу, а после и крепко обнять. — Вы уже думали над именем? — поинтересовался Том, подойдя ко мне, а мной вдруг овладел такой шквал эмоций, поскольку младенец, уже порозовевший, с пухлыми щёчками, красными губками и буквально кукольными ручками, пахший топлёным молоком, был настолько прекрасным, что я не смогла сдержаться и разревелась, продолжая прижимать к груди маленькое чудо. — Вот непутёвая, развела тут сырость! — проворчал Дэвидсон, заметив мои слёзы, а Том лишь усмехнулся и аккуратно приобнял меня за талию. — Рядом стоит муж, готовый хоть сейчас зачать ей ребёнка, а она ещё думает! — Отвали, Роджер, — сквозь слёзы отмахнулась я, а потом вновь посмотрела на маленького человечка на своих руках, такого долгожданного, буквально выстраданного ребёнка, и слёзы новой волной накатили на меня. — Он прекрасен, — тихо заметил Том, легко поцеловав меня в щёку, а Генри тем временем подошёл с другой стороны и легко поцеловал своего сына, благородно давая мне ещё немного понаслаждаться его обществом, хотя мой наставник имел полное право самому взять его на руки. — На самом деле, я уже думал над именем, — тихо заметил Генри, мельком посмотрев в сторону Деллы, роды которой только закончились, а Дэвидсон внимательно изучал послед, ведь если бы хоть один его кусочек остался в матке, то нужно было срочно разворачивать операционную, иначе дело могло закончиться сепсисом. — И Роджер совершенно точно подметил, наш сын очень упрямый и всё никак не хотел оставлять тебя, любимая. Я думал назвать его… Том. Мой муж и я потрясённо уставились на него, совершенно обоснованно ожидая, что сейчас Генри скажет, что это была всего лишь шутка, а Делла звонко рассмеялась сквозь слёзы и сказала: — Замечательное имя, я согласна! — Значит, решено, — Генри мягко улыбнулся нам, а Том снова подошёл к нему и крепко обнял, и мне даже показалось, что из его глаз скатилась скупая мужская слеза, хотя я и не была уверена в этом до конца. — И у нас есть замечательные крёстные… — Спасибо, Генри, — прошептал Том, а потом опять приобнял меня и посмотрел на своего тёзку. — Что ж, профессор Байер, с таким именем вас совершенно точно ждёт великое будущее! — «Профессор Байер»! — рассмеялся Дэвидсон, накладывавший в это время швы. — Ребёнок ещё к матери не прикоснулся ни разу, а вы ему учёную степень присвоили! — С такими крёстными он её быстро получит, — заметила Делла, всё ещё плакавшая, уж не знаю, отчего: оттого, что у меня на руках был её сын, или оттого, как Том в этот момент смотрел на меня и младенца. — Я уже знаю, какое у него будет первое слово, причём оно будет точно не «мама». — Ага, оно будет «зажим Гегара» как минимум! — рассмеялась я, а по моим щекам продолжали течь слёзы. — У тебя точно будет великое будущее, профессор Байер-младший… Я ещё немного полюбовалась своим маленьким крестником, а когда Дэвидсон закончил накладывать Делле швы, то аккуратно подошла к её кровати и положила кроху на законное место на грудь матери. «Молодой» отец тоже подошёл к сыну, а мы с Томом и Роджером решили не мешать семейной идиллии, тем более что в зале были ещё и реаниматолог с акушеркой и неонатологом, и направились в его кабинет, который располагался совсем неподалёку. Зайдя в комнату, я тут же плюхнулась в мягкое кресло, которое облюбовала ещё пять лет назад, а Дэвидсон, подойдя к шкафу, достал оттуда бутыль с коричневой жидкостью и три стакана. Налив в каждый доверху превосходного бренди, он протянул один из них мне, а второй — Тому, но тот сразу покачал головой из стороны в сторону. — Грех не выпить в такой день, Том, — укорительно заметил Дэвидсон, всё ещё протягивая стакан с алкоголем. — Во-первых, ваша смена уже закончилась, а во-вторых, ребёнка назвали всё-таки в честь тебя. Тяжело вздохнув, Том взял в руки стакан и залпом осушил его, а я потрясённо посмотрела на это зрелище, потому что он никогда до этого не пил при мне ни капли крепкого алкоголя, а затем выпила свой бренди. Дэвидсон же лишь пригубил свою часть, поскольку его смена ещё не закончилась, но я нисколько не сомневалась, что после неё будет пуст и стакан, и бутылка, потому как Генри был его одноклассником и сокурсником, и поэтому празднование точно намечалось, причём масштабным. Поставив пустой стакан на стол заведующего акушерским отделением, Том присел на подлокотник моего кресла из коричневой кожи, а я крепко обняла его и прошептала: — Слава богу, всё закончилось! Как же я за них рада! — Знаешь, Тина, за тебя я был бы рад не меньше, — заметил Дэвидсон, сев за свой стол и взяв в руки историю Деллы. — Я знаю, — ответила я, посмотрев в чёрные глаза, блестевшие в этот момент как два агата. — Роджер, я знаю. Но я пока не готова. — Даже подержав младенца на руках? — удивлённо уточнил он, а я, услышав эти слова, громко рассмеялась. — Так вот зачем ты дал мне профессора Байера! Мерзавец! — А с тобой по-другому никак, дорогая, — рассмеялся Дэвидсон в ответ, начав заполнять историю родов. — Мне почему-то показалось, что как только ты подержишь на руках реального младенца, а уж тем более сына любимой подруги, то в тебе проснётся желание стать матерью… — Он чудесен, правда, — тихо ответила я, а Том тем временем едва заметно гладил меня по спине и плечам, ловя каждое наше слово. — Но я не уверена, что смогу… так же… — Ты же не одна будешь, глупышка! — опять рассмеялся Дэвидсон, мельком посмотрев на то, как Том обнимал меня. — Посмотри, какой у тебя способный муж, с таким как за каменной стеной! — Может быть… — протянула я, а Том тем временем едва заметно коснулся горячими губами моей шеи, и я удивлённо посмотрела ему в глаза, ведь кабинет Дэвидсона был не самым подходящим местом для проявления подобного рода чувств. — Поехали домой, тебе нужно отдохнуть, — прошептал он, нежно поцеловав меня в лоб. — Ты всю ночь не спала… только… на такси… — Неужели тебе хватило одного стакана, чтобы опьянеть? — насмешливо поинтересовалась я, а Дэвидсон тем временем оторвался от своих записей и выразительно посмотрел на нас, словно ждал, что мы прямо здесь начнём работать над профессором Реддлом-младшим. — Я опьянел от увиденного, и алкоголь тут совсем ни при чём, — тихо ответил Том, ещё крепче прижав меня к себе. — Поехали… — Ладно, — выдохнула я, прекрасно понимая, что как только мы переступим порог нашего дома, то сон моментально отойдёт на последний план, так как что бы там ни говорил мой супруг, но бренди точно ударил ему в голову, а мне от этих мыслей стало… жарко. — Роджер… звони, если что. И я завтра с утра обязательно зайду. — Надеюсь, уже беременной, — проворчал тот, но, увидев мой выразительный взгляд, со смехом добавил: — Идите уже, и без вас справимся! Я и сама в тот день неожиданно для себя опьянела, хотя стакан бренди для меня был лёгкой закуской, а не чем-то существенным. Скорее, я опьянела от того безграничного счастья, которое было вокруг Генри с Деллой в тот момент, когда я положила ей в руки маленького, только родившегося человечка, Тома Байера.
