Тени прошлого. Начало

***

       — Олив, вставай, опять проспишь! — донёсся до меня сквозь сон грозный голос мамы, и я повернулась на другой бок и накрыла голову одеялом, чтобы хоть как-то заглушить его. — Олив!        Только я накрылась одеялом, как мама подошла ко мне и резко сдёрнула его, отчего я тут же поёжилась и свернулась калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла.        — Олив, вставай! — требовательно воскликнула она, как следует тряхнув меня за плечо. — Ты опять опоздаешь в школу! А если я получу ещё хотя бы одно замечание от учителей по поводу твоего поведения, то запрещу тебе пригласить к нам на выходные подружек!        «Вот чёрт!» — подумала я, почти смирившись с мыслью, что свою тёплую и такую притягательную в восемь утра кровать мне всё-таки придётся покинуть.        — Олив, ты меня слышишь?!        — Да… — пробурчала я, потерев руками глаза.        — Чудесно, что у тебя нет проблем со слухом! — рассерженно проворчала мама, распахнув занавески на окнах, отчего я сразу же зажмурила едва приоткрытые глаза. — Вставай быстрее! Если я не увижу вас, юная леди, через десять минут на кухне за завтраком, то в школу пойдёшь пешком!        — Нет… я встаю… встаю… — жалобно протянула я, находясь ещё только на стадии планирования подъёма с кровати. — Только попроси папу подождать меня… там же четыре квартала…        — Ничего, ты же выспалась! Вот и прогуляешься пешком… десять минут! — поскольку я всё ещё не могла разлепить глаза, то исключительно на слух определила, что мама покинула мою комнату, а потом снова послышался её голос, уже из другой: — Брендон! Вставай, соня, ты прямо как твоя сестра!..        «Ненавижу школу… — с тяжёлым вздохом подумала я, перевернувшись на спину, и безразлично посмотрела в потолок. — Ну почему нельзя сделать её посещение добровольным?! Я бы добровольно туда не ходила…»        Но тут снова послышался недовольный голос мамы:        — Олив!        — Я уже почти умылась!.. — прокричала я в ответ, продолжая лежать в кровати, и до меня донёсся ещё более недовольный ответ:        — Не смей мне врать! Отец сейчас позавтракает и уедет!        «Мамы… интересно, у неё камеры повсюду натыканы или она сквозь стены видит? — ехидно подумала я, всё же выбравшись из такой мягкой кровати, а затем поползла в ванную комнату. Почему-то именно в этот момент я подумала, что со стороны точно выглядела как те зомби из ужастика, что я смотрела втихаря от родителей в выходные, и от этих мыслей не смогла удержаться от смеха. — Если всё пойдёт по плану, то мы с Джен и Фиби ещё посмотрим что-нибудь прикольное, только бы предки уехали, как и обещали!»        На самом деле, в те самые выходные, на которые у меня было столько планов, у меня должен был быть день рождения. Точнее, день рождения у меня был сегодня, первого октября, а в выходные я собиралась как следует его отметить. И хотя мама грозила, что запретит звать подружек, я не сомневалась, что эти угрозы так и останутся угрозами, так как уже где-то месяц канючила праздник с подружками, а родители с мелким братом так удачно собирались поехать в соседний город к бабушке. Всё-таки тринадцать лет — это как раз тот возраст, в котором уже можно остаться «одной» дома. «Одной» потому как я собиралась закатить вечеринку, а ещё пригласить главного красавца нашей параллели, Кевина Брауна, к себе… и кто знает, может, даже сыграть с ним в бутылочку…        Видимо, я настолько глубоко погрузилась в мечты о своём объекте обожания с начальной школы, что папа, только увидев растрёпанную меня в столовой, многозначительно посмотрел поверх газеты, усмехнулся, а после снова погрузился в чтение, левой рукой держа на весу чашку кофе.        — Выспалась, именинница? — проговорил он, отпив из чашки, и я подошла к нему со спины и чмокнула в щёку.        — Конечно! Выспишься тут с таким будильником…        — Олив, ты же прекрасно знаешь, как твоя мама не любит, когда твои учителя звонят ей и говорят, что ты опять опоздала… — задумчиво протянул папа, не отрывая взгляда от газеты, а в это время на просторную кухню, где мы сидели, вбежал мой младший брат.        — А Олив уже тринадцать! Старуха! Старуха! — весело загоготал он, но получил от меня хорошую затрещину по спине, когда пробегал мимо. — Ай! Мама, она опять дерётся!        — Олив, не трогай брата! — грозно сказала мама, тоже войдя в кухню. — Брендон, хватит дразнить сестру, у неё сегодня праздник! Завтракайте быстрее, папа не будет ждать вас всё утро!..        — Да, мой фюрер, — буркнула я, на что уже сама получила по затылку. — Ай!        — С такими вещами не шутят, — сердито проговорила мама, когда я недовольно посмотрела на неё. — Ты же знаешь, что твой дед освобождал…        —…узников Дахау, да, знаю, — скучающе протянула я, залив хлопья молоком, а затем стала старательно их жевать, боясь, как бы папа не передумал меня подвезти до школы. — Я знаю, мам, прости.       Она лишь смерила меня выразительным взглядом и принялась убирать грязные тарелки со стола, оставшиеся, видимо, после их завтрака с папой.        — Завтракай быстрее, иначе я сильно подумаю насчёт твоего праздника…        — Но мам! — сразу воскликнула я с набитым ртом, на что получила очередной сердитый взгляд. — Ты же обещала!        — Не говорите с набитым ртом, юная леди. Все кавалеры тут же разбегутся от такого бескультурья…        — Если б они ещё были… — проворчала я, но тут Брендон, налив себе сока, гаденько пропел:        — А как же Кевин…        — Заткнись! — тут же огрызнулась я, но Брендон благоразумно отсел от меня на одно место поближе к маме и продолжил издеваться:        — Олив влюбилась в красавчика Кевина, Олив хочет позвать его…        — Я сказала заткнись! — я уже не на шутку взбесилась, ведь братец, видимо, подслушал мой телефонный разговор с девочками, в котором я обсуждала планы по покорению Кевина, а предки точно не должны были ничего знать.        — Кто такой Кевин? — подал из-за газеты голос папа, а мама крайне заинтересованно посмотрела на меня, оторвавшись от домашних дел.        — Мы учимся с ним вместе на химии и физике, — стараясь держаться максимально невозмутимо, ответила я, но Брендон снова пискляво протянул:        — И поэтому у тебя по этим предметам три с минусом?..        — Заткнись, малявка, у меня просто мозги не под это заточены, — прорычала я, но мигом замолчала, попав под суровый взгляд мамы.        — И куда же ты собралась его позвать? — настороженно уточнила она, и я, тяжело вздохнув, сказала:        — Я собралась позвать его… поработать над проектом по физике… надо же мне как-то подтягивать свою успеваемость…        — Врёт она всё! — воскликнул Брендон. — Она собирается позвать его…        — Ещё одно слово — и папа узнает кое-что… — я замолчала и выразительно посмотрела на него, но тут папа опустил газету и пристально посмотрел на нас.        — О чём я узнаю?        — Ни о чём, — быстро протараторила я, доев хлопья, а потом вскочила со стула и побежала наверх переодеваться. — Пап, пять минут — и я готова! Не уезжай!        — Эй, а я?! — донёсся до меня недовольный голос братца, но я прошмыгнула в свою комнату и принялась переодеваться в одежду, которую заботливо приготовила мне мама.        Я специально берегла это платье, чтобы надеть именно в свой день рождения, хотя моя тётя привезла его из Парижа ещё в середине лета. Лёгкое, приятного голубого оттенка, с короткими рукавами, юбкой-солнцем и в горошек — как раз то, что было нужно, чтобы позвать Кевина к себе на вечеринку.        «Ну теперь-то он точно мне не откажет, — довольно подумала я, внимательно осмотрев себя в зеркале, параллельно укладывая волосы. И тут послышался хлопок входной двери, а я поняла, что папа уже закончил завтракать и вышел на улицу заводить машину. — Вот чёрт!»       Надев туфли, я схватила свою сумку и стремглав побежала вниз по лестнице. И еле-еле успела, потому как папа уже почти выехал с подъездной дорожки.        — Ты же обещал подождать! — возмущённо воскликнула я, щёлкнув ремнём безопасности, а на заднее сидение влетел Брендон.        — Олив, я не могу ждать до вечера, пока ты нарядишься! — рассмеялся папа, выводя автомобиль на дорогу. — Ты же знаешь, что мне опаздывать нельзя…        — Конечно, знаю, пап. Прости, — я виновато похлопала глазками, и он снова добродушно улыбнулся мне и направил машину в сторону школы.        Если бы меня кто-нибудь когда-нибудь спросил, на кого из родителей я больше похожа, то я не задумываясь ответила: «На отца». Причём не только внешностью, то есть карими глазами, тёмно-каштановыми волосами, пухлыми губами и немного полной фигурой, но и характером. Все наши родственники не уставали повторять, что я такая же хохотушка, как и мой отец, и надо сказать, что именно за мой весёлый нрав мне прощалось многое, например, далеко не самая лучшая успеваемость в школе или не самое прилежное поведение там же.       Мама же напротив была миниатюрной блондинкой с пронзительными синими глазами, осиной талией и очень красивым, симметричным лицом. В неё как раз пошёл Брендон, белокурый «ангел», который к своим семнадцати годам обязательно станет новым «Кевином Брауном». Иногда я задавалась вопросом, почему же такая красавица, как моя мама, выбрала такого обычного, на первый взгляд, мужчину, как мой папа, но папа обычно отвечал: «Противоположности притягиваются», и смеялся. А мне всегда казалось, что мама влюбилась как раз в весёлый и лёгкий нрав папы, ведь внешность всё равно уйдёт с возрастом, а шутки и умение поддержать в трудную минуту останутся.        — Олив, ты же помнишь, что к нам вечером придут тётя Берта с твоими кузенами и бабуля Синтия и дед Джо? — проговорил папа, подъехав к школе, и я скорчила недовольную рожицу в ответ. — Олив, на выходные мы уедем, и ты отпразднуешь день рождения с друзьями, но сегодня праздновать будем в кругу семьи. Так что будь умницей и приди домой сразу после школы, договорились?        — Ладно, приду, — вздохнула я, отстегнув ремень, и папа наклонился ко мне и поцеловал в щёку.        — Я тебе верю, родная. С днём рождения!        — Спасибо, пап, — улыбнулась я в ответ,  выбралась из машины и бросила на прощание: — Хорошего тебе дня!        — И тебе, солнышко, — услышала я за своей спиной, а затем захлопнула дверцу автомобиля и направилась к подружкам, которых заметила издалека.        С Дженнифер и Фиби мы дружили с первого класса, когда главная зазноба и красотка Мэнди опрокинула на Джен молоко, а мы с Фиби бросились к ней, чтобы помочь привести себя в порядок. А ещё во время помощи мы как следует обмыли Мэнди кости, и так и стали потом дружить до настоящего времени. Джен была настоящей красавицей, прямо как моя мама. Тёмно-русые волосы, зелёные глаза, красивая фигура и грудь, которой могла похвастаться далеко не каждая девочка на нашей параллели, разве что Мэнди. Фиби была более приземлённая: загорелая, бронзовая кожа, тёмные волосы с забавными кудряшками и чёрные глаза, которые блестели как два тёплых уголька.        — Олив, с днём рождения! — завизжали они, бросившись ко мне, и я от такого натиска чуть не потеряла равновесие. — Тринадцать, вот это да!        — Да, с прибытием в наш клуб, — добавила Фиби, которой в начале сентября исполнилось столько же. — Теперь ты уже совсем большая! Что там насчёт выходных?        — Всё будет нормально, — беспечно заявила я, бросив сумку на землю, а затем села вместе с девочками на скамейку рядом со школой. — Мама уже практически сдалась. И я сегодня даже не опоздаю…        — Ой, смотрите, Кевин! — воскликнула Джен, ткнув меня в бок, и я сразу же огляделась. — Да нет же, вон там!       И действительно, из-за угла вышли несколько восьмиклассников, включая и мой объект обожания. Кевин, высокий брюнет с аккуратно уложенными волосами и чёрными глазами, одетый с иголочки и по последней моде восьмидесятых, а рядом с ним шли трое его друзей-подражателей. От появления Кевина в поле зрения у меня сжалось сердце, а дыхание перехватило.       Так я и следила за ними, ну тут Фиби прошептала:        — Олив, ты же хотела пригласить его…        — Угу, — промычала я, сильно сомневаясь в этот момент, что смогу хотя бы встать со скамейки, уж не говоря про сказать несколько слов.        — Олив! — потеребила меня Джен, так как Кевин с компанией уже прошли мимо нас и собирались зайти в школу, но тут к нему уверенно подошла Мэнди, и моей душой сразу же завладело возмущение.        — Кевин! — воскликнула она, так гаденько посмотрев в мою сторону, что у меня аж зубы свело. — Доброе утро! Как дела?        — Всё хорошо, Мэнди, — он улыбнулся в ответ чертовски привлекательной улыбкой, а я была готова растаять от неё, как зефирка на солнце. — А у тебя?        — Всё просто замечательно… а у тебя есть какие-нибудь планы на выходные? — в этот момент у Мэнди из всех щелей сочилось обаяние и даже… не знаю, как это назвать, но мне от подобной картинки хотелось спрятаться где-нибудь в тёмном месте и лить слёзы весь день напролёт, потому что я так точно не смогла бы.        — Не знаю, надо подумать, — продолжая улыбаться, протянул Кевин, видимо, очень довольный вниманием первой красавицы параллели к своей персоне.        — Ты слышала, Олив? — шёпотом обратилась ко мне Фиби, пока Кевин и Мэнди мило болтали у школьного крыльца неподалёку от нас. — У него нет планов на выходные… давай, это твой шанс!        — Я боюсь, — выдохнула я, а сердце, казалось, тотчас выпрыгнет из груди, настолько мне было страшно о мысли, что я заговорю с этим богом красоты.        — Давай, не трусь! — Джен подтолкнула меня со скамейки, и я, потеряв равновесие, сделала два шага вперёд и упала прямо перед Кевином.        Ладони знатно оцарапало об асфальт, но слёзы были готовы брызнуть из глаз совсем по другой причине: мне было очень стыдно. Мигом вокруг поднялся оглушительный смех, а потом я услышала над собой до боли знакомый голос:        — Эй, сильно ушиблась?        Подняв взгляд, я ошеломлённо уставилась на улыбавшегося Кевина, протянувшего мне руку, а мысли в моей голове точно кто-то заморозил жидким азотом.        — Эм… я… э-э-э… — всё, что смогла проговорить я, а затем неуверенно приняла его помощь, боясь, что это была всего лишь очередная шутка. — Спасибо…        — И какая ты всё-таки неуклюжая, Майер! — надменно сказала Мэнди, посмотрев на моё запачканное новенькое платье, а я так покраснела от близости Кевина, что была почти такого же цвета, как и капли крови, стекавшие по моим ладоням.        — Точно… тебя же Олив зовут, да? — он снова улыбнулся мне, и я робко кивнула в ответ, уже ровным счётом ничего не понимая. — Тебе нужно быть аккуратнее.        — Да… я знаю, — смущённо выдавила из себя я, но Мэнди явно не понравилось, что я так надолго завладела вниманием её жертвы, и она настойчиво спросила:        — Кевин, так что насчёт выходных? В кино сейчас идёт такой смешной фильм!..        — Эм… Кевин, — собрав остатки мужества, тихо проговорила я, и он, почти повернувшись лицом к моей сопернице, снова повернулся ко мне. — У меня в субботу будет вечеринка дома… по поводу моего дня рождения… точнее, день рождения у меня сегодня, а вечеринка — в субботу… и… ты не хочешь?..        — О, у тебя день рождения! — удивлённо воскликнул Кевин, и я вновь протянула что-то нечленораздельное в знак согласия. — Здорово, поздравляю!        — Так что насчёт… субботы?.. — в этот момент я готова была аплодировать себе стоя за проявленное мужество, но Кевин продолжал широко улыбаться, попеременно смотря то на меня, то на Мэнди, а его дружки тихо посмеивались над нами обеими.        — Да, девочки… — с усмешкой протянул он, перехватив свой крутой скейт левой рукой. — Я подумаю над вашими предложениями и… завтра всё скажу вам, ладно? С днём рождения, Олив!       И с этими словами он быстро поднялся по ступенькам крыльца в сторону входной двери и как раз вовремя: буквально через секунду раздался оглушительный звонок, сообщавший о начале занятий.        — Даже не мечтай, он мой, — прорычала Мэнди и с гордо поднятой головой прошла мимо меня.        Я же так бы и простояла у крыльца школы, как статуя, дурашливо улыбаясь фразе: «С днём рождения, Олив», произнесённой с таким чувством, что… если бы девочки не подхватили меня под руки и насильно не потянули на урок, на который мы всё равно опоздали.        Честно говоря, точные науки мне ни разу не нравились, а в тот день первым занятием была алгебра, которую я просто люто ненавидела, точно так же, как и физику, и химию, и биологию. Нравилась мне разве что литература, по которой у меня была твёрдая четвёрка, по остальным же предметам результаты освоения мной программы были плачевными. Вот и в тот день я еле-еле высидела на ненавистной алгебре, думая всё занятие лишь о том, согласится ли Кевин прийти ко мне в субботу или нет. А ещё я только и ждала, когда начнётся последнее занятие, физика, на которой я могла аж целый час смотреть на него с задней парты, на которой практически безвылазно обитала.        Но к удивлению, Кевин не пришёл на физику, чему я сильно расстроилась, так как очень рассчитывала на такой «подарок» в свой день рождения. Не было его и на физкультуре, и я совсем повесила нос, подумав про себя, что он просто избегал меня и уже согласился пойти в кино с Мэнди, а не ко мне в субботу. Попрощавшись с девочками у школьных ворот, я угрюмо поплелась домой, где меня вечером ждали очередные дурацкие посиделки с родственниками, а мой вид был мрачнее тучи. Но посредине дороги, то есть примерно в двух кварталах от моего дома, меня вдруг окликнул знакомый голос:        — Эй, Олив!        Я обернулась и в тупике между двух высоток заметила компанию парней, на год или два старше меня, а среди них был и он, Кевин, окрикнувший меня.        — Олив, подойди-ка сюда на минутку!        Парни вели себя очень развязно, а при виде меня вообще злобно загоготали, но я подумала, что раз среди них Кевин, то всё в порядке, уж он-то точно не даст меня в обиду. Так что я медленно подошла к ним и вопросительно посмотрела на Кевина.        — Не хочешь? — он протянул мне сигарету из пачки, которую только что достал из кармана брюк, а я, испуганно посмотрев на неё, помотала головой из стороны в сторону, ведь все в моей семье были ярыми противниками курения, а мама вообще повесит меня, если узнает, что я видела сигареты, не то что курила.        — Эй, Кев, оставь её, этой принцессе пора домой смотреть мультики! — загоготал кто-то из парней, а я всё больше хотела уйти оттуда, настолько мне было неприятно.        — Да ладно тебе, Стив, Олив не такая скучная, как тебе кажется! — воскликнул Кевин, продолжая протягивать мне сигареты. — Я собрался к ней на вечеринку в субботу, у неё сегодня день рождения… но если на этой вечеринке совсем никто не будет курить, то… мне там будет действительно скучно…        Мигом уловив намёк на цену его похода ко мне домой, я дрожащими пальцами взяла в руки сигарету, и Кевин зажёг её и выжидательно посмотрел на меня. Сглотнув, я зажмурилась и сделала глубокий вдох, но как только противный дым проник в мои лёгкие, сразу же закашлялась и достала сигарету изо рта.        — Вот видишь, какая ты молодец, Олив! — воскликнул Кевин, а остальные снова загоготали.        — Так ты придёшь ко мне в субботу? — жадно вдыхая свежий воздух, уточнила я, и он с прежним смехом ответил:        — Не знаю, я скажу тебе завтра, как и обещал. Про меня ничего не сказали на физике?        — Я сказала, что ты плохо себя чувствуешь, — прокашлявшись, прохрипела я, и Кевин удивлённо посмотрел на меня, явно не ожидая, что я могла соврать ради него учителям.        — Спасибо, Олив!        — Эй, красотка, оставайся с нами, — обратился ко мне кто-то из парней, но я, поморщившись, бросила сигарету, сделала несколько шагов назад и сказала:        — Я… э-э-э… меня ждут дома…        И быстрым шагом вышла из тёмного тупика обратно на дорогу, по которой шла всё это время. Надо сказать, что погода в тот день была просто замечательной, только начавшие желтеть листья приятно хрустели под ногами, а солнышко ещё грело своими лучами, но мне после такого потрясения было не до любования природой. Как-то я не ожидала, что мой кумир общался с подобной компанией, прогуливал уроки, да ещё и курил…        Я настолько этого не ожидала, что даже не заметила, как при переходе через дорогу меня чуть не сбила легковая машина, и в самый последний момент кто-то оттолкнул меня от неё, чтобы не попасть под колёса.        — Эй, смотри, куда прёшь! — прокричал мне водитель из открытого окна, но я, оказавшись на тротуаре, замерла словно вкопанная.        Резкий звук автомобильного гудка вдруг заложил мои уши, а потом послышался скрежет металла и лязг. А затем в голове вдруг всплыли слова…        — Неужели ты до сих пор не понял, что ты мне был не нужен?..        — Что на тебя вдруг нашло?        — Я же сказала — моё терпение закончилось. Ты мне надоел. Ты жалок. Неужели ты действительно поверил, что между нами что-то было? Любовь?        Я никак не могла понять, кому я говорила эти слова и когда, но голова внезапно начала разрываться, а за этим воспоминанием потянулись и другие…        — А что, профессор Холланд, профессор Реддл и раньше лила слёзы посреди ординаторской, наполненной людьми?..        — Ох, Ти, какая же ты смешная!..       — Ти, твои ординаторы очень способные ребята…        — Максимилиан Томас Реддл. Оставим Роджера как второе имя Генри, они всегда были вместе… пусть так и остаётся. Максимилиан Томас Реддл.       — Позвольте представиться, профессор Тиана Клодетта Реддл, доктор медицинских наук, оперирующий нейрохирург и… да ладно, кому я это говорю, вы и так больше меня знаете!..       — Кстати, а когда к нам вернётся Эбигейл?        — Я подумаю над вашими словами, профессор Байер…        — Профессор Тиана Клодетта Д’Лионкур, вы согласны стать моей супругой, отныне идти со мной по жизни рука об руку, в горе и радости, в болезни и здравии?        — Олив, с тобой всё в порядке? — я понятия не имела, как Кевин оказался рядом и как умудрился спасти меня от наезда машины, но на меня лавиной нахлынули воспоминания, словно кто-то приоткрыл дверцу, и я ошеломлённо смотрела перед собой, не реагируя на попытки растормошить себя. — Олив?!        — Генри… Делла… Дэнни… Томми… — бормотала я себе под нос, и с каждым именем было связано огромное количество воспоминаний, от которых голова буквально взрывалась. — Макс… Макс! Том! Господи, Том!        — Какой Генри? Какой Том? — удивлённо переспросил Кевин, тряхнув меня за плечи. — Олив, ты меня слышишь? Это твои друзья?        — Господи, господи, что же я ему тогда наговорила… — продолжала бормотать я, а из моих глаз брызнули слёзы. — Макс, что же я с ним сделала! Том, господи, Том! Какой… какой сейчас год?!        Впервые я сфокусировала взгляд на Кевине, и тот, оторопев от моих слов, медленно ответил:        — Восемьдесят пятый… Олив, ты в порядке?        — Восемьдесят пятый… — отрешённо повторила я, вновь замерев, а моя душа в этот момент буквально распадалась на части. «Прошло двадцать шесть лет… двадцать шесть лет… Генри уже мёртв, наверное… А что с Томом? Что с ним стало?! Он… ненавидит меня?..»        Я пока не могла вспомнить всё, но не сомневалась, что обязательно вспомню, а Кевин тем временем опять обратился ко мне:        — Олив, я догнал тебя потому, что… в общем, прости за то, что заставил тебя… попробовать, просто те парни…        — Ничего страшного, — выдохнула я, а в этот момент мою голову пронзали ядовитые слова, которые я сказала Тому, прежде чем сесть в машину, наполненную взрывчаткой, и убить его сына… нашего сына… — Я… мне плохо… я пойду домой…        — Может, проводить тебя? — в голосе Кевина слышалось неподдельное беспокойство, но я была вообще в другом измерении, так что с прежней отрешённостью ответила:        — Нет, спасибо, я сама дойду, здесь недалеко… — и на деревянных ногах направилась куда-то, сама не понимая куда, а мой «кумир» так и замер посреди пешеходной дорожки, абсолютно не понимая, что произошло.        «Господи, что же я натворила…» — снова и снова повторяла я про себя, а потом с удивлением посмотрела на тот дом, куда меня в конце концов принесли ноги.       Небольшой двухэтажный дом светло-голубого цвета с аккуратной лужайкой вокруг, садовыми гномами и подъездной дорожкой к пристройке рядом — гаражу. Вдоль улицы стояло ещё десяток похожих домиков, но я почему-то замерла именно напротив этого, совершенно не понимая, что это был тот самый дом, в котором прожила аж тринадцать лет.        — Олив, что ты там застыла?! — раздался чей-то пронзительный голос, и я со страхом уставилась на миниатюрную блондинку в милом платьице в горошек красного цвета и белом переднике, которую, казалось, видела первый раз в жизни. — Олив, с тобой всё в порядке?        Женщина подошла ко мне и обеспокоенно посмотрела на меня, а я подняла взгляд на неё и отчуждённо уставилась, ведь вся моя прошлая жизнь буквально вытеснила новую, и я совершенно не узнавала людей, которые знали меня на текущий момент.        — Скоро приедут кузены и бабуля, — ласково проговорила она, вглядевшись в моё лицо, а затем приложила руку к моему лбу и потрогала его. — И мне опять звонили из школы и сообщили, что ты опоздала… мы же с тобой договаривались! Олив, ты хорошо себя чувствуешь? Ты какая-то… бледная…        — Я плохо себя чувствую, — прошептала я, молясь про себя, что это всё был какой-то дурацкий сон. — Можно, я пойду к себе в комнату и полежу немного? Пожалуйста…        Женщина так и оторопела от моего молящего тона, так что удивлённо ответила:        — Конечно, солнышко, пойди отдохни, ты сегодня сама не своя…        «Мама, — подумала я, когда на негнущихся ногах направилась в дом, из которого вышла женщина, а земля у меня под ногами вот-вот должна была провалиться… — У меня есть мама… нет, у меня нет никого… это всё не я. У меня нет никого: ни сына, ни мужа… Лестат… спит, наверное… как бы мне с ним связаться?..»        Как же это было странно: вот так вспомнить всё, случайно, буквально посреди дороги. Секунду назад мне было тринадцать, я была подростком, а сейчас тринадцатилетняя девочка — это была лишь оболочка, а под ней скрывалась я, тысячелетняя старуха, которая отдала бы всё на свете, лишь бы умереть, окончательно и бесповоротно. Лишь бы не вспоминать свою прошлую жизнь, такую прекрасную жизнь, в которой я сама же всё испортила.        Оказавшись в своей комнате, я первым делом хотела пойти в ванную и перерезать себе вены, благо что знала, как это сделать правильно. Потом я хотела утопиться. Далее я проревела часа три, не меньше, на кровати, окончательно вспоминая всё, до самой последней капли, прекрасно понимая, что я вскрою себе вены, что нет, я всё равно всё вспомню, не сейчас так потом, и мне всё равно придётся это всё пережить, рано или поздно.        Меня буквально разрывало от воспоминаний о том, как я выходила замуж, как Генри вёл меня к алтарю… как Том утешал меня по ночам, и как я решила дать ему шанс… наше первое свидание и первая ночь… как мы с Ди пили с утра кофе и сплетничали в моём кабинете… как мы с Генри работали над учебником… как я впервые сказала Тому, что люблю его… как мы начали планировать ребёнка… мне было безумно больно от этих воспоминаний, потому как для меня вчера было пятнадцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, а уже сегодня за окном первое октября восемьдесят пятого, и было очевидным то, что не все люди, которых я знала и любила… дожили до этой даты.        Как будто кто-то изобрёл телепорт, и меня насильно туда запихнули… хотя «насильно» — это, наверное, не то слово, я вполне добровольно села в тот автомобиль. И хоть умом я понимала, что выбора у меня не было, и я всё сделала правильно, что Том после моей смерти остался жив, но… легче от этих мыслей не стало от слова совсем.        — Олив, родная, что с тобой? — ошеломлённо воскликнула мама, когда зашла в мою комнату и включила свет, так как всё это время за окном начали постепенно сгущаться сумерки, но я так и не удосужилась включить свет. — Что случилось, милая?        — Ничего, — выдавила из себя я, вытирая последние оставшиеся слёзы на лице. — Ничего не случилось…        Но она явно мне не поверила и, сев ко мне на кровать, нежно провела рукой по спине и проговорила:        — И кому ты это говоришь? Что, твой Кевин отказался готовить с тобой проект по физике?        — Что? — непонимающе пробормотала я, а потом всё же вспомнила наш утренний разговор, хотя мне вдруг начало казаться, что это он был двадцать шесть лет назад, а не то, как мы с Томом выбирали имя ребёнку, или я ревела в ординаторской от шоколадного мороженого. — Ах да, он… да, он отказал мне… и я расстроилась.        — Ох, Олив, какая же ты глупенькая, — протянула мама, продолжая гладить меня по спине. — Знаешь, сколько у тебя в жизни будет таких Кевинов?        — Наверное… — прошептала я, а про себя подумала: «Только вот нужен мне Том, только он, а он был такой единственный, один на десять миллионов…»        — Пойдём вниз, все уже собрались и ждут тебя. Я испекла твой любимый шоколадный торт, отвлечёшься немного… а в выходные позовёшь друзей, может, и Кевин придёт с кем-нибудь… а про твои опоздания я как-нибудь забуду.        — Может, — отрешённо повторила я, а затем выпрямилась и добавила: — Всё нормально… мам. Я сейчас умоюсь, приведу себя в порядок и спущусь.        — Хорошо, солнышко, — она легко поцеловала меня в лоб и, встав с кровати, вышла из комнаты.        Что ж, пока я не нашла способ связаться с Лестатом или одним из наших помощников, у которых на подобные ситуации была особая инструкция, мне нужно было продолжать играть свою роль. Именно играть, ведь буквально за несколько часов у меня полностью сменились привычки, характер, образ мыслей и даже манера поведения. Я была совершенно другим человеком и, что удивительно, абсолютно не помнила, какой же была Олив. Как будто её кто-то стёр из моего мозга и заменил на Тину.        — А вот и наша именинница! — воскликнул пухленький мужчина, встав из-за стола, и подошёл ко мне и крепко обнял, а меня буквально перекосило от таких близких прикосновений. — Что это с тобой, красавица?        — Я… — опустив взгляд, пробормотала я, но тут слово взяла мама:        — Ник, отстань от неё, у Олив в школе… не всё сегодня заладилось.        — А я-то удивился, почему наша хохотушка сегодня как в воду опущенная, — рассмеялся более пожилой мужчина, и я догадалась, что это был, скорее всего, мой дед. — Надо же, наконец наша непоседа начала беспокоиться по поводу школы! Раньше её как-то учёба не особо трогала…        На эти слова я лишь натянуто улыбнулась и поспешила занять место за столом, а потом почти весь ужин сидела, уткнувшись в тарелку с почти нетронутой едой, поскольку аппетит у меня пропал напрочь, и хотелось мне напиться до потери пульса. Мои родственники попытались вывести меня на непринуждённую беседу, но я практически не реагировала на эти попытки, отвечала на все вопросы односложно, и в конце концов от меня все отстали. Так бы я и просидела в себе весь ужин, если бы посреди него у того самого весельчака, Ника, который оказался родным братом мамы и моим дядей, не застрял в горле кусочек курицы.        Точнее, что это была именно курица, мы узнали гораздо позже, а конкретно в тот момент Ник вдруг начал синеть, судорожно вдыхать воздух, правда, безрезультатно, а вокруг него сразу поднялась паника.        — Звоните в службу спасения! — заверещала тётя, кто-то стучал по спине бедняги, но это только усугубляло ситуацию.        Машинально вскочив со своего места, я подбежала к Нику и стала выполнять неотложный в таких случаях алгоритм. Расстегнув на его горле пуговицы рубашки, я резко наклонила его вперёд, но это не помогло. Дядя задыхался вот уже почти минуту и постепенно начал терять сознание, а у меня оставался последний экстренный приём.        — Нож! — требовательно воскликнула я, протянув руку, и ошеломлённый папа тут же подал его мне.        Я положила Ника на спину на пол столовой и, быстро оценив анатомию шеи, полоснула ножом по коже, сначала в продольном направлении, а затем в поперечном, чтобы рассечь связки между хрящами трахеи. Позади меня сразу раздался истеричный женский крик, так как трахеотомия, особенно вот такая, подручными материалами, была очень кровавой операцией, но я не обращала на это никакого внимания. Как только воздух начал поступать в дыхательные пути, возникла рефлекторная остановка дыхания, а люди вокруг меня так и замерли, думая, что я убила своего же дядю.        — Олив, что ты наде… — закричала мама, как тут Ник резко закашлялся, начал дышать, а багрово-синий оттенок кожи стал постепенно сменяться нормальным цветом.        — Ручку, соломинку, что-нибудь! — опять приказала я, протянув руку, и папа тут же протянул мне чистую соломинку из пачки.        Я аккуратно вставила соломинку в трахею, а Ник тем временем приходил в себя и начал стонать от боли, ведь его горло было распорото, причём без наркоза.        — Кто-нибудь вызвал службу спасения?! — резко спросила я, повернувшись наконец к ошеломлённым родственникам.        И мама, в руках у которой всё это время была телефонная трубка, всё же опомнилась и начала набирать службу спасения, а я тем временем снова приказала:        — Салфетки, полотенца, он же так истечёт кровью!        Тут уже и остальные очнулись, и брат принёс мне несколько белоснежных полотенец, и я обложила ими шею, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Через семь минут в наш дом ворвались спасатели, но и они были буквально изумлены, когда увидели своего пациента.        — Кто сделал трахеостомию?! — воскликнул один парамедик, внимательно осмотрев шею Ника, и я тихо сказала:        — Я.        Все снова удивлённо посмотрели на меня, а к Нику подошёл ещё один специалист.        — Вот это да… да у нас в реанимации не всегда настолько аккуратно рассекают трахею… и надо же… кухонным ножом!        — Девочка, где ты этому научилась?! — воскликнул первый парамедик, и я, закрыв глаза, выдохнула:        — Прочитала в учебнике… — так как не говорить же, что я пятнадцать лет оперировала, и порой на операционном столе происходило всякое.        — В каком учебнике?.. — с неподдельным ошеломлением продолжил спрашивать он, а тем временем второй медик начал обезболивать Ника и готовить к транспортировке.        — Эм… «Нейрохирургия» профессора Байера и профессора Реддл, — ответила я первое, что пришло в голову, и парамедик встал с колен, подошёл ко мне и уважительно протянул руку.        — Хороший учебник. Не помню, есть ли там техника трахеостомии или нет, но он уже не раз выручал меня в подобных ситуациях. У вас очень способная дочь, сэр, будущий хирург, как минимум. Далеко не каждый врач сможет так быстро и хладнокровно помочь человеку…        Я неуверенно пожала руку, а папа от подобных слов так и открыл от удивления рот.        Когда спасатели вывезли Ника на улицу и погрузили в машину, я посмотрела сначала на свои окровавленные руки, затем на платье, а потом на изумлённых родственников.        — Эм… я… я хочу принять ванну, мне надо… вымыться…        — Олив, почему ты не говорила нам, что ты… интересуешься медициной?! — воскликнул дед, а мои кузены, которые весь ужин смеялись над моей школьной успеваемостью, словно язык проглотили.        — Я… я стала интересоваться ей совсем недавно, — тихо ответила я, опустив взгляд в пол. — Пожалуйста, я очень хочу принять ванну…        — Конечно, Олив, иди отдохни, — опомнилась мама, и я благодарно посмотрела на неё в ответ.        — Спасибо, — и поспешила к себе в комнату, чтобы не проколоться ещё больше, если это, конечно, было вообще возможно после открытой операции на живом человеке посреди столовой.        Зайдя в ванную комнату, я скинула с себя окровавленное платье и бельё и уставилась на своё отражение в зеркале над умывальником. Не сказать, чтобы я сильно отличалась от той себя, которая была двадцать лет назад, поскольку в последние годы я действительно молодо выглядела, но отличия всё же были. Тринадцатилетняя я была постройнее меня взрослой, грудь ещё не выросла и не округлилась, взгляд был ещё не таким суровым, и не было уродливого шрама на щеке и сотен других на конечностях.        «Шрамы, точно! — ошеломлённо подумала я, проведя ладонями по плечам и с удивлением отметив, что моя кожа была невероятно гладкой. — Ну-ка, а на спине?»        Я быстро повернулась и через плечо уставилась в зеркало, и от увиденного у меня широко открылись глаза. Тот дракон, вырезанный ножом ещё в начале века, словно появился из ниоткуда, так как я сильно сомневалась, что моя мама пропустила бы такое, когда я была маленькая. Я и сама не помнила, чтобы у меня были подобные шрамы.        «Наверное, он появился тогда, когда я всё вспомнила… — предположила я, открыв воду и начав наполнять ванну горячей водой. — Интересно, а почему на щеке не появился?»        Так я и пролежала несколько часов в горячей воде, размышляя над тем, почему же на моей спине появился дракон, почему я так внезапно всё вспомнила, почему ко мне не вернулись остальные шрамы… я лежала в воде, и хотя кровь Ника с моих рук давно смылась, но я прекрасно понимала, что всё равно по шею тонула в крови. И эту кровь мне уже было не убрать. Я в ней захлебнулась… двадцать шесть лет назад.

***

       — Олив, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила девочка, встретившая меня на крыльце школы, кажется, вторая девочка, Джен, обратилась к ней Фиби.        На самом деле, я очень старалась быть похожей на прежнюю «себя», но, видимо, перемены были настолько разительными, что у меня мало что получалось. Хотя у меня просто не было душевных сил изображать из себя веселушку-хохотушку, когда у меня душа рвалась на части, а на глаза наворачивались слёзы, когда кто-то где-то произносил имя Том.        — Да, всё нормально, — растерянно шепнула я, но тут в речи приглашённого на урок химии специалиста возникла пауза, и мой ответ услышали все в классе.        — Мисс Майер, я понимаю, что вас никогда не интересовал мой предмет, и более того, способностей к нему у вас никогда не было… но вы могли бы хоть сделать вид, что вам интересно! — сердито воскликнула преподаватель, а я тяжело вздохнула. — Встаньте.        Я послушно поднялась на ноги, и все вокруг захихикали от той обречённости, что была написана на моём лице.        — Профессор Голден сейчас рассказывал о работе своего отделения, а ещё он говорил о том, какие сложные методы исследования нужно провести, чтобы поставить диагноз перелома костей черепа… Вы можете повторить его слова? — она строго посмотрела на меня, но я, услышав знакомые слова, вдруг не на шутку разозлилась.        — Сложные методы исследования?! Да перелом основания черепа — это уличный диагноз, и только последний идиот на Земле будет отправлять пациента на какие-то дополнительные методы исследования, чтобы подтвердить его!        — Мисс Майер, что вы себе позволяете?! — взвизгнула преподаватель, но профессор Голден, любезно пришедший к нам на открытый урок, вдруг прервал её:        — Мисс Уайт, подождите. Эта девочка говорит дело… и как же вы, мисс… Майер?.. поставите диагноз «перелом основания черепа» без дополнительных методов исследования?        — Элементарно! — уверенно воскликнула я, чем привлекла к себе всеобщее внимание. — Если перелом в передней черепной ямке, то, скорее всего, будет симптом «очков», то есть кровоизлияния вокруг глаз. Также может быть ликворея из носа. Если в средней — то ликворея из уха, кровоизлияния за ухом в области сосцевидного отростка…        — Удивительно! — воскликнул профессор Голден, когда я вдруг замолчала и поняла, что мой авторитетный тон и профессиональные знания на данный момент копают мне глубокую яму. — Надо же, всё верно! Где вы это прочитали?..        — Я… эм… в учебнике профессора Байера и… профессора…        —…Реддл, — закончил он за меня предложение, так как при воспоминании о моей прошлой фамилии на глаза наворачивались слёзы. — Замечательный учебник! Его, конечно, уже десять раз переиздали, за двадцать-то лет, но он всё ещё не теряет актуальности. Знаете, мисс Майер, хочу вам сказать, что я учился в ординатуре у профессора Реддл. Удивительная была женщина, правда, характер у неё был ещё тот… помню, как весной, уже перед выпуском, она отчитала меня за этот самый симптом «очков» и даже говорила примерно таким же тоном, как вы сейчас…        Мне было трудно узнать в том солидном мужчине сорока лет своего бывшего ординатора, которого я отчитывала перед смертью, но всё же я узнала его и поэтому смущённо опустила взгляд на свои ноги, боясь хоть как-то выдать себя перед всем классом.        — Мне до сих пор стыдно, что я ей тогда не ответил, — продолжал тепло рассказывать профессор Голден, а вокруг воцарилась идеальная тишина. — Я же знал его. Но с того дня я точно его запомнил, и это неоднократно помогало мне в дальнейшем! И можно сказать, что только благодаря ей я стал таким хорошим специалистом и переехал из Лондона в Соединённые Штаты, где теперь и живу… Жаль, что моего выпускного она так и не увидела, как и профессор Байер… надо же, два великих учёных и умерли в один день с разницей в восемь часов… мисс Майер, с вами всё в порядке?        От новости о смерти Генри у меня подкосились ноги, а слёзы против моей воли брызнули из глаз и посыпались на пол класса.        — Да, со мной… всё в порядке, — сглотнув, ответила я, вытерев руками глаза, а потом выпрямилась и посмотрела прямо на профессора Голдена, который так и застыл от моего взгляда.        — Знаете, это так удивительно… вы так на неё похожи, почти копия… — протянул он, но я, взяв себя в руки, сказала:        — У меня нет шрамов на лице.        — А откуда вы знаете про шрамы? — удивлённо спросил профессор Голден, а всё, что у меня пронеслось в голове, было: «Твою мать…» — Наверное, вы видели фотографию в учебнике, конечно… Знаете, к нам вчера в больницу поступил один интересный пациент… у него в горле застрял кусок еды… и парамедики сказали, что какая-то девочка прямо на месте сделала трахеостомию, и тот человек выжил… Я сначала не поверил, поэтому специально дошёл до реанимации, и… настолько ювелирной работы мне давно не попадалось, а ведь она использовала обычный кухонный нож… Вы знаете, кто из ваших ровесников мог такое сделать?        — Это сделала я, — коротко ответила я, поскольку отнекиваться уже смысла особого не было.        — Я так и думал, — улыбнувшись, подтвердил мои догадки он. — Мисс Уайт, вы должны быть бесконечно счастливы, что у вас в классе такая одарённая ученица. Я бы и сам с удовольствием принял её к себе в ординаторы лет через десять, когда она стала бы врачом… вы же хотите быть врачом, мисс Майер?        — Я хочу быть нейрохирургом, — невероятно твёрдо произнесла я.       Профессор Голден ещё шире улыбнулся моим словам и сказал:        — И вы им будете. Я в этом не сомневаюсь. Что ж, давайте сделаем небольшой перерыв, а потом я продолжу рассказывать… или профессор Майер хочет что-то ещё дополнить к моему рассказу? Что вы на это скажете, коллега?        От подобного «издевательства» я усмехнулась и молча покачала головой из стороны в сторону. Моя преподаватель по химии так и замерла на месте, выпучив глаза, а я ещё ехиднее усмехнулась, а затем взяла свои вещи и быстрым шагом незаметно вышла из класса во время перемены, боясь, что окончательно раскрою свою личность. Хотя что-то мне подсказывало, что мой бывший ординатор мало поверил моим словам, но глаза не обманешь, и доводы рассудка тоже, даже когда они и открыто врут.        «Профессор Голден, надо же! — удивилась я про себя, стараясь отогнать от себя мысли о смерти Генри и причинах этой самой смерти. — Всё-таки есть какой-то толк от моих бездельников… может, зря я на них тогда так набросилась…»        — Вот это ты даёшь, Олив! — воскликнул кто-то за моей спиной, когда я стояла на крыше школы и, облокотившись о заграждение из прутьев, смотрела на пригород Атланты, в котором всё это время беззаботно жила. — Да ты сейчас всухую уделала эту заносчивую мымру!        Немного испугавшись подобного возгласа, я быстро обернулась, но за мной стоял лишь Кевин, как всегда одетый нарочно небрежно и очень «круто». Бросив свою сумку к моей, он подошёл ко мне и облокотился о заграждение.        — У тебя есть ещё сигареты? — устало спросила я, и Кевин, ещё больше удивившись, порылся в кармане джинс и достал оттуда пачку и зажигалку.        — Неужели понравилось? — недоверчиво спросил он, а затем помог мне прикурить одну.        — Ага, — хмыкнула я, как следует затянувшись, и в этот раз мой организм абсолютно спокойно отреагировал на подобный раздражитель, хотя это была всего лишь вторая моя сигарета. — Понравилось…        — Знаешь, ты как-то сильно поменялась со вчерашнего дня, — всмотревшись в моё лицо, протянул Кевин, но я абсолютно непроницаемым взглядом смотрела в ответ, буквально чувствуя, как никотин проникал в нервные клетки и заставлял синапсы работать интенсивнее, чем обычно. — Ты стала такая…        — Какая? — насмешливо поинтересовалась я, ещё раз затянувшись, и он с усмешкой ответил:        — Уверенная в себе. Раньше ты не была такой раскрепощённой…        — Это плохо?        — Не знаю, — хмыкнул Кевин в ответ. — Это странно. Когда мне исполнилось тринадцать, я так сильно не поменялся.        — Все люди разные, — закрыв глаза, философски заметила я и ещё раз глубоко вдохнула сигаретный дым.        — Да, конечно. Слушай, а предложение прийти к тебе на вечеринку ещё в силе? — в этот момент у него в глазах был такой неподдельный интерес, что я уже открыто рассмеялась, а потом вновь повернулась лицом к панораме города и глубоко затянулась.        «Парни… что ж вы такие придурки? — подумала я, следя взглядом за грузовиком, проезжавшим по соседней улице. — Олив, тихая весёлая девочка без вредных привычек, о тебе мечтала года четыре, не меньше, а тебе понравилась заядлая стерва профессор Реддл… которой никто, кроме её мужа, и не нужен».        — Да, в силе, — безразлично ответила я спустя две минуты молчания. — Приходи, будет весело.        — Приду, — улыбнулся он, а во мне мысль о вечеринке, которая должна была состояться через три дня, вызывала только тошноту.        «Надо бы как-то позвать сюда Лестата, — размышляла я, пока сигарета в моих руках таяла, как первый снег. — А потом мы решим, что делать дальше. Но раньше выходных он всё равно не приедет…»        — Слушай… — задумчиво протянула я, и Кевин сразу же заинтересованно посмотрел на меня в ответ. Я бросила с крыши окурок, а потом повернулась к нему и сказала: — Мне очень… ну просто очень нужно позвонить… в Европу. Но мои предки не должны об этом знать, а карманных денег у меня не очень много…        Он от моих слов снова довольно улыбнулся и начал медленно говорить:        — Тебе повезло, мой отец работает в посольстве. И я могу поговорить с ним, чтобы он разрешил сделать такой звонок. Не буду спрашивать, зачем тебе это нужно… ты мне всё равно не ответишь, но…        — Но? — вопросительно повторила я, прекрасно понимая, что стояло за этим «но».        — Мне придётся приложить определённые усилия, чтобы он разрешил, — в этот момент улыбка Кевина стала ещё довольнее. — И что мне за это всё будет?        — Что будет… — сделав глубокий вдох, задумчиво повторила я, а затем резко подошла к нему, приобняла за плечи и поцеловала.        Он явно не ожидал такой реакции, хотя и, несомненно, рассчитывал на неё. Точнее, Кевин рассчитывал, что я буду унижаться перед этим самым поцелуем, а не сломаю все планы и сама предложу, и поэтому ему потребовалось где-то полминуты, чтобы ответить на мой крайне требовательный, «взрослый» поцелуй. А я изо всех сил старалась не отстраниться раньше времени, чтобы всё получилось, хотя мне было и не очень приятно.        — Подойдёт? — прошептала я, закончив поцелуй, а Кевин, казалось, так и упадёт на землю от подобной страсти.        — Ты точно сама не своя, Олив… — с перерывами произнёс он, а я в это время опять облокотилась о заграждение и флегматично уставилась вдаль.        — То есть тебе не понравилось?        — Нет, мне… понравилось, — отдышавшись, ответил Кевин и подошёл ко мне со спины, но я мигом развернулась и остановила его.        — Нет, дорогой, сначала звонок, а потом я… подумаю, что с тобой делать дальше.        — А мне раньше казалось, что ты хочешь со мной встречаться, — усмехнулся он, всё же убрав руки с моей талии.        — Я передумала, — невозмутимо сказала я, с вызовом смотря на него.        — Почему ты меня тогда поцеловала? — не унимался Кевин, и я, усмехнувшись его напору, хладнокровно пояснила:        — Ты же сам обозначил цену… и раз тебе понравилось, то считай, что я условия сделки выполнила. Теперь очередь за тобой.        — Сделка, вот это деловой подход! То есть когда ты позвонишь, то больше не дашь себя поцеловать?        — А тебе так хочется это сделать? — звонко рассмеялась я, а его щёки сразу заполыхали, что можно было воспринимать как утвердительный ответ. — Я обязательно подумаю, что с тобой делать дальше, но сначала — звонок.        — Ладно, тогда поехали.        Кевин отошёл от меня, взял с пола свою сумку, а затем повернулся и вопросительно посмотрел в мою сторону, и я, опомнившись, схватила свою, и мы пошли с крыши в сторону выхода из здания. Конечно, покинуть школу во время уроков было довольно проблематичным, но всё же мы справились с этой задачей, а спустя полтора часа я стояла в кабинете отца Кевина в Атланте в одном из посольств и набирала номер, который знала наизусть.        — Добрый день, чем я могу вам помочь? — на другом конце провода послышался приятный женский голос, и я ответила на французском:        — Добрый день. Мне нужно связаться с Лестатом Д’Лионкур, это… его сестра.        Кевин и его отец изумлённо на меня уставились, а я по их лицам поняла, что никто из них не понимал, о чём я говорила, так что можно было не переходить на другой язык.        — Одну минуту, миледи Д’Лионкур, — так же по-французски ответила секретарша. — Вы можете назвать дату, которая важна для вас обоих?        — Пятое апреля тысяча шестьсот девяносто шестого года, — не задумываясь проговорила я дату нашего знакомства, и на другом конце провода образовалась гнетущая тишина, а стук сердца отдавал в уши.        — Тинь-Тинь, только не говори, что это ты! — спустя целую вечность донёсся до меня ошеломлённый голос, а я облегчённо выдохнула про себя, что это ветреное создание как всегда не уснуло в самый неподходящий момент.        — А что, уже не рад меня слышать? — ядовито поинтересовалась я, в душе же безумно обрадованная его появлением в своей жизни.        — Я очень-очень рад тебя слышать, дорогая! Где ты?        — Конли, Атланта, штат Джорджия, — усмехнувшись, ответила я, и Лестат рассмеялся в ответ:        — Ничего себе, куда тебя занесло! Мне приехать?        — Интересно, а зачем иначе я тебе звоню?!        — Вот теперь я узнаю свою злюку-сестрёнку! — продолжал смеяться он, а я поджала губы и покачала головой. — Хорошо, в субботу вечером я точно буду у тебя.        — Слушай, Лестат, а у нас есть кто-нибудь в Атланте? Мне просто очень нужны свободные деньги, и я бы тогда оставила точный адрес, куда тебе приехать…        — Да, конечно, записывай!        Братец продиктовал мне адрес наших помощников, и я, быстро записав его на небольшой листочек, закончила наш разговор и обратилась к отцу Кевина:        — Спасибо, что разрешили мне воспользоваться телефоном, я обязательно верну вам деньги…        — Ничего страшного, мисс, можете не переживать по этому поводу, — учтиво ответил тот, и я вежливо улыбнулась в ответ, взяла за руку Кевина, и мы пошли прочь из его кабинета.        — А ты разве не поедешь со мной домой? — удивлённо спросил Кевин, когда мы дошли до спуска на станцию метро, но я собиралась идти немного дальше, на другую.        — Прости, но у меня ещё есть другие дела, — флегматично пояснила я, отойдя в сторону от центра оживлённой улицы. — А ты поезжай домой, как тебе и велел отец.        — Какие у тебя ещё дела? — удивился он, но я лишь закатила глаза и подумала: «Мне надо купить личный автомобиль, заказать поддельные документы, а ещё активировать свой банковский счёт на несколько миллионов и раздобыть сигареты, без них я уже никуда… Но тебе об этом совсем необязательно знать!»        — Эм… мне нужно навестить кое-кого.        — Ладно, до встречи, — обескураженно согласился Кевин и хотел было подойти ко мне и поцеловать на прощание, но я оттолкнула его от себя и жёстко посмотрела в ответ. — Эй, я чувствую себя использованным! То есть всё, что тебе было от меня нужно, — это звонок в Европу?!        «Ну да, дурачок», — ответила я про себя, а вслух протянула:        — Как будто ты девушками никогда не пользовался…        — Пользовался, — хмыкнул Кевин, продолжая оценивающе смотреть на меня. — Но я как-то не думал, что мной когда-нибудь воспользуется такая серая мышка, как ты, Олив. Но я же приглашён на ту вечеринку в субботу, да?        — А ты всё ещё хочешь прийти? — удивлённо уточнила я, поскольку у меня нарисовался неплохой шанс её отменить и сказать подружкам, что я расстроена отказом своего «кумира».        — Конечно, хочу! — воскликнул он, правильно уловив мои намерения. — Ты же обещала подумать насчёт нас с тобой, и… мы бы могли потанцевать… и ты бы мне показала свою комнату…        «Ага, побежала показывать», — усмехнулась я, догадавшись, что было на уме у моего «парня».        — Приходи, а там посмотрим, — примирительно согласилась я, а затем помахала на прощание рукой и зашагала по оживлённой улице, уже представляя, что будет на той самой «вечеринке», если на неё заявится Лестат.        Но на самом деле, я была просто безумно рада, что он откликнулся в этот раз, потому как я уже примерно прикинула, как мне можно было сбежать от родителей и друзей, а без помощи братца такое точно было бы не провернуть. А ещё без его помощи мне просто было не справиться со своими «воспоминаниями». Я шла по улице, заполненной людьми, и чувствовала себя призраком, мертвецом…       Я была лишней, ведь здесь, в Атланте, всем: родителям, друзьям, учителям, — была нужна Олив, весёлая, непринуждённая, неиспорченная девочка с чистой душой и наивными представлениями о жизни, а её больше не существовало. А сирота Тина, у которой не было никого, кроме пагубных зависимостей и вампира-брата, не нужна была никому. Ей было не место в этом городе, в этом времени, среди этих людей… ей было место в ординаторской больницы в Лондоне два десятилетия назад, было место в операционной… в объятиях мужа, которого она любила больше жизни. И я, шагая по улице, прекрасно понимала, что шагала в действительности по лезвию ножа, так как найти место в мире, в котором ты всего лишь призрак, — нереально, и я рано или поздно упаду в тёмную пропасть забвения. Опять.