Тени прошлого. Начало

***

       — Тина, а что всё-таки означает этот ворон как символ в том стихотворении?[1] — задумчиво поинтересовался Том, чем вырвал меня из приятного наслаждения его крепкими объятиями, когда мы сидели в кресле у камина и грелись после прогулки.        В тот день в начале января тысяча девятьсот пятьдесят девятого года мы с супругом, как и в любой другой законный выходной день, провели в компании друг друга, а вечером решили погреться у камина. Паттерсон с женой и дочкой уехали на выходные к родственникам, так что мы не переживали, что нас может кто-то потревожить. И поскольку в тот день у меня было весьма замечательное настроение, то я решила почитать что-нибудь вслух любимому мужу. Только вот, похоже, моё подсознание сыграло со мной злую шутку и выдало этим самым стихотворением, которое я только что прочитала, что же творилось у меня в душе в последнее время.        — М-м-м… Я думаю, что ворон в этом случае — это символ той печали, что испытывает лирический герой. Он же потерял свою любимую, и теперь тоска, как чёрный ворон, повсюду будет преследовать его… — протянула я, пытаясь выразить те чувства, которые у меня само́й вызывал именно этот стих.        Было глупо надеяться, что такой проницательный человек, как Том, не заметит моего настроения, точнее, не почувствует его, поэтому он сразу же насторожился и аккуратно спросил:        — Почему тебя вдруг потянуло на такие стихотворения?        — Том… я так боюсь, что с тобой что-нибудь случится…— попытавшись улыбнуться, сказала я, только вот моя улыбка получилась вымученной. — Я просто не переживу этого. Я знаю, что не смогу вот так сидеть и страдать… Я пойду за тобой. Только вот мы никогда не сможем встретиться там, в другом мире… Как сказал ворон, nevermore. И я прекрасно понимаю всё то отчаяние, которое звучит в этом слове, в одном только слове…        — Тина, — он насильно развернул меня к себе лицом и пристально всмотрелся мне в глаза, — что за мысли? Мне тридцать три года, я абсолютно здоров и не влипаю постоянно в различные неприятности, как некоторые… Что со мной может случиться?        — Не знаю… — сокрушённо ответила я, продолжая смотреть в угольно-чёрные глаза. — У меня плохое предчувствие, Том… Я так боюсь…        — Брось… — ласково прошептал Том и, вдруг вспомнив что-то, сказал: — Знаешь, а у меня появилась одна идея… Подождёшь меня здесь?        Я озадаченно кивнула, абсолютно не понимая, что это вдруг на него нашло, а Том тем временем приподнял меня и посадил в своё кресло, а сам быстрым шагом вышел из гостиной. Как только я осталась одна, то мысли о моём плохом предчувствии снова начали отравлять меня, словно ядовитые пауки, но я не успела погрузиться в отчаяние, поскольку через пять минут вернулся Том и разогнал их всех.        Увидев в его руках волшебную палочку, я удивлённо посмотрела на Тома, а он тем временем прошептал:        — Экспекто Патронум!        Как только он произнёс эти слова, из палочки начал выходить серебристый туман. В этот момент я даже боялась вздохнуть, ведь совершенно не понимала, что мне стоило ожидать и что задумал мой муж-волшебник, а туман, исходивший из конца палочки, вдруг принял обличие ворона и облетел помещение под самым потолком два раза.        — Не может быть! — поражённо воскликнула я, неотрывно следя за серебристой птицей. — Как ты это сделал? Что это?        — Это патронус. Защитник, — начал пояснения Том, немало довольный произведённым на меня эффектом. — Он принимает у каждого волшебника своё обличие какого-нибудь животного или птицы…        — То есть ты не специально превратил его в ворона? — удивлённо воскликнула я, так как мне почему-то казалось, что Том специально превратил своего защитника в мою любимую птицу.        — Наверное, это потому, что ты сказала мне, что любишь воронов. А я люблю тебя, — просто ответил он, и я от нахлынувших эмоций не смогла удержаться и бросилась к нему в объятия.        — Я тоже люблю тебя, Том, — прошептала я после крепкого поцелуя. — Можно, я назову его Nevermore?        — Называй как хочешь. Он твой, — согласился Том и вновь поцеловал меня.        И в этот момент за нами раздался весёлый голос, подобный тысяче колокольчиков:        — Привет, семейство Реддл!        «Надо же, кого черти принесли!» — пронеслось в голове, как только я поняла, кто же к нам пожаловал в этот невероятно холодный январский день, а вслух воскликнула:        — Лестат! Как же долго тебя не было, три года! — и, высвободившись из крепких объятий супруга, бросилась обнимать своего непутёвого родственника.        — Бог мой, сестрёнка, как же ты помолодела! — рассмеялся тот в ответ, едва я от него отстранилась, и он смог как следует меня осмотреть. — Выглядишь как школьница, а не как профессор на пятом десятке!        Я лишь рассмеялась на эти слова, потому как буквально десять минут назад Том говорил мне то же самое, а потом вспомнила о недавно увиденном чуде и попросила:        — Том, ты можешь показать Лестату Nevermore?       Довольно улыбнувшись, Том выполнил мою просьбу, и серебристый ворон снова парил под самым потолком, а мы с Лестатом с изумлением наблюдали за ним.        — Волшебно, не правда ли?.. — прошептала я, не отводя взгляда от птицы. — Лестат, а где ты хоть пропадал всё это время?        — Да где я только не был, дорогая! — рассмеялся в ответ братец, и я, обернувшись, немало удивилась тому, что вроде секунду назад он стоял рядом со мной, а сейчас о чём-то шептался с моим мужем.        Волшебная птица растворилась в воздухе словно мираж, и я, поморгав, вопросительно уставилась на Лестата, на что получила очередную порцию смеха.        — Ох, Тинь-Тинь, сразу видно, что ты по мне соскучилась! Кстати, Том, братишка, у тебя же на прошлой неделе был день рождения? Вот, держи…        С этими словами Лестат достал из внутреннего кармана утеплённого пиджака тёмно-коричневого цвета небольшой футляр, обитый кроваво-красным бархатом, и протянул его Тому, а я быстренько подошла к нему со спины, поскольку мне было очень любопытно, что же решил подарить моему мужу братец.        — Ух ты, спасибо, Лестат! — удивлённо воскликнул Том, открыв футляр, в котором находились запонки из белого золота, инкрустированные чёрными бриллиантами и такая же булавка для галстука. — Очень красиво.        — Не за что, братишка! — с улыбкой произнёс тот, вальяжно раскинувшись на нашем диване. — Рад, что тебе понравилось, ты же любишь чёрный цвет и классические костюмы?..        — Да, Лестат, люблю, и они отлично подойдут к моим костюмам, спасибо, — улыбнувшись, поблагодарил его Том, а потом мельком посмотрел на меня и с усмешкой спросил: — А это у вас традиция такая, дарить ювелирные изделия на праздники?        — Традиция? — удивился братец, а я только закатила глаза, ведь на прошлой неделе и сама подарила супругу очень стильные и дорогие запонки. — Нет… хотя… наверное, ты всё-таки прав. Просто мы с Тинь-Тинь любим украшения, я как-то и не подумал, что ты можешь…        — Нет, Лестат, мне очень нравится подарок, спасибо, — сразу же прервал его Том, убрав футляр во внутренний карман чёрного пиджака, а затем подошёл ко мне и приобнял за талию. — И ты прав, мне очень нравится чёрный цвет…        Я лишь широко улыбнулась этим словам, так как на мне как раз было одно из моих любимых платьев длиной до колена насыщенного чёрного оттенка, а Том легко поцеловал меня в щёку и снова обратился к нашему гостю:        — Лестат, так где ты всё-таки был? Честно, и мне, и Тине очень интересно узнать…        — Конечно, я всё расскажу вам! — со смехом согласился братец, вскочив с дивана. — Только рассказ будет долгим, со мной столько всего успело приключиться! Так что я думаю, что вам лучше сначала поужинать, а потом… и кстати, где этот славный малый, как его там… Паттерсон? Эту летучую мышь даже я не сразу могу заметить!        — Паттерсон с семьёй уехал к родственникам, — усмехнувшись, пояснила я. — А мы уже поужинали, так что давай, не тяни кота за хвост!        — Как скажешь, дорогая! — вот уже в который раз на весь дом раздался невероятно мелодичный смех, и мы с Томом, вновь устроившись в уютном кресле, принялись слушать про похождения моего несносного братца. И хотя его рассказы были очень захватывающими и увлекательными, я впервые ни капли не пожалела, что не участвовала в подобных авантюрах, так как теперь мне было намного лучше рядом со своим любимым мужем.        Рассказов за три года отсутствия Лестата действительно накопилось много, а поскольку спать он не хотел от слова «совсем», то заболтал нас почти до трёх часов ночи, пока я не начала клевать носом. Под задорный смех братца Том попрощался с ним и отнёс меня в нашу спальню на третьем этаже и даже помог раздеться, хотя я о подобной помощи и не просила.        — Сильно устала? — прошептал он, покрывая моё лицо нежными поцелуями, а я даже говорить ничего не хотела, настолько мне хорошо было в этот момент. — Или всё-таки… поговоришь немного со мной?        — О чём ты хочешь поговорить? — промурлыкала я, прекрасно понимая, что стояло за этим словом, и Том усмехнулся и, стащив с себя одежду, устроился ко мне под одеяло и крепко обнял меня. — Том, а можно тебя кое о чём спросить?        — Конечно, — благосклонно разрешил Том, и я, повернувшись на бок, сказала:        — А как у тебя получилось создать… защитника?..        — Да, защитника, — улыбнувшись, подтвердил он. — Это называется патронус.        — Так как тебе удалось? Что это вообще такое? От чего он защищает?        — Насколько я знаю, патронус — это мощная субстанция, защищающая от таких существ, как дементоры… — начал объяснения Том, но я сразу же его перебила:        — Дементоров? Кто это?        — Ох, Тинь-Тинь, какая же ты неугомонная! — рассмеялся он, когда я пододвинулась к нему немного ближе и принялась внимательно слушать его рассказ. — Дементоры — это существа… питающиеся положительными эмоциями. Так что, сама понимаешь, волшебники их не очень любят. Дементоры охраняют Азкабан, волшебную тюрьму, которая находится посреди океана… и не хотел бы я оказаться в этой тюрьме, наедине с парочкой таких стражников…        — Ну… вряд ли тебе это грозит! — со смехом воскликнула я, на что получила широкую улыбку и поцелуй в лоб. — Что же надо натворить, чтобы попасть туда?        — Воспользоваться одним из Непростительных заклинаний, например, — ответил Том, и улыбка медленно сползла с его лица, а я сразу вспомнила, что мой супруг всё-таки пользовался этими самыми заклинаниями.        — Я тебя не выдам, честное слово, — заговорщически понизив голос, прошептала я, и он, громко рассмеявшись, подтянул меня к себе и крепко обнял.        — Спасибо и за это, любимая…        — Так что там с дементорами и патронусами? — напомнила я про первоначальную тему, и Том продолжил пояснения:        — Дементоры высасывают положительные эмоции, а если сильно перестараются, то могут высосать из человека и душу… это называется «поцелуй дементора». Жуткие существа. А чтобы от них защититься, надо призвать патронуса. Тот патронус, который ты видела в гостиной, называется «телесным», потому что он принимает определённый вид, а не просто серебристое облако. Это очень сильная магия, я не пользовался до этого этим заклинанием… точнее, даже если бы и захотел, у меня вряд ли бы получилось…        — Почему? — по-детски поинтересовалась я, и Том, печально улыбнувшись, тихо ответил:        — Потому что, чтобы призвать его, нужно счастливое воспоминание. Очень сильное счастливое воспоминание. А у меня до знакомства с тобой таких не было.        — И какое же ты воспоминание использовал, чтобы вызвать патронуса?        — Я вспомнил день нашей свадьбы, — просто ответил он, и я в ответ пренебрежительно хмыкнула. — Что не так?        — Самое счастливое воспоминание? — со скепсисом переспросила я, ведь для меня тот кошмарный день точно не был счастливым воспоминанием.        — Да, Тинь-Тинь, это самое счастливое воспоминание для меня, — спокойно произнёс Том, поцеловав меня в висок. — Я на самом деле был бесконечно счастлив, когда ты вышла за меня замуж.        — А мне казалось, что для тебя самым счастливым будет наша первая… брачная ночь… не та, что была десятого мая, а в январе… — протянула я, и до меня донёсся едва слышный смех.        — И это тоже, конечно. У меня с тобой очень много счастливых воспоминаний, и с каждым можно вызвать хорошего патронуса. Но самое счастливое — это день нашей свадьбы, потому что если бы не было его — не было бы и всех остальных. Как-то так… а какое у тебя самое счастливое воспоминание?        — Самое счастливое? — задумчиво повторила я, так как воспоминаний было так много, что я даже и не знала, за какое зацепиться. — Пожалуй… это будет тот день, когда ты сказал мне, что Адамс врёт, и ты… ты не изменил мне, ты любишь только меня. Когда я впервые сказала тебе, что люблю тебя. Да, это воспоминание было бы самым счастливым… жаль, что я не могу вызвать патронуса…        — Я могу, — невозмутимо сказал он. — А у тебя есть Nevermore. Ты рада, что Лестат вернулся?        — Угу, — кивнула я, прижавшись к невероятно горячей обнажённой груди. — Хотя не думаю, что он задержится надолго в Лондоне… Штаты ему больше нравятся… но хотя бы немного погостит — и то хорошо… дольше двух недель я его точно не выдержу, а ещё скоро февраль…        — Точно, я же совсем забыл про вашу традицию! — рассмеялся Том, а потом тихо спросил: — Тина, так что на тебя вдруг нашло?        Я мигом поняла по его интонации, что конкретно он имел в виду, так что тяжело вздохнула и сказала:        — Я не знаю, Том. Мне… снится… всякое… кошмары…        — Тебе уже давно не снились кошмары, — Том немного приподнял меня, чтобы внимательно смотреть мне в глаза, и я, прикусив губу, тихо ответила:        — Не дома. На прошлой неделе я заснула у себя в кабинете, ты же опять за двоих дежурил в ночь, и… мне приснился кошмар… и вдруг так стало страшно…        — Ш-ш-ш… я же рядом, я с тобой, — прошептал он и крепко меня обнял. — Столько лет прошло… столько воды утекло… тебе больше нечего бояться… все твои кошмары позади. Я не дам тебя в обиду.        — Я знаю, — выдохнула я, а сердце всё равно сжалось от страха, хотя умом я понимала, что бояться мне было нечего. — Ты не сильно расстроился, что мы с Лестатом подарили тебе почти одинаковые подарки?        — Тина, как я могу расстроиться двум замечательным подаркам? — Том ласково поцеловал меня в лоб, и я закрыла глаза, наслаждаясь касаниями его горячих губ. — Я очень рад, что в моей жизни есть люди, которые могут сделать мне такие подарки. Тем более что и твои запонки, и Лестата отлично подойдут к моим костюмам. Я буду часто носить их и думать о тебе.        — Я рада, что тебе понравилось, — вполголоса проговорила я, старательно отгоняя от себя то самое плохое предчувствие, которое вдруг намертво прилипло ко мне, а потом приподнялась и жадно поцеловала родные губы. — Так что, поговорим?        — Конечно, родная, хоть всю ночь, — шёпотом ответил он, ответив мне на поцелуй, и больше мы в ту ночь не тратили время понапрасну.

***

      Что ж, несмотря на то что в нашу тихую и размеренную жизнь ворвался ураган под именем «Лестат», она от этого нисколько не пострадала. Мой ветреный братец проводил больше времени с девицами и своими друзьями в Лондоне, нежели со мной, а у меня начался очередной завал на работе, так что и мыслей не было принимать участие в его безумных авантюрах.        Как обычно, в январе мне нужно было готовить годовые отчёты о работе отделения для главного врача, для ректора университета об успехах кафедры, сессия студентов была в самом разгаре и плановые операции с моим участием тоже никто не отменял. А ещё в последнее время я вдруг так начала уставать, словно кто-то невидимый ходил за мной по пятам и высасывал все силы, что едва я оказывалась в своей спальне в кровати, то сразу же засыпала, даже не дожидаясь, когда со мной рядом ляжет Том. И просыпалась я уже с таким чувством усталости, как будто ночью разгружала многотонные вагоны, а не мирно спала в кровати… и эти кошмары… Если в нашей кровати Том ещё как-то мог отогнать их от меня, то в отделении они преследовали меня буквально по пятам, лишая драгоценных часов сна, которого мне так не хватало.        И теперь выходные казались мне немыслимым наслаждением, ведь только в них я могла хоть как-то выспаться, чтобы справиться со всем, что навалилось на мои хрупкие плечи. Том прекрасно видел, в каком я была состоянии, так что заботливо старался поменьше трогать меня в эти дни и максимально разгрузить, а если я просила его вместо активного отдыха поваляться со мной в кровати, то он сразу соглашался и тихо читал какую-нибудь книгу, пока я дремала у него на груди.        — Тина, а почему ты в этом году не поехала купаться в проруби? — задумчиво поинтересовался Том, когда заметил, что я проснулась и медленно потянулась.        Открыв глаза, я сообразила, что уже, наверное, был вечер, так как за окном было темно и мела вьюга, а засыпала я ещё при дневном свете, и явно прошло неприлично много времени. Но вот бодрости этот продолжительный дневной сон мне нисколько не подарил.        — Купаться в проруби? — отрешённо повторила я, потерев кулаками глаза. — А разве уже пора?        — Тина, сегодня двадцать четвёртое, — невозмутимо проговорил он, перелистнув страницу книги. — А Крещение было во вторник… я думал, что ты как обычно поставишь себе выходной, а ты почему-то даже не вспомнила…        — Двадцать четвёртое? — удивлённо повторила я, посмотрев на метель за окном. — Во вторник… вот это да, как же я могла так забыть?.. И Григорий меня, наверное, ждал… надо будет написать ему, попросить прощения.        — Так ты всё-таки не поедешь? — не отрываясь от текста, поинтересовался Том, и я задумчиво протянула:        — Не знаю… не хочу никуда ехать, сил нет ни на что. Думаю, ничего страшного не случится, если я пропущу один год, что-то я в последнее время не очень себя чувствую…        — Да, я заметил, — коротко ответил он и, видимо, дочитав главу до конца, положил закладку между страниц, закрыл книгу и положил её на тумбочку. — Выспалась?        — М-м-м… может быть… — протянула я, сама до конца не понимая, выспалась я всё-таки или нет.        Но чувствовала я себя вроде как неплохо, особенно учитывая, что весь день подряд провалялась в кровати и даже не удосужилась спуститься в столовую. Поэтому, потянувшись, я всё же подумала, что можно было бы наверстать упущенное за прошедшие несколько недель. Загадочно улыбнувшись, я приподнялась и поцеловала открытый участок кожи груди Тома, поскольку до этого он расстегнул три верхние пуговицы своей чёрной сорочки, и тот сразу напрягся и задержал дыхание.        — А разве у нас сегодня не… «выходные»? — шёпотом спросил Том, в то время как я села к нему на колени и поцеловала противоположную ключицу.        — «Выходные»? — удивлённо повторила я, ещё раз коснувшись губами его кожи. — Да, выходные, сегодня же суббота… и завтра у нас тоже выходной…        — Я не о том, родная, — усмехнулся он, легко обняв меня за талию. — Ты же… понимаешь, о чём я, да? Или они уже прошли? Прости, но мы с тобой вот уже две недели не… разговаривали по ночам, я как-то… упустил этот момент из виду…        — Две недели… — протянула я, оторвавшись от его шеи, а потом застыла на месте, потому что до меня дошёл всё-таки смысл его слов.        Минуты две точно я с широко открытыми глазами смотрела на его шею, а в это время в голове шёл интенсивный умственный процесс.        — Тина? Ты меня слышишь? Тина?! — Том сразу заметил моё состояние ступора и даже легко потряс меня за плечи, но я абсолютно не реагировала на его попытки привести меня в чувства и считала дни.        «Двадцать четвёртое… когда был первый день последнего цикла?.. двадцатого… нет, шестнадцатого, вроде шестнадцатого декабря… да, точно, тогда я ещё пролила кофе в учебной комнате. Шестнадцатого… четыре недели… получается, месячные должны были начаться тринадцатого… то есть полторы недели назад… быть этого не может…»        — Тина?! — Том не выдержал и снова потряс меня, уже сильнее, и я стеклянным взглядом посмотрела прямо ему в глаза, и у меня готовы были рекой брызнуть слёзы. — Что случилось?..        Я ничего не ответила, но спустя несколько минут тишины он и сам понял причину моего состояния, я сразу догадалась по тому, как поменялся его взгляд. Но Том так и не проронил ни слова, а я очень сильно боялась, что ошиблась или ещё что-нибудь в этом роде.        — Я… это… это может быть просто сбой… или ещё что-то… — прошептала я, неотрывно смотря прямо в полные потрясения угольно-чёрные глаза.        — Конечно, — выдохнул он, легко положив ладони на мои плечи. — Конечно, может. Я… Тина, я ни в чём тебя не виню… сколько?        — Полторы недели, — едва слышно ответила я, и мои нервы всё-таки не выдержали, и я уткнулась в его плечо, а из моих глаз покатились слёзы.        — Тише, тише, что ты… — по тихому голосу Тома было отчётливо слышно, что он пребывал в глубоком потрясении, а я так отчаянно боялась, что это всё неправда, ошибка, что я заболела или… — Почему ты плачешь?        — Я боюсь, — выдавила из себя я, крепко вцепившись в сильные плечи, закрытые чёрным шёлком. — Я боюсь, Том. Ты же понимаешь, что это всё неточно? Пока ещё слишком рано, чтобы сказать наверняка… давай… давай пока ни на что не… рассчитывать, а через несколько недель я дойду до… Дэвидсона, и он всё скажет? Как раз пройдёт… достаточно времени…        — Конечно… конечно, родная, — он сжал меня в объятиях, а я всё никак не могла взять себя в руки и успокоиться, настолько меня вдруг захлестнули эмоции. — Всё будет так, как ты скажешь. Ты хорошо себя чувствуешь?        Я неопределённо покачала головой в ответ, уже ничего не понимая, а слёзы ещё сильнее брызнули из глаз.        — Тина, ну что с тобой? — спросил Том, целуя мои мокрые от слёз щёки. — Что с тобой, родная? Хватит, хватит, я буду любить тебя в любом случае, даже если это всё какая-то ошибка… Ты же помнишь, у нас есть запасной план…        — Помню, — проскулила я, заливая слезами чёрную сорочку. — Я помню… но… я так хочу… подарить тебе…        — У тебя всё получится, я в тебя верю, — невероятно ласково прошептал он, снова и снова касаясь губами моего лица. — Это будет замечательный подарок и тебе, и мне. Хватит плакать, давай не будем пока об этом думать, а через несколько недель всё и так станет ясно. Ты хочешь что-нибудь поесть?        Том стал кончиками пальцев вытирать мне щёки, а я всё-таки смогла взять себя в руки и немного успокоилась, а затем неуверенно кивнула.        — Вот и отлично. Я сейчас схожу до кухни и принесу нам что-нибудь, а поедим здесь… да?        — Да, — шёпотом ответила я, и он опять поцеловал меня в лоб, словно маленькую девочку, а после аккуратно уложил в кровать.        — Я скоро вернусь, родная… не плачь, хорошо? — в этот момент Том так нежно, так ласково смотрел на меня, что я окончательно успокоилась и ещё раз кивнула, и он с довольной улыбкой на лице застегнул пуговицы на сорочке и пошёл в столовую за ужином.        Только вот когда Том покинул спальню, то чары его гипнотизирующих глаз тут же рассеялись, а отчаяние новой волной накатилось на меня.        «Если это всё неправда, то он скоро устанет… от всего этого… и бросит меня, — сокрушённо подумала я, уткнувшись лицом в подушку, и вновь судорожно зарыдала. — А это не может быть правдой… мы два года пытались… два года… это всё неправда».        А вспомнив ещё и о своих кошмарах, я совсем впала в истерику. Когда Том вернулся в нашу спальню, то ему пришлось вместо ужина часа пол, не меньше, успокаивать меня, а я ревела до тех пор, пока силы окончательно не покинули меня, и я не уснула в его руках, так и не поужинав.       Всю ночь я проворочалась в беспокойном сне, то просыпаясь, то снова засыпая, а Том так и не смог поспать, потому как едва он засыпал, то со слезами и криками просыпалась я, и он с титаническим терпением принимался утешать меня, успокаивать, заговаривать. Я вроде как и сама понимала, что таким поведением только врежу себе, но поделать ничего не могла, ведь мой разум как будто отступил на второй план, а телом начали управлять чувства.        Поскольку накануне я так и не поужинала, то с утра чувствовала просто нечеловеческий голод. И усталость. Том с неисчерпаемым терпением сходил нам за завтраком, так как я отказывалась спускаться в столовую с опухшими глазами, да и не спустилась бы вообще в таком состоянии… но как только я поела и вроде как успокоилась, то пришла вторая напасть, которой я никак не ожидала.        Едва мы закончили завтракать, Паттерсон принёс нам в спальню две чашки крепкого кофе, видимо, по просьбе Тома. А я, только почуяв запах кофе, который ничего, кроме бодрости, не вызывал до этого, сразу же скривилась и побежала в ванную. Я хотела было совсем запереться, но не успела, поскольку тошнота плавно перешла в рвоту, и мне уже было не до этого. И весь мой завтрак так и не дошёл дальше желудка… но больше я рисковать не собиралась, и как бы меня ни уговаривал Том, но есть я отказывалась, боясь повторного приступа рвоты. И вроде как я была рада, потому как такая реакция моего организма была ещё одним косвенным признаком, но… от этого было не легче, абсолютно никак.

***

       — Тина, ты уверена, что… не хочешь остаться дома? — осторожно поинтересовался я, когда заметил, что Тина вышла из своей гардеробной в тёплом кашемировом платье насыщенного синего оттенка.        — Да… я уверена, — прошептала она, приобняв меня. — Я нормально себя чувствую, честно.        Несмотря на эти слова я прекрасно понимал, что в этот момент супруга в открытую мне врала, и её внешний вид служил лишним тому подтверждением. Настолько бледной и измученной я её ещё не видел никогда до этого, даже когда она однажды умудрилась заболеть несколько лет назад, хотя и закаливалась каждый год. Да я и сам выглядел не лучше неё: всю ночь субботы и почти всё воскресенье я не отступал от неё ни на шаг, то успокаивая, то заставляя поесть, правда, безуспешно. Тина вдруг стала резко реагировать на сильные запахи, причём не только кофе, но и на мои розы, и на рис, и на мясо. А я судорожно соображал, как бы мне ей помочь, только вот ничего полезного так и не смог придумать.        И поэтому мне было очень страшно отпускать её на работу, пусть я и буду там с ней целый день и точно не дам заниматься тяжёлым трудом. Но Тина так оживилась, когда мы начали собираться, что я подумал, вдруг на работе она немного придёт в себя и сможет всё-таки что-то поесть.        — Ладно, тогда поехали, — тихо сказал я и, взяв её за холодную руку, повёл в гараж.        Сам я благоразумно позавтракал в то время, пока Тина переодевалась, и очень старался, чтобы она не учуяла каких-нибудь запахов, поэтому к машине мы пошли окольными путями, через улицу, а не через дом, потому что нам пришлось бы пройти мимо кухни, а запахи от неё были прямым раздражителем.        — Сегодня никаких операций, — категорично заявил я, когда мы переоделись, и Тина стала разбирать истории поступивших за выходные, чтобы подумать, как лучше распределить их между сотрудниками. — И в другие отделения на консультации пойду я…        — И чем, по-твоему, должна заниматься я? — вымученно улыбнувшись, тихо поинтересовалась она, а я широко улыбнулся пусть даже слабой, но всё же попытке пошутить.        — Отдыхать. Тебе нужно немного отдохнуть и прийти в себя. А как только тебе станет лучше, и мы поймём… что с тобой, то решим… насчёт твоего режима труда и отдыха.        — Как скажешь, — вздохнув, хмыкнула Тина, а мне стало не по себе от той простой мысли, что согласилась она лишь потому, что у неё просто не было сил спорить. — Я сейчас закончу с историями и приду в ординаторскую, ладно?        — Конечно.        Я легко поцеловал её нежные губы, и в этот раз ответная улыбка получилась менее вымученной, что не могло меня не радовать. Мне было непросто оторваться от Тины, мне так не хотелось отходить от неё хотя бы на шаг, особенно учитывая то обстоятельство, что, возможно, в ней теперь был ещё один человек, состоявший, правда, из нескольких клеток, но всё же…       С больши́м трудом я взял себя в руки и быстрым шагом покинул кабинет своей супруги, стараясь привести спутанные мысли хоть в какой-нибудь порядок, поскольку мысль о долгожданной беременности опьянила меня похлеще абсента, который я ни разу в своей жизни не пробовал, хотя и догадывался, как же он бил по мозгам. Но я старался пока не думать обо всём этом, как меня просила Тина, хотя её поведение в последние дни не оставляло никаких шансов версии, что у неё был просто какой-то сбой цикла.        Мне всегда казалось, что я могу с лёгкостью скрыть любые эмоции, но, видимо, мои коллеги так давно знали меня, что скрыть от них своё возбуждение у меня не вышло.        — Доброе утро, Том! — вежливо поздоровалась со мной Делла, как только я вошёл в ординаторскую и упал на голубой диван. — Всё в порядке?        — В полном, — невозмутимо ответил я, но по встречному пристальному взгляду сразу догадался, что меня раскусили. — Доброе утро, про… Генри.        — Доброе утро, Том, — так же внимательно посмотрев на меня, протянул Генри, оторвавшись от учебника по нейрохирургии. — А где Ти?        — Сейчас должна подойти… Дэнни, как прошли выходные?        — Замечательно, — загадочно улыбнувшись, произнёс мой друг, тоже почувствовав всеобщее настроение. — Всю субботу я дежурил, а в воскресенье мы с Бетти катались на коньках… с Бетти и Сьюзи. Девочкам очень понравилось… А как у тебя прошли выходные?        — Эм… нормально, — как ни в чём не бывало сказал я, и тут в ординаторскую зашли ещё два человека. — Доброе утро, Карл! Доброе утро, Эбигейл!        — Доброе утро, Том, — вежливо поздоровались они со мной, заняв каждый своё излюбленное место, а потом осмотрелись по сторонам и озадаченно посмотрели на меня.        — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила доктор Батлер, уловив всеобщее напряжение, но Делла, выразительно на меня посмотрев, картинно воскликнула:        — Ничего не случилось, Эби, всё хорошо. Будешь кофе?        — Если ты не против, то да, — улыбнувшись, ответила она, и Делла вопросительно посмотрела на меня:        — А ты, Том?        — Да, я бы выпил… — тут же согласился я, так как почти не спал ночью, но как только вспомнил, почему именно не спал этой самой ночью, тут же воскликнул: — Нет, Делла, только не кофе!        Все тут же изумлённо уставились на меня, но было поздно: Делла уже налила доктору Батлер крепкого бодрящего напитка, и в это же мгновение дверь в ординаторскую распахнулась, а внутрь зашла наша заведующая.        — Всем доброго утра, кого не видела! — невозмутимо воскликнула она, сделав несколько шагов к центру ординаторской, и кинула на журнальный столик кипу историй.        Я уж подумал, что та странная реакция на сильные запахи прошла и хотел расслабленно выдохнуть, но не тут-то было: Тина мгновенно замерла на месте и, вдохнув несколько раз воздух, закрыла рукой рот, а её лицо перекосила гримаса.        — Нет… — выдохнула она, побежав к раковине, а Делла так и выронила на пол кофеварку, и та со звоном упала на пол.        Терпкий запах кофе тут же заполнил ординаторскую, и Тина, оперевшись на раковину, в ту же секунду потеряла сознание и так бы и упала на пол, если бы я не подбежал и не поймал её.        — Тина! — воскликнула Делла, не на шутку испугавшись такой реакции, но я резко перехватил её, поднял на руки и понёс прочь под изумлённые взгляды коллег.        Конечно, у меня была шальная мысль отнести супругу в её кабинет, чтобы она пришла в себя, но я понимал, что это будет временным решением, так что отправился сразу к тому специалисту, который мог помочь.        — Том, что случилось? — изумлённо воскликнул Дэвидсон, а я выдохнул про себя, что нашёл заведующего акушерским отделением сразу же, как вошёл в его отделение. — Почему ты принёс её сюда?        — Тина упала в ординаторской, — пояснил я, взглядом показав, что нужно куда-то положить её, и Дэвидсон тут же повёл меня в одну из палат, в которой никто больше не лежал. — Она все выходные… проревела, а вчера её начало тошнить от резких запахов, она ничего целый день не ела…        — Вот как… — протянул Дэвидсон, сев на кровать сразу же, как я положил на неё Тину. — А задержка сколько?        — Полторы недели, — сразу же ответил я, а потом вдруг сообразил, что про беременность ни слова не говорил, но Дэвидсон сам всё понял и без моих подсказок.        — Всё понятно, — вздохнул он, начав прощупывать пульс, и тут к нам вбежала медсестра и протянула тонометр. — Неужели дождался, даже не верится… вот говорил я ей…        — Вы думаете, Тина?.. — от волнения я даже не смог закончить свой вопрос, но и так всё было понятно.        — Скорее всего, сам же всё видишь, — сказал Дэвидсон, начав мерить давление. — Сейчас она очнётся, и я осмотрю её, матка уже должна быть мягкой, если срок такой, какой ты говоришь. Назовёте сына в мою честь?        — А если девочка? — широко улыбнувшись, задал я встречный вопрос, и теперь уже была очередь Дэвидсона улыбаться в ответ.        — Если девочка, то я не настаиваю… скорее всего, будет Делла. Ну как ты, красавица наша?        Как раз в этот момент очнулась Тина, и я не смог ничего с собой поделать и подошёл поближе к её кровати, чтобы ничего не пропустить.        — Хреново… — прошептала она, сфокусировав взгляд на Дэвидсоне, а затем чуть громче воскликнула: — А ты-то что здесь забыл?        — Что я забыл в своём отделении, дорогая? — удивился он, а Тина тем временем перевела усталый взгляд на меня. — Ты потеряла сознание в ординаторской, и твой муж принёс тебя ко мне и правильно сделал. Давление низкое, хотя это и неудивительно. Давай-ка я тебя посмотрю…        Поняв, что к чему, моя супруга не стала сопротивляться, и уже через пять минут Дэвидсон, закончив осмотр, повернулся ко мне и пристально посмотрел прямо в глаза.        — Если бы у меня сейчас родился сын, я бы тоже назвал его в твою честь, Том, — издалека начал говорить Дэвидсон, а я был на грани обморочного состояния от его слов. — Такого упёртого парня я ещё ни разу в своей жизни не встречал! Поздравляю!        — Спасибо, — выдохнул я, а потом перевёл взгляд на Тину и понял, что момент был, мягко говоря, не самый подходящий, чтобы принимать поздравления.        — Дэвидсон, я есть не могу, — выдавила из себя она, и на её глазах вновь появились слёзы.        — Ну… и такое бывает… — протянул тот, и я уже видел, что он очень хотел сказать ту самую фразу: «А я же говорил!», но почему-то не стал это делать и ласково проговорил: — Ну-ну, железная Ти, что ты… каждый организм по-разному реагирует на беременность, вон, Делла шесть месяцев проходила и даже не заметила… но не всем так везёт…        — Мне вообще никогда не везёт, — сквозь рыдания сказала Тина, и я взглядом дал понять, что это была очередная её истерика, и надо было что-то делать. — Что мне делать, Дэвидсон?        — Для начала давай успокоимся, — сказал он, подозвав к себе ту самую медсестру, которая принесла тонометр.        Дэвидсон прошептал ей на ухо названия лекарств, видимо, успокоительных, которые можно было вколоть, и медсестра сразу же вышла из палаты, а я сел на кровать Тины и взял её холодную ладонь.        — Ну что ты так расстраиваешься? Посмотри, какой у тебя муж замечательный, сына ему скоро родишь, если будешь себя хорошо вести и не реветь по пустякам… хватит, прекращай…        Но Тина всё никак не могла успокоиться, и только когда была поставлена система с лёгким транквилизатором, истерика постепенно сменилась глубоким медикаментозным сном.        — Иди к себе в отделение, Том, — мягко обратился ко мне Дэвидсон, едва мы заметили, что Тина заснула. — Можешь не сомневаться, я за ней присмотрю, а тебе нужно следить за отделением, скоро ты будешь заправлять им… какое-то время.        — Хорошо, — кивнул я и направился прочь из акушерского крыла обратно в хирургическое.        Мне почему-то казалось, что остальные додумаются сами, чем себя занять в наше отсутствие, ведь работы было немерено, но как только я зашёл в ординаторскую в половину десятого, то на меня тут же набросилась Делла:        — Том, где Ти?! Что с ней?!        — Она в отделении профессора Дэвидсона, — коротко ответил я, подойдя к журнальному столику, а затем взял в руки те самые истории болезней, до которых так никто и не дотронулся, и принялся распределять их между врачами.        — В отделении Роджера… — задумчиво повторила Делла, словно пытаясь вспомнить, что же это за отделение такое, а как только вспомнила, то тут же захотела закричать и поздравлять меня, но я так жёстко на неё посмотрел, что та замерла на полуслове.        — Делла, не надо… Тина сейчас в тяжёлом состоянии, и пока… рано что-то говорить. Я не хочу поспешных выводов.        — Конечно, Том, — невозмутимо согласился Генри, а Делла тем временем словно язык проглотила, что было очень на неё непохоже. — Спасибо, что распределил пациентов. Я могу навестить Ти…        — Профессор Байер, — сказал я, посмотрев в первую очередь на Деллу, а вовсе не на Генри, — пожалуйста, не надо её пока трогать. Ты же её знаешь, она ненавидит, когда её жалеют или когда к ней слишком много внимания, а сейчас… вечером я схожу к ней и всё узнаю, и если она захочет увидеть тебя, то сразу же тебе скажу, хорошо?        — Хорошо, Том, — на удивление тихим тоном согласилась она, а я выдохнул про себя, что решил хотя бы эту проблему. — Только держи меня в курсе, ладно?        — Разумеется. Генри, ты не возьмёшь группы профессора Реддл? А я возьму её пациентов…        — Конечно, Том, как скажешь, — мягко улыбнувшись, сказал Генри, и я, собравшись с мыслями, принялся за работу, стараясь не думать о том, где была моя супруга и в каком состоянии.

***

       — Как ты? — тихо спросил Том, когда зашёл ко мне в палату в понедельник вечером, сразу же после окончания рабочего дня.        К тому моменту мне была поставлена не одна система, но я так и не смогла съесть хоть что-нибудь за день, так как от любой пищи у меня начиналась сильная рвота.        — Я хочу домой, — прошептала я, из последних сил приподнявшись и взяв его за руку. — Том, пожалуйста…        — Я не могу, Тина, — с болью в голосе ответил он, крепко сжав мою ладонь. — Только не когда ты в таком состоянии…        — Ко мне все приходят, все уже знают, а я не хочу никого видеть… — снова заплакав, шёпотом сказала я, пытаясь донести всё то, что сейчас творилось у меня в душе. — Делла тоже скоро придёт…        Но Том уверенно покачал головой из стороны в сторону и сказал:        — Не придёт. И больше тебя никто не потревожит… но я не могу оставить тебя дома… это слишком опасно…        — Том, если на таком сроке случится выкидыш, то тут ничего не сделать, — едва слышно проговорила я прописные истины, поскольку чаще всего аборт на ранних сроках — это естественный отбор и скорее хорошо, чем плохо. — А дома мне будет лучше, спокойнее… все системы ты и сам сможешь поставить мне, а Дэвидсон скажет с чем…        — Тебе действительно так не хочется лежать у меня в отделении, Ти? — со стороны входной двери раздался низкий бас Дэвидсона, а я даже и не заметила, как он вошёл в палату. Я помотала головой, и он, вздохнув, присел на кровать у меня в ногах и сказал: — Что ж, может, ты и права, муж у тебя с золотыми руками, всё равно больше капельниц мы тебе сделать не сможем… но ему же придётся отпуск брать, чтобы за тобой ухаживать…        — Профессор Дэвидсон, если дело только в этом, то это не проблема, — тут же произнёс Том, явно рассчитывая, что Генри согласится побыть исполняющим обязанности на время нашего отсутствия. — Но ведь нужно будет постоянно следить…        — Я буду приезжать к вам каждый вечер…        — Нет, Роджер, мало у тебя работы! — тихо воскликнула я, но Дэвидсон меня перебил:        — Молчи, упрямица, тебе ещё рожать у меня в отделении, належишься. Ладно, все лекарства купите, системы ты поставишь, я заеду к вам утром и вечером после смены, мой номер знаешь, звони, если что…        — Спасибо, — тихо поблагодарил его Том, а Дэвидсон в ответ протянул ему руку.        — Береги её, Том.        — Конечно.        — Спасибо, Роджер, — сквозь слёзы выдавила я, и Дэвидсон, увидев это, закатил глаза и проговорил:        — Я выпишу ей транквилизатор, купи побольше, мне уже надоели её капризы.        Я лишь улыбнулась на эти слова, и Дэвидсон благородно оставил нас одних, дав возможность собраться и отправиться к себе домой, где я могла спрятаться от посторонних взглядов, пересудов, лишнего внимания… я могла спрятаться от всего, кроме невероятно терпеливого супруга, который был готов ради меня на всё.        И это были не пустые слова: полтора месяца Том с неисчерпаемой любовью боролся с моими истериками, перепадами настроения и постоянными приступами тошноты и рвоты. За эти полтора месяца я похудела на десять килограмм, настолько меня сильно рвало от каждого приёма пищи, но мы нашли всё-таки продукты, от которых мне не было плохо: апельсины, крепкий чай и простые булочки, которые Паттерсон иногда пёк с утра.        Делла звонила почти каждый день, но я запретила кому бы то ни было приезжать к нам, так как мой внешний вид был просто ужасен, а мне очень не хотелось, чтобы меня в таком крайне беспомощном состоянии видел кто-то, помимо Тома. Именно из-за этого я, собственно говоря, и сбежала из отделения Роджера. Но постепенно мне становилось лучше, список продуктов расширялся, я стала выглядеть не как живой труп, и хотя гости всё ещё были под запретом, но я хотя бы сама отвечала на звонки, рассказывала о своём самочувствии и обещала скоро вернуться.        Но больше всего меня пугало то, что я могла всю оставшуюся жизнь так остро реагировать на свои любимые розы, которые Том дарил мне практически каждый день. Только вот мои страхи были напрасны: когда токсикоз начал отступать, а я начала набирать вес, то в моей комнате снова начали появляться так мной любимые цветы, и я была очень даже им рада. А бесконечно рада я была тому, что мы всё-таки справились, и совсем скоро нас станет на одного человека больше.        — Ти! — воскликнула Делла, как только увидела меня в дверях ординаторской спустя полтора месяца моего длительного отсутствия. — Господи, ты вернулась! Поздравляю, поздравляю!        — Профессор Байер, держите себя в руках! — строго воскликнула я, так как всё-таки была заведующей, но моя подруга за время моего отсутствия совсем, видимо, потеряла страх и сурово сказала:        — Помолчи, упрямица, я столько лет ждала этого момента! И ещё полтора месяца терпеливо ждала, пока ты придёшь в себя! И больше ждать не собираюсь!        — Как хочешь, — выдохнула я, смирившись с тем, что моя спокойная жизнь, похоже, закончилась.        — Поздравляю, Ти, — мягко обнял меня Генри, как только Делла бросилась целовать Тома и виснуть у него на шее. — Я очень рад, что ты решилась… ты молодец.        — Сорок семь! — воскликнула Делла, а в глазах моего супруга в этот момент была всего одна фраза: «Помогите!» — Я и то родила в сорок пять! Могла бы и пораньше собраться, милая!        — Как собралась, так и собралась, — буркнула я, поцеловав Генри в щёку, а затем напустила на себя важный вид и начала распределять пациентов, пока ещё у меня была такая возможность, потому как совсем скоро у меня должна будет смениться роль… и я молила всех известных мне богов, чтобы у меня получилось это сделать.