Тени прошлого. Начало

***

       — Доктор Реддл, не хотите кофе?        Не успел я зайти в ординаторскую после тяжёлой пятичасовой операции и упасть на диван, как мне вдруг поступило весьма заманчивое предложение.        — Доктор Батлер, — обратился я к коллеге, стоявшей рядом со столом с кофеваркой и державшей в руке забавную кружку с ромашками. За то время, что она работала в нашем «дружном» коллективе, бывший ординатор Тины стала намного более уверенной в себе и теперь уже не краснела при каждом моём взгляде и слове, а спокойно смотрела в ответ, — скажите честно, вы научились варить только кофе, или любовные зелья тоже?        — Доктор Реддл, вы же сами говорили, что по Зельеварению у вас было «Превосходно», неужели вы боитесь моего кофе? — улыбнувшись моей колкости, поинтересовалась она, и я усмехнулся в ответ.       «Надо же, с каждым разом ответы этой девочки всё остроумнее и остроумнее. Может, и кофе у неё стал лучше?»        — Что ж, доктор Батлер, удивите меня, — благосклонно разрешил я, потянувшись, а затем поудобнее устроился на диване в ожидании.       И буквально через минуту в моих руках была весьма вместительная кружка, доверху заполненная ароматным кофе. Не буду врать, первый глоток я сделал с немалыми опасениями, потому как до этого талант доктора Батлер в области приготовления кофе оставлял желать лучшего. Но в этот раз, к удивлению, он был сварен весьма неплохо.        — Ну как? Можно пить? — полюбопытствовала она, опять встав к столику с кофеваркой и прислонившись к нему.        — Да, весьма недурно, доктор Батлер, — взглянув на неё, ответил я и сделал ещё один глоток, а тем временем в ординаторскую буквально ворвалась Тина и, кинув на пустой стол Деллы несколько папок формата А4 и две истории, откинулась на спинку стула и запрокинула голову, подняв взгляд в потолок.        — Как прошло совещание? — невозмутимо спросил я, любуясь в этот момент своей женой, поскольку даже в таком уставшем виде она была очень красивой.        — Лучше не спрашивай… — протянула она, закрыв рукой лицо.        — Хочешь кофе? — предложил я, так как усталость, накопившуюся после непростого ночного дежурства и весьма долгого совещания у главного врача, вокруг неё можно было потрогать руками.        — Кофе? — удивлённо повторила Тина, повернув голову в мою сторону. — Давно ли ты научился варить кофе?        — Не я, а доктор Батлер, — поправил я, отпив ещё немного. — И сварен он сносно. Очень даже.        — Правда? — Тина так выразительно посмотрела на меня, что я готов был рассмеяться в голос, поскольку в этот момент на её лице была неприкрытая ревность, особенно учитывая тот факт, что её лучшая подруга поразила своего избранника именно приготовлением кофе. Но чтобы не злить Тину, я изо всех сил боролся со смехом, а она, сразу заметив мою внутреннюю борьбу, быстро изобразила наплевательское отношение к этой информации и флегматично протянула: — Что ж, от чашечки крепкого кофе я не откажусь. Если у вас, конечно, ещё есть, доктор Батлер…        — Да, конечно, профессор Реддл, — доктор Батлер мигом бросилась наливать кофе, а я, внимательно присмотревшись к влюблённой в меня девочке, сразу отметил, что в отличие от меня, мою супругу та до сих пор боялась.       И совершенно напрасно, потому что реальная опасность ей могла грозить только от меня. И грозила до тех пор, пока я не заметил, что в её голове мыслей обо мне становилось всё меньше и меньше, особенно после того продуктивного разговора зимой. И от этого становилось ещё смешнее, ведь как только обо мне перестали мечтать, то в Тине вдруг проснулись собственнические чувства.        — Спасибо, доктор Батлер, — поблагодарила Тина свою подчинённую, когда та вручила ей дымящуюся кружку с кофе, и, попробовав, добавила: — Да, неплохо… доктор Батлер, если вы так хотите научиться готовить хороший кофе, то, может, всё же попросите несколько советов у профессора Найт, когда она заглянет к нам в отделение в следующий раз?        — Эм… профессор Найт уже всё мне рассказала и даже оставила подробную инструкцию… но у меня всё равно не получается так же, — пробормотала доктор Батлер, сев на своё место, и взяла в руки истории болезни.        — Что ж, пытайтесь, положительная динамика определённо есть. И у вас даже появился благодарный дегустатор…        Нет, Тина была бы не Тиной, если бы не брызнула ядом по задевшей её теме. И тут уже и я не смог удержаться и от души засмеялся, а после заметил:        — Профессор Реддл, я готов быть дегустатором только для того, чтобы доктор Батлер потом радовала своим замечательным кофе не только меня одного, а всех своих коллег и вас в том числе. Не так ли, доктор Батлер?        — Да, конечно, мне нетрудно, если кому-то понравится… — смущённо пробормотала она, тоже ощутив прилив ревности моей супруги.        — Ладно… эх, Ди, как же нам тебя не хватает… — с этими словами Тина поднялась на ноги, взяла с журнального столика мою пустую чашку, потому как свою порцию кофе я выпил гораздо раньше неё, а затем направилась со своей и моей чашкой к раковине.        — Дорогая, я же и сам мог…        — Профессор Реддл, я могу вымыть, мне нетрудно…        — Всё в порядке, мне тоже нетрудно, — невозмутимо ответила Тина на наши с доктором Батлер возмущения, и когда чашки были вымыты, она устало обратилась ко мне: — Доктор Реддл, не могли бы вы зайти ко мне в кабинет прямо сейчас? Мне очень нужно обсудить с вами один вопрос…        В этот момент она как раз проходила мимо меня, так что я озадаченно посмотрел в ответ, так как по всему её внешнему виду было понятно, что сил у неё не было ни на что, а особенно на то, что первым пришло мне в голову после подобной фразы. Тина тоже догадалась, какие пошлые мысли закрались ко мне в сознание, так что закатила глаза и красноречиво посмотрела на меня, не давая уже никаких поводов думать в прежнем направлении.        — Хорошо, как скажете, профессор Реддл, — усмехнувшись её взгляду, сказал я, хотя и не совсем понимал его причин: я хотел свою супругу почти так же, если не больше, как и полтора года назад, когда мы сблизились с ней в первый раз. И она прекрасно об этом знала.        Как только мы зашли в просторный кабинет заведующего отделением, и я поудобнее устроился на мягком кожаном диване, который только недавно был куплен, правда, он был точной копией предыдущего, Тина расположилась за своим рабочим столом и вдруг устало обратилась ко мне:        — Том, а ты не хочешь слетать в Копенгаген?        — Копенгаген? — удивлённо повторил я, ведь мне казалось, что сейчас начнутся очередные нотации по поводу того, что я опять сделал что-то не так (по мнению моей супруги, разумеется, а не в общем) или обсуждение очередного изменения в документации, но вот путешествие… — Что ты забыла в Дании, если не секрет? Или ты хочешь вместо Рима в августе провести отпуск в Скандинавии?        — Нет, в отпуск я хочу в тепло, то есть в Рим, — тихо ответила она, закрыв на полминуты рукой лицо, словно собираясь с мыслями. — И я уже дни считаю до него, если честно, я так замоталась. На следующей неделе в Копенгагене будет научная конференция, и меня туда настоятельно сплавляет Роджер Харди, но я так устала, что абсолютно не хочу никуда лететь. И тем более он предлагает мне вынести на обсуждение твоего пациента, помнишь, осенью?..        — Да, помню, — выпрямившись, ответил я, поняв наконец, что к чему. — То есть ты предлагаешь мне одному слетать на эту конференцию и представить своего пациента как особый клинический случай?        — Угу, я нисколько не сомневаюсь, что у тебя всё получится, впрочем, как и всегда, — несмотря на то что эта фраза должна была уколоть моё самодовольство, она только сильнее его потешила, поскольку истина в ней тоже была.        — И когда именно я должен буду покинуть тебя? — уточнил я, внимательно посмотрев на Тину, потому что за полтора года не было ни одного дня, чтобы я не видел свою супругу, а сейчас она вдруг предлагала мне уехать от неё, и причём явно не на день.        — Том, ты ничего никому не должен, — Тина вновь повернулась в мою сторону и вымученно посмотрела на меня, что мне сразу стало понятно, почему она не хотела лететь на эту конференцию. — Если не хочешь быть там — не надо, я просто пошлю Роджера куда подальше, вежливо, разумеется. Просто я подумала, что это был бы прекрасный шанс для тебя показать себя, тем более что твой пациент наделал столько шума в научном мире, и его всё равно там будут обсуждать, а кто, как не ты, лучше про всё это расскажешь.        С этими доводами было поспорить трудно, а ещё мне было любопытно посмотреть на Скандинавию, поскольку я фактически нигде и не был, кроме нескольких стран, куда мы с Тиной выбирались в отпуск или на выходные. Так что я, опять поудобнее устроившись на диване, расслабленно ответил:        — Ладно-ладно, я не против. Так когда?        — Вылет в следующую пятницу в четыре. А конференция будет в субботу и воскресенье, так что в понедельник с утра ты уже будешь здесь, хотя я могу тебе дать выходной, чтобы ты отдохнул после дороги…        — Не надо, — возразил я, прекрасно понимая, что Тине этот выходной был гораздо нужнее, чем мне. — В понедельник я уже буду в отделении. А чем ты собралась заниматься в выходные? Мы же и так не должны были дежурить…        — Я заберусь под одеяло и буду спать три дня подряд, — пробормотала она, снова откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. — Даже из спальни не выйду… господи, как же я устала…        — Ясно, — усмехнулся я, а затем медленно встал с дивана, потому как нагрузка на меня в этот день тоже была немаленькой, и подошёл к столу Тины. — Я буду очень скучать, три дня без тебя — это серьёзное испытание…        И, наклонившись, нежно поцеловал её в щёку. Лицо Тины от моих поцелуев сразу расслабилось, и когда я немного отстранился от неё, то она открыла глаза и прошептала:        — Всего три дня, Том, не будь маленьким мальчиком. Я никуда не денусь, уверяю тебя… А если ты всё равно боишься за меня, то я приглашу к нам на выходные Лестата, он как раз хотел приехать в Лондон на следующей неделе…        — Лестата? — с небольшим подозрением повторил я, так как несмотря на то, что за полгода мы, в общем-то, стали неплохими знакомыми, я всё равно не доверял ему. И очень ревновал. — То есть ты хочешь, чтобы я оставил тебя на три дня в компании твоего бывшего мужа, а сам уехал за тысячу миль?        — Том… — устало выдохнула Тина, отвернувшись от меня к окну, за которым было яркое июльское солнце и невероятной глубины небо, которое может быть только в жаркий летний день. — Я прошу оставить меня со своим братом. Ты же прекрасно знаешь, что я его в этом плане не интересую, как и он меня… он ведь уже со столькими своими пассиями нас перезнакомил, всего-то полгода прошло с его возвращения.        — Да уж, — усмехнулся я, вспомнив последнюю, Жозефин, очаровательную блондинку с пронзительными голубыми глазами и не менее пронзительным бюстом пятого размера, таким пронзительным, что больше я как-то даже и не запомнил ничего другого. — Ладно, одну тебя оставлять ещё страшнее, чем с Лестатом. Но учти, я попрошу Паттерсона присматривать за вами…        — Том… — Тина опять повернулась ко мне лицом и выразительно посмотрела на меня, а затем тихо сказала: — Хватит меня ревновать, и тем более мы с Лестатом — взрослые люди и три дня как-нибудь проживём без твоего круглосуточного контроля. В конце концов, я же жила как-то всё это время одна…        — Даже думать об этом не хочу, — прошептал я, вновь поцеловав её в левую щёку. — Как ты жила всё это время без меня. Ладно, я не против, чтобы ты три дня пробыла под присмотром Лестата. Не думаю, что вы сможете найти себе проблемы на голову в нашем доме…        — Конечно, тебе не о чем переживать, — наконец она нашла в себе силы, чтобы улыбнуться мне, и ей так шла улыбка, что я был готов наброситься на неё прямо здесь, посреди рабочего дня. — И не подведи меня, мой самый талантливый и способный ученик, я специально потребую полный отчёт о твоём выступлении!        — Что ты, дорогая, как я могу подвести тебя?.. — я широко улыбнулся ей, в последний раз поцеловал в лоб и направился в ординаторскую заниматься бесконечной бумажной работой, хотя в моей душе что-то просто сгорало от предвкушения скорой поездки.

***

       — Тина, а ты не видела мою белую сорочку? Паттерсон сказал, что повесил её в шкаф… — донёсся до меня голос Тома, собиравшего в это время свои вещи, и я, довольно усмехнувшись, зашла в его комнату, чтобы показать ему, где же была его сорочка.        — Умоляю, скажи, что на тебе есть ещё что-нибудь, кроме неё… — протянул он, как только увидел меня в дверях.        Я на эти слова лишь молча усмехнулась и медленно подошла к супругу, на котором в этот момент были лишь классические чёрные брюки и мой любимый ремень.        — Тина, у меня вылет через час, мне уже надо давно быть в аэропорту, мы и так задержались из-за той экстренной операции… — пробормотал он, уже мысленно меня раздев десять раз, но я дьявольски улыбнулась и прошептала:        — Твоя сорочка прямо перед тобой, тебе надо лишь руки протянуть…        — Если ты не хотела, чтобы я летел, то тебе надо было просто не говорить мне про эту чёртову конференцию… — тихо заметил Том, действительно протянув руки и расстегнув одну из верхних пуговиц, но как только в разрезе показалась моя обнажённая грудь, сразу же остановился. — Тина, пожалуйста, я опоздаю…        — Так я же ничего и не говорю, вот твоя сорочка, прямо перед тобой… — промурлыкала я над самым его ухом, проведя в этот момент холодными ладонями по его обнажённому торсу снизу вверх, а затем легко приобняла за плечи.        — Стерва, — выдохнул он, резко подхватил меня на руки, сделал два шага вперёд и посадил на комод.       Я же жадно впилась в его губы, почти так же сильно и грубо, как и Том сжимал в этот момент моё тело. Быстро расстегнув оставшиеся пуговицы своей сорочки, он принялся целовать открывшуюся его ненасытному взору мои грудь и живот, а я тем временем расстегнула его кожаный ремень и пуговицы брюк. И как только я это сделала, то он сразу же вошёл в меня, ведь мы были уже так возбуждены, что даже и прелюдий никаких не надо было.        В тот момент Том был словно зверь, дикий зверь, схвативший добычу и терзавший её на тысячу мельчайших кусочков. И от той мысли, что добычей этого сильного, непобедимого зверя была я, я тут же громко закричала, а затем снова жадно принялась целовать горевшие огнём губы. Хищник же с каждой секундой ускорял свои движения, что спустя совсем небольшой промежуток времени я вновь закричала, а во мне начало разливаться знакомое чувство натянутой до предела пружины, которая вот-вот должна была выпрямиться. И спустя всего несколько секунд она это сделала, а я открыла рот в уже беззвучном крике. А потом до меня донёсся почти утробный рык, свидетельствовавший о том, что и мой муж тоже получил что хотел. Хотя больше об этом будут свидетельствовать, конечно, отпечатки его пальцев на моих бёдрах, которые должны будут на завтра проступить.        — Не хочу отпускать тебя даже на секунду… — прошептал он над моим ухом, а я в этот момент судорожно хватала ртом воздух.        — Всего три дня, а затем я опять вся твоя, — едва слышно ответила я, уткнувшись лицом в его плечо. А после мельком посмотрела на настенные часы, висевшие прямо напротив нас, и добавила: — И ты ещё успеваешь на самолёт, если немного поспешишь, конечно.        — Когда я вернусь, ты у меня получишь за эту выходку, — тихо пригрозил Том, проведя руками по моим плечам, а потом быстро снял с меня свою сорочку и накинул её на себя. — Ты специально так сделала, чтобы я возбуждался при первой же мысли о том, что было, когда эта сорочка была на тебе?        — Только сильно не выдавай своего возбуждения, там всё-таки будут очень серьёзные люди, — с усмешкой заметила я, взяв в руки коробочку с золотыми запонками, и застегнула их на рукавах супруга. — И я очень буду ждать твоего наказания, повелитель…        — Стерва, — выдохнул он, а затем отошёл от меня к шкафу, открыл его и кинул мне ещё одну свою рубашку, уже насыщенного чёрного цвета. — И не разгуливай в таком виде по дому, хотя здесь и остался один Паттерсон, но я очень не хочу, чтобы он видел то, что должен видеть только я.        — Хорошо, не буду, — я послушно надела его рубашку, пропитанную моим любимым одеколоном, и зажмурилась, вдыхая запах.        — Ты даже моргнуть не успеешь, как я уже буду снова здесь, — подойдя ко мне, прошептал Том и крепко поцеловал в губы.        — Буду ждать, — тихо ответила я после страстного поцелуя, и Том отстранился от меня, накинул на себя классический чёрный пиджак, взял дорожную сумку и, кинув на меня последний насквозь прожигавший взгляд, быстрым шагом вышел из комнаты.        Я же ещё немного посидела на комоде, задумчиво посмотрев прямо перед собой, а после медленно слезла с него и направилась к себе в комнату, чтобы переодеться в нормальную одежду, так как мне и само́й не очень хотелось, чтобы Паттерсон увидел меня в таком виде. И как только я сделала это и спустилась из гардеробной на первый этаж, чтобы поужинать, как раз застала нашего дворецкого.        — Профессор Реддл, — обратился он ко мне, когда я села за стол и взяла в руки бокал красного вина. — Мне… мне нужно кое-что вам сказать…        Я вопросительно посмотрела на Паттерсона, и тот, встав прямо напротив меня, продолжил говорить:        — Профессор Реддл, мне нужно съездить на выходные к своей тёте в Беркшир… по семейным обстоятельствам. Доктор Реддл просил меня… не оставлять вас без внимания на время его отъезда, но я буквально десять минут назад получил срочную телеграмму…        — Конечно, Паттерсон, поезжай, — я не дала ему продолжать объяснения, поскольку дело было явно личным, а лезть к нему в душу мне очень не хотелось.        — Ничего, что вы останетесь совсем одна в этом доме? — осторожно уточнил он, словно ещё не веря, что я так легко отпустила его, но я, попробовав салат и рыбу, невозмутимо ответила:        — Паттерсон, вы можете с абсолютно чистой совестью ехать к своей тёте. Во-первых, я уже давно взрослая девочка, что бы там ни считал про меня мой горячо любимый супруг, а во-вторых, ко мне вечером должен прийти мой не менее горячо любимый брат, так что одна я точно не буду.        — Спасибо, профессор Реддл, — вежливо поклонился Паттерсон, а затем добавил: — Мой поезд в восемь часов. А в понедельник я обязательно вернусь сюда…        — Можете не торопиться, Паттерсон, ничего страшного не случится, если вы посвятите своим делам чуть больше выходных.        — Нет, профессор Реддл, три дня мне вполне хватит, спасибо. И приятного вам аппетита, — я вежливо улыбнулась в ответ, и он исчез за дверью, ведущей в кухню.        В половину восьмого я проводила взглядом последнего живого человека в этом доме, кроме меня само́й, ведь остальные работники под разными предлогами тоже отпросились кто на выходные, а кто в отпуск, а потом направилась в гостиную к камину и плюхнулась на диван. Мне было так лень зажигать свет, а камин разводить в середине июля было вообще самоубийством, так что я просто лежала и смотрела в потолок, пока сумерки медленно окутывали меня, погружая в бархатную темноту летней ночи. Да, это зимой Лестат мог спокойно разгуливать по городу бо́льшую часть суток, а вот летом у него было гораздо меньше времени. Так я и пролежала до одиннадцати часов, почти уже задремав, как в дверь настойчиво позвонили.        Чертыхаясь на ходу, так как дрёма, которая, казалось, уже поглотила меня, была такой приятной, я медленно сползла с дивана и направилась к входной двери.        — Привет, Тинь-Тинь! А где ваш дворецкий? Неужели вы уволили этого замечательного мальчишку? — накинулся на меня братец, как только я открыла дверь и впустила его внутрь.        — Паттерсон уехал по делам, — проворчала я, закрыв за ним дверь, а затем ещё более недовольно воскликнула: — И не смей меня так называть!        — Но Том же зовёт, почему я не могу? — рассмеялся он, пройдя в центр просторного холла.        — Потому что ему можно, а тебе нельзя! — прорычала я, а Лестат тем временем, одетый в лёгкий светлый костюм-двойку, на секунду прислушался и спросил:        — Только не говори, что ты здесь одна!        — Какие-то проблемы? — ядовито поинтересовалась я, пройдя мимо него в гостиную, и вернулась на мягкий диван.        — То есть твой муж оставил тебя одну на попечение вампира? — насмешливо уточнил он, тоже зайдя внутрь гостиной, но я рассерженно произнесла:        — Мой муж оставил меня на попечение брата, а у остальных были свои дела. Я не понимаю, что не так?        — Тинь-Тинь, всё так! — вдруг радостно воскликнул Лестат, и я даже удивилась такой его реакции. — Всё просто замечательно! Значит, никто не помешает нам выпить вот это!        С этими словами он помахал передо мной бутылкой, и я, мигом сообразив по изумрудному цвету жидкости о содержимом, ехидно уточнила:        — А кто нам мог помешать выпить вот это?        — Тина, поверь мне, я на самом деле не имею ничего против твоего мужа… — начал говорить братец, поставив бутылку на столик рядом со мной, затем исчез на мгновение, а материализовался уже с двумя стаканами в руках и небольшой сахарницей, — но он явно не одобряет крепкий алкоголь. А ещё он умеет отлично копаться в чужих мыслях и точно посмотрел бы в голове у Паттерсона, чем мы здесь занимались. И ты сама прекрасно понимаешь, чем бы это всё закончилось…        — Да уж, — хмыкнула я, а он тем временем зажёг одну из свечек и поставил рядом с бутылкой, стаканами и сахарницей. — А ты откуда знаешь, что Том… умеет проникать в чужое сознание?        — Так он же и ко мне в голову пытался влезть, — рассмеялся Лестат, налив и себе, и мне хорошую порцию абсента. — Но мы, вампиры, во-первых, всегда чувствуем подобные вмешательства, а во-вторых, без нашего желания влезть к нам в мозг довольно проблематично. Я показал ему кое-что, так, для отведения внимания, но всё ему знать точно необязательно.        — Я тебя обожаю, братишка! — воскликнула я, так как, мало того, что он решил так замечательно скрасить мой одинокий вечер, так ещё и был довольно неплохой шанс, что обо всём этом не узнает Том, который, только почуяв запах абсента, точно прочитает мне трёхчасовую занудную лекцию о вреде алкоголя.        — Что бы ты без меня делала, дорогая! — со смехом заметил братец, растопив по кусочку сахара и в мой, и в свой стакан, а после протянул мне напиток богов, который я уже не пила года два точно, если не больше. — За наше воссоединение!        — Да, за твоё возвращение! — я подняла свой стакан и залпом выпила изумрудную жидкость с резким вкусом горечи и просто сумасшедшим процентом алкоголя, искренне радуясь, что в нашем доме найдётся ещё одна бутылочка этого замечательного напитка, когда мы расправимся с этой. А в том, что мы с ней быстро расправимся, я нисколько не сомневалась.

***

       «Блять… как же болит голова…» — с отчаянием подумала я, очнувшись от продолжительного забвения.        Первым моим ощущением была невыносимая сухость во рту и адская головная боль. А уже потом, спустя несколько минут, я осознала, что лежу в весьма открытом платье кроваво-красного цвета на сыром холодном полу в каком-то тёмном помещении. Едва заставив себя приподняться, я из последних сил оглянулась по сторонам, потому как эта комнатушка, больше похожая на тюремную камеру, была никак не похожа на наш с Томом особняк.       «Том! Чёрт побери, да где же я?!» — вдруг пронеслось в голове, а в этот момент рядом кто-то пошевелился и протяжно застонал. Быстро повернувшись в сторону звука, я заметила Лестата, точно так же, как и я, лежавшего на холодном полу в ярко-красном расстёгнутом пиджаке и чёрных шёлковых брюках.        — Лестат… — прохрипела я, и тут откуда ни возьмись появился жёлтый свет, буквально ослепивший меня.        — Они очнулись, — донёсся до меня мужской голос, а я тем временем и сама застонала, так как от внезапного света голова взорвалась новым приступом боли.        Всё, о чём я успела подумать, было: «Японский?», а затем кто-то подхватил меня на руки и куда-то понёс. Я уже собралась сопротивляться, но, прикинув, что мужчина был явно не один, а обстановка — незнакомой, всё же решила немного подождать и хорошенько узнать, что к чему и как мы здесь вообще оказались.        Буквально через пять минут меня уронили на такой же холодный, но гладкий мраморный пол в просторной комнате без окон, чем-то похожей на тронный зал, а через секунду рядом со мной упал и Лестат, которого тоже сюда притащили. Выпрямившись, я села на колени и немного поправила платье, ведь вырез его был настолько неприличным, что почти ничего и не скрывал. А после озадаченно посмотрела на стоявших вокруг людей азиатской внешности, одетых полностью в чёрные костюмы и державших в руках или пистолет, или обнажённую катану.        И вдруг раздался громогласный голос:        — Встать!        Я ещё более озадаченно посмотрела на человека прямо перед собой, сидевшего на одиноко стоявшем стуле, обработанным позолотой и выполненным в форме дракона, обвивавшего сидевшего, а потом выдавила:        — Вы можете сразу убить меня, но я не встану без рюмки тёплого саке…        От моего ответа ноздри главного мафиози гневно затрепетали, а в том, что это была именно японская мафия, я нисколько не сомневалась, так как всюду были их отличительные знаки, которые я прекрасно знала. Но мне было настолько паршиво, что смерть в этот момент казалась благословением божьим, а не наказанием.        — Да что себе позволяет эта девчонка?! — воскликнул он, а затем резко махнул рукой, и ко мне тут же подскочил один парнишка с катаной.        К счастью, в стрессовой ситуации мои рефлексы сработали и без команды головного мозга, так что я резко увернулась от удара, одним точным движением выбила у него из рук катану и, замахнувшись, отделила голову от остального туловища. Артериальная кровь тут же мощной струёй брызнула мне в лицо, немного приведя в чувство, а тем временем раздалось два выстрела. Мне понадобились буквально сотые доли секунды, чтобы понять, откуда летели пули, а затем я ловко увернулась от одной, а вторую разрезала в воздухе.        Лестат тем временем тоже пришёл в себя и приготовился к отражению атаки, а я, выпрямившись, снова обратилась к главному:        — Мы, конечно, можем сейчас перерезать друг друга, причём поверьте мне, победа точно будет не на вашей стороне, но может, всё-таки поговорим за сакадзуки саке и уладим все недоразумения?        — Откуда ты так хорошо знаешь японский? — поражённо спросил он, жестом показав, что пока нас трогать не надо. — Откуда ты владеешь этой техникой?        — Я же говорю: ключ ко всем вашим вопросам — саке… — протянула я, заправив мокрую от крови прядь распущенных волос за ухо.        — Ладно! — воскликнул главарь, и буквально через пять минут перед нами был небольшой столик, на котором было несколько небольших пиал, которые японцы называют сакадзуки, кувшины с алкоголем и подушки, чтобы за столиком было удобно сидеть.        Вдоволь утолив жажду и вновь немного опьянев, я улыбнулась нашему «тюремщику» и весело спросила:        — Как мы здесь оказались?        — Ты не помнишь? — настороженно задал он встречный вопрос, но я скривила такое красноречивое лицо, что вопрос явно должен был стать риторическим, потому что я не помнила ни черта из того, что происходило за последние сутки и сколько вообще этих суток прошло. — Мой сын проиграл тебе и твоему спутнику-жулику двести миллионов долларов в казино в Лас-Вегасе!        Услышав подобную цифру, я с непередаваемой гаммой на лице повернулась вправо и посмотрела на Лестата, но его выражение лица не менее красноречиво сообщало мне, что помнил он не больше моего.        «Мы были в Лас-Вегасе?» — подумала я, посмотрев в фиалковые глаза брата, поскольку последнее, что я помнила, это то, как мы летели из Парижа в Лос-Анджелес, а дальше…        — Вашему сыну пришло официальное уведомление? — еле-еле смогла выдавить из себя я, судорожно соображая, как бы нам выпутаться из сложившейся ситуации, но вместо ответа главарь протянул мне листок белоснежной бумаги.        С больши́м трудом вчитавшись в написанное, потому как буквы будто скакали у меня перед глазами, я действительно поняла, что сынок японского мафиози проиграл мне и Лестату порядочную сумму, и всё было официально, так что гнев его папочки был вполне обоснованным.        — Карточный долг — это долг чести, — заметила я, протянув обратно бумагу, а затем отпила ещё саке.        — Вы жулики! — воскликнул молодой человек, стоявший прямо за спиной нашего нового знакомого, и я сразу догадалась, что именно из-за этого молокососа мы здесь и оказались.        — Послушай, мальчик, — флегматично обратилась я к нему, ведь моё сознание было настолько затуманено, что мне стало абсолютно безразлично на всё, происходившее вокруг, — в том казино, где ты так неосмотрительно проиграл столько денег своего отца, очень внимательно следят за тем, чтобы всё было честно. И если у тебя на руках официальное уведомление, то у меня для тебя плохие новости…        — Хотите сказать, что мой сын врёт, а вы выиграли такую сумму честно? — уточнил главный, и я, переведя немного мутный взгляд на него, ответила:        — Нет, я не могу гарантировать вам, что мы выиграли честно, тем более что я вообще ни черта не помню. Но если в казино зарегистрирована официальная бумага, то значит, так считают его устроители. И повторяю, они довольно тщательно следят за мошенниками, так что или мы крайне хорошие жулики, или нам просто повезло. Скорее второе. Оу, и вам бы к врачу сходить…        — Что? — удивился он, а я тем временем подпёрла голову ладонью и повнимательнее всмотрелась в его лицо.        — К врачу, — флегматично повторила я, совсем не понимая, как можно было ещё воспринять мои слова. — У вас аномалия развития черепа, она не очень заметна, но с ней часто сочетается опухоль гипофиза, а её очень трудно рано диагностировать…        — У меня хорошие врачи, которые следят за моим здоровьем! — рассерженно воскликнул мафиози, но я, абсолютно уверенная в своей правоте, спокойно сказала:        — Тогда вам надо послать взашей этих врачей и пойти к нормальному нейрохирургу… Вы же можете позволить себе это, не так ли? Из всех моих пациентов с подобной аномалией у девяти из десяти эта чёртова опухоль, причём уже такая, что сделать порой что-то трудно. Мы же в Японии, да?        Я сделала небольшую паузу, а мой тон, видимо, был настолько авторитетным, что в ответ мне только кивнули.        — Сходите к профессору Йокогава, он мой хороший друг и специалист по этим опухолям.        — Профессор Йокогава… — уважительно прошептал кто-то за моей спиной, и мы, повернувшись, уставились на одного из стражников.        — Ты его знаешь? — надменно спросил главарь, и парень воодушевлённо ответил:        — Да, это очень хороший специалист, он оперировал мою мать, буквально подарил ей вторую жизнь…        После этих слов я опять посмотрела на мафиози взглядом: «Я же говорила…», и, увидев написанное на его лице упрямство, закатила глаза и воскликнула:        — Да ладно вам, час времени потратить, если я неправа, то будете дальше заниматься своими делами, а если права, то вовремя займётесь лечением, авось и результат будет хороший…        — Вы врач? — вдруг спросил он, и я, немало удивившись подобному вопросу, повторила его про себя: «Я врач?» «Вроде, да», — ответил мне одинокий таракан в голове, и я, согласная с решением состоявшегося консилиума, максимально правдоподобно изобразив уверенность, ответила:        — Да, я врач.        Уважения во взгляде главаря сразу сильно прибавилось, и он, посмотрев на сына, вдруг рассерженно воскликнул:        — Перестань пялиться на эту девушку-врача, недоумок! Не видишь, у врача есть муж!        Паренёк смущённо опустил взгляд в пол, а я, посмотрев на своё декольте и практически обнажённую грудь, немного закрыла её левой рукой, и тут мне на глаза попалось кольцо с чёрным бриллиантом.        «Я замужем? — удивлённо задала я себе очередной вопрос, но тот одинокий таракан, что остался в моих пьяных мозгах, лишь растерянно развёл руками и забегал в поисках ответа. — А, точно… я же с Лестатом!»        — Оу, дорогой… — протянула я, чуть не упав на плечо Лестата, и тот, бывший примерно в таком же состоянии, как и я, то есть в практически никаком, крепко обнял меня и прошептал:        — Да, любовь моя… — и жарко впился в мои губы своими ледяными, настолько, что я на секунду даже потеряла сознание. А когда таракан в моей голове всё-таки вернул меня в этот бренный мир, то с не меньшей страстью ответила ему на поцелуй.        — Кхм… — раздалось где-то слева, и я, немного оторвавшись от мужа, озадаченно посмотрела на мафиози, который нам, мягко говоря, в этот момент мешал. — Мы так и не решили про долг…        — Долг… — растерянно повторила я, уже совсем забыв причину нашего с Лестатом пребывания здесь. — Долг — это дело чести. Если бы мой сын проиграл столько денег, причём официально, то я бы его прибила на месте, но долг бы отдала точно. И врач, не забудьте про врача, иначе будет поздно…        — Что ж, простите, что… вот так вырвал вас из… Америки, врач-сан, — немного подумав, ответил он, снова отдав несколько приказов. — Мои люди проводят вас и проследят, чтобы вы с комфортом добрались в любую точку света. А деньги я переведу вам через две недели, это внушительный транш, на него потребуется какое-то время.        — Я рада, что мы уладили все недоразумения, — вежливо улыбнулась я, с большим затруднением встав на ноги. — И спасибо за прекрасный саке! Пойдём, дорогой, нам пора домой…        Надо сказать, что мафиози сдержал своё слово, и уже через два часа мы с Лестатом летели обратно в Лондон, абсолютно не понимая, зачем же нам туда надо и почему мы так долго тянули с нахлынувшей страстью, аж два часа!

***

       — Войдите… — едва слышно прошептала я, готовая в этот момент застрелиться, ведь голова раскалывалась от этого ужасного стука. Я сильно сомневалась, что посетитель услышал мои слова, но дверь открылась и без моего приглашения, а на пороге застыл Том.        — Где ты была?! — рассерженно воскликнул он, с силой захлопнув за собой дверь, а мои мозги в этот момент были готовы вытечь через уши. — Я звонил тебе бесчисленное количество раз! Что с тобой?        — Я плохо себя чувствую… — едва слышно выдохнула я, не в силах даже выпрямиться в кресле, а моё почти полностью скрытое маской лицо должно было скрыть и то, как мне было хорошо до этого.        — Господи, Тина, что случилось? — поняв наконец, в каком состоянии я находилась, Том сразу хотел подойти ко мне, но я вымученно воскликнула:        — Нет, не надо! Сядь… сядь, пожалуйста… — и указала на стул для посетителей, чтобы супруг не заметил запаха перегара, хотя я и очень постаралась избавиться от него. — Я… я была в своей старой квартире… мне… было очень тоскливо одной, Паттерсон уехал… И я… заболела, сама не знаю, как…        — Да, я знаю, он мне с утра сказал, — уже более спокойно ответил Том, всё ещё обеспокоенно вглядываясь в моё лицо, но мне было так хреново, что я даже и не собиралась отводить взгляд. — Может, домой поедешь? Зачем ты вообще сюда пришла? Паттерсон тоже уже на месте…        — Ага, так и сделаю, я просто хотела дождаться тебя, чтобы ты меня не искал… — пробормотала я, закрыв рукой лицо, потому что голова была словно набита осколками стекла. — Подменишь меня?        — Разумеется, — тихо сказал он, встав со стула. — Может, тебя подвезти? Я правда очень переживаю…        — Нет, спасибо, я на такси… — выдохнула я, подняв голову немного вверх. — Лучше займись отделением, ты здесь больше нужен.        — Я постараюсь в шесть приехать домой и сразу займусь твоим лечением, договорились?        — Ага, спасибо.        Том неуверенно улыбнулся мне и быстрым шагом вышел из кабинета, чтобы дать мне возможность переодеться, а злость, бушевавшая в его душе до этого, испарилась без следа.        Только вот ехать домой я не собиралась, вместо этого я поехала в свою старую квартиру, где был хороший виски, Лестат и система для восстановления жидкости в моём организме. Как только я расположилась на винтажном диване в полутёмной комнате со стаканом виски в одной руке и с иглой в вене в другой, я посмотрела в потолок, а затем протянула:        — Лестат, а ты помнишь, что мы с тобой творили в выходные?        Братец, сидевший на кресле неподалёку с таким же стаканом виски в руке, усмехнулся и хрипло ответил:        — Ни хрена не помню. Помню… карты… и саке…        — Саке? — удивлённо повторила я, повернувшись к нему лицом. — Я помню, как мы покупали с тобой красное платье в Париже… а потом ещё я кого-то послала ко врачу… кого?        — Без понятия, мне сейчас так же плохо, как и тебе, если не хуже.        — Лестат, — протянула я, и братец вымученно посмотрел на меня в ожидании пояснений, — слушай, если ты… что-то вспомнишь… такое… то не говори Тому, ладно?        — Как скажешь, — хмыкнул он, сделав большой глоток виски. — Хотя я очень сомневаюсь, что что-то вспомню. Неужели ты так влюбилась в него, Тинь-Тинь, что боишься теперь потерять?        — Пф! — прыснула я и, тоже сделав глоток, добавила: — Я прекрасно понимаю, что рано или поздно он меня бросит, не дура. Я же не семейный человек, сам прекрасно знаешь. И Том рано или поздно узнает про мои… загулы. Но пока я этого не хочу.        Лестат ничего не ответил мне, а я, опять подняв взгляд в исписанный позолотой потолок, продолжила свой монолог:        — Знаешь, он такой… ненасытный. Даже ты был не таким, когда мы были вместе… Когда мы с ним переспали в первый раз… я потом даже сидеть не могла дня два. Боже…        — Надо же! — рассмеялся он, и даже я усмехнулась, а после поставила пустой стакан на столик и взяла толстую кубинскую сигару. — А я думал, что после меня тебя уже ничем не удивишь!        — Ты ошибался, — хмыкнула я, а затем добавила: — Не поможешь?        — Конечно, — сразу ответил Лестат, и вот уже я вдыхала превосходный запах табака. — А давно ли ты куришь?        — Лучше спроси: «Давно ли я не курю?» — братец вопросительно посмотрел на меня, и я сама же ответила на свой вопрос: — Уже лет одиннадцать, как, из-за концлагеря, там было не покурить… а приучили меня русские… всё бы отдала, чтобы сейчас закурить одну из самокруток…        — Что, хочешь вернуть эту привычку?        — Да нет, Том всё равно не даст мне курить, — беспечно ответила я, вновь затянувшись. — Так, маленькая слабость… Да, как только он узнает, какая же я дрянь на самом деле, то сразу бросит, осталось совсем немного. И ребёнка ему не рожу, в сто с лишним лет подобными глупостями заниматься… Надеюсь, он всё же скоро поумнеет и найдёт себе послушную девочку, готовую родить ему хоть семь наследников… в таком случае я его даже держать не буду. Ладно, бросит — уйду в запой на неделю… поддержишь?        — Куда я денусь? — усмехнулся он, и я, снова затянувшись, мечтательно уставилась на клубы табачного дыма, причудливо завивавшиеся в полумраке небольшого зала, думая, как же сильно Том изменил мою жизнь… и как сильно она изменится, когда он уйдёт из неё.

***

       — Профессор Реддл, там… — заикаясь, воскликнул Дэнни, вбежав в ординаторскую, и все озадаченно уставились на него. Но тот не успел поведать нам причину своего искреннего ужаса, потому что через полминуты к нам вошли два человека с восточной внешностью, полностью одетые в чёрное и с золотыми перстнями с печатью змея.        — Нам нужен врач, Д’Лионкур, — произнёс один из них, выйдя вперёд и держа в руках зачехлённую катану.        Том и Генри озадаченно посмотрели на меня, так как никто из них не знал японского, а посетители выглядели очень агрессивно. Но я невозмутимо ответила:        — Я тот, кто вам нужен. Чем обязана?        Теперь все с крайним изумлением уставились на меня, а тот, кто держал катану, вежливо поклонился мне, а затем достал меч из ножен и взмахнул им. Том сразу бросился ко мне, но я остановила его рукой и стала внимательно следить за движениями нашего гостя, ведь это было не нападение, а, скорее… демонстрация. Мафиози взял тончайший листок бумаги, подбросил его и легко разрубил лезвием. Я довольно улыбнулась, и он убрал катану в ножны, подошёл ко мне и протянул оружие, инкрустированное драгоценными металлами и камнями.        — Мой хозяин искренне благодарит врача-сан за то, что порекомендовали обратиться к профессору Йокогава. Это — меньшее, чем он может отплатить вам. И он просил передать, что транш на двести миллионов отправлен.        — Благодарю, — вежливо ответила я, абсолютно не помня, чтобы советовала какому-то мафиози обратиться к своему старинному другу, но от такой катаны было грех отказываться. А про двести миллионов я вообще впервые слышала.        Гости снова поклонились мне и покинули ординаторскую, а на лице Тома была такая… озадаченность, что я не смогла сдержать смех.        — Эм… меня отблагодарили за совет обратиться за консультацией к профессору Йокогава. Ты же его знаешь? Он был в прошлом году у нас…        — Да, знаю… — растерянно ответил он, а я тем временем достала катану из ножен и зачарованно уставилась на блестевшую в свете солнца сталь.        — Превосходное оружие… — тихо пробормотала я и убрала его обратно в ножны от греха подальше. — Что? Я люблю катаны не меньше, чем бриллианты…        Том лишь закатил глаза, как бы говоря, что я нисколько не разочаровала его ожиданий, так как он не знал ни про мою любовь к оружию, ни про знание японского, а я лишь усмехнулась и направилась в свой кабинет, вполне довольная тем, что моя коллекция пополнилась превосходным образцом… а мой банковский счёт — баснословной суммой, и я абсолютно не помнила, как так всё получилось.