Глава 38. Семейное счастье
22 сентября 2019 г., 13:48
***
— Мисс Дэвис… то есть миссис Паттерсон, что вы делаете?! Не успела я зайти на кухню за водой, потому что Паттерсона почему-то нигде поблизости не было, как увидела, что наша горничная и его жена, которая как бы находилась в отпуске, что-то усиленно готовила, стоя у плиты. Для меня такое поведение миссис Паттерсон было весьма странным, так как месяц назад в их замечательной семье родилась чудесная кареглазая девочка, и молодой маме было явно не до выполнения домашних обязанностей. Она же со страхом уставилась на меня в ответ, видимо, ожидая упрёков в свой адрес. — Про-простите, профессор Реддл, если я что-то неправильно сделала, я… — стыдливо опустив взгляд в пол, пробормотала она. — Кейт, милая, всё хорошо, — заботливо протянула я, подойдя к ней поближе, и положила ладонь ей на плечо. — Только я не понимаю, зачем ты на кухне-то стоишь, тебе же надо ухаживать за Маргарет? И где Паттерсон, я нигде не могу его найти?.. — Ричард в своей комнате, профессор Реддл, он… неважно себя чувствует, так что я пока побуду за него, — тихо ответила Кейт, виновато посмотрев мне в глаза, но её слова не на шутку испугали меня. — Что с ним? — тут же уточнила я, придумав себе за эти секунды много чего плохого, но Кейт сразу пояснила: — Я… я не знаю, у него температура… высокая. Ричард сказал, что ему просто надо полежать в кровати немного, а завтра он обязательно вернётся ко всем своим обязанностям! — Как бы не так, — хмыкнула я, а после тяжело вздохнула и сказала: — Вечно эти мужчины ведут себя как дети малые, лишь бы к плохому доктору не ходить! Кейт, дорогая, почему ты мне сразу об этом не сказала, у тебя же под боком целых два врача?! — Профессор Реддл, я не хотела беспокоить вас и доктора Реддла в ваш выходной, вы и так редко бываете дома… — пробормотала она, снова виновато посмотрев в пол, но тут на кухню зашёл Том. — Что случилось? — обеспокоенно поинтересовался он, заметив наши выражения лиц. — И где Паттерсон, я хотел спросить у него кое-что… — Паттерсон болеет, — ответила я за его жену, боявшуюся признаться в этом своим работодателям. — И сейчас я планирую осмотреть его и назначить нормальное лечение, чтобы не лишиться окончательно замечательного сотрудника. А вам, миссис Паттерсон, очень советую вернуться к дочери, с кем сейчас малышка, если вы здесь? Неужели с больным отцом? — Нет-нет, профессор Реддл! — тут же воскликнула Кейт, испуганно посмотрев мне в глаза. — С Маргарет сейчас сидит моя сестра, она сама вызвалась нам помочь… — Значит, хватит вам злоупотреблять добротой вашей сестры, миссис Паттерсон, — наигранно строго проговорила я, медленно направившись в сторону выхода из кухни. — Возвращайтесь к дочери, и думаю, что пока ваш муж болеет, вам стоит пожить в другой комнате, чтобы малышка тоже не заболела, мало ли что… — Но, профессор Реддл, кто же будет смотреть за домом? Как же ваш обед и ужин?! — Кейт попыталась было возразить мне, но сразу же замолчала, встретившись с моим фирменным взглядом. — Мы с доктором Реддлом взрослые люди и как-нибудь обойдёмся какое-то время без помощи вас и вашего мужа. А вам стоит подумать о своей семье, ей вы сейчас нужны гораздо больше, чем нам. И кстати говоря, а где находится ваша комната? Да, несмотря на то что жила я в этом доме порядка трёх лет, но так до сих пор и не побывала в некоторых комнатах, а насчёт того, что же находилось в крыле, где жили наши сотрудники, у меня вообще было крайне смутное представление. Но Кейт, испугавшись моего взгляда и решительных намерений, покорно повела меня в свою спальню, где в этот момент страдал Паттерсон. Как только мы зашли в полутёмную скромную, но очень уютно обставленную просторную комнату, то сразу заметили, как на широкой кровати у окна лежал наш дворецкий с шарфом на горле, полностью укутанный одеялом. Усмехнувшись тому, как же заботливо его замотала супруга, я села на край кровати, а Паттерсон хрипло прошептал: — Профессор Реддл, простите, я… — Паттерсон, ради бога, помолчи, и без твоих извинений проблем хватает, — проворчала я, взяв в руку чайную ложечку, лежавшую в чашке с чаем. — Ну-ка, давай лучше я посмотрю твоё горло… Он послушно привстал с кровати и широко открыл рот, а Том в это время включил свет, чтобы мне было лучше проводить осмотр. Внимательно осмотрев зев и миндалины, я отложила ложечку в сторону и прикоснулась ледяными пальцами к его лбу. Хотя для моих рук кожа любого человека была горячей, но в этот раз она была не просто горячей, она была обжигающе горячей, что говорило о многом. — Всё ясно… — протянула я, уже сделав определённые выводы относительно своего подопечного. — Вы мерили температуру, Паттерсон? Вместо ответа он протянул мне термометр, лежавший рядом с чашкой с чаем, и я получила объективные данные своей правоты. — Тридцать девять… Паттерсон, у вас ангина, — озвучила я диагноз, внимательно посмотрев на него. — Почему вы мне сразу не сказали, что заболели? — Я не хотел причинять вам беспокойство, профе… — Ладно-ладно, я всё поняла, — перебила я хриплый шёпот, ведь прекрасно понимала, какой ценой давался ему даже такой едва слышный разговор. — Паттерсон, вы и мне, и своей семье нужны здоровым, так что перестаньте нести чушь. Кейт, не стоит пока приводить сюда Маргарет, такая инфекция для маленького ребёнка может быть опасной. И вашему мужу нужен покой недели на две, обильное питьё, жидкая пища, жаропонижающее, обезболивающее и… Том, а у нас есть где-нибудь антибиотики? Или надо ехать в стационар?.. — Вроде были, — немного подумав, ответил он, встав за моей спиной. — Сейчас посмотрю, но мне кажется, что я недавно клал на всякий случай несколько упаковок с пенициллином. — Посмотри, пожалуйста, — попросила я, и Том сразу же вышел из комнаты четы Паттерсонов, а я снова посмотрела на своего пациента. — Вот и что мне теперь с тобой делать, Паттерсон? — Профессор Реддл, я… — Паттерсон, помолчи, это был риторический вопрос, — проворчала я, но, заметив в серых глазах своего работника невыразимую вину за свою болезнь, более мягко добавила: — Хватит, Паттерсон, ты ни в чём не виноват, ты живой человек, как и все остальные. Просто в следующий раз скажи нам сразу, что заболел, мы же с Томом врачи и никогда не откажем тебе в помощи. И не переживай, за две недели твоей болезни ничего с домом не случится, так что отдыхай. — Всё есть, Тина, — со стороны входной двери раздался голос Тома, и я тут же обернулась к нему. — Вот… Он показал мне упаковку с ампулами и шприц со спиртом и ватой на жестяном лотке, и только я хотела за ними потянуться, как Том рассмеялся и спрятал всё это за своей спиной. — Тинь-Тинь, давай не будем смущать юношу, я сам сделаю ему укол, — усмехнувшись, пояснил он, а я поджала губы от тонкого намёка, куда же именно должен был быть сделан этот самый укол. — Лучше иди готовься к выходу, у нас на сегодня много планов… — Неужели? — кокетливо поинтересовалась я, встав с кровати Паттерсона. — Конечно, — широко улыбнувшись мне, ответил Том, а затем положил лоток с инструментами на стол неподалёку и начал готовить всё необходимое для внутримышечной инъекции. — Сейчас я сделаю укол нашему пациенту, а после мы пойдём на обед, погуляем на свежем воздухе и… приглашаю в театр и на ужин. Как тебе план? — Отличный план, я его полностью одобряю, — с улыбкой согласилась я, а Том тем временем развёл антибиотик в анальгетике и подошёл к кровати Паттерсона. — И тогда я действительно пойду готовиться. Кейт, а где Маргарет и ваша сестра? — Они в другой комнате, профессор Реддл, — тихо ответила она, когда мы вышли из комнаты, чтобы не смущать беднягу Паттерсона повышенным женским вниманием в такой интимный момент. — Вы не против, если я пока займу одну пустую комнату?.. Она всё равно… — Кейт, даже если бы вы мне об этом не сказали, я всё равно ни о чём бы не узнала, — со смехом произнесла я, сделав несколько шагов по узкому коридору с бледно-голубыми стенами, украшенными картинами с живописными пейзажами из личной коллекции тётки Паттерсона, которыми она любезно поделилась с нами. — В этом крыле вы можете делать всё, что вашей душе угодно, только другим работникам не мешайте, договорились? — Конечно, профессор Реддл, спасибо, — Кейт начала рассыпаться в благодарностях, но я не стала слушать до конца её восторги в свой адрес и направилась на третий этаж, чтобы продумать наряд на этот вечер и день, так как программа обещала быть очень насыщенной. Как бы я ни ругалась, но Кейт всё равно старалась поддерживать порядок в нашем доме, а за её дочкой всё это время, видимо, приглядывала её сестра, которую я даже пару раз действительно видела у нас дома. Для нас же с Томом жизнь хоть и стала чуточку сложнее, поскольку наш дворецкий буквально избаловал нас как маленьких детей, и мы почти ничего и не знали о нашем доме, но с подобными трудностями вполне можно было справиться. По крайней мере, я очень старалась. Но случались и казусы. — Твою мать! — выругалась я и рефлекторно сжала порезанный палец, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. В тот день в конце ноября Паттерсон всё ещё был на постельном режиме, Кейт сидела с Маргарет, а Том был на дежурстве, так как под самый вечер поступил экстренный пациент, и мой супруг буквально вытолкал меня из кабинета домой, а сам отправился в операционную работать всю ночь напролёт. Хотя я по-прежнему оставалась заведующей, но моё влияние на Тома было исключительно формальным, ведь он как-то перестал меня слушаться от слова «совсем», благо что перед остальными сотрудниками он ещё играл роль рядового врача и не сильно пользовался своим влиянием на меня. И вроде бы в тот самый день я могла остаться в отделении, могла проявить твёрдость, но после того как Том самоотверженно спас Генри, я старалась особо ему не перечить. И не расстраивать, а он бы точно расстроился, если бы увидел меня ночью в моём кабинете, когда пришёл бы туда отдохнуть. Поэтому я приплелась домой, абсолютно не зная, чем себя занять, потому как с Лестатом мы уже знатно покутили в Лас-Вегасе, и после подобного кутежа нужно было отходить минимум месяц, и братец решил пожить немного в Париже, где, по его словам, жизнь была более спокойной и размеренной, чем в Лондоне. Я же посидела немного в библиотеке, сделала укол Паттерсону, а затем мой желудок предательски заурчал, и я не придумала ничего лучше, чем пойти на кухню и сделать себе сэндвич. «И вот закономерный результат…» — с грустью подумала я, смотря, как с пальца рубиновыми каплями стекала артериальная кровь. Да, за всю свою продолжительную карьеру врачом, а конкретно четырнадцать лет, я ни разу не резалась скальпелем. И ни разу до этого не резалась метательными ножами, катанами и прочим многочисленным холодным оружием, которым владела в совершенстве. Но кухня была тем самым мистическим местом, где я из уверенного в себе матёрого врача превращалась в неуклюжую девочку, которая не могла себе даже сделать сэндвич без потерь. Хотя бы пары капель крови. «Ладно, главное, чтобы об этом никто не узнал, особенно Том, а остальное уже неважно», — решила я, дождавшись, пока кровь перестанет течь из раны, а затем дорезала красную рыбу и положила свои несчастные сэндвичи на тарелку, чтобы пойти с ними в библиотеку дочитывать в тысячный раз свой любимый роман «Гордость и предубеждение». И чем больше раз я его перечитывала, тем больше он мне нравился, потому что в Элизабет и Дарси немного угадывались мы с Томом, и мне почему-то даже начало казаться, что и наша история закончится так же хорошо, как и у Джейн Остин. Мне бы очень этого хотелось. Но как всегда у судьбы были на всё свои планы, и на мои маленькие секреты тоже. В начале декабря погода на улице стояла ужасная: дождь лил, не переставая, вместе с мокрым снегом, и наши с Томом прогулки на свежем воздухе как-то плавно перешли в вечера у камина в гостиной или в нашей кровати, в зависимости от настроения. А в тот вечер настроение у нас было замечательным, в том числе ещё и потому, что Паттерсон полностью поправился и вернулся ко всем своим обязанностям, а с нас спала вся эта головная боль по поводу хозяйства. Сначала Том читал мне мои любимые стихотворения по памяти, а я наслаждалась бархатом его голоса и мягким стуком дождя со снегом в окно, а спустя какое-то время Том просто молча гладил меня кончиками пальцев по открытым участкам кожи, а я наслаждалась этими касаниями. — Откуда у тебя этот шрам? — вдруг шёпотом спросил он, проведя пальцами по одному из шрамов чуть ниже правой ключицы. — Я хотела спасти раненного, и снаряд взорвался буквально в двух шагах от меня. Мне чудом удалось тогда выжить. Остался только этот шрам, — так же тихо ответила я, не открывая глаз, хотя теперь, в крепких объятиях Тома, мне было довольно легко вспоминать всю мою прошлую, нелёгкую жизнь. — А этот? — снова спросил он, проведя по ещё одному шраму на моём правом плече. — Пытки в концлагере, — немного задержав дыхание, ответила я, по-прежнему не открывая глаз. Том нежно провёл кончиками пальцев по всей протяжённости моей руки, немного задерживаясь на уродливых отметинах, а мне вдруг начало казаться, что от его волшебных прикосновений они просто исчезали. Но я настолько расслабилась, настолько погрузилась в эту нежность, что абсолютно потеряла бдительность, и сразу за это поплатилась. — А этот откуда? — удивился Том, схватившись за мою правую кисть, и мне пришлось открыть глаза и посмотреть, что могло его так насторожить. — Я не помню! — посмотрев в угольно-чёрные глаза, сказала я, тоже всмотревшись в свежий шрам, а потом меня осенило, ведь я уже успела десять раз забыть про свой маленький порез. — А, точно! На прошлой неделе я порезалась ножом на кухне, когда пыталась сделать себе сэндвич. Ты же помнишь, ты был в тот день на дежурстве, а Паттерсон всё ещё неважно себя чувствовал… Как же мне не хотелось в этот момент признаваться в своей патологической неуклюжести, потому как Лестат часто издевался надо мной за неё, хотя был ничем не лучше меня. И от своего острого на язык супруга я ждала то же самое. Но Том моих ожиданий не оправдал, вместо насмешек он ещё крепче прижал меня к себе и прошептал: — И почему я не удивлён? — Между прочим, я ни разу в своей жизни не резалась скальпелем, — немного обиженно произнесла я, поджав губы и скрестив на груди руки, всё ещё ожидая упрёков в свою сторону. — Охотно верю, — всё так же мягко согласился Том, нежно поцеловав меня в щёку, а моя обида понемногу испарялась, — но на кухню тебе теперь вход запрещён. — Это ещё почему? Обида новой волной накатила на меня, так как ещё не хватало, чтобы кто-то что-то запрещал мне в моём собственном доме, хватало и отделения, в котором я теперь была крайне послушной по отношению к своему супругу. Хотя если хорошо подумать, то я и так бывала на кухне крайне редко, несколько раз в год, если быть точнее, и то по чистой случайности и крайней необходимости, но возмутиться всё же надо было, хотя бы ради приличия. Но Том был на удивление спокоен и, продолжая нежно касаться горячими губами моего лица, пояснил свою точку зрения: — Потому что я не хочу, чтобы ты наносила себе увечья в нашем доме. — И что мне теперь делать? Жить без сэндвичей? — ехидно поинтересовалась я, буквально тая от этих поцелуев. — Ты можешь попросить меня сделать тебе сэндвич, — вдруг добродушно предложил он, и я даже открыла глаза и повернулась к нему лицом, чтобы понять, была ли это шутка или нет. Но, только посмотрев на красивое лицо супруга, я сразу поняла, что это была не шутка, а очередная попытка заботы обо мне, и от этой мысли мне стало бесконечно стыдно. — Том, ты и так делаешь для меня очень многое. Я не хочу обременять тебя такими пустяками, — виновато пробормотала я, поскольку и так была у него в неоплатном долгу после того, что он сделал для Генри, Деллы и маленького Томми, без которых я теперь не представляла своей жизни. — Ты не обременяешь меня. Так я хотя бы чувствую, что нужен тебе, — мягко улыбнулся Том, а я вдруг почувствовала, что он до сих пор сомневался в том, что я больше не могла без него жить. Но это было так, и хотя я всё ещё не могла заставить себя сказать ему те самые слова, сказать ему, что я его… полюбила, я решила не молчать и прошептала: — Ты мне нужен! Как воздух нужен. Без тебя я бы давно задохнулась! И, приподнявшись, поцеловала его прямо в горячие губы, которые до этого так нежно касались моей кожи. Том сразу же принялся отвечать мне на поцелуи, правильно поняв, что одежда мне в этот момент очень сильно мешала. И ему тоже. Но в отличие от всех предыдущих подобных вечеров он не стал вести себя как властный господин. Вместо этого я продолжала таять в нежных поцелуях, касаниях, движениях. Я таяла в нём, немало удивившись таким внезапным переменам, которые произошли в нём даже со дня нашей свадьбы. — Том?.. — прошептала я, как только моё дыхание немного выровнялось, а он тем временем как всегда устроился на излюбленном месте, то есть моей обнажённой груди, и продолжал нежно гладить кончиками пальцев мою кожу по шрамам. — Что, любимая? — не открывая глаз, тихо спросил Том. — Делла предлагает нам отметить Рождество у них… как думаешь, Джон и Дэнни не обидятся, если я поставлю их двадцать четвёртого, они же и так должны дежурить по очереди… Наверное, в моём голосе сквозила такая неуверенность, что он сразу открыл глаза и удивлённо посмотрел на меня. — Тина, ты же заведующая, как они могут обидеться на тебя? По-моему, раньше тебя мало волновали чувства сотрудников, особенно когда ты их отчитывала за малейшие промахи… Что это на тебя вдруг нашло? — Я… я не знаю, — неуверенно пробормотала я, смутившись такого оживления со стороны супруга. — Просто все обычно в этот день хотят провести время с близкими, а не дежурить в ночь в отделении… Я бы и сама как всегда взяла это дежурство себе, но мне так хочется съездить к Генри с Ди и Томми… — Тина, ты лет десять, не меньше, самоотверженно дежурила в канун Рождества, пусть теперь другие насладятся подобной радостью, — усмехнулся в ответ Том, поцеловав меня чуть выше левой груди. — И никто на тебя не обидится, а если и обидится, то и наплевать. Кстати, а я знаю, как ты сможешь выкрутиться, чтобы все в итоге остались довольны… — Как же? — поражённо воскликнула я, нисколько не сомневаясь, что сейчас услышу как минимум очередную гениальную идею. — Ты можешь поставить в эту ночь не Джона с Дэнни, а Элис с Дэнни, и тогда тебе точно никто не будет перечить, — улыбка сразу же сползла с моего лица, как только я поняла весь смысл его плана. — Что не так? — Ты предлагаешь оставить эту страстную парочку одну в полупустом отделении в канун Рождества? — с неприкрытым скепсисом уточнила я, ведь о такой комбинации подумала бы в последнюю очередь. И то это было бы последней мерой отчаяния. — Вот уж не думал, что кое в ком поселилось лицемерие, — ехидно заметил Том, и я вопросительно посмотрела на него, так как в чём-чём, а в лицемерии и необъективности меня никто и никогда обвинить не мог. — Неужели ты считаешь, что твои сотрудники не догадываются, чем мы занимаемся в твоём закрытом кабинете? — Эм… — удивлённо протянула я, потому что за нами действительно был такой маленький грешок. — То, что ты сидишь в моём кабинете, ещё не значит, что мы там обязательно занимаемся сексом. Чаще всего я работаю, и ты тоже… Неужели кто-то обсуждает подобное за моей спиной и при тебе?! — Но это и не значит, что мы там абсолютно всегда работаем, — усмехнулся он, уже более страстно поцеловав мою грудь, а у меня от подобного поцелуя вновь начало растекаться тепло где-то внизу живота. — Не беспокойся, никто ничего не обсуждает, но я же вижу, что все всё прекрасно понимают. Просто я к тому, что ничего страшного в том, что Дэнни и… Элис побудут вместе в канун Рождества, я не вижу. Если у них, конечно, будет такая возможность, сама же знаешь, что в любой момент может поступить экстренный пациент, и придётся всю ночь простоять у операционного стола. — Да, знаю… — задумчиво согласилась я, поскольку в доводах Тома действительно было зерно истины. А потом мне в голову пришла одна вполне логичная мысль. — Подожди-ка, а не Дэнни ли тебя попросил повлиять на меня, чтобы я поставила вместо Джона Адамс?! В этот момент мной завладело такое разочарование, особенно от мысли, что Том готов использовать своё безграничное влияние на меня в корыстных целях своего друга, но тот сразу почувствовал перемены в моём настроении и, быстро приподнявшись, крепко поцеловал меня, компенсируя негативные эмоции позитивными. — Как же я рад, что у меня такая проницательная супруга! — тихо воскликнул он, покрывая поцелуями моё лицо, а потом замер на месте и внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты права, Дэнни действительно просил меня поговорить с тобой, потому что прекрасно понимает, что ему точно не избежать дежурства в Рождество, никто же добровольно не вызовется отдежурить в этот день, все будут с семьями и мы в том числе. А Элис боится тебя, так как только слепой не заметит твою неприязнь к ней, как бы ты ни старалась вести себя в рамках должностных обязанностей, иначе она давно сама поговорила бы с тобой. — И что ты мне предлагаешь? — настороженно поинтересовалась я, окончательно запутавшись в этом хитросплетении личностных и должностных отношений. — Я предлагаю тебе не быть лицемерной врединой и дать возможность Дэнни провести этот день с семьёй, пусть даже и… не с той, с которой бы тебе хотелось. А мы съездим туда, куда собирались, Делла и мне писала, она действительно очень нас ждёт. Все будут довольны. Так что? — Том… — поджав губы, протянула я, потому что план действительно был бы очень даже неплохим, если бы не одно «но». — Если я пойду на это, то… все поймут, что ты можешь из меня верёвки вить, и мой авторитет как руководителя опустится ниже плинтуса… — Тинь-Тинь, все прекрасно знают, что в случае чего ты и меня можешь поставить на место, так что не переживай! — со смехом ответил Том, но моё лицо оставалось серьёзным, так как эта проблема в последнее время очень сильно беспокоила меня. — Тина, все знают, что я такой же принципиальный, как и ты, так что в корыстных целях никто подобной возможностью пользоваться не будет. Если ты так переживаешь, то я могу сказать Дэнни, что ты наотрез отказалась менять что-то в графике даже по моей просьбе. Правда, что-то мне подсказывает, что доктор Адамс всё равно поменяется с Джоном сменами, только за твоей спиной, но… твой авторитет не пострадает, определённо. — Ты действительно готов отказать другу ради сохранения моего авторитета? — шёпотом уточнила я, не веря своим ушам. — Тина, я обещал Дэнни, что поговорю с тобой, но я не обещал, что ты обязательно согласишься, — дипломатично ответил Том, продолжая внимательно изучать моё лицо. — Так что своё слово я обязательно сдержу. А уж как решишь ты… это только тебе знать. — Ладно, скажи Дэнни, что я отказалась, — тяжело вздохнула я, пытаясь сохранить остатки своего авторитета. — А я сделаю вид, что не в курсе, что Адамс поменяется дежурствами с Джоном, и специально не буду выводить их на чистую воду. Но если они попадутся, то штраф будет грозить всем троим. И не говори им этого, пусть сами до этого додумаются. Хорошо? — Вот это да, вот это комбинация! — со смехом воскликнул Том, и теперь и на моём лице непроизвольно расцвела улыбка. — И почему с таким талантом к интригам ты до сих пор не соглашаешься, чтобы я научил тебя играть в шахматы? — Потому что это глупая игра, и у меня никогда не получалось в неё играть, — буркнула я, так как Том опять собирался заставить меня сыграть с ним. — Может, сыграем во что-нибудь другое? В этот момент я прикусила губу, и он сразу понял мой очень толстый намёк. — И какие же правила в этой игре? — усмехнувшись, поинтересовался Том, убрав с моего лица непослушную прядь волос. — Правил нет, делай что хочешь! — прошептала я, вцепившись в сильные плечи, и принялась жадно целовать своего мужа, который в последнее время проявлял просто невиданную заботу обо мне. И мне так хотелось отплатить ему тем же.***
— Ну что, профессор Реддл, слышала новость? — усмехнувшись, поинтересовался Дэвидсон, как только я заглянула к нему в кабинет спустя неделю после Рождества. — Конечно, слышала! — рассмеялась я, плюхнувшись в мягкое кресло неподалёку от его рабочего стола. — Я так за них рада, чуть Тома не задушила, когда прочитала то письмо! — Лучше бы не душила своего супруга, а детишек с ним пыталась зачать, — проворчал он с довольной улыбкой на лице, заканчивая заполнять историю родов на очередную пациентку. — Вон, Байеры, всё успели, и сына родили, и под венец вместе сходят… летом, да? — Ага, — довольно ответила я, светясь в этот момент ярче холодного январского солнца за замёрзшим окном. — И угадай, кто будет подружкой невесты? — Да у меня даже других вариантов не было, Ти, — рассмеялся Дэвидсон, закрыв историю и посмотрев на меня чёрными глазами-агатами. — А Том будет другом жениха, насколько я понял? — Ты не сильно обиделся? — настороженно уточнила я, а моя улыбка вмиг погасла, ведь Роджер с Генри дружили с самой школы, то есть больше сорока лет, а мой наставник попросил быть свидетелем именно Тома. — Ти, после того, что твой гениальный супруг сотворил летом, я бы обиделся, если бы Генри не предложил ему этого, — проговорил Дэвидсон, и в его голосе действительно не было ни капли обиды. — Кстати, по поводу твоего супруга… — Роджер, только не начинай опять, мы же двести раз говорили с тобой на эту тему… — закрыв глаза, устало протянула я, так как у меня в последнее время было такое замечательно настроение, а разговоры по поводу детей сразу вводили в уныние. — Не хочу снова ругаться с тобой по этому поводу… — И я не хочу ругаться с тобой, Ти, если говорить откровенно, — сказал Дэвидсон, наклонив голову немного набок. — Но почему ты не хочешь рожать? Я не понимаю. Ты вот уже столько времени треплешь нервы своему мужу, а у него тоже терпение не резиновое. — Я не могу пока решиться на это, Роджер, просто не могу. Это же не котёнок, я… я боюсь. Я боюсь не справиться. Боюсь, что мы в один прекрасный день поругаемся окончательно и разойдёмся, а ребёнок… ты же понимаешь, что для него это травма на всю жизнь? Дэвидсон пристально посмотрел на меня, а после флегматично начал говорить: — Но друг твоего мужа… как же его там… Льюис… он же бросил свою жену и ребёнка, хотя она рожала у меня в отделении, он тогда от счастья чуть не прыгал. И ничего, никто не умер, все живут дальше, как могут. И Линда ушла от Генри, когда Терезе не было ещё и четырёх. Но ты же не будешь обвинять Генри, что так получилось, у него теперь новая семья, и они счастливы, сына воспитывают и о внуках не забывают, у него с дочерью прекрасные отношения. Даже если Том тебя оставит, хотя я очень сомневаюсь, что такое случится, у тебя всё равно останется ребёнок, опора, наследник. Не будь дурой, Ти, неужели тебе так хочется встретить старость в одиночестве? «Мда, Дэвидсон, мне вообще не грозит встретить старость, хоть в одиночестве, хоть с кем-то… — с тоской подумала я, откинувшись на спинку кресла. — Хотя с Томом я бы вроде и не против встретить старость… не знаю… всё сложно… я не уверена…» — Нет, Роджер, не хочется, — сказала я только для того, чтобы не расстраивать друга. — И я обязательно подумаю над твоими словами. Ладно, мне пора, скоро сессия у студентов… и отчётов море накопилось, надо всё доделать до середины января. Хотя кому я рассказываю, сам же знаешь! — Конечно, знаю, Ти, — с улыбкой ответил он, проследив взглядом за тем, как я выбралась из его невероятно удобного кресла, а после взялся за очередную историю родов из весьма внушительной стопки. — И спасибо за помощь, совсем не знал, что мне с той роженицей делать… — Сочтёмся, — хмыкнула я, сделав несколько шагов в сторону выхода из кабинета. — В конце концов ко мне беременные поступают не реже, чем к тебе эпилептики. — Это точно! Подумай над моими словами, упрямица! — донёсся до меня громогласный бас Дэвидсона, но я с широкой улыбкой поспешила покинуть его отделение, и в тот день даже разговоры о наследниках не смогли испортить мне настроение. Только как я уже говорила, надо мной опять нависла административная работа, которая полностью поглотила меня, словно водоворот. И в итоге, несмотря на то что я обещала писать Делле хотя бы раз в неделю, я так запарилась, что незаметно пролетело аж целых две, а я так и не удосужилась взять в руки ручку дома, чтобы написать ответное письмо. И напоминание о моём долге всё же настигло меня. Когда я вползла в один из вечеров в гостиную, чтобы немного полежать на диване у тёплого камина, пока Том парковал наш автомобиль в гараж, ко мне незаметно подошёл Паттерсон и протянул жёлтый конверт из плотной бумаги. — Вам письмо от профессора Найт, профессор Реддл, — невозмутимо пояснил он, предварительно покашляв, чтобы я его заметила. — От Деллы? — удивлённо спросила я, поморгав немного, чтобы прийти в себя, а после осторожно взяла конверт в руки и вчиталась в адресата. Но там знакомым почерком было написано: Mrs T. Cl. Riddle, 12 Kensington Palace Gardens, London, UK. «Вот чёрт, а я ведь даже не писала ей после того письма, в котором согласилась быть подружкой невесты на её свадьбе, — устало подумала я, встав с дивана, чтобы направиться в свой кабинет на втором этаже неподалёку от библиотеки. — Сколько же интересно прошло времени? Точно больше двух недель…» Только зайдя в тёмный кабинет и включив свет, я уселась за столом из тёмно-красного лакированного дерева, расположенного как раз перед внушительным стеллажом с книгами. Хотя в этой комнате не было ни одной стены, не заставленной шкафами с книгами, кроме стены с двумя окнами, на которых Паттерсон решил разводить фиалки, и мне это очень нравилось. Но даже там был комод, на который я умудрилась свалить внушительную стопку учебников. Усмехнувшись своим мыслям, я с помощью ножа распечатала конверт и вчиталась в написанное. Дорогая Тина, я так рада, что вы с Томом всё-таки сможете прийти на нашу с Генри свадьбу! Он уже намного лучше себя чувствует, и, невольно думая о том, что было бы с ним, если бы ты и твой гениальный супруг вовремя не взялись за его лечение, у меня на глаза наворачиваются слёзы. Ты же сама прекрасно знаешь, что Генри невероятно упрямый, как и вы оба, поэтому никогда бы сам не обратился за помощью, а если бы вас ещё и не было рядом в тот самый ужасный день… Ещё раз огромное и невероятно горячее спасибо, и не смей мне больше писать, чтобы я перестала вас благодарить, эти строки ты будешь видеть в каждом моём письме! Как у тебя дела? Всё ли в порядке? Ты уже давно мне не писала, почти две недели, я волнуюсь! Генри постепенно восстанавливается, морской климат явно идёт ему на пользу, и маленькому Томми тоже очень нравится бегать по побережью. Представляешь, он уже говорит целых три слова! И когда мы все вместе вечерами смотрим наш семейный фотоальбом (а ваше с Томом фото там тоже есть, помнишь, с крестин?), то он постоянно указывает на вас пальцем и улыбается, видимо, он так показывает, что скучает. Ты даже представить себе не можешь, как я была рада быть подружкой невесты на твоей свадьбе три года назад, и сейчас я безумно рада, что ты любезно согласилась исполнить ту же роль на моей. Хотя выбора у тебя в любом случае не было, дорогая. В общем, мы всей семьёй ждём вас через две недели к себе в гости, как мы с тобой и договаривались в Рождество, надеюсь, что ты не забыла, а если забыла, то я продублировала письмо твоему мужу, уж он-то точно не даст тебе отлынивать от своих обязанностей крёстной. Тогда-то и обговорим все подробности предстоящего торжества, а то я знаю, как ты любишь подобные мероприятия. У меня на тебя планы с самого утра, дорогая, учти это!С нетерпением жду встречи, Делла 25 января 1956
Когда я дочитала до конца строчки, написанные замысловатым почерком, у меня на лице расплылась довольная улыбка, поскольку Делла как всегда была в своём репертуаре. Вроде как и всё добровольно, но я даже боялась подумать, что со мной будет, если бы я отказалась. Хотя и я, и она прекрасно понимали, что я бы ни за что не отказалась. Как и Том. А потом мне в голову закрались мысли, после которых улыбка испарилась без следа. «Вот уже который человек говорит мне, какой Том замечательный, а я, дрянь такая, зачем-то тяну резину… Но я не могу, не могу пока! Хотя и открылась ему, и он мне тоже… но… нет, пока нет. Я не могу». И тут мне на глаза попался ещё один конверт, из которого торчали несколько листочков бумаги. Взяв их в руки, я вчиталась в текст, и улыбка снова как по волшебству вернулась на моё лицо. Профессор Делла Мария Найт и профессор Генри Дэниел Байер приглашают профессора Тиану Клодетту и доктора Томаса Марволо Реддл на церемонию бракосочетания, которая состоится… Далее шло несколько вариантов даты, времени и места, ведь это было «тренировочное приглашение», как выразилась моя подруга в сопроводительном письме, которые они разослали самым близким друзьям, то есть мне, Тому и Роджеру. Дорогая Тина, ты уже видела, да?! Это пока «тренировочное приглашение», мы ещё со всем не определились, но… я выхожу замуж! Генри сделал мне предложение как раз в канун Нового года, ровно на десятую годовщину нашего первого поцелуя. Вот «мерзавец», как ты любишь называть своего любимого супруга, но в этот раз я с тобой абсолютно согласна! Ты не представляешь, сколько слёз я пролила, когда он опустился передо мной на одно колено и протянул кольцо! Я счастлива! Хотя знаешь, до этого я как-то и не планировала больше выходить замуж, и мне казалось, что и Генри это ни к чему, но… после того, что произошло летом, мы оба пересмотрели наши взгляды на брак и семью. И мы хотим быть вместе, в том числе и в законном браке, несмотря на то что это будет второй брак для нас обоих. Но он точно будет последним! И… ты будешь подружкой невесты. Точнее, я предлагаю тебе быть ей, а Тому Генри предложил быть свидетелем со стороны жениха, так что… я буду очень ждать твоего письма с согласием. Ты же представляешь, что с тобой будет, если я его не получу, да? Томми очень по вам скучает, пожалуй, попрошу нашу няню съездить в Лондон и привезти фотоальбом, хоть немного будет повеселее. И я обязательно распечатаю и пришлю тебе фотографии с Рождества, вы с Томом там такие замечательные! А ещё я хочу сказать тебе большое-большое спасибо за то, что вы с супругом помогли нашей маленькой семье быть вместе! Спасибо огромное! Я очень-очень вас люблю и никогда не забуду вашего подвига, а это действительно подвиг! И перестань ворчать по этому поводу, мои благодарности не закончатся никогда, как и ваше с Томом упрямство! В общем, буду ждать твоего письма, не забудь, что ты мне обещала писать хотя бы раз в неделю!Люблю тебя, Делла 4 января 1956
«Да, больше двух недель, точно…» — подумала я, посмотрев на дату предпоследнего письма, но тут меня от раздумий отвлёк Том, громко хлопнув входной дверью. — И почему ты прячешься от меня? — насмешливо поинтересовался он, зайдя в кабинет. — Я чуть не поседел, когда не нашёл тебя ни в гостиной, ни в столовой, ни в спальне… Подумал, что ты решила сбежать от меня… даже записки не оставила! — Том, — рассмеялась я, отложив в сторону письма, про себя пообещав, что обязательно напишу завтра ответ, благо, что будет выходной, — даже если бы я решила сыграть с тобой в прятки, то я бы точно проиграла. — Почему это? — усмехнувшись, спросил Том, в то время как я встала из-за стола и подошла к нему вплотную, наслаждаясь теплом его крепких объятий. — Потому что, во-первых, такой упрямец, как ты, найдёт меня где угодно, куда бы я ни решила спрятаться… — прошептала я, коснувшись губами ярко-красных горячих губ супруга. — А во-вторых, я проиграю потому, что очень хочу, чтобы ты меня нашёл. Ну что, сыграем? — Конечно, сыграем, — шёпотом ответил он, жадно впившись в мои губы. — Но не в прятки, а в другую… игру… — Моя любимая, — выдохнула я, на что получила ответную улыбку и огонёк в глазах, который говорил много о чём. Тем более что мне действительно нравилась эта игра, потому как правил в ней не было, в отличие от тех же шахмат, зато сколько удовольствия!***
Как же она была прекрасна в этот день! Фигура Деллы всегда была далека от модельной, а после родов особенно, но те же самые модели и рядом не стояли рядом с ней в тот прекрасный субботний день пятнадцатого июля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года! Глухое платье светло-бежевого цвета классического кроя, минимум украшений и повсюду в небольшой церкви на побережье, всё же вместившей сотню приглашённых гостей, были её любимые пионы всех возможных расцветок! Даже у меня в руках были так мной нелюбимые цветы, но в тот день я была очень рада их держать! Несмотря на то что на своей свадьбе я испытывала не так уж много позитивных эмоций, точнее даже будет сказать, что, кроме раздражения и усталости, я вообще ничего не испытывала, но в тот день я компенсировала это сполна. Слёзы сами полились у меня из глаз, когда светившаяся от счастья Делла и помолодевший на пятнадцать лет точно Генри обменивались клятвами. Конечно, можно сказать, что я преувеличивала насчёт возраста своего наставника, но это было не так. Он действительно сильно помолодел, это можно было заметить даже по фотографиям, сделанным год назад и сейчас. Наверное, всё дело было в том, что мы с Томом всё-таки радикально прооперировали его, и опухоль больше не могла высасывать жизнь из этого невероятного светлого человека. А может, дело было ещё и в том, что целый год он прожил в деревне на морском побережье, а не работал в полном напряжения стационаре. Как бы то ни было, но в тот день они действительно были молодожёнами, и я была бесконечно и безумно счастлива за них. Как только мои дорогие друзья скрепили свой союз подписями и первым поцелуем супругов, я не выдержала и с радостным воплем бросилась обнимать Деллу, наплевав на ход церемонии. — А-а-а! Профессор Байер! — со слезами и улыбкой воскликнула я, заключив подругу в крепкие объятия. — Поздравляю, поздравляю! — Вот уж не думал, что строгая и скупая на эмоции профессор Реддл сорвёт мне свадьбу своими слезами, — рассмеялся Генри, в то время как уже Делла душила меня объятиями. — Ти, господи, я так счастлива! Я счастлива… — шептала Делла, а я чувствовала её слёзы на своей левой щеке. — Генри, ну что ты, Ти ни одной слезинки не проронила на своей свадьбе, пусть хоть на нашей поплачет! — Профессор Байер, поздравляю! — Том тоже не выдержал и подошёл к нам, в одной руке держа двухгодовалого Томми, одетого как уменьшенная копия моего мужа, то есть в маленький белоснежный пиджачок и такую же сорочку, чёрную бабочку, чёрные брючки и с нежно-розовым пионом в бутоньерке, а вторую протянул Генри для рукопожатия. — Спасибо, Том! — воскликнул тот и, проигнорировав рукопожатие, крепко обнял Тома и своего сына. — Это всё благодаря тебе и моей любимой Ти. Спасибо вам, ребята! — Ах, Генри, как я за вас рада! — наобнимавшись вдоволь с Деллой, я бросилась к нему и крестнику, а Делла принялась в который раз обнимать и благодарить Тома. — Спасибо, Ти, — прошептал Генри, а Томми в этот момент с широкой улыбкой воскликнул: — Ти! — и протянул мне маленькие ручки. — Да, мой сладкий, иди ко мне, как же я тебя люблю! — проворковала я, сразу взяв крестника на руки, но тут за моей спиной раздался насмешливый возглас: — Дорогая, я вообще-то здесь, — и вокруг раздался дружный смех, ведь мой супруг как всегда умел вовремя пошутить над тем, как я сюсюкалась со своим любимым крестником. Я с широкой улыбкой обернулась и посмотрела на Тома, все щёки которого были испачканы нежно-розовой помадой Деллы, но устраивать сцены ревности в подобном случае было бы последней глупостью. — Я знаю, доктор Реддл, — вежливо произнесла я, стараясь изо всех сдерживать улыбку, но Делла, только выпустившая из удушающих объятий Тома, подошла ко мне и с угрозой сказала: — Ещё раз назовёшь своего замечательного супруга по фамилии в день моей свадьбы, и я не буду разговаривать с тобой месяц! — Надо же, вот это да! — рассмеялась я, но как только она попыталась забрать у меня Томми, я сразу же увернулась и подошла к Тому. — Наслаждайтесь обществом молодого супруга, профессор Байер, а профессор Байер-младший пока побудет с такими занудами, как семейство Реддл. — Мои самые любимые зануды! — звонко рассмеялась Делла, вновь подойдя к Генри, и в этот момент остальные гости, растроганные моментом, тоже начали подходить и поздравлять молодожёнов, а мы с Томом благоразумно отошли в сторону и развлекали своего маленького крестника. — Как же я тебя люблю, — прошептал Том, поцеловав в щёку сначала меня, а потом малыша Томми. — Тебе очень идёт… — Что?.. — осторожно уточнила я, боясь, как бы в такой день Том не попросил меня родить ему, поскольку именно сегодня точно не смогла бы отказать, хотя всё ещё и не была… готова к подобному шагу. — Счастье, — улыбнувшись, ответил он, а у меня свалилась гора с плеч. — Тебе очень идёт. Очень. — Прости меня, Том… — вдруг прошептала я, опустив взгляд в пол, но он кончиками пальцев приподнял мой подбородок так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза. — За что, любимая? — За то, что в день нашей свадьбы… я не была такой… прости, — у меня из глаз непроизвольно посыпались слёзы, но Том смахнул их пальцами и легко поцеловал меня в губы. — Открою тебе секрет, он всё равно остаётся самым счастливым днём в моей жизни, — тихо сказал он, обнимая нас с Томми, в то время как тот игрался с цветком в его бутоньерке. — А какой у тебя самый счастливый день? — Сегодня, — ответила я, закрыв глаза и положив голову ему на плечо. — День, когда счастливы все. И всё благодаря тебе. Том ничего мне не ответил, лишь крепче обнял нас с Томми, и мы втроём просто наслаждались тихим, семейным счастьем. И не только своим, но и замечательных людей, которые очень много значили для нас обоих.
