Тени прошлого. Начало

***

       — Олив, где ты была?!        Не успела я зайти к себе «домой» после всех дел, как раздался возмущённый голос мамы. Мельком посмотрев на стрелки часов, я догадалась, что до этого, видимо, приходила намного раньше, а не в девятом часу вечера. Тяжело вздохнув, я начала снимать с себя обувь, а в это время мама вышла в прихожую, и вид у неё был грозен. Очень грозен.        — Мне сегодня звонили из школы, ты прогуляла физику! А потом ещё и шлялась не пойми где!.. Где ты была, Олив?! Мы с отцом все извелись, пока тебя не было!        — Я… — протянула я, а затем ещё раз вздохнула и достала из своей сумки объёмную книгу. — Я ездила в Атланту, чтобы купить учебник… я давно копила деньги на него… и вы мне немного подарили вчера, и я…        — Какой учебник?! — нисколько не веря мне, воскликнула она. — Я надеюсь, по физике?!        — Нет, — поджав губы, ответила я и протянула ей фолиант формата А4 на две с лишним тысячи страниц, обхватив его двумя руками. — «Оперативное удаление глубоких опухолей белого и серого вещества малоинвазивными методами» профессора Джона Голдена. Он сегодня приходил к нам на открытый урок на химии, и я… мне очень понравилось, как он рассказывал про свой стационар, и я решила… почитать немного… а автобус до Атланты отъезжал без пятнадцати два, когда ещё шла физика, и я…        Услышав подобное, мама очень сильно удивилась, даже погрузилась в некого рода прострацию, но книга у меня в руках была всё-таки весомым доказательством… и в прямом смысле этого слова тоже. Сделав три шага мне навстречу, она с опаской посмотрела на название книги, а потом нахмурила брови и перевела взгляд на меня.        — Ты действительно ездила в Атланту за этим учебником?        — Да… прости, мам, я знаю, что вы с папой переживали, и мне надо было вас предупредить, но… я не хотела… навязываться… по пустякам.        На самом деле, мне было так странно отчитываться перед кем бы то ни было, потому как до этого я никогда и не перед кем так не делала, даже перед Томом, хотя и сообщала ему, куда собиралась… в большинстве своём. Но в последнем случае это был скорее элемент вежливости и взаимного доверия, ведь Том не имел никакого морального права требовать от меня полного… послушания вне нашей постели. А вот мама имела. Только загвоздка была в том, что мама была Олив, а не моя. И поэтому мне было трудно смириться со своими… ограничениями.        — Мы бы могли съездить в Атланту в выходные и купить эту книжку, — всё ещё потрясённо проговорила мама, а я убрала тяжёлую покупку обратно в сумку. — Ты же знаешь, твой отец никогда бы не отказал тебе в этом. И это не… пустяки для нас. Олив, что с тобой происходит?.. Ты в последнее время сама не своя…        — Прости, мам, что заставила вас с папой переживать, — пропустив вопрос о моих переменах мимо ушей, виновато проговорила я, опустив взгляд, а гнев мамы как-то плавно перешёл на нет. — Мне очень стыдно.        — Ладно, я… рада, что у тебя появилось увлечение… И звонила тётя Берта, сказала, что с Ником всё в порядке и его скоро выпишут… и он жив только благодаря тебе. Только в следующий раз расскажи мне о своих планах, ладно? Обещаю, что мы отнесёмся к ним серьёзно… Ты хочешь есть? Мы все уже поужинали, но я оставила тебе…        — Хорошо, скажу, — сразу пообещала я, прекрасно понимая, что моя мама видела меня последнюю неделю, не больше. — Нет, я не голодная, я перекусила в дороге. Помочь тебе прибраться?        — Ты хочешь помочь мне… прибраться? — удивлённо переспросила она. — Олив, ты не заболела?        Осознав, что опять не попала в прежнюю себя, я обречённо вздохнула, и, видимо, этот полный отчаяния вздох растопил сердце моей мамы.        — Если хочешь помочь мне, я не против, — всё ещё с ошеломлением и недоверием согласилась она и зашагала в сторону кухни, а я последовала за ней, во всей мере осознав, как же сильно отличалась от её настоящей дочери. И что места мне здесь не было.        Как раз когда я пришла домой, мама начала мыть посуду, так что я, нацепив перчатки, лежавшие у раковины, взяла тарелку, губку и начала мылить первую тарелку в раковине, доверху заполненной водой и посудой, а мама принялась убирать со стола и запаковывать недоеденное и убирать в холодильник. Но не успела я закончить с первой тарелкой и поставить её в сушку, как она выскользнула из моих рук и с громким звоном разбилась.        — Олив?! — воскликнула мама, а я так и замерла на месте от неожиданности. — Ты же хотела помочь мне, а не бить посуду! Если ты так хочешь выместить свою злость, что я накричала на тебя в прихожей, то…        Но она осеклась на середине фразы, увидев, как я отошла от раковины, села на стул, облокотилась о стол и закрыла руками лицо, чтобы не было видно моих слёз.        — Олив, да что с тобой такое?!        — Прости… — сквозь рыдания выдавила из себя я, вытирая с лица слёзы мокрыми перчатками. — Прости, мам. Я честно хотела помочь, но… тарелка выскользнула… я не специально!..        Эмоции от всего пережитого за последние сутки всё же снова дали о себе знать, и я замолчала, судорожно всхлипывая и уже не препятствуя солёной воде литься по моим щекам. А разбитая тарелка в этот момент была лишь противным символом моей разбитой жизни, осколки которой было уже не склеить.        — Олив, детка, ну что такое? — ласково проговорила мама, сев на стул рядом со мной. — Я… да бог с ней, с этой тарелкой… хватит… хватит плакать… я… понимаю, что ты не специально. Олив, хватит… я не понимаю, что с тобой происходит.        — Прости, мам, — немного успокоившись от её слов, сказала я. — Просто я… устала. Столько всего накопилось за последние дни, и я…        — Ладно, я сама здесь приберусь, иди лучше отдохни… — она нежно провела рукой по моей плечу, и я попыталась улыбнуться сквозь слёзы, но это была жалкая пародия улыбки.        — Спасибо. И… эм… Кевин, я… он согласился прийти ко мне в субботу… я хочу, чтобы ты знала это.        На этих словах брови мамы поползли вверх, а в глазах появилась смесь неприкрытой заинтересованности с беспокойством.        — Ты же сказала, что он отказал тебе с проектом?        — Но сегодня в обед он подошёл ко мне и сказал, что придёт на вечеринку…        — Олив, знаешь… — я всей поверхностью кожи чувствовала, что она хотела мне сказать, но решила не перебивать и не вызывать ещё большие подозрения. — Я, конечно, не могу запретить тебе приглашать его, но… мальчики, они… с ними нужно быть осторожными. И я…        — Мам, я знаю, что такое секс и откуда берутся дети, — перебила я, а её глаза так и расширились, как у совы на охоте. — Что? Я же увлекаюсь медициной… недавно я искала одну информацию по поводу судорог у беременных и наткнулась на справочник по акушерству… где всё подробно расписано. Я не собираюсь с ним спать, мне ещё… рано. Просто мы могли бы… хорошо провести время вместе, он сегодня… поцеловал меня с утра, и я… мне вроде как понравилось…        От подобных откровений она словно превратилась в мраморную статую, а потом неуверенно произнесла:        — Я… хорошо, что ты всё знаешь. И… Олив, раньше ты со мной не делилась такими подробностями своей жизни…        — А теперь я хочу, чтобы ты знала, — невероятно спокойно сказала я, потому что мне очень хотелось, чтобы эта женщина напоследок запомнила свою дочь вот такой, любящей и открытой, а не буйным подростком. — Я люблю тебя, мам. И… прости, что так редко говорила тебе об этом раньше… мне очень стыдно. Никогда не знаешь, что может случиться.        — Олив, да что с тобой происходит?! — изумилась мама, но я подняла на неё заплаканные глаза, посмотрела и вполне честно ответила:        — Я не знаю. Наверное, я просто повзрослела, — она продолжала изумлённо смотреть на меня, а я с тяжёлым вздохом встала из-за стола и кинула: — Спокойной ночи.        — Спокойной ночи, солнышко.        Как же мне было паршиво, когда я услышала такое обращение к себе, ведь жизнь родителей Олив разобьётся точно так же, как и та несчастная тарелка о пол пять минут назад, когда они узнают о смерти своей дочери. Но изменить что-то уже было нельзя: я не могла оставаться с ними, не могла жить в этой счастливой семье как беззаботный подросток. Я была слишком свободолюбивой, слишком… неправильной для подобной жизни. А родителям Олив просто не повезло, что в их прекрасной семье вместо нормального ребёнка родилась я. Много кому не везёт… моему ребёнку, например, тоже не повезло.        Так я и размышляла над этим всем, пока стояла под душем, буквально чувствуя, как из множества невидимых ран вытекала словно кровь чёрная тягучая противная скорбь. Но от подобных мыслей меня отвлёк неуверенный стук в дверь, когда я уже надела пижаму и готовилась лечь спать.        — Войдите! — крикнула я, будто в этот момент кто-то стучался не ко мне в спальню, а в кабинет в отделении.        — Можно? — робко поинтересовался папа, просунув голову в небольшую щель, и я неуверенно кивнула в ответ. Он осторожно приоткрыл дверь, прошёл в комнату и сел ко мне на кровать, а я подтянула ноги под себя, чтобы не мешать ему. — Мама мне рассказала про твою поездку сегодня за учебником… я могу на него взглянуть?..        — Да, конечно, — удивлённо ответила я и взглядом указала на свой рабочий стол, с краю которого как раз и лежала книга.        — Надо же, вот это да, — протянул папа, когда приподнялся с моей кровати, взял учебник в руки и начал его листать. — Серьёзная вещь… миелин… пирамидные клетки Беца… глубокие абсцессы… ты понимаешь, что здесь написано?        — Да, — невозмутимо ответила я. — Бо́льшую часть.        — Как интересно… — всё ещё разглядывая иллюстрации в труде моего бывшего ординатора, сказал он, а потом закрыл книгу и вернул её на место. — Если честно, я сначала не поверил, что ты ездила в Атланту за учебником… ну, знаешь, я подумал, что тот… Кевин?.. ты ездила с ним шататься по городу… и… хулиганить, не знаю… в метро рисовать граффити или…        — Пап, я ездила за учебником, — отрезала я, чувствуя, что тема опять плавно переходила в отношения между полами. — А на тему секса мы с мамой уже поговорили, можешь не переживать.        — Оу, хорошо… — мне было так забавно видеть, как сорокалетний солидный мужчина краснел, словно невинная школьница при виде журналов для взрослых, но я абсолютно непроницаемо смотрела на него, и он всё же нашёл в себе силы продолжить наш «разговор». — Олив, я… просто… волнуюсь за тебя. В последнее время ты сама на себя стала не похожа… то спишь до самого выхода и прогуливаешь уроки, то горло ножом вспарываешь, так что мне потом звонят из госпиталя и просят пригласить девочку, сделавшую такую операцию… то уроки прогуливаешь… то учебники покупаешь, которые даже я прочесть не могу… Я не понимаю…        Было видно, что папа был очень смущён и растерян, а мне так не хотелось расстраивать такого замечательного и непринуждённого человека, что я выпрямилась и легко положила ему ладонь на плечо.        — Пап, всё нормально. Просто я… взрослею. Не могу же я всё время витать в облаках и устраивать всякие неприятности в школе, верно? Пора задуматься о своём будущем… и я решила стать врачом, разве это плохо? Парамедики сказали, что у меня есть способности…        — Да, конечно, — неуверенно согласился он, положив свою ладонь поверх моей. — И я рад, что ты наконец… образумилась и занялась серьёзным делом… просто я… мне грустно, что ты так быстро… выросла. Ещё вчера мы запускали с тобой воздушного змея на заднем дворе, и я учил кататься тебя на роликах, а сегодня ты читаешь учебники с непонятными названиями и целуешься с мальчиками…        — Мама рассказала? — поджав губы, ехидно уточнила я, и папа виновато сказал:        — Это был секрет?        — Да нет, не секрет, — усмехнувшись, ответила я, а про себя подумала, что если бы на моём месте была Олив, то она как минимум закатила бы истерику, что мама выдала настолько личную информацию, но я уже была умудрена опытом, так что спокойно отреагировала на такую новость и улыбнулась папе. — Ты против?        — Нет… не знаю, — снова покраснев, сказал он. — Всё равно уже ничего не сделаешь, и ты… начала интересоваться мальчиками, и это нормально… я просто боюсь, что ты забудешь нас с мамой…        — Я никогда вас не забуду, — тихо, но очень твёрдо произнесла я, и папа поднял глаза и посмотрел на меня. — Вы самые лучшие родители на свете, и я очень сильно вас люблю. А мальчики… сегодня один… завтра другой… это дело наживное. Но любить меньше я вас не стану, пап.        — Как же ты поменялась, Олив, — мягко улыбнулся он. — Как будто я сейчас разговариваю не со своей дочерью-подростком, а с… сорокалетней женщиной… прости, что…        — Всё нормально, — насмешливо сказала я, ведь папа попал прямо в яблочко, по-другому не скажешь. — Видимо, старость — она такая, тринадцать лет всё-таки. И… я могу сегодня всё-таки лечь спать?        Я просто спинным мозгом чувствовала, что мы обсудили все вопросы, которые беспокоили моего родителя, а откровений на сегодня было более чем достаточно. Папа мигом уловил мой намёк, поэтому встал с кровати и, улыбнувшись, пробормотал:        — Конечно. Спокойной ночи, Олив!        Я вежливо улыбнулась на прощание, но улыбка тут же сползла с моего лица, когда дверь в спальню закрылась, и я осталась одна.        «Он будет раздавлен моей смертью, — обречённо подумала я, следя за тенями на потолке от уличного освещения. — Мама тоже… что ж я за человек такой, что несу другим только боль и страдания?! Но вернуть ничего нельзя… уже поздно».

***

       Оставшиеся два дня до своей грандиозной «вечеринки» я пыталась хоть как-то привести своё сознание в порядок. Не скажу, что у меня что-то получилось, но попытаться стоило. По крайней мере я немного успокоилась и не лила слёзы на занятиях, не опаздывала на них, делала домашние задания, отвечала преподавателям и забросила все прежние глупости, которые меня интересовали до этого.        Мои подружки были, конечно, в шоке от таких разительных перемен, но они не стали давить на меня и просто приняли «новую» Олив как данность, хотя я же видела, что они были в растерянности. Учителя тоже были не менее поражены, чем мои друзья, но они были точно обрадованы переменам во мне, поскольку профессор с учёной степенью и математическим складом ума нравился им гораздо больше взбалмошной и непредсказуемой девчонки. Хотя я отдала бы всё на свете, чтобы всё забыть и опять стать той самой девчонкой.        А ещё все эти два дня за мной везде и всюду следовал Кевин, буквально не отходя от меня ни на шаг. И это начало порядочно злить, и не только меня.        — Майер, что ты о себе возомнила?! — накинулась на меня Мэнди, как только я поставила свой поднос на стол в столовой и уже хотела сесть и пообедать.        — О чём ты, Мэнди? — невозмутимо поинтересовалась я, повернувшись к ней лицом.        — Кевин сегодня с утра сказал мне, что в субботу собирается на твою дурацкую вечеринку, — прошипела она, а ко мне тем временем подошли подружки и принялись следить за нашей «беседой». — А в воскресенье он собирается свозить тебя в Атланту вместо похода в кино со мной!        «Охренеть… — от услышанного я широко открыла глаза и уставилась перед собой, совершенно не зная, как реагировать на подобные новости. — Я же прямым текстом сказала, что использовала его, а он уже чуть нашу свадьбу не планирует…»        —…Майер, Кевин мой, и не лезь не в своё дело! — кажется, Мэнди до этого сказала что-то ещё, но я уловила только заключительную фразу её гневной тирады.       Но как раз в этот момент в столовую зашёл и виновник этого разговора, как обычно в компании ещё нескольких «крутых» парней. Он сразу обвёл взглядом столовую, словно кого-то искал, и как только заметил меня, то широко улыбнулся и направился прямиком в мою сторону.        — Мэнди, а Кевина ты не хочешь спросить: хочет ли он быть твоим или нет? — насмешливо поинтересовалась я, специально говоря чуть громче обычного, чтобы нас было хорошо слышно.        — Что случилось, девочки? — с ослепительной улыбкой уточнил он, подойдя ко мне и приобняв за талию, словно мы с ним встречались целую вечность, а не поцеловались впервые вчера на крыше, да и то в корыстных целях. Но в текущий момент насолить своему давнему врагу было намного приятнее, нежели отшить очередного красавца, так что я улыбнулась в ответ и позволила легко поцеловать себя в губы на глазах у всех своих одноклассников и не только. — Привет, Олив…        — Привет, — усмехнулась я и совсем чуть-чуть приобняла его за плечи. — Мэнди только что жаловалась мне, что ты отказал ей в свидании на выходных из-за меня…        — Мэнди, я же объяснил тебе, что все выходные проведу со своей девушкой, — не переставая улыбаться, протянул Кевин, словно опьянев от близости со мной. — Так что не надо трогать Олив лишний раз, хорошо?        Мэнди, да и не только она, так и открыли рты от такой новости, а вокруг образовалась идеальная тишина, словно кто-то пультом выключил звук.        — Кстати, а что там насчёт поездки в Атланту, о которой ты рассказал Мэнди, но не рассказал мне? — внимательно посмотрев на своего «парня», спросила я, на что получила очередную улыбку и лёгкий поцелуй.        — Олив, ты не хочешь съездить со мной в Атланту в воскресенье? Мы бы отлично провели время, я даже уже программу наметил…        — Вот как… — протянула я, совсем не ожидая такого напора. Но если ко мне всё-таки в субботу приедет Лестат, то в воскресенье у меня точно планировалось куча дел, и надоедливый поклонник точно в них не вписывался. — Знаешь, если честно, планов у меня пока не было… но я ещё подумаю над твоим предложением, так что от кино с Мэнди можешь не отказываться. И я могу спокойно пообедать? Скоро биология, не хотелось бы опаздывать…        — А я тебе чем-то мешаю? — усмехнулся Кевин и снова хотел было поцеловать меня, но в этот раз я легко увернулась и взглядом дала понять, что лимит поцелуев на сегодня был исчерпан. — Я думал, что мы пообедаем вместе…        — Я не могу бросить девочек, — твёрдо возразила я, так как из-за этого пупа земли мои подружки словно отошли в тень, и я даже на расстоянии чувствовала их смущение и растерянность.        — Ничего страшного, здесь всем хватит места! — добродушно воскликнул он, а потом вместе с ещё одним парнем совместил два соседних стола и галантно махнул рукой, предлагая присесть рядом с ним.        Я же выразительно посмотрела на подружек, и они, густо покраснев от такой элитной компании, сели рядом и принялись обедать. Несмотря на то что девочки за двадцать минут этого перерыва словно воды в рот набрали, я держалась весьма непринуждённо, буквально чувствуя полный ненависти взгляд главной красотки параллели, сидевшей за соседним столиком. Конечно, нельзя было назвать беседу тринадцатилетней молодёжи высокоинтеллектуальной, в основном Кевин и его компания говорили о всяких глупостях, но мои редкие язвительные комментарии добавляли в диалог перчинки и вызывали целую волну смеха, так что скучно точно не было.        — Олив, неужели ты действительно встречаешься с Кевином? — шёпотом спросила Джен, когда мы уселись втроём на задней парте, и нам дали материал для лабораторной работы.        — Эм… — протянула я, настроив микроскоп под свой глаз. — Вообще-то, я не давала своего согласия на… то, чтобы быть его девушкой.        — Но вы же целовались за обедом! При всех! — тихо воскликнула Фиби, и мистер Уолтер недовольно посмотрел на нас троих.        Моя подруга тут же покраснела и замолчала, а я взяла первое предметное стекло и поставила его в штатив, а затем принялась с интересом изучать, поскольку двадцать лет назад таких хороших микроскопов даже у нас в лаборатории не было.        — Фиби, то, что мы целовались, — ещё не значит, что мы с ним встречаемся, — флегматично заметила я, сделав пометку в тетради для лабораторных работ. — Он просто… хороший друг… не знаю. Я хочу как-нибудь отшить его, слишком уж он назойливый, но пока не придумала как.        — Ты хочешь отшить Кевина? — выдохнула Джен, а я принялась за второй препарат, так как девочки явно не собирались работать. — Олив, ты заболела?! Или с ума сошла?!        «Скорее второе», — ехидно подумала я, а вслух сказала: — Девочки, милые, я пока сама не знаю, что между нами происходит, так что давайте оставим эту тему, ладно?        В этот момент за нашими спинами как раз проходил мистер Уолтер, и он опять рассерженно посмотрел на нас, но я невозмутимо протянула свои записи, и он, взглянув на них, хмыкнул и отошёл в сторону, а я кивнула подружкам и принялась работать дальше, и больше меня до конца занятия никто не отвлекал.        Я не зря сказала девочкам, что мой «бойфренд» был слишком назойливым — так оно и было в действительности. Не успела я сделать и нескольких шагов от крыльца школы, как за моей спиной послышались знакомые звуки скейта, а потом и не менее знакомый голос:        — Эй, Олив, проводить тебя до дома?        — Спасибо, Кевин, я дойду как-нибудь сама, — проговорила я, прекрасно понимая, что мои слова будут пропущены мимо ушей.        Так оно и оказалось в действительности: Кевин быстро поравнялся со мной, выхватил из моих рук тяжёлую сумку и повесил себе на плечо, а я лишь усмехнулась подобному «джентльменскому» поведению.        — Почему ты отказал Мэнди? — флегматично поинтересовалась я, стараясь идти в быстром темпе, чтобы побыстрее оказаться у дома. — Она же красивее меня.        — С тобой интереснее, — тут же ответил он, закинув скейт в рюкзак. — У Мэнди разговоры только о шмотках, сериалах и сплетнях, а ты сегодня за обедом всех моих друзей всухую уделала своим остроумием! Да и целуешься ты намного лучше…        — А, то есть с Мэнди ты уже целовался? — рассмеялась я, остановившись на том самом пешеходном переходе, где меня день назад чуть не сбила машина.        — Нет, не целовался, — немного покраснев, ответил Кевин.        — Тогда откуда ты знаешь, что я лучше? — безразлично уточнила я.        — Не знаю… — было видно, что он был немало смущён подобными вопросами, но раз уж этот надоеда решил проводить меня до дома, то пусть терпит подобные темы. — Я до этого… целовался пару раз с девочками… но ни одна из них не сможет сравниться с тобой. И Мэнди, я думаю, тоже. Так ты согласна поехать со мной в Атланту?        — Не знаю, — так же беспечно повторила я его слова, уже шагая по улице, на которой был мой дом. — Я же сказала, мне надо хорошенько подумать. Мы пришли, спасибо, что проводил…        Остановившись у дорожки к дому, я выразительно посмотрела на свою сумку, и Кевин, усмехнувшись, протянул её мне. Но только я подошла и взяла в руки лямку, как он притянул меня к себе и поцеловал, уже более крепко, правда, поцелуй продлился недолго, так как я выхватила сумку и рассерженно на него посмотрела.        — Не надо так делать, — тихо и очень вкрадчиво проговорила я, и мой «парень» сразу напрягся, правильно расценив мой тон. — Больше не смей целовать меня, если я сама этого не предлагаю, ясно?        Он неуверенно кивнул, а довольная улыбка на его лице исчезла без следа.        — И не надо больше говорить в школе, что мы встречаемся, хорошо? Я не хочу, чтобы про меня ходили лишние слухи…        — Но мы же встречаемся, разве нет?! Ты же поцеловала меня при всех!.. — удивлённо и так по-детски наивно воскликнул Кевин, но я лишь горько усмехнулась и сказала:        — Я позволила тебе поцеловать себя, но я тебя не целовала. И больше на людях так вести себя не хочу. И если ты хочешь, чтобы я действительно подумала насчёт Атланты, то будь хорошим мальчиком и прилично себя веди. Иначе я буду вынуждена отказать тебе…        — Это ты мне так мстишь за то, что я заставил тебя покурить позавчера? — тихо проговорил он, но я лишь шире улыбнулась на его слова.        — Может быть… Что, приятно?        — Нет, — поджав губы, ответил Кевин. — Мне больно.        — Значит, ты учтёшь свои ошибки и больше так себя вести не будешь, — флегматично заметила я, а в это время к нашему дому подъехал автомобиль моего отца. — Всё, мне пора, увидимся!        — До завтра, Олив! — бросил на прощание Кевин, но я не обернулась на него и поспешила в дом, где меня сразу же встретила мама с крайне выразительным взглядом, а я по этому взгляду догадалась, что окна на кухне точно выходят на подъездную дорожку, где мой «парень» поцеловал меня.        Что ж, в пятницу ситуация немного выровнялась, Кевин вёл себя на удивление тихо и прилично, хотя по-прежнему всё своё свободное время старался проводить рядом со мной, а я не прогоняла его, так как мои подружки были рады такой популярности, а ещё в компании Кевина были и их объекты романтического интереса. Родители в эти дни старались не трогать меня, особенно когда я жадно читала учебник своего бывшего ординатора, взявшего для своей диссертации наработки Тома, которые тот собирал несколько лет, но так и не успел опубликовать…        В субботу утром мама, папа и Брендон уехали к родственникам в соседний город, а я сразу же позвала девочек, и мы принялись украшать дом к предстоявшей вечеринке, а ещё готовить закуски и напитки. А поскольку на неделе я активировала свои счета, и у меня на руках была карта с очень внушительной суммой, про которую я сказала, что это был подарок родителей, то масштабы были соответствующие. И хотя мне очень не хотелось спаивать молодёжь, но лёгкий алкоголь я всё-таки раздобыла и приготовила несколько почти безобидных коктейлей, чтобы совсем уж не было скучно.        Ближе к шести начали подтягиваться первые гости, а в семь заявился Кевин с букетом и подарком, замотанным в ярко-оранжевую бумагу. И хотя этот цвет меня раздражал, но я благосклонно приняла подарок, благо что при приготовлении коктейлей уже успела отпить нормальную часть содержимого одной из бутылок, и моё настроение было весьма приподнятым. Быстро нашёлся человек, разбиравшийся в музыке, молодёжь подхватила волну и начала веселиться, и я даже подарила один танец своему «бойфренду», чему он был очень рад. Но как только он захотел увести меня в укромное место подальше от посторонних глаз, я сразу помотала головой и специально уселась на диване посреди комнаты и закурила пятую за этот вечер сигарету. И тут в дверь неожиданно позвонили.        Кто-то открыл её, но сразу же послышались удивлённые вскрики, и музыка затихла. Я недоуменно посмотрела на парня, который был диджеем, но он с широко открытыми глазами уставился на вход в гостиную. Немало удивившись, я обернулась и, увидев, кто же всё-таки пожаловал, бросила окурок в пепельницу и закричала:        — Лестат!        — Привет, красотка!        Я тут же бросилась к нему и повисла на шее, а братец, одетый в чёрные кожаные брюки и куртку на голое тело, весь увешанный какими-то цепями, ловко поймал меня и крепко обнял.        — Надо же, какая у вас вечеринка! Я не помешаю?        — Что ты! — беспечно воскликнула я, всё ещё продолжая виснуть на его шее. — Ты как раз вовремя, а то я почти заскучала!        — Сейчас мы это исправим! — рассмеялся братец и поставил меня наконец-то на землю, но тишина и искреннее изумление всё никак не хотели сходить с лиц моих гостей.        — Олив… неужели это… вампир Лестат? — шёпотом выдохнула Фиби, подойдя к нам, а я, услышав это, зло посмотрела на безмозглого родственника, только сейчас поняв, что тот времени зря не терял за эти двадцать лет.        — Что? — недоуменно спросил он, усевшись на диван рядом с Кевином, который тоже знатно выпал в осадок. — Тинь-Тинь, это мой сценический псевдоним, я теперь рок-звезда! И смотри, очень известная, молодёжь меня прекрасно знает! Кто хочет автограф?        Девчонки тут же с визгом бросились к нему, а я закрыла глаза и принялась считать до десяти, чтобы унять злость. Несмотря на то что вампиры были существами могущественными, они, как и волшебники, старались держаться в тени и не выдавать своего существования людям. И старейшины тщательно следили за этим, и я почему-то нисколько не сомневалась, что выходка моего безмозглого братца с известностью и популярностью точно аукнется, причём очень сильно.        — Тинь-Тинь, а ты не хочешь автограф? — со смехом поинтересовался Лестат, когда я открыла глаза и посмотрела на него. — Посмотри, сколько желающих, я действительно чертовски популярен!        — Олив, — холодно выдохнула я и встала прямо напротив него, потеснив нескольких фанаток. — Это раз. А два — я даже понятия не имею, что ты там играешь, так что…        — Олив, как же? — воскликнула Фиби, прижимая к груди каракули моего несносного братца. — Мы же вчера слушали, после школы… он прекрасен…        — Господи, так вот что ты там напеваешь, — скривилась я, поскольку Лестат выбрал для своего сценического амплуа набиравший популярность металл, который сразу мне не понравился. — У меня от этой какофонии голова только болит!        — Ну и зануда же ты, Ти… Олив, — рассмеялся он, подписывая, наверное, пятидесятую бумажку. — А у меня, кстати, есть прекрасное средство от головной боли! Хочешь?        — Какое средство? — скептически поинтересовалась я, но братец лишь усмехнулся в ответ, достал из внутреннего кармана чёрной кожанки серебряную флягу, инкрустированную драгоценными камнями, и протянул мне.        Мне сразу ударил в нос знакомый запах абсента, и я, закрыв глаза, залпом сделала несколько больших глотков, но тут же выпрямилась и закашлялась, когда алкоголь знатно обжёг мою слизистую.        — Эй, оставь и мне немного! У меня тоже болит голова! — возмутился Лестат, когда я немного пришла в чувства, а мои подружки и Кевин так и замерли на месте, только примерно догадываясь, что было в той фляге.        — Перебьёшься, Лестат, — хмыкнула я, сделав ещё небольшой глоток, чтобы уж наверняка напиться. — У меня голова болит больше твоего!        — Олив… с тобой всё в порядке? — ошеломлённо уточнила Джен, но я невозмутимо ответила:        — В полном. Там всего лишь… травяная настойка… полыни, не берите в голову.        — А как… откуда ты?.. — заикаясь, начала Фиби, но так и не смогла закончить предложение и смущённо посмотрела на Лестата.        — Ах да, — хмыкнула я, буквально чувствуя, как абсент начинал бить по мозгам. — Друг по переписке, мы с ним уже давно общаемся.        — Ага, очень, — поддакнул братец, правильно уловив всеобщее настроение. — Тинь-Тинь… то есть Олив, а ты не хочешь познакомить меня со своими друзьями?        — Эм… хочу. Это Джен, Фиби, Джон, Джек, Марк и… мой парень, Кевин, — я поочерёдно указывала рукой на тех людей, которые были поблизости и имена которых я ещё помнила, но на последнем имени посмотрела на растерянного Кевина и громко рассмеялась. — Точнее, Кевин не совсем мой парень… или вообще не парень, точнее, не мой… боже, что я несу…        Разум начал постепенно затуманиваться, и я уже плохо соображала, что говорю, как будто мой язык вышел из-под контроля головного мозга и начал жить собственной жизнью. Но мне было настолько приятно долгожданное состояние опьянения, так как только оно могло хоть на немного притупить боль от воспоминаний, что я сделала ещё один глоток абсента, рассмеялась, а потом кинула закрытую флягу на диван и потянула Лестата на себя.        — А это мой очень давний друг Лестат, который теперь супер-рок-звезда и что-то там ещё… Лестат, дорого́й, пора тебе подключиться к нашей вечеринке…        Я махнула рукой Джону, который отвечал за музыку, и она опять стала долбить в уши, не давая соседям спать, а все гости постепенно отошли от изумления и вернулись к бурному веселью, которое стало ещё интереснее благодаря стараниям моего братца.        — Кстати, красотка, а по какому поводу вечеринка? — со смехом поинтересовался тот, после нескольких танцев со мной вновь усевшись на диван, а затем взял свою флягу и знатно глотнул абсента.        — У меня день рождения, — заплетающимся языком ответила я, сев в кресло поблизости, и взяла очередную сигарету и закурила её. — Тринадцать лет, как-никак. Кстати, мерзавец, ты же пришёл ко мне на праздник без подарка!..        — О, прости, Тинь-Тинь, я даже не знал! — тоже немного опьянев, проговорил он. — Что ты хочешь?        — Я хочу… — запрокинув голову, мечтательно протянула я, и тут как раз закончилась очередная песня и решили сделать небольшую паузу, чтобы народ немного отдохнул. — Я хочу красную ламборджини, ямайского рома и две недели на карибах!..        — Слушаюсь и повинуюсь, красотка, всё будет! — рассмеялся в ответ Лестат, а мне уже было всё равно, как же я выглядела со стороны. — А браслет Тиффани с чёрными бриллиантами ты уже не хочешь?        С этими словами он выудил из ещё одного кармана небольшую коробочку приятного бирюзового оттенка и открыл её, а я завизжала на весь дом от прекрасного браслета, что лежал внутри.        — Мерзавец! — воскликнула я, бросив сигарету в пепельницу, и подскочила к Лестату и протянула руку, чтобы он надел мне украшение. — Боже, какая красота! Оу, дорого́й, как я тебя люблю!        Бриллианты бесподобно переливались в тусклом свете ламп, а мне с затуманенными зелёной феей мозгами вообще начало казаться, что это были не драгоценные камни, а звёзды, упавшие с небес на землю.        — О… знатно же кого-то развезло от абсента! — со смехом протянул братец, но я плюхнулась к нему на колени, крепко обняла за плечи и страстно прошептала:        — А ты хочешь сказать, что не любишь меня?..        — Очень люблю, красотка, — выдохнул он и впился мне в губы, так крепко, что у меня от его острых клыков сразу начала сочиться кровь.        Отстранившись немного, я облизнула кровавые губы, а потом с ещё большей страстью ответила ему на поцелуй, абсолютно не обращая внимания на людей вокруг.        — А как же твой парень, Олив? — пробормотал Лестат, скользя холодными руками по моей спине, а я в это время расстегнула его кожанку и стащила её, обнажив белоснежное, будто мраморное тело.        — Какой парень? — заплетаясь, спросила я, снова и снова целуя его лицо, а потом обернулась и встретилась взглядом с Кевином, который был в состоянии глубокого шока от моего поведения. — Ах да, Кевин… что ж, теперь про него можно сказать, что он мой бывший парень. Ты же меня никому не отдашь, правда?        — Что ты, Тинь-Тинь, никому, — рассмеялся он, ответив мне на очередной поцелуй. — Ты не хочешь показать мне свой дом?        — Ах ты, мерзавец, неужели воспользуешься мной в таком состоянии? — картинно нахмурив брови, возмутилась я, но братец заправил непослушную прядь мне за ухо и прошептал:        — Ты против?        — Абсолютно нет! — широко улыбнувшись, воскликнула я, махнув рукой в сторону. — Только давай начнём с кухни, там была ещё бутылка текилы…        — Отличная идея, — выдохнул он, встав с дивана со мной на руках, и, продолжив наши страстные поцелуи, вынес меня из гостиной сначала в прихожую, а затем и на кухню и посадил на кухонный стол.        Я не сомневалась, что такое моё поведение, а мне, на минуточку, было всего тринадцать лет, точно шокировало моих одноклассников, но спустя пять минут до нас снова начала доноситься музыка, что означало, что нам с Лестатом поверили и продолжили веселиться уже без нас. А я, оказавшись вне пристального внимания, уткнулась в холодное плечо и зарыдала.        — Что ты, Тинь-Тинь? — прошептал Лестат, заметив мои слёзы, но я лишь выдавила из себя:        — Не смей называть меня так!        — Ты же прекрасно знала, что так и будет, — тихо проговорил он, крепко обняв меня, а я продолжала реветь у него на плече, давая всей боли выйти наружу. — Том всё равно бы умер, он же смертный… состарился и умер. И тебе пришлось бы это пережить. Ты же знаешь правила… такова жизнь бессмертных, здесь ничего не поделаешь… Что случилось?        — Орден меня нашёл… они нашли меня и хотели убить его… — сквозь рыдания ответила я. — Я наговорила ему всякого, чтобы они подумали, что он всего лишь пешка… а потом села в ту чёртову машину, доверху заполненную взрывчаткой… они убили бы меня в любом случае… но хотя бы он остался жив… ты знаешь, что с ним? Он женился?        — Теперь всё ясно, — тяжело вздохнув, сказал Лестат, а слёзы в два ручья продолжали литься из моих глаз. — Вот почему он так себя вёл… я не знаю, Тинь-Тинь. С твоих похорон я не видел его… я предлагал ему в тот самый день стать вампиром и дождаться тебя, но… теперь понятно, почему он отказался. Да, он поверил тебе. И больше… я не слышал про него, а думаю, что если бы он остался в вашей области, то его имя гремело бы на весь мир…        — Может, он ушёл в тень и сейчас оперирует где-нибудь в тихой деревушке под чужим именем? Отпустил меня, женился и спокойно живёт дальше?..        — Я не знаю, Тинь-Тинь, — повторил он, но я зло хлопнула его по плечу и прокричала:        — Не смей называть меня так!        — Тина… тебе надо отпустить его, — спокойно возразил Лестат, продолжая крепко обнимать меня. — Прошлого не воротишь и не исправишь, тебе надо отпустить его и научиться жить дальше… И пусть всё хорошее, что было между вами, останется в этом имени… как напоминание… символ… об удивительном человеке и вашей истории.        — Я не могу, — заливаясь слезами, прошептала я. — Я не могу, Лестат. Не могу. Как… как умер Генри?..        — Ты и про это знаешь… Насколько мне известно, у него случился инфаркт, когда он узнал о твоей смерти. Детектив, который расследовал взрыв твоей машины, пришёл прямо в отделение, чтобы поговорить с Томом, и Генри… он умер почти сразу в кардиореанимации. Ваши могилы в метре друг от друга, похороны были в один день.        — Я чудовище, — выдохнула я, а мои слёзы как будто закончились. Во мне вообще больше ничего не осталось. — Лишила мужа сына, а подругу и крестника — супруга и отца…        — Ты ни в чём не виновата, — тихо возразил он, прижав меня к себе ещё крепче. — Ты не могла поступить иначе. Люди умирают, от этого никто не застрахован. Я убиваю каждую ночь людей, а ведь их тоже кто-то ждёт дома… такова жизнь. Какой бы она ни была. Тина?..        — Что?..        — Ты получаешь какое-то удовольствие, когда целуешь меня? — вдруг спросил Лестат, и я вымученно усмехнулась в ответ.        — Ты, конечно, очень неплохо целуешься, но… до него тебе далеко. Как он никто уже больше не сможет… а ты?        — Надо же, — хмыкнул он в ответ. — Вот уж не думал, что какой-то смертный сможет обойти меня в этом вопросе… я… Тинь-Тинь, честно, ты мне… я не воспринимаю тебя как женщину, хотя ты очень сексуальна и всё такое… даже к Габриэль я и то испытываю больше страсти, чем к тебе, а она моя мать.        — Всё ясно, — вздохнула я, потихоньку успокаиваясь от объятий родного человека.        — Что планируешь делать дальше?        — Не знаю, — задумчиво ответила я, поскольку слёзы каким-то чудом вымыли из меня весь алкоголь, и я сейчас была трезвее, чем до начала вечера. — Надо как-то сбежать отсюда, а потом…        — Вернёшься в Лондон в ваш дом? — предположил Лестат, но я сразу же отчаянно воскликнула:        — Нет, только не туда! — и вновь прижалась к плечу и жалобно проскулила: — Я никогда не смогу туда вернуться… никогда… надо уехать куда-нибудь подальше… поехали в Австралию? Это на другом конце света, я точно смогу… отвлечься…        — Тина, Австралия — самый жаркий континент, меня там сразу испепелит солнце, — тихо рассмеялся он.        — Там есть ночи, — возразила я, а идея с переездом именно туда всё больше и больше мне нравилась. — И мы сделаем тебе бункер, будешь прятаться там днём. Купим виллу на берегу океана, я снова поступлю в медицинский… пожалуйста, Лестат, мне без тебя не справиться… пожалуйста!        — Хорошо, переедем в Австралию, — согласился братец, медленно поглаживая меня по спине. — Возьмёшь старую фамилию? Или опять мою?        — Нет, я придумаю новую, — поджав губы, ответила я. — Только имя верну, я уже к нему привыкла.        — А как ты планируешь сбежать отсюда?        — Я… надо инсценировать моё похищение, — медленно начала говорить я на удивление спокойным тоном. — Сразу после школы во вторник. Договорись с кем-нибудь из серьёзных людей, пусть будет как можно больше свидетелей. А потом пусть неподалёку отсюда найдут труп девушки тринадцати лет… очень похожей на меня. С патологоанатомом и шерифом тоже нетрудно будет договориться, сам же знаешь, вопрос всегда стоит только в цене. И мы уедем.        — Ты представляешь, какой удар это будет для твоих родителей? — с неприкрытой горечью спросил он, и я, так же горько усмехнувшись, абсолютно ровно ответила:        — Люди умирают, такова жизнь. Поможешь мне?        — Конечно, куда ты без меня? — наконец на лице Лестата промелькнула бледная тень улыбки, и я попыталась улыбнуться в ответ.        — Хочу напиться до потери памяти и забыть всё, как страшный сон, — проговорила я, и он, рассмеявшись, воскликнул:        — Вот теперь я узнаю́ свою сестрёнку! И план мне тоже нравится! У меня в машине есть ещё бутылка абсента и тут чувствуется запах текилы… зажжём эту тусу как в старые добрые времена?!        — Мерзавец, я тебя обожаю! — широко улыбнулась я и легко поцеловала холодные губы, нисколько не сомневаясь, что эту вечеринку ещё нескоро забудут в Контли, Атланта, штат Джорджия.

***

       — Что здесь произошло?!        Не успела я разлепить глаза, как на весь дом раздался пронзительный женский крик, от которого моя голова буквально разрывалась на части.        — ОЛИВ?!        «Чёрт подери, — выругалась я, постепенно приходя в сознание. — Неужели родители вернулись?»        Я очнулась в своей ванной на втором этаже, в лёгкой шёлковой сорочке и в кожанке Лестата с агрессивными цепями. И если кожанку ещё можно было как-то объяснить, то вот настолько развратной сорочки не было даже у моей красавицы-мамы. С трудом выбравшись из ванной, я поплелась вниз, мельком взглянув на часы, стрелки которых показывали без четырёх минут пять. То есть родители приехали вовремя.        На самом деле, я ожидала увидеть в гостиной разгром, прямо пропорциональный крику моей мамы, но там всё было относительно прилично. Весь мусор был аккуратно разложен по пакетам, мебель расставлена по своим местам, пол был относительно чист, разве что на столиках было несколько пепельниц, полностью наполненных окурками, и это, видимо, и разозлило мою маму.        — Олив, что ты здесь устроила?! — повысив голос на две октавы, закричала она, но, увидев, в каком состоянии была я, тут же замолчала и широко открыла рот.        Я же всё никак не могла понять, кто же здесь прибрался, поскольку братец перед самым рассветом уехал прятаться в тень. Но долго ломать голову мне не пришлось, так как в зоне видимости появился неотвязный Кевин, тоже немало ошеломлённый моим видом.        — Всем привет, — прохрипела я, так как во рту у меня была пустыня Атакама как минимум. — А вы уже вернулись?        — Олив?! — взвизгнула мама, а Брендон засмеялся в голос, но тут же получил подзатыльник от папы, разозлившегося не меньше мамы.        — Я… вчера была вечеринка… — пояснила я, а потом увидела стакан воды, стоявший на одном из столов, подползла к нему и жадно осушила в три глотка.        — Кто курил в нашем доме?! — продолжала возмущаться мама, но я тут же ответила:        — Я…        — И я, миссис Майер, — дополнил Кевин, и я удивлённо посмотрела на него высохшими глазами. — Простите, я не успел всё убрать…        — Кевин, что ты здесь вообще делаешь? — пробормотала я, сев на диван и закрыв руками лицо.        — Так вот кто такой Кевин! — это уже папа начал возмущаться, а я лишь смиренно терпела их гнев, понимая, что вижу этих людей предпоследние сутки. — Лучше бы сказала спасибо твоему парню, что он помог тебе убрать всё это безобразие!..        — Бывшему парню, — зло добавил Кевин, а я была готова уехать в Австралию прямо сейчас. — Ведь теперь на моём месте Лестат, с которым ты развлекалась на кухне…        — ЧТО?! — прокричала мама, но я закрыла руками лицо и протяжно застонала.        — Какой Лестат? Какая кухня? Я вообще ни черта не помню после бутылки абсента, отстаньте от меня!        — Мама, а что такое абсент? — весело спросил Брендон, но папа, проигнорировав этот вопрос, зло сказал:        — Олив, ты наказана до конца своих дней! Больше никаких сигарет, никаких свиданий, никаких вечеринок и ночёвок у подружек! Только школа и твоя комната!        — Что? — прохрипела я, убрав от лица руки и посмотрев на родителей, а потом, когда до меня дошёл смысл их слов, благодарно выдохнула: — Господи, спасибо!        Папа так и открыл рот от моих слов, мама его вообще не закрывала, а я шаткой походкой подошла к Кевину, положила ему на плечо ладонь и, стараясь говорить максимально серьёзным тоном, произнесла:        — Кевин, прости, но мы не можем быть вместе, — он так и замер от моих слов, а я набрала в лёгкие побольше воздуха и продолжила свой монолог: — Сам слышал, я наказана до конца своей, надеюсь, долгой жизни, а воля моих самых любимых и прекрасных родителей очень много для меня значит, и я никогда их не ослушаюсь, так что… Я всё понимаю, не каждый выдержит такую проверку отношений, и я тебя не виню в этом и желаю счастья в дальнейшем, а ещё найти замечательную девушку, такую, как Мэнди, например, и быть с ней счастливым. Всего тебе наилучшего, успехов в жизни и спасибо, что прибрался после наших вчерашних небольших посиделок, я бесконечно тебе благодарна!        Вот уже второй раз за два дня мой «бывший парень» выпадал в осадок, а я повернулась к не менее ошеломлённым родителям и сказала:        — И сейчас я отправляюсь в свою комнату, чтобы как следует обдумать своё ужасное, несносное, отвратительное, беспрецедентное, кошмарное, скверное, наглое поведение вчера, и как сильно я ранила вас им, и вообще, нет мне прощения за то, что я вчера мешала абсент с текилой… ой, то есть за то, что вообще пила, курила и… в общем, неважно, что вчера было, я сама ни черта не помню, но искренне раскаиваюсь в своём поступке и полностью принимаю наказание не выходи́ть из своей комнаты до конца своих дней. Кевин, ещё раз прости и будь счастлив!        С этими словами я застегнула кожанку и поползла в свою спальню, только вот не для того, чтобы корить себя, а чтобы как следует проспаться. Но не успела я подняться до середины лестницы, как до меня донёсся громкий смех папы и фраза:        — Чёрт возьми, даже меня так красиво ни разу не отшивали!        — Майкл?! — взвизгнула мама, а папа сквозь смех выдавил:        — Дорогая, да у нас растёт стерва! Кевин, прими мои соболезнования, но Олив… тебе же лучше будет, если вы какое-то время не будете вместе. Ты же понимаешь?        Я не услышала, понял ли Кевин, что ему действительно будет лучше держаться от меня подальше или нет, так как уже поднялась в свою комнату, но родители явно чуть-чуть оттаяли, и это было неплохо. Не знаю, заходили они ко мне в комнату в воскресенье или нет, потому что я быстро вымылась и сразу уснула, но, наверное, всё же заходили…        В понедельник, то есть на следующий день, я была тише воды, ниже травы, а мои мама и папа держали нейтралитет, и даже Брендон не слишком доставал, что не могло не радовать. Поздно вечером я пришла к ним в спальню и, поцеловав каждого, сказала им, что очень сильно их люблю и что мне очень стыдно за своё поведение в выходные. Конечно, они подумали, что я всего лишь пытаюсь подлизаться и смягчить своё наказание, но я-то прекрасно знала, что будет на следующий день, и что вспоминать потом всю жизнь они будут именно этот момент, когда я говорила им, что люблю их. Я и сама вспоминала то, как Том шептал мне это каждую ночь, и ненавидела себя за то, что так редко говорила ему эти слова сама.        Во вторник ровно в половину третьего было инсценировано моё похищение, ярко, красочно, правдоподобно. Через неделю нашли труп Олив Мари Майер, который опознали родители (не без помощи подкупного судебного эксперта-криминалиста), а шериф, который вёл это дело, через полгода замял его, и в итоге так и не нашли никаких следов.        За эти полгода мы с Лестатом купили виллу в Австралии, обустроили её под себя, в том числе и просторный подземный этаж, куда практически не проникал солнечный свет, а ещё нашли милую домработницу, Глорию. Через два месяца после приезда в Мельбурн я подала документы (поддельные, разумеется) в университет на медицинский факультет на пятый курс и принялась восстанавливать свою квалификацию. Больше не было весёлой тринадцатилетней школьницы Олив Майер, была лишь сирота Тиана Клодетта Велль, которой было двадцать пять лет и которая переехала в Австралию из Восточной Европы. Ни один человек, который познакомился со мной в то время, не мог даже предположить, что я была младше заявленного возраста на целых двенадцать лет, настолько я тогда постарела внутри.        Но не обошлось и без проблем. Получив полный и безграничный доступ ко всем своим счетам, я отчаянно пыталась забыться, начать жизнь с нового листа, но у меня это всё никак не получалось. И лёгкий алкоголь сменил крепкий, а потом подключился героин. Удивительно, но только под таким тяжёлым наркотиком я могла вновь и вновь переживать счастливые моменты прошлого, и с каждым разом доза и частота увеличивались, пока однажды не превысили критическую.        — Нет, отпусти меня! — кричала я, пытаясь вырваться из крепких, стальных объятий Лестата.        — Да ты посмотри на себя, Тина! — воскликнул он, когда я больно ударила его по рукам. Хотя больно было мне, а не ему. — Посмотри, во что ты превратилась, я еле откачал тебя!        — Я хочу к нему, отпусти меня! — снова и снова кричала я, но брат лишь крепче держал меня, никуда не отпуская из своих рук.        Моя ломка была ужасна и продолжалась пять дней. Пять дней я билась в истерике, молила, ревела, кричала, рыдала и с отсутствием смотрела в стену. Меня разрывало, в буквальном смысле, тело трясло, то температура, то боль в костях, такая, что даже пытки в Дахау с ней не сравнились бы… череп размалывало, а глаза, казалось, выдавливали из орбит. И всё это время со мной был Лестат, пока меня не отпустило.        — Лестат, поцелуй меня как он… — прошептала я, когда мы лежали в нашем бункере в кровати в одной из комнат, а я впервые за неделю поела немного овощей.        Он лишь тяжело вздохнул, а потом прижал меня к ледяной груди и провёл по рукам от плеч до запястий.        — Я не могу, Тинь-Тинь… я не смогу, как он, хотя и люблю тебя… но не так, и ты это прекрасно знаешь.        — Знаю, — проскулила я, отрешённо глядя перед собой. — Никто не сможет. Как он — точно. Но… пожалуйста, обмани меня, я так этого хочу…        — Обмануть себя сможешь только ты сама, — прошептал Лестат, подтянув меня к себе, и посмотрел в мои опухшие, заплаканные глаза. — Но если хочешь, я попробую… ты этого хочешь?        — Я хочу, — тихо ответила я и легко коснулась его холодных губ. — Обмани меня, побудь им… хоть чуть-чуть… мне это нужно.        И Лестат пытался. Он целовал меня, был со мной, шептал мне всё то же самое, что когда-то шептал Том, а я закрывала глаза и представляла, что это был он, а не мой брат. Лестат заморозил все мои счета, взял мою жизнь под свой контроль, ведь до этого я тщательно скрывала свою зависимость, а ещё договорился в университете, чтобы мне дали два месяца отпуска (я тогда была уже в ординатуре по нейрохирургии). Два месяца я заново училась жить в сером мире без красок и без него. Не скажу, что у меня получилось, но я пыталась. По крайней мере с наркотиков меня отпустило, я начала заново социализироваться и тщательно отгоняла мысли о цветных фантазиях прочь, поскольку ничего хорошего они не несли.        Точнее, я слезла с внутривенных наркотиков, снова заменив их крепким алкоголем. Тут Лестат вроде и пытался что-то сделать, но быстро бросил это занятие, потому как тихий алкоголизм у меня был всегда, а без него я бы просто полезла в петлю, закончив ещё один ужасный круг моей жизни и начав следующий. Мне понадобилось три года, чтобы моё отрицание и гнев перешли в торг, а одиночные жёсткие запои перешли в тусовки в клубах до самого утра. Обычно наутро я просыпалась или в постели незнакомого мужчины, или на барной стойке, но так было намного лучше, чем пить дома в одиночестве. Я окончила ординатуру и стала полноценным врачом в крупном госпитале, занялась научной работой, постепенно восстанавливала свои знания и авторитет и очень старалась, чтобы о моей второй жизни никто не узнал. Но как всегда, у меня ничего не получилось…