Тени прошлого. Начало

***

       — Профессор Реддл, можно с вами поговорить? — после неуверенного стука в дверь моего кабинета в небольшую щель просунулась голова друга моего мужа, и я, оторвавшись от написания истории болезни, произнесла:        — Конечно, доктор Льюис, проходите.        — Спасибо, профессор Реддл, — поблагодарил он, пройдя внутрь и сев на стул для посетителей, а я с удивлением отметила про себя, что Дэнни, обычно жизнерадостный и весёлый, прямо как мой легкомысленный братец, в этот раз был каким-то нервным, и эта мысль заставляла нервничать уже меня. Но я решила терпеливо дождаться, пока Дэнни решится заговорить сам, и тот не стал долго испытывать моё терпение. — Профессор Реддл, я слышал, что нам в скором времени понадобится ещё один сотрудник…        «Откуда это, интересно?» — ехидно подумала я, всё больше и больше удивляясь беспричинной робости Дэнни, поскольку мы с ним уже давно вполне неплохо ладили и часто проводили время в неформальной обстановке. По крайней мере, раньше проводили, семьями…        — У вас есть кто-то на примете, доктор Льюис? — мне всё же пришлось задать наводящий вопрос, так как Дэнни никак не решался начать говорить и смотрел в пол вот уже порядка полторы минуты моего драгоценного времени.        — А?.. Да, есть, профессор Реддл, — он наконец очнулся от оцепенения и протянул мне небольшую папку, которую всё это время держал в руках.       Только открыв первый лист, я вздохнула и обречённо подумала про себя: «Что и требовалось доказать…», а после подняла взгляд на Дэнни и устало поинтересовалась:        — Доктор Льюис, а доктор Адамс не могла сама зайти ко мне с подобным вопросом? Или вы за неё собираетесь и в операционную теперь ходить, если вдруг я приму её на работу?..        — Профессор Реддл, я здесь, — со стороны входной двери послышался знакомый девичий голос, порядочно начавший меня раздражать где-то с Рождества, как раз тогда, когда Дэнни оставил Сьюзи и Бетти одних. Однако я постаралась унять раздражение, а рыжеволосая девица в лёгком летнем платье с юбкой-солнцем бледно-розового цвета уверенно спросила: — Можно?        — Нужно, доктор Адамс, — стараясь говорить как можно безразличнее, предложила я, а затем посмотрела на Дэнни. — Вы можете идти, доктор Льюис, если доктор Адамс считает себя достаточно взрослой девочкой для подобной должности, то она вполне способна побеседовать со мной наедине.        — Как скажете, профессор Реддл, — как бы Дэнни ни переживал за свою… подругу, но перечить начальнику, особенно в таком вопросе, он явно не мог, так что в последний раз жалобно посмотрел на меня и, встав со стула, вышел из кабинета, не забыв напоследок сжать ладонь доктора Адамс.        Я же, постоянно напоминая себе, что в первую очередь я бесстрастная заведующая отделением, вежливо предложила:        — Доктор Адамс, присаживайтесь.        — Спасибо, профессор Реддл, — в отличие от Дэнни, вчерашний ординатор Тома вела себя очень уверенно, но в данном случае это было явно ей не на пользу. Она уселась на стул для посетителей, всем видом демонстрируя, что свободно себя чувствует, а я, набрав в лёгкие побольше воздуха, вернулась к просмотру резюме, вскользь заметив:        — Как я понимаю, особого смысла спрашивать причину желания работать именно в моём отделении нет, доктор Адамс?        — Вы очень проницательны, профессор Реддл, — невозмутимо ответила та, нисколько не смутившись холода в моём голосе. — Я хочу работать в вашем отделении из-за доктора Льюиса, разве это плохо?        — Да нет, доктор Адамс, — опешив от подобного напора, пробормотала я, вчитываясь буквально в каждое слово. — Это не плохо… А как вы всё-таки узнали об этой должности?        — Насколько мне известно, доктор Батлер уйдёт скоро в продолжительный отпуск, а профессор Найт и профессор Байер работают на половину должности, так что ещё один сотрудник вам точно не помешает, профессор Реддл, — избегая прямого ответа на мой вопрос, проговорила она, а я дошла до характеристики, написанной до боли знакомым почерком. — Я прекрасно знаю все ваши требования, профессор Реддл, у доктора Реддла они практически такие же, а он лично вызвался написать мне характеристику…        «Как же интересно эта нахалка заставила Тома написать подобное? — с удивлением подумала я, читая действительно весьма позитивную характеристику кандидата на должность в моём отделении. — Неужели применила одно из Непростительных заклинаний? Причём я больше склоняюсь к Круциатусу, чем к Империусу… быть не может, чтобы он добровольно написал такое…»        — Доктор Адамс, а вы говорили доктору Реддлу, куда именно собираетесь устраиваться на работу? — безразлично поинтересовалась я, оторвавшись от изучения резюме и посмотрев прямо перед собой, и весьма вовремя: на её лице всего на секунду промелькнуло удивление и даже страх, а на моём — тщательно скрываемая усмешка.        «Вот оно что…» — пронеслась  в голове ядовитая мысль, а доктор Адамс сразу поняла, что я обо всём догадалась.        — Профессор Реддл, вы можете лично поговорить с доктором Реддлом по поводу моей успеваемости и характеристики, если вы сомневаетесь в написанном, — она всё же нашла что сказать, и я ехидно согласилась с ней:        — Доктор Адамс, я обязательно поговорю с доктором Реддлом по этому поводу. Вот что, — я сложила её резюме в папку и отодвинула в сторону. — Вы, конечно, неплохой кандидат, но у меня на рассмотрении есть ещё несколько человек, так что мне надо подумать. Но я обязательно проинформирую доктора Льюиса о своём решении. Вы же поддерживаете с ним связь, не так ли?        — Да, поддерживаю, профессор Реддл, — подруга Дэнни стойко выдерживала мои двусмысленные фразы, а я всё никак не решалась открыто отказать ей, ведь других поводов, кроме того, что она разрушила семью Сьюзен, у меня не было. — Я буду с нетерпением ждать вашего решения. И если вы всё-таки надумаете, то в конце приказ о приёме меня на работу, подписанный главным врачом, но там не хватает вашей подписи…        «Вот это предусмотрительность!» — воскликнула я про себя, поразившись невиданной наглости, а вслух вежливо произнесла:        — Конечно, — взглядом указав на дверь, и девица, поняв мой намёк, так же вежливо улыбнулась мне и не спеша покинула кабинет, оставив меня в глубоких раздумьях.        Вот уже в который раз я стояла перед непростым выбором между должностными обязанностями и личными интересами. Но в отличие от случая с доктором Батлер, которая на поверку оказалась не таким уж и плохим человеком и при приёме на работу которой моя интуиция была совершенно спокойна, сейчас она буквально кричала об опасности. У меня было совершенно отчётливое чувство, что я ещё двести раз пожалею о том, что приняла на работу эту девочку, готовую идти по головам ради достижения своей цели. Но причин отказать ей у меня не было, поскольку бывший ординатор Тома была довольно талантливой ученицей с внушительным портфолио, и она прекрасно это понимала. А ещё уже я прекрасно понимала, что в случае отказа мне придётся писать объяснительную минимум главному врачу, так что… но меня всё равно терзали сомнения, пока не раздался очередной стук в дверь.        — Не хочешь кофе, труженица наша? — лучезарно улыбнулась мне Делла, проскользнув внутрь с двумя дымящимися чашками, и от этой картины уже на моём лице расцвела довольная улыбка.        — Ох, Ди, как же ты вовремя! — обрадованно воскликнула я, встав со своего места, и взяла из её рук одну кружку. — Садись давай, я достану печенье…        Делла с комфортом устроилась на чёрном диване, а я поставила свою чашку на стол и полезла в шкаф за сладким, но в шкафу, кроме разочарования, ничего не было.        — Ди, прости, я совсем забыла, что печенье закончилось ещё вчера… — протянула я, обнаружив пустую коробку, которую зачем-то вместо мусорки засунула обратно в шкаф. — Чёрт, давай я быстренько сбегаю за…        — Ти, ты совсем с ума сошла?! — воскликнула она, мигом встав с дивана и поставив свою чашку рядом с моей. — У тебя работы мало?! Я сама…        Но договорить Делла не успела, так как дверь кабинета неожиданно открылась, и без предварительного стука к нам уверенной походкой зашёл мой муж. И не один.        — Я видел, что у тебя закончилось печенье… — улыбнулся он, протянув неоткрытую коробку с моим любимым песочным печеньем, а я от подобной заботы так растрогалась, что бросилась к нему в объятия и поцеловала в щёку.        — Мой герой! — прошептала я, немного отстранившись, так как мы были не одни в кабинете, но Делла при виде подобных нежностей только широко улыбалась, настолько, что июльское солнце за окном меркло на фоне её улыбки.        — Том, я бы и сама тебя расцеловала, но не будем провоцировать Ти, — иронично заметила она, вернувшись на диван, но не смогла сдержать смех от моего выразительного взгляда. — Давай открывай быстрее, упрямица, обеденный перерыв не резиновый!        — Кстати, мы с Паттерсоном решили, что тебе стоит питаться более полезной едой в свои перерывы, — Том снова взял себе слово и протянул мне небольшой коричневый свёрток, и я с удивлением взяла его в руки, не понимая, что на него вдруг нашло.        — Спасибо, — поблагодарила я, развернув коричневую бумагу и обнаружив внутри два сэндвича с моей любимой красной рыбой.        — Не за что, Тинь-Тинь, — довольно улыбнулся Том, но не успела я и глазом моргнуть, как Делла громко воскликнула:        — Тинь-Тинь! Боже, как это мило! Том…        Я скривила лицо, поняв, что моё дурацкое прозвище такими темпами быстро разлетится по отделению, а затем попеременно зло посмотрела на мужа и подругу.        — Делла, ты же представляешь, что с тобой будет, если об этом узнает ещё кто-нибудь, кроме тебя? — проговорила я, красноречиво посмотрев на неё, но та лишь рассмеялась в ответ и сказала:        — Конечно, представляю, Ти! Ты поругаешься немного, а потом всё забудешь…        — Нет, Делла, я этого не забуду… — с угрозой в голосе начала говорить я, но Делла опять задорно рассмеялась в ответ.        — Не беспокойся, упрямица, я никому ничего не скажу, но это действительно очень мило! Лучше садись и обедай, посмотри, как муж о тебе заботится!        — Да уж, — проворчала я, смерив уже его красноречивым взглядом, так как двести раз просила не называть меня этим дурацким прозвищем при посторонних, а после села в кресло и пододвинула к себе кружку с кофе.        — Ладно, не буду мешать! Приятного аппетита! — усмехнувшись, произнёс Том, повернувшись к выходу из кабинета, но я сразу окрикнула его:        — Том! Подожди, не уходи, мне нужно кое-что спросить у тебя…       Он озадаченно посмотрел на меня, снова повернувшись ко мне корпусом, я же в это время открыла ту самую папку, которую отложила буквально десять минут назад, на предпоследней странице и протянула её ему.        — Вот скажи мне, под какими пытками тебя заставили написать вот это?        Том немало удивился моим словам, но, прочитав первое предложение, на его губах тут же расцвела его фирменная усмешка.        — Я должен был догадаться, — пояснил он, протянув обратно листок с характеристикой и, заметив мой немой вопрос, добавил: — Меня никто не пытал, просто Дэнни попросил меня написать характеристику для очень строгого заведующего, к которому собиралась устроиться… доктор Адамс.        — То есть это Дэнни попросил тебя написать всё это? — удивлённо уточнила я, не веря, что мой супруг согласился на обман, но тот сразу понял скрытый смысл моего вопроса и невозмутимо ответил:        — Тина, Дэнни попросил меня написать характеристику, но он не давал мне готового шаблона. Это всё написал я, в здравом уме и твёрдой памяти, если тебя это так волнует. Доктор… Адамс действительно хорошо проявила себя в этом году, хотя до этого у меня и не было ординаторов, однако я немало насмотрелся твоих, и могу сказать, что таких людей даже у тебя было немного. Так что всё, что написано в моей характеристике, — правда, до самого последнего слова.        — То есть ты был бы не против работать с доктором Адамс? — не веря своим ушам, уточнила я и попала в самую точку: Том едва заметно поджал губы, и этот жест не ускользнул от моего внимательного взгляда.        — Когда я писал эту характеристику, то как-то не подумал, что адресатом будешь именно ты, — подтвердил он мои догадки, стараясь говорить как можно спокойнее. — Хотя это и было очевидно, наверное.        — Ясно, — задумчиво протянула я, и эти слова были ещё одним звоночком, к которому надо было бы прислушаться. — Ладно, надо хорошенько подумать насчёт этого всего… после обеда.        — Приятного аппетита, любимая, — на красивое лицо моего мужа вновь вернулась чертовски привлекательная улыбка, и я не смогла сдержать ответную, стараясь в этот момент не смотреть на Деллу, радость которой можно было потрогать руками. — Если что — я в ординаторской.        Как только дверь за Томом закрылась, я всё же нашла в себе силы повернуться и посмотреть на подругу, но улыбка почти сразу же сползла с её моложавого лица, и я быстро догадалась о причинах такой смены настроения.        — Ти, ты действительно собираешься принять её на работу? — озвучила она свои опасения, взяв в руки чашку и сделав маленький глоток.        — Не знаю, Ди, — протянула я, откинувшись на спинку кресла. — Поверь мне, я очень не хочу принимать её, но… нам нужен сотрудник. Ты же слышала про Эбигейл?        — Да, слышала, — мягко подтвердила Делла, взяв в руки печенюшку из открытой коробки. — И я очень за неё рада, если честно! И она нас всех пригласила на свадьбу, это очень мило… но… я не хочу видеть, как Дэнни будет почти каждый день обниматься с… ней.        От слов Деллы я лишь тяжело вздохнула и отпила кофе.        — Я тоже этого не хочу, но… ты же слышала Тома. Такая его характеристика — далеко не пустой звук, я доверяю ему в этом вопросе… но вот и он сам не хочет с ней работать… Но я не могу отказать ей, у меня просто нет причины!        — У неё же совсем нет опыта? — моя подруга попыталась зацепиться за единственную соломинку, но она быстро обломилась.        — У неё большой опыт в науке на нашей кафедре. И главный врач это обязательно учтёт. И всё это время, с четвёртого курса, если не ошибаюсь, она подрабатывала у нас в отделении как медсестра. И это тоже будет учтено. У меня просто связаны руки, Ди, — я обречённо вздохнула, понимая, чем всё это закончится в итоге, но Делла вдруг оживлённо заметила:        — Знаешь, Ти, если бы ты решила посоветоваться со мной полтора года назад по поводу Эбигейл, то я бы сказала тебе почти то же самое. Но ты всё же приняла её на работу, и она оказалась замечательной девочкой, и Тома быстро забыла, и опыта набралась… Что это мы в самом деле как две старые бабки обмываем кости доктору Адамс?! Она молодец, старается, наукой занимается, а Дэнни… что ж, у меня тоже не сразу получилось найти свою любовь, у тебя вообще за плечами четыре брака!..        В этот момент я выразительно посмотрела на неё, но она лишь звонко рассмеялась и продолжила говорить:        — Я думаю, что надо не быть ханжами и дать доктору Адамс шанс. Может, у них с Дэнни всё наладится, а она будет не менее милой, чем Эбигейл…        — Может, ты и права, Ди, — протянула я, хотя на душе всё равно было неспокойно. — Может, ты и права… Ладно, подпишу приказ после обеда, у меня ещё маковой росинки с утра во рту не было!        — Конечно, никто тебя не торопит, — со смехом проговорила Делла, отправив в рот очередное печенье, но тут в кабинет, не стучась, ворвался Дэнни.        — Профессор Реддл, про… профессор Байер! — воскликнул он, а его лицо было буквально перекошено от страха и говорило намного больше, чем мог сказать сам Дэнни.        — Что с ним? — выдохнула я, а сердце замерло от ужаса, ведь я прекрасно понимала, что ничего хорошего точно не услышу.        — Ему стало плохо буквально пять минут назад… он в реанимации, — быстро проговорил Дэнни, посмотрев на Деллу, но та уже была в пограничном состоянии между обмороком и ясным сознанием.        — Дэнни! — громко крикнула я, бросившись к Делле, чтобы быстро оценить уровень потери сознания. — Оставайся здесь и приведи в себя Деллу, я в реанимацию!       Поняв, что моя подруга сейчас очнётся, я не стала терять драгоценные минуты и бегом бросилась из своего кабинета в сторону реанимационного отделения, а Дэнни остался следить за Деллой, потому как после таких новостей можно было ждать чего угодно. Мне было нетрудно понять, где лежал мой наставник, так как в отделении реанимации и интенсивной терапии на тот момент времени лежало всего три человека, но не успела я подойти к реаниматологам, как за моей спиной появился Том.        — Что случилось? — спросил он, подойдя вместе со мной к кровати, на которой лежал Генри, уже подключённый к искусственной вентиляции лёгких и системой в подключичке.        — Я не знаю, — пробормотала я, но тут себе слово взял реаниматолог:        — Анизокория[1], быстрое угнетение сознания, похоже на вклинение[2]…        — Ясно, — тут же ответила я, быстро соображая, что это могло быть: геморрагический инсульт[3] или опухоль. — Менингеальные знаки[4]?        — Нет, — ответил доктор Рэй, а я про себя подумала: «Опухоль».        — Надо бы сделать рентген, — обратилась я к коллегам, следя, как Генри постепенно подключали к нужным приборам, но доктор Филипс пояснила:        — Профессор Реддл, пока он в таком состоянии, мы не можем переместить его в рентгенологическое отделение. Но профессор Мэйсон обещал прислать к нам мобильную установку, которую ему прислали буквально на днях, и в этом случае мы уже сможем что-то сделать…        — Хорошо, подождём немного… — обречённо согласилась я, присев неподалёку рядом с Томом, на лице которого было не меньшее беспокойство, чем на моём.        Пока реаниматологи возились со своим новым, крайне тяжёлым пациентом, я судорожно продумывала все варианты развития событий, но через пятнадцать минут меня отвлекли от этого, поскольку в отделение ворвался Гарри с тяжеленным переносным (даже скорее перевозным, так как эта махина была с него ростом) устройством. Подключив прибор к сети и получив рентгеновский снимок, мы с Томом склонились над ним, а краски постепенно всё больше сгущались.        — Нам туда не подобраться… — сокрушённо заключила я, внимательно разглядывая снимок черепа в трёх проекциях. — Слишком глубоко и сосуды…        — То есть ты предлагаешь сделать декомпрессию[5] и ждать, пока он умрёт сам? — пораженно воскликнул Том, но я жёстко посмотрела на него в ответ, понимая, что ради Генри готова на что угодно, но тешить амбиции ради сомнительного результата — это было слишком.        — Я предлагаю спасти его сейчас, дать шанс пожить хоть ещё немного! Ты уже забыл, как однажды угробил пациента в похожем случае?!        — Нет, не забыл, — раздражённо ответил он, переведя  недовольный взгляд с меня обратно на снимок. — Но я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока отец моего крестника умрёт своей смертью! Томми ещё и двух лет не исполнилось, неужели ты хочешь, чтобы мальчик остался без отца?        — Том, да пойми ты, я очень хочу, чтобы Генри прожил как можно больше! — отчаянно воскликнула я, и всё больше народу отрывалось от своих дел, чтобы следить за ходом нашего… консилиума. — Но что мы можем сделать?! Если ты сейчас возьмёшь его на радикальную операцию — он умрёт!        — Я знаю, — пробормотал Том, и мне даже показалось, что в тот момент я слышала напряжённую работу в его гениальных мозгах. — Я знаю… вот что… Нам же необязательно радикально оперировать его прямо сейчас, верно? Мы можем разделить операцию на части. Сейчас сделаем декомпрессию и спасём ему жизнь, а как только его состояние немного стабилизируется, то возьмём на радикальную операцию. Я уже давно думал над доступами к глубоким отделам головного мозга, ты же помнишь тему моей научной работы? И Генри её смотрел и кое-что подправил исходя из своего опыта. Мы можем попробовать…        — Том?! — зло воскликнула я, тем самым перебив его очередные гениальные планы. — Ты хоть понимаешь, что это не абстрактный пациент?! Это, чёрт возьми, Генри! Генри! Если ты угробишь его на операционном столе, да ещё и моими руками, то я…        — Ты можешь не оперировать, — безразлично сказал Том, сосредоточенно вглядываясь в снимок. — Но я буду, и именно потому, что это Генри, а не кто-то другой. Я знаю, как его спасти, я могу его спасти… и я спасу.        — Так вы всё-таки будете оперировать? — нетерпеливо уточнила доктор Филипс, но я понимала причины её вопроса, так как к операции ещё нужно было подготовиться, причём хорошо.        — Да, будем, — вздохнув, ответила я и, переведя взгляд на Тома, добавила: — Будем делать декомпрессию.        — Да, пока так, — согласился он, упрямо продолжая думать, что я позволю ему пойти на мифический второй этап, но в конкретный момент времени спорить было некогда, и именно от нашей слаженной работы зависела жизнь человека, которого мы бесконечно любили и уважали.        Через час реаниматологи дали добро на операцию, и я, обливаясь холодным потом, вместе с Томом произвела декомпрессию головного мозга, чтобы замедлить вклинение. Трудно будет передать словами то, что я пережила в часы операции, казалось, тогда весь госпиталь замер в ожидании результатов. Но всё прошло хорошо. Часть височной кости была удалена, гемодинамика оставалась стабильной, признаки вклинения постепенно уходили. Снова оставив Генри на реаниматологов, мы с Томом вернулись в ординаторскую, где все с напряжёнными лицами уже нас ждали.        — Всё в порядке, он выживет, — сказала я Делле, плюхнувшись на диван, поскольку она от потрясения не могла заставить себя произнести хоть слово.        Делла лишь облегчённо выдохнула и подсела ко мне, а после крепко обняла и прошептала:        — Спасибо, Ти, спасибо… Что с ним?        — Опухоль, — ядовитое слово всё-таки сорвалось с губ и пронзило сердце Деллы, это сразу стало понятно по её вмиг потухшему взгляду. — Неоперабельная…        — Операбельная, — уверенно возразил Том, сев на свой стул за рабочим столом, а Делла удивлённо посмотрела на него.        — Ты так думаешь?        — Да, я знаю, как… — начал говорить он, но я полным отчаяния голосом воскликнула:        — Прекрати, прекрати нести эту чушь, я никогда не дам добро на твои безумные идеи, особенно когда дело касается Генри!..        — А это уже не тебе решать, Ти, — сурово перебила меня Делла, а я от её голоса впала в некоторое подобие прострации. Но она уверенно посмотрела мне в глаза и сказала: — Как только Генри очнётся, мы обсудим с ним тактику и выслушаем предложение Тома. И если его вариант будет давать хоть какую-то надежду…        — Делла! — потрясённо воскликнула я, а на моих глазах уже проступили слёзы. — Как ты можешь?! Это же Генри… а если он…        — Мы не можем знать наверняка, что будет, Ти, — уже мягче проговорила Делла, взяв мою ледяную ладонь в свою. — Но это не значит, что не надо пытаться. У меня было немного шансов выносить и родить само́й ребёнка, но нашему сыну уже больше года, и я каждый день благодарю небо за такой щедрый подарок. И Генри… тоже справится. Твой муж гениальный хирург, спасший немало жизней, и именно ты и Генри научили его этому. Я ему верю. И тебе пора бы начать…        Я с болью перевела взгляд на Тома, но он молча посмотрел на меня в ответ с такой уверенностью, что я даже и засомневалась в своих страхах.       «В конце концов, вспомнить хотя бы Нельсона… Том уже не вчерашний ординатор, он спас столько жизней… Генри в него верил. И он очень хотел, чтобы я тоже верила…»        — Ладно, — набрав в лёгкие побольше воздуха, ответила я. — Когда Генри очнётся, мы всё тщательно обсудим и подумаем, что делать дальше…        — Вот и умница, — Делла улыбнулась мне одними уголками рта, но даже такая её улыбка смогла приободрить меня и дать веру в светлое будущее. — У вас обязательно всё получится, Ти! Я в вас верю!        — Спасибо, — протянула я и посмотрела перед собой, и вдруг мой взгляд зацепился за доктора Адамс, тоже сидевшую в ординаторской и крепко державшую Дэнни за руку. — Доктор Адамс, чтобы в понедельник с утра у меня на столе лежал ваш диплом и все остальные необходимые документы.        — Спа… спасибо, профессор Реддл, — удивлённо пробормотала она, видимо, не ожидая, что так быстро добьётся желанной должности, но сейчас мне было абсолютно некогда искать нового сотрудника, а он нам был очень нужен. — Я постараюсь вас не подвести…        — Будем на это надеяться, — безразлично сказала я, посмотрев на яркое июльское солнце за одним из больших окон. — И мне абсолютно некогда с вами возиться, так что пусть вашим обучением новым обязанностям занимается доктор Льюис…        — Конечно, профессор Реддл, можете не беспокоиться, вас никто лишний раз тревожить не будет, — сразу согласился Дэнни, ещё крепче сжав ладонь своей подруги, а я решила, что на сегодня с меня довольно этих телячьих нежностей, так что встала с дивана и кинула Делле:        — Я пойду в реанимацию, посмотрю, как идут дела… как только Генри очнётся, сразу позвоню…        — Я с тобой, Ти, — резко вскочив с дивана, воскликнула она, тоже, видимо, не желая смотреть на сладкую парочку.        Несмотря на то что время в реанимации тянулось невероятно медленно, но оно всё же шло, и через три часа очнулся Генри. Весь в трубках от капельниц, с окровавленной повязкой на голове и под тоненькой простынёй, он так тепло улыбнулся нам с Деллой, что мы не выдержали и заревели от счастья, и даже Том, обычно скупой на эмоции, смахнул слезинку с ресниц, наивно полагая, что этот его жест не был замечен никем из присутствующих.        — Генри! Почему ты не обследовался?! — воскликнула Делла, сев на кровать, а мы с Томом стояли прямо за её спиной, глядя на улыбавшегося нам наставника. — Какая же я дура, ведь чувствовала, что с тобой творится что-то неладное! Надо было взашей затолкать тебя к рентгенологам!..        — Мне казалось, что я просто… старею, — мягко ответил он, с нежностью смотря на Деллу, а потом перевёл взгляд малахитовых глаз на нас. — Том, Ти… спасибо. Я перед вами в неоплатном долгу…        — Не за что, Генри, — выдавила из себя я, вытирая очередной поток слёз, а Том пододвинул стул к койке и сел на него.        — Профессор Байер, вы знаете, что у вас опухоль в правой височной доле? — серьёзно спросил он, и Генри мягко улыбнулся в ответ.        — Да, Том, знаю… вон висит снимок рентгенологов с моей фамилией. У тебя есть какие-то идеи, как помочь мне избавиться от неё?        — Генри, это!.. — попыталась возразить я, но он в один момент остановил меня взглядом и невозмутимо сказал:        — Опасно? Я знаю, Ти. Жизнь — вообще непредсказуемая штука, но это не значит, что не надо пытаться. Говори, Том, я готов выслушать тебя.        Мой супруг начал излагать свои мысли на этот счёт, и говорил так уверенно, что даже я к концу его речи чуть не поверила в успех задуманного им. Но всё равно его идеи были похожи на бред, никто ещё до него не рисковал делать что-то подобное, так что все риски были чисто гипотетическими, и мы могли только предполагать, как всё пройдёт на самом деле, без опоры на клинический опыт.        — Том, ты действительно думаешь, что у тебя получится? — тихо спросил Генри после того, как дослушал его до конца.        — Да, уверен, — твёрдо ответил Том, и Генри перевёл проницательный взгляд на меня и произнёс:        — Я тебе верю, Том. Но одному тебе не справиться…        Сразу поняв, на что намекал мой наставник, я покачала головой из стороны в сторону и жалобно протянула:        — Если с тобой что-то случится у меня на операционном столе, то я больше никогда в жизни не смогу взять скальпель в руки…        — Ти, я прекрасно знаю, что своих не оперируют, и даже прекрасно знаю почему. Но я не знаю больше людей, которые смогли бы сделать что-то подобное. Просто не знаю, а я в этой области тридцать пять лет. Ты себе можешь такое представить?        Я ничего на это не ответила, лишь продолжала полными слёз глазами смотреть на Генри, живого Генри, но стоило мне только закрыть их, как передо мной возникал совершенно другой образ.        — Том очень талантливый хирург, Ти, и причина этому — ты. Ты самая талантливая моя ученица. Неужели ты оставишь крестника без отца? — несмотря на сказанные слова, он мягко улыбался мне, но я сквозь слёзы выдавила:        — Я не смогу, Генри, я не переживу, если ты…        — Со мной всё будет хорошо, Ти. Пожалуйста, я очень тебя прошу. Никто, кроме вас, на это не пойдёт. Никого, кроме вас, я и не попрошу об этом. Ти, прошу, пожалуйста…        — Мы… мы ещё раз всё обсудим с Томом и… подумаем, как будет лучше, — наконец я смогла выдавить из себя ответ, и Генри, поняв, что я почти согласилась, с тёплой улыбкой сказал:        — Конечно. Ты мой лечащий врач, и я полностью тебе доверяю.        Всё, на что я была способна, — это кивнуть несколько раз и, взяв Тома за руку, потянуть его из реанимации, поскольку Генри с Деллой надо было побыть вдвоём хотя бы чуть-чуть. Никто на тот момент не мог дать гарантий, сколько им осталось этих самых счастливых минут вместе.

***

      Мы очень долго обсуждали с Томом тактику предстоявшей операции — около двух недель, благо, времени у нас было достаточно, ведь состояние Генри стабилизировалось благодаря нашей экстренной операции. В медицинском мире есть негласное правило — родственников и знакомых оперировать и вскрывать нельзя, оно из разряда таких правил, как: «Нельзя желать спокойного дежурства» и «Если упал скальпель — жди целую смену операций» и прочие. Другими словами, всё дело было в законе подлости или законе Мёрфи, который гласил: «Всё, что может пойти не так, пойдёт не так». Но конкретно в том случае выбора у меня не было.        Как правильно заметил Генри, он крутился в нашей области тридцать пять лет, так что, во-первых, трудно было найти человека, с которым он не был бы знаком, а во-вторых, никто, кроме моего безумца-мужа, на такое бы и не пошёл. Вся надежда была только на нас, и я скрепя сердце дала наконец согласие и назначила дату операции. Две недели мы с Томом тщательно готовились к ней, изучали нюансы, возможные риски и послеоперационные осложнения. За эти две недели мы проконсультировались со всеми, с кем могли, и к концу этого срока о нашей безумной задумке знали все. Кто-то крутил у виска пальцем и говорил, что гуманнее было бы просто дать Генри дожить, сколько ему отпущено судьбой, а кто-то наоборот чуть ли не боготворил нас и желал успехов. В любом случае как бы я ни старалась оттянуть этот момент, он всё-таки настал.        Генри заранее позаботился о том, чтобы в случае неудачи у нас с Томом не возникло проблем, так что все юридические вопросы были улажены ещё до того, как мы с супругом взяли в руки скальпели. Вначале всё шло неплохо, и я, взяв себя за жабры, уверенно оперировала, послойно добираясь до опухоли способом, который предложил Том. Но как только опухоль была удалена, то на всю операционную раздался предательский монотонный писк кардиомонитора, говоривший, что сердце Генри остановилось, а мои руки задрожали мелким тремором.        — Успокойся, всё в порядке, ты задела подкорковый центр, — Том толкнул меня вбок и встал на моё место, а затем хладнокровно склонился над раной.        — Том! — отчаянно воскликнула я, но он продолжал упрямо работать скальпелем, а люди в операционной замерли, понимая, что такого исхода, в принципе, и следовало ожидать.        — Давай, реанимируем! — прокричал наконец Том, и я тут же бросилась за адреналином, а медсёстры начали набирать другие необходимые лекарства. — На счёт три!       Быстро введя внутрисердечно адреналин, я настроила аппарат ИВЛ[6], а Том в это время стал делать непрямой массаж сердца. И спустя минуту, показавшуюся целой вечностью, кардиомонитор вдруг прерывисто запищал, а я осела на колени, закрывая окровавленными руками в перчатках хлынувшие из глаз слёзы.       Том поражённо посмотрел на ревущую на полу операционной меня, а я еле выдавила из себя:        — Заканчивай сам, там немного осталось… — и, оперевшись уже нестерильными перчатками о пол, закрыла глаза и судорожно вдыхала воздух, потому что моё сердце, казалось, остановилось вместе с сердцем Генри.        Больше остановок сердца не было, и Том через небольшой промежуток времени закрыл операционную рану, а заодно и сделал пластику[7] предыдущей, так как больше необходимости в сквозном дефекте в костях черепа не было. Когда операция закончилась, то я еле-еле заставила себя подняться с пола и только успела выйти из операционной в коридор, как меня чуть не сбила с ног Делла.        — Всё хорошо, Делла, он будет жить, — устало сообщил Том вместо меня, потому как у меня словно ком застрял в горле, и, кроме нечленораздельного мычания, больше ничего добиться не представлялось возможности.        Несмотря на показное хладнокровие во время операции, у Тома был такой усталый вид, как будто он постарел лет на десять, если не больше, а Делла со слезами на глазах принялась так крепко обнимать меня, что у меня вышел весь воздух из лёгких.        — Господи, Ти, спасибо, спасибо… — сквозь слёзы бормотала она, душа меня в объятиях. — Я так тебя люблю, ты самая-самая лучшая! Спасибо!        Отстранилась от меня Делла только тогда, когда поняла, что без воздуха я уже точно не протяну, и сразу бросилась так же крепко обнимать Тома.        — Том, спасибо тебе огромное! Спасибо! — она поцеловала его поочерёдно в обе щёки, а потом снова стала обнимать, а я лишь со слезами и улыбкой смотрела на это, так как прекрасно понимала, что в этот момент чувствовала моя подруга. — Я так люблю вас с Ти, ты просто не представляешь как! Проси теперь что хочешь, я перед тобой в неоплатном долгу…        — Брось, Делла, ничего ты нам не должна, — судорожно вдыхая воздух после крепких объятий Деллы, пробормотал он. — Это был наш долг перед тобой и крестником. Лучше иди в реанимацию, Генри должен скоро очнуться, теперь ты будешь его вести, лучше тебя с этим никто не справится.        — Конечно, спасибо! — кинула Делла и тут же бросилась к выходу в сторону отделения реанимации и интенсивной терапии, ожидая, пока туда привезут её мужа.        Мы же с Томом направились ко мне в кабинет, и ещё часа два точно я судорожно рыдала у него на груди от охвативших меня эмоций. В тот день я как никогда осознала, насколько же мне был дорог мой наставник и что ради него я была готова буквально на всё. Так же как и ради своего мужа, который преданно поддерживал меня даже в такие минуты отчаяния, какие пережили мы в тот самый роковой день.       Спустя месяц Генри окончательно пришёл в себя после операции, и они с Деллой приняли решение пожить какое-то время в деревне на побережье, чтобы он мог как следует восстановить подорванное здоровье. Конечно, я очень скучала по своей подруге с крестником и самому Генри, но умом понимала, что так будет лучше для всех, и уж тем более для маленького Томми, для которого морской климат был самым благодатным местом на Земле.        И несмотря на то что мне пришлось нанять к себе в отделение ещё одного сотрудника, доктор Адамс всё так же продолжала работать у нас, раздражая меня своей чрезмерной вежливостью, педантичностью и телячьими нежностями с Дэнни. Он даже хотел пригласить её на третий день рождения своей дочери, но я не позволила сделать ему это, намеренно поставив доктору Адамс в этот день сутки, и запретила всем остальным меняться с ней сменами. В итоге день рождения Бетти прошёл весьма сносно, Сьюзен к тому времени уже научилась невозмутимо вести себя при своём бывшем муже, и даже он смог отметить, как она похорошела с момента их развода. Но эта рыжеволосая вертихвостка настолько прочно поселилась у него в сознании, что даже разительные перемены Сьюзен не заставили его вернуться в семью, хотя и я, и Сьюзи были бы очень рады такому положению дел.        Но не всё было так радостно, как хотелось бы. Как бы ни старался Том, но вернуть память доктору Нортону у него не получилось, даже с учётом высоких дозировок лучших нейролептиков, какими мы только располагали. Роза к тому времени уже родила чудесную девочку, но она всё равно почти каждый день приходила к нам в отделение и проводила занятия с Уиллом. И он, не помня ничего из своей прошлой жизни, незаметно влюбился в свою жену, с которой был знаком ещё с университета. Хотя у меня и было тяжело на душе, ведь именно из-за меня Уилл лишился памяти, но его семья всё равно смогла выдержать это испытание, и выписывала я его осенью со спокойной душой под присмотром любящей супруги.       Гарри тоже не подвёл меня и блестяще окончил ординатуру у Мэйсона и теперь работал со мной в одном здании, периодически оставляя в моём кабинете свои розы, которые я теперь ставила на подоконник, чтобы они подольше оставались свежими.        — О чём задумалась, сестрёнка? — весело поинтересовался Лестат, зайдя ко мне в кабинет в середине осени тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.        — Да так, ни о чём, — с улыбкой ответила я, отвернувшись от окна, за которым сгущалась осенняя мгла и на подоконнике которого цвели бледно-розовые розы. — Чем обязана такой честью, милорд Д’Лионкур?        — Миледи Д’Лионкур, я слышал, что ваша безумная операция летом наделала немало шума в научном мире, — рассмеявшись моей колкости, сказал он, развалившись поперёк дивана.        — Да уж, наделала, по-другому не скажешь, — хмыкнула я, потому что теперь мы с Томом были чуть ли не богами в области нейрохирургии. — А что это тебя так заинтересовала наука, а, дорогой братец?        — Ты что, меня очень интересует наука, Тинь-Тинь! — мечтательно воскликнул Лестат, подложив руки под затылок и посмотрев на потолок. — А больше всего меня интересует, поедешь ли ты со своим мужем через неделю на научную конференцию докладывать о вашем научном прорыве или нет…        — Вот оно что… — усмехнувшись, протянула я, поудобнее устроившись в своём кресле, поскольку теперь мне стала понятна причина нахождения моего горячо любимого родственника в своём кабинете. — Может, и поеду… если у тебя, конечно, не будет предложений поинтереснее…        — А если будут? — Лестат повернулся ко мне лицом, и я заинтересованно посмотрела на него в ответ. — Я тут подумал, давно мы не были в Лас-Вегасе…        — Лас-Вегасе? — удивлённо уточнила я. — А что мы забыли в Штатах?        — Ну же, Тинь-Тинь, такой красивый город, нас ждёт такая насыщенная программа… и мафии там нет, я проверял!        Поняв, что это была за насыщенная программа, я звонко рассмеялась, а потом заметила:        — Если ты не забыл, то сынок японского мафиози проиграл нам двести миллионов именно в Лас-Вегасе. Так что насчёт мафии ты сильно загнул…        — Да? Ну и ладно! В любом случае Том уедет в Сидней, так что он всё равно ни о чём не узнает! Так что, едем? — Лестат с такой надеждой посмотрел на меня, что я снова не удержалась от громкого смеха.        — Не знаю, не знаю… но Том же и сам может представить нашу работу, верно? И бурные рукоплескания ему будет намного приятнее слушать единолично. А мы… отдохнём немного, что-то я устала в последнее время. Когда ты за мной заедешь?        — В пятницу в восемь, дорогая, — улыбнувшись во все тридцать два зуба, ответил он, встав с дивана и поцеловав меня в щёку. — Я рад, что ты у меня есть!        — Я тоже, дорогой братец! — усмехнулась я такой внезапной вспышке братской любви, а после того как Лестат вышел из моего кабинета, закрыла глаза и откинулась в кресле.        «Да, после таких потрясений мне точно нужно как следует отдохнуть… — подумала я, вслушиваясь в равномерный шум дождя за окном. — Но всё-таки как нехорошо обманывать Тома… он же верит мне… он открылся мне… ладно, это будет последний раз, нужно со всем этим завязывать…»        И, приняв решение, я выпрямилась в кресле и принялась заканчивать бумажную работу, параллельно думая, что ради такого героя, как мой муж, не жалко было и поменять свой образ жизни… в перспективе, но не прямо сейчас, определённо.