Тени прошлого. Начало

***

       — Тина, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно обратилась ко мне Рейчел, когда зашла в ординаторскую ближе к обеду.        — Да, Рейч, со мной всё хорошо, — устало выдохнула я, даже не повернувшись к ней лицом.        На самом деле, со мной было далеко не всё в порядке. Вот уже месяц или около того ко мне опять вдруг вернулись все мои ночные кошмары. К тому времени я уже забросила все свои «тусовки», беспорядочную половую жизнь, продолжительные запои, потому как в тридцать пять лет (а мне было ровно столько по документам) заниматься подобным было как-то… несолидно. Другими словами, я перегорела. Правда, похоже что не только эмоционально.        Рейчел, недавно вернувшаяся из декрета, сразу догадалась, что я ей просто нагло соврала, потому как по моему внешнему виду и так всё было понятно. Но она не стала выяснять причин моей апатии, а вместо этого предложила:        — Там в приёмное поступил мужчина с ушибом головного мозга и переломом костей черепа… пойдёшь со мной ассистентом? Просто я уже согласилась, меня Джонсон поймал прямо в приёмнике, но твоя помощь мне бы не помешала, Тина…        — Да, конечно, Рейч, я тебе помогу, — мигом отогнав от себя всё дрянные мысли, я повернулась наконец к ней лицом и натянуто улыбнулась. И несмотря на то что улыбка моя была тем ещё жалким зрелищем, Рейчел задорно рассмеялась в ответ, а мне стало чуточку легче.        — Вот и хорошо! Тогда готовься, нам дали сорок минут.        — Окей, я выпью кофе и приду в оперблок, договорились?        Рейчел с улыбкой кивнула мне и вышла из ординаторской, а я, тяжело вздохнув, направилась к столу с кофеваркой, чтобы приготовить кофе.        «Да, что-то ты совсем расклеилась, Ти, — устало подумала я, сделав глоток горячего кофе, когда тот был приготовлен. — И некому больше склеивать тебя обратно… Ни Генри рядом нет, ни Деллы, ни…»        Последнее имя так и застряло у меня в горле, и я, отставив почти полную кружку, ещё раз вздохнула и направилась в оперблок, чтобы хоть чем-то занять руки. Нет, за те семь лет, что я проработала в Мельбурне врачом, у меня сложились весьма неплохие отношения с коллегами, но… подружиться я ни с кем так и не смогла, хотя другие вроде и пытались. Но когда я только переехала в Австралию, привязываться к кому бы то ни было просто не было сил, а сейчас было поздно начинать заводить отношения, так как у всех уже сложилось впечатление, что я была просто надменной стервой.       У всех, кроме Рейчел, которая продолжала непринуждённо общаться со мной даже несмотря на мою отстранённость. Она ведь даже простила мне то неудавшееся свидание с Харви Вайсом, на которое я отправила её вместо себя. Но Харви так и не соизволил ещё раз позвать её куда-нибудь, а вскоре Рейчел встретила своего нынешнего мужа, от которого у неё двое замечательных ребятишек. Конечно, мне было даже немного грустно, когда она ушла в продолжительный декрет, но вот она вернулась и снова общалась со мной на равных, а я тянулась к ней, как завядший, иссушенный цветок к капле воды. Но сильно привязываться мне очень не хотелось: Рейчел с годами не молодела, совсем скоро она постареет, пойдут внуки… а я уеду куда-нибудь подальше, потому что в тридцать лет, да даже в сорок мой внешний вид можно было свалить на косметологов и пластических хирургов, а вот дальше…        Старательно отгоняя от себя противные мысли о гипотетическом отъезде, я набрала код на двери оперблока, и она, пискнув, открылась. К тому моменту, когда я с чистыми руками и в стерильном костюме зашла в четвёртую операционную, Рейчел уже была переодета и начинала готовить доступ. Мне было до сих пор непривычно заходить в операционные, поскольку со временем доступы в хирургии становились всё меньше, а сама хирургия — малоинвазивной, и поэтому вокруг было достаточно много сложного оборудования, с которым надо было уметь обращаться. Но всё же я смогла взять себя за жабры и переучиться, хотя иногда по старой привычке пользовалась старыми приёмами, а потом долго пыталась объяснить, откуда я могла всё это узнать.        Операционная медсестра помогла мне надеть стерильные перчатки и стерильный одноразовый халат поверх костюма, а затем я встала рядом с Рейчел и принялась ждать, когда она закончит ПХО[1] раны, чтобы нам затем осмотреть ткань головного мозга на возможные повреждения и убрать умершее. А ещё рентген показал, что в глубине имеется костный отломок, и нам с Рейчел надо было как-то до него добраться и достать, пока не развилось воспаление и нагноение.        — Тина, давай теперь ты, у тебя это лучше получается, — обратилась ко мне Рейчел спустя какое-то время, и я, оторвавшись от своих мыслей, потянулась за чистым скальпелем, который протягивала мне операционная медсестра.       Но вот только чем ближе был инструмент, тем заметнее становилась дрожь в моей правой руке. Сказать, что я была удивлена её появлению, — это ничего не сказать, я была в шоке, но всё равно упрямо потянулась за скальпелем. И когда я схватила его, дрожь стала настолько крупной, что он выскользнул из руки и с резким звоном упал на пол. Прижав дрожащую руку к груди, я отчаянно посмотрела на Рейчел, но она была настолько изумлена увиденным, что не могла произнести ни слова. Медсестра же быстро пришла в себя и предложила мне запасной скальпель, но история повторилась: чем ближе был инструмент — тем сильнее тряслась моя рука.        — Прости, Рейч, придётся тебе само́й… — выдохнула я, а затем стащила с себя чистые перчатки, выкинула их в мусор и выбежала из операционной, чтобы никто не заметил моего отчаяния. И как раз на выходе я столкнулась со своим заведующим, который зачем-то пришёл в оперблок. — Профессор Джонсон, там… Рейчел одна в операционной… а мне… нездоровится…        — Да, я знаю, Тина, — удивлённо ответил он, пристально вглядевшись в моё лицо, но я была готова тут же удариться в истерику, так что он пробормотал: — Конечно, Тина, я помогу ей… идите… отдохните…        — Спасибо, — выдавила из себя я и побежала прямо так, в стерильной одежде, в ординаторскую.        Меня накрыло почти сразу же, как я зашла туда. Просто глаза вдруг закрыла пелена из слёз, руки задрожали, а в горле засел такой ком, что я сильно сомневалась, что смогу когда-нибудь сказать хоть слово. Мне было тошно уже месяц или около того, но всё это было будто затишье перед бурей, а сейчас грянула и она. Благо что мне повезло, и все врачи были где-то в отделении или в операционных, так что потревожили меня часа через два, когда я, завывая, лежала на зелёном диване у одной из стен и смотрела перед собой.        — Тина… — ласково обратилась ко мне Рейчел, присев рядом на диван, а Джонсон взял стул и сел напротив. — Что случилось?..        — Я… я просто устала, — выдавила из себя я, ведь не говорить же вслух, что я просто ничтожество, которое не может взять себя в руки, хотя прошло долгих десять лет. — Прости, Рейч, что бросила тебя…        — Ничего страшного, — с неизменной заботой произнесла она, а Джонсон задумчиво протянул:        — Похоже, Тина, у вас профессиональное выгорание… или из-за чего у вас начали трястись руки? Отмечали что-то?        — Нет, не отмечала, — тихо проговорила я, и это было правдой: в последнее время я опять подсела на сильный транквилизатор, чтобы хоть чуть-чуть начать спать, а пить алкоголь с ним было равносильно суициду. — Да, наверное, вы правы, профессор Джонсон, я выгорела…        — В тридцать лет? — подняв кустистые брови, удивился он, но Рейчел вдруг воскликнула:        — Профессор Джонсон, Тина же последние два или три года вообще не брала отпуска! И смены у неё чаще, чем у всех остальных, ещё бы она не выгорела!..        — Да, Рейчел, возможно, ты права, — не сводя с меня внимательного взгляда, согласился Джонсон. — А я давно говорил тебе, Тина, что так работать на износ нельзя… вот что, дорогая… иди-ка ты в отпуск! Ещё не хватало, чтобы ты здесь ревела каждую смену на диване, так и все остальные впадут в уныние…        Я недоуменно посмотрела на него, и он, усмехнувшись, сказал:        — Я шучу, Тина, с кем не бывает, у каждого свой запас прочности… но насчёт отпуска я серьёзно. Я понимаю, что у тебя студенты, скоро сессия, да и профессора тебе должны дать совсем скоро, но… так нельзя. Я даю тебе бессрочный отпуск, съезди куда-нибудь, приведи в порядок нервы, развейся. А когда придёшь в себя — возвращайся. Не скажу, что мне просто отпускать тебя, вовсе нет, ты очень ценный специалист, но… мы все беспокоимся о тебе и переживаем, так что так будет лучше. Ты же не бросишь медицину, да?        Я молча покачала головой из стороны в сторону, и Джонсон, улыбнулся моему ответу.        — Вот и хорошо. Поезжай домой, дорогая, сегодня ты уже ничем не поможешь… — и встал со стула и направился прочь из ординаторской.        Как только мы с Рейчел остались одни, она осторожно провела рукой по моему плечу и проговорила:        — Тина, если хочешь, я могу заехать к тебе в выходные, в воскресенье… или ты к нам, мы можем устроить барбекю…        — Спасибо, Рейч, но я… не хочу напрягать тебя.        — Тина, ты меня не… — хотела было возразить Рейчел, но я, вытерев рукой слёзы, перебила её:        — Рейчел, всё в порядке, честно. На выходные ко мне как раз собирался приехать брат, мы найдём с ним, чем заняться… может, слетаем в Европу…        — Ого, а я и не знала, что у тебя есть брат, Тина! — удивлённо воскликнула она, и я приподняла углы рта в ответ, потому что у всех людей, слышавших подобную новость, была примерно одинаковая реакция. — Ладно, тогда приходи к нам в любой другой выходной, я всегда буду тебе рада!        — Конечно, Рейч, — пообещала я, а затем вздохнула, собралась с мыслями и пошла переодеваться, поскольку на работе, на которой я действительно последние годы буквально ночевала, мне уже было делать нечего.        В тот день я решила не пить свои обычные лекарства, а поступить старым и проверенным способом, а именно напиться до потери памяти. И хотя крепкий сон мне был гарантирован, наутро, когда я проснулась, пришла в себя и попыталась взять в руки инструмент, тремор стал только больше, что ещё больше вгоняло меня в депрессию. Конечно, было странно, что у тридцатилетней женщины наступило профессиональное выгорание, после семи-то лет операций, но… оперировала я уже суммарно двадцать четыре года, причём пять лет пришлось на совсем непростые годы войны. Так что, пораскинув мозгами, я решила, что такая реакция — это закономерное явление, и мне нужно просто как следует отдохнуть.        Лестат приехал практически сразу же, как узнал о моей проблеме: у него как раз закончился очередной тур с группой, а новый альбом был только в процессе написания. Так что месяц или около того мы с ним просто проводили время, как обычная семья — гуляли по вечерам, уже после захода солнца, тусили в клубах, я приходила к нему в студию и слушала, как он с ребятами работал над своей музыкой. Даже мальчики, которые играли вместе с ним, приняли меня весьма радушно, шутили, пытались отвлечь меня, благо что они думали, что я очередная богатенькая девица братца, в которую он влюбился, а не его серьёзная сестра-нейрохирург с уже практически мировым именем. Только вот толку от этого было мало, если честно.        В один из дней в конце июня, а если быть точнее, то двадцать четвёртого числа, я как обычно сидела в кресле с бутылкой виски и с отсутствующим видом смотрела в панорамное окно на бушевавший океан. Свет был выключен, а ночь была такой ясной и лунной, что было видно всё, до последней веточки, плававшей среди волн. Дрожь в руках не проходила уже почти два месяца, и я, практически смирившись с мыслью, что медицина теперь для меня закрыта, сидела и запивала своё горе. Третий день подряд.        И вот когда я как следует глотнула из бутылки и снова уставилась на яростные волны, перед моими глазами вдруг стала появляться картинка. Сначала всплыли горы, потом — лес, затем — озеро. А далее среди всей этой красоты потихоньку появлялось здание, древний за́мок с причудливыми башнями, гарпиями и вепрями, старыми коваными воротами и узкими окнами-бойницами на самых верхних этажах. Виде́ние, постепенно усиливаясь, так и простояло перед моими глазами несколько минут точно, а потом вдруг растаяло без следа. А у меня в голове промелькнула одна-единственная, но очень правильная мысль: «Допилась…»        Но клиника алкогольного делирия мне была всё же знакома, обычно людям виделось всякое: черти, белочки, инопланетяне, прочая нечисть, но все виде́ния объединяло одно — чувство страха. А меня же словно накрыло волной спокойствия, умиротворения, чего не было даже под самыми сильными транквилизаторами. Внезапно мне начало казаться, что тот за́мок, а я знала, что это был за за́мок, — это ответы на все мои вопросы, то место, где я должна, просто обязана находиться. Но как же мне не хотелось возвращаться…        — Эй, Тинь-Тинь, о чём задумалась? — радостно воскликнул братец, включив свет в гостиной, и я, поморщившись, закрыла глаза рукой, чтобы так резко не светило. — О, я смотрю, ты совсем не скучаешь…        — Лестат, мне нужно вернуться в Лондон, — сказала я на удивление ровным тоном и когда немного попривыкла к яркому свету и посмотрела на брата, то заметила на его лице неподдельное изумление.        — Ты сейчас серьёзно?        — Абсолютно, — ещё более твёрдо ответила я.        — То есть ты считаешь, что в Лондоне у тебя пройдёт… вот это всё с руками? — недоверчиво уточнил он, и я, вздохнув, опустила на пол бутылку с виски и откинулась на спинку кресла. — Ты хочешь вернуться в ваш особняк?        — Нет, я никогда в него не вернусь. И в Лондоне надолго не собираюсь задерживаться. Я… мне надо съездить… в Хогвартс. Как ты думаешь, Дамблдор ещё жив?        — Слушай, я не слышал о его смерти, а думаю, об этом точно что-нибудь где-нибудь да говорили бы. Так что, наверное, всё же жив, — задумчиво проговорил Лестат. — Что, хочешь его в могилу свести своим появлением? Между прочим, он знает, что ты умерла, я писал ему, когда его сова третий раз прилетела к нам домой…        Я крайне выразительно посмотрела на него, и он заливисто рассмеялся.        — Да шучу я, шучу. Хочешь съездить в Хогвартс — давай съездим. У меня как раз в Лондоне есть несколько дел, разберусь со всем этим… а ты навестишь старого, в прямом смысле этого слова, друга. Может, это как-то тебя и взбодрит. Но аптечку всё-таки возьми на всякий случай, мало ли…        Поджав губы, я продолжала красноречиво смотреть на Лестата, а его смех от моего взгляда стал только громче. Но всё же я была благодарна ему за то, что он согласился поехать со мной, потому что одна я бы ни за что не рискнула на подобное путешествие, а поехать было нужно. То странное виде́ние с каждым днём заставляло меня всё сильнее нервничать, так что ответы можно было найти только там. В итоге спустя три недели я оставила в госпитале и на кафедре свои координаты в Англии на тот случай, если моя поездка затянется, а затем собрала вещи и села в самолёт вместе с Лестатом и его группой, которая тоже изъявила желание смотаться в Европу.        Как же мне было больно сходить с трапа самолёта через двадцать часов полёта… а ещё больнее было ехать по знакомым улицам в сторону нашей с Лестатом квартиры, единственного места, куда я бы рискнула зайти после всего произошедшего. Конечно, за почти сорок лет много изменилось, очень сильно, но всё равно знакомые очертания проглядывались. А совсем плохо мне стало, когда мы проезжали мимо госпиталя, в котором я проработала почти пятнадцать лет. Я была готова забиться в истерике и так бы и сделала, если бы не ребята Лестата, которые ехали с нами в лимузине. Только из-за них я ещё как-то пыталась держаться и смахивала противные слёзы, которые всё равно навернулись на глаза.        Что ж, хотя наша квартира и была огромной, по-другому не скажешь, но ребята решили остановиться в отеле, а мы с братцем поехали домой. И когда мы тихо зашли внутрь и стали раздеваться, за нашими спинами раздался до боли знакомый голос:        — С возвращением, милорд Д’Лионкур.        От удивления я резко обернулась, а Паттерсон так и замер от ошеломления, с широко открытыми глазами смотря прямо на меня. Несмотря на то что тот сильно изменился с возрастом, я всё равно смогла узнать в солидном пожилом мужчине примерно моего роста с блестящей лысиной и тусклыми глазами того самого флегматичного мальчишку, который почти сорок три года назад пришёл ко мне в кабинет устраиваться на работу.        — Профессор… профессор Ре… — заикаясь, начал говорить он, но я сразу же воскликнула:        — Доктор Велль, Паттерсон! Доктор Велль. Не надо называть меня по старой фамилии, прошу тебя!        — Как скажете, доктор Велль, — придя немного в себя, сказал он. — С возвращением домой…        Услышав это, я ничего не смогла с собой поделать и бросилась к нему и крепко обняла.        — Спасибо, Паттерсон.        Конечно, долго я себе позволить такие объятия не могла, но вот скромная улыбка этого тихони говорила о многом. Например, что он тоже был рад меня видеть. А ещё он, наверное, сообразил, что мы с Лестатом были не совсем нормальными людьми, раз за столько лет не постарели, а я вообще умерла, но… вопросов он задавать не стал, приняв мою новую фамилию как данность, а мы сделали вид, что всё по-прежнему, ничего не изменилось и так всё и должно быть.        От Паттерсона я узнала многое. Например, что наш особняк в самом центре Лондона так и стоял пустой все эти годы. Том куда-то исчез сразу после моей смерти, и больше о нём никто не слышал. Лестат, конечно, крайне беспечная личность, а вот наши юристы, которые целыми поколениями работали на нашу семью, заранее продумали варианты. Так что когда я меняла себе имя и заказывала поддельные документы, то позаботилась, чтобы у супругов Реддл вдруг вместо долгожданного сына появилась дочь. А у неё — своя, Тина Велль. И так как прямой наследник невероятно ценного имущества всё же был, то к тому моменту, когда Тома признали пропавшим без вести, я вступила в свои права, как единственная наследница. Но в наш особняк я всё равно не рискнула бы зайти, хотя Паттерсон бывал там каждую неделю по средам, чтобы прибраться и взять почту, которую иногда доставляли даже спустя столько лет.        Жена Паттерсона, Кейт, умерла несколько лет назад от инсульта, так же как и Дэнни, который, что удивительно, сменил меня на должности заведующего. Дочка Паттерсона давно вышла замуж, у неё два сына, в которых счастливый дед души не чает. Сьюзен до сих пор управляет пекарней, хотя ей уже шестьдесят девять лет. Мой крестник, Том, вырос и стал матёрым хирургом, профессором Байером, как мы все называли его ещё с детства. Он заведовал отделением кардиохирургии, в котором умер его отец, и был весьма известным специалистом. Не менее известным, чем в своё время Генри. А Ди отошла от дел совсем недавно, хотя ей было уже восемьдесят семь лет. Они вежливо поддерживали связь с Паттерсоном, и он даже показал мне несколько её поздравительных открыток с Рождеством, но я, увидев до боли знакомый почерк, разревелась прямо при нём, и больше Паттерсон писем мне не показывал.        В конце концов, взяв себя за жабры, я оседлала скоростной мотоцикл, который купила тут же, в Лондоне, и помчалась по знакомой дороге прочь от города, в котором было столько ядовитых воспоминаний, в место… в котором воспоминаний было не меньше, если честно, но яд их уже рассосался, и по прибытии меня преследовало лишь лёгкое чувство тянущей меланхолии. Слишком много лет прошло с тех пор, слишком много воды утекло, чтобы лить слёзы ещё и по этому поводу.        Поскольку приехала я в июле, то в школе было абсолютно пусто. Последние экзамены и выпускной только-только отгремели, и на крыльце меня никто не встретил, как это было почти полвека назад. Даже когда я шла по за́мку, мне не попалось ни одного дохленького привидения, которое бы сказало мне, что здесь есть живые люди. Но я всё же понадеялась на свою удачу, поэтому по памяти шла в сторону кабинета директора Хогвартса, пока не упёрлась в каменную горгулью, которая охраняла лестницу.        «Чёрт возьми, тут же нужен пароль… — с отчаянием подумала я, уже десять раз пожалев, что решила не предупреждать своего старинного друга о своём приезде. — Так, что этот проходимец у нас раньше любил? Какую-нибудь жуткую сладость?..»        — Эм… Лимонный щербет, — уверенно сказала я первое, что пришло в голову, и, к моему удивлению, горгулья отпрыгнула в сторону, открывая мне проход на лестницу.        «Надо же, какая я молодец! — обрадовалась я, поднимаясь по узкой винтообразной лестнице. — Жив всё-таки старый негодяй!»        Но вежливо постучаться в дверь я всё же решилась, и в ответ до меня донеслось знакомое:        — Входите!        Выдохнув, что не зря я мчалась сюда аж целых два часа, я открыла входную дверь и сделала два шага вперёд, а потом, увидев, кто же сидел за знакомым столом на когтистых лапах, заваленном всякой всячиной, так и воскликнула:        — Ни хрена себе ты постарел, Дамблдор! Даже ещё больше, чем в прошлый раз!        — Мерлинова борода… — выдохнул тот, сразу заметив меня, и вдруг схватился рукой за сердце и так и побледнел.        Я, испугавшись, бросилась к нему, так и благодаря небо, что у меня в дорожном рюкзаке по совету Лестата был нитроглицерин, но Дамблдор, сильно поседевший с последней нашей встречи, быстро оклемался и без моей помощи и удивлённо-недоуменно смотрел на меня.        — Так, ты в порядке? Где-нибудь болит, тянет? — строго спросила я, всё ещё вглядываясь в его лицо, на что получила кивок и выдох:        — Со мной всё в порядке… Тина… зачем ты попросила… Лестата… написать мне, что ты умерла?!        — Ну… — протянула я на абсолютно ожидаемые в таком случае обвинения. — Я его не просила, я действительно умерла. Но как видишь, не совсем… точнее, совсем, но я снова вернулась, и… Дамблдор, мне очень нужна твоя помощь!        Если честно, то я не ожидала, что мы так быстро подойдём к теме моего приезда, но то отчаяние, которое звучало в моём голосе на последних словах, крайне заинтересовало Дамблдора. Он указал рукой на кресло неподалёку от своего стола, и я, пододвинув его, уселась напротив и уставилась на какую-то вертевшуюся дребедень, пытаясь почётче сформулировать мысли.        — Значит, ты мне тогда не соврала, да? — задумчиво поинтересовался Дамблдор, выпрямившись в кресле. — Ты действительно вспоминаешь прошлые жизни? Удивительно, я же тогда не поверил тебе, Тина. Но… я отлично помню твой шрам на щеке, а раз на тебя не действует магия, и… сколько же тебе сейчас лет?        — Двадцать два, Дамблдор. Мне двадцать два года. Я родилась заново в семьдесят втором году, а вспомнила в восемьдесят пятом, в тринадцать лет. И пошёл очередной адский круг…        При воспоминании о том, как же тяжело дались мне воспоминания о своей последней жизни, я тяжело вздохнула и вновь уставилась на качавшуюся безделушку, чтобы хоть как-то отвлечься. Дамблдор же посмотрел на меня с минуту просвечивающим взглядом, а затем тихо заговорил:        — Всё ясно… прости, что тогда не поверил тебе, Тина. Ты действительно удивительная девушка. Хочешь чай?        — Давай, — согласилась я, чтобы хоть как-то заполнить неловкое молчание.        Дамблдор поднялся на ноги и пошёл куда-то к одному из шкафов, а я прикусила губу и судорожно соображала, согласится ли он помочь мне или нет. И мои сомнения были вполне обоснованы, так как просьба, с которой я пришла к нему, была, мягко говоря… безумной.        — Держи, Тина, — мягко проговорил он, протянув мне изящную чашку с ароматным травяным чаем.        Улыбнувшись, я взяла в руки чашку и сделала небольшой глоток, так как не очень любила обжигающе горячий чай. И сразу поняла причину того, что мой друг встал со своего места, чтобы приготовить чай, когда ощутила слабые нотки знакомого терпкого вкуса коньяка, ведь для обычного чая ему было достаточно взмахнуть волшебной палочкой. Дамблдор сразу догадался, что я раскусила «секретный ингредиент» его чая, так что ехидно улыбнулся и вернулся в кресло директора, а затем пристально посмотрел мне в глаза.        — Так чем я могу тебе помочь, Тина?        — Да… — протянула я, сделав один маленький глоток. — Понимаешь… не знаю, как ты к этому отнесёшься, но… мне нужно немного пожить в Хогвартсе! Ну просто очень!        — Что? — непонимающе переспросил он, отставив свою чашку с чаем в сторону. — Ты хочешь… остановиться в за́мке на лето?        — Нет… не совсем… — честно говоря, мне и само́й было не совсем понятно, чего же я хотела в итоге, но жить в за́мке сейчас, когда из него даже привидения сбежали на летние каникулы, очень не хотелось. — Послушай, я знаю, тебе это покажется бредом, но… я должна быть здесь, понимаешь? Должна…        Но Дамблдор не понимал, и об этом красноречиво говорил его взгляд бледно-голубых глаз. Тяжело вздохнув, я потянулась за своим рюкзаком, чтобы вместо пустых и сбивчивых слов показать всё на деле. Дамблдор заинтересованно начал следить за тем, как я поставила на его стол футляр с инструментами и открыла его, но как и ожидалось, едва я захотела взять в руки скальпель, то они стали дрожать крупной дрожью. И всё-таки я упрямо взяла инструмент в руки, но он сразу же выскользнул и с глухим стуком упал на массивную столешницу.        — Видишь? — отчаянно воскликнула я, прижав руки к груди, чтобы хоть немного унять тремор. — Я не могу работать! Ни скальпель, ни зажимы, вообще ничего! Всё падает! Медицина — это всё! — понимаешь? — всё, что у меня есть! И меня просто выпихнули из неё из-за этого! Да и понятно, почему, кому нужен такой работник, у которого из рук всё валится!        — Но разве ты не можешь… выпить что-нибудь? — осторожно поинтересовался Дамблдор, с жалостью смотря, как я дрожащими руками кинула скальпель обратно в футляр и захлопнула его. — Насколько мне известно, маглы порой могут сделать многое без помощи…        — Я сейчас сижу на очень сильных препаратах, Дамблдор, — убрав чехол в рюкзак, ответила я. — Уже три месяца как. И всё без толку. Я не знаю, что мне делать, просто не знаю!        Закрыв лицо руками, я изо всех сил старалась не разреветься прямо здесь, в кабинете своего друга, но руки всё равно ощутили противную сырость.        — Почему ты решила приехать именно в Хогвартс, Тина? — спустя несколько минут тягостного молчания до меня донёсся тихий вопрос, и я, выпрямившись, взяла в руку свою чашку и отпила немного «целебного» чая.        — Не знаю. Я сама не знаю почему. Но я когда-то давно жила здесь… и Хогвартс всегда был для меня домом. Может, здесь я смогу успокоиться и прийти в себя? Мне очень это нужно, Альбус! Я хочу снова вернуться в медицину, ты просто не представляешь, как, но… сейчас я не могу. Мне нужна передышка, хотя бы небольшая.        — Что ж… профессор Вектор давно просила меня об отпуске на один учебный год, она хотела съездить в Китай… и в страны Азии, но мне всё никак не удавалось найти ей замену. Может, ты согласишься попреподавать Нумерологию? Предмет несложный, тебе, как обычному человеку, будет легко вникнуть в суть…        — Э, нет! — сразу воскликнула я, поняв, что же конкретно мне предлагали. — Дамблдор, мой максимум в преподавании — это хирургия… может, какие-то аспекты в терапии, неотложные состояния… но никак не Нумерология! Я вообще понятия не имею, что вы там проходите по этой дисциплине! Да и сил преподавать у меня сейчас нет, только учебный год закончился, мне хватило своих бездельников и ординаторов… я за последний год отчитала по восемь лекций за блок! И это не считая курации пяти ординаторов и десяти групп студентов!        — Что же ты тогда хочешь, Тина? — непонимающе спросил он, и я вот уже в который раз тяжело вздохнула и посмотрела в сторону, потому как ответа на этот вопрос и сама не знала.        — Не знаю, Дамблдор, чего я хочу. Я хочу отдохнуть, переключиться… отвлечься от всей своей прошлой жизни… я… — внезапно мне в голову пришла абсолютно гениальная идея, и я, мигом выпрямившись, оживлённо посмотрела в бледно-голубые глаза. — Дамблдор! А что если мне побыть немного не преподавателем, а… студенткой?!        От такого предложения он даже рот открыл, а мне настолько понравилась моя идея, что я оживлённо продолжила:        — Да нет же, ты меня послушай! Я же молодо выгляжу, мне всего-то двадцать лет, я легко сойду за школьницу! Только не на последнем году обучения, там же выпускные экзамены, а… скажем, курсе на пятом. Пятнадцать-шестнадцать лет — это как раз мой возраст! И уже не дети, и серьёзности никакой, я легко справлюсь!        — Но, Тина, ты же не волшебница! — ошеломлённо воскликнул Дамблдор, но я хмыкнула в ответ.        — И что? Много ли у тебя в школе тех, кто звёзды с неба хватает? Могу поспорить на что угодно, что человек десять, не больше. А все остальные плюс-минус среднячок, да ещё есть и те, кто безнадёжно отстаёт, я правильно понимаю? — он ничего не сказал мне на эти слова, но по его молчанию и так всё было понятно. — Альбус, я прекрасная актриса! И смогу изобразить, что я где-то что-то недопоняла, прослушала, просто… не очень умная от природы. Не у всех же всё получается сразу, да? Но раз ты меня примешь на учёбу, значит, я буду волшебницей, и ни у кого сомнений не будет!        — Тина, я… сомневаюсь, что из этого что-то выйдет, — серьёзно смотря мне в глаза, тихо проговорил Дамблдор, и я, мигом помрачнев, протянула:        — Да ладно? Ты сейчас серьёзно, да? А я же по твоей просьбе в Нурменгард поехала, изощрялась там как могла, чтобы то письмо никто не увидел… да мне потом знаешь как попало от!..        Но имя так и не слетело с губ, потому что мне было больно его произносить, да и про своё обещание я тоже внезапно вспомнила.        — От кого, Тина? — тут же спросил он. — От Лестата?       Поджав губы, я посмотрела немного на свои руки, а потом прошептала:        — Да, от Лестата… ладно, неважно. Просто я думала, что ты поможешь мне, как я тебе, ты же обещал… Но… ничего страшного, справлюсь как-нибудь сама, не впервые. Пока, Дамблдор!        Быстро встав из кресла, я рывком подхватила рюкзак и хотела уже направиться к выходу, как Дамблдор вскочил вместе со мной и воскликнул:        — Ладно, Тина, оставайся студенткой, я не против!        — Правда? — обернувшись, спросила я и по ответному взгляду сразу догадалась, что это была не шутка. — Спасибо, Дамблдор, я так тебя обожаю!        Подбежав к нему, я поцеловала покрытую морщинами щёку, и Дамблдор сразу расплылся в довольной улыбке.        — Спасибо, спасибо, спасибо!        — Но у меня будут условия, — наигранно строго добавил он, и я, снова бросив рюкзак рядом с креслом, плюхнулась на своё прежнее место и беспечно заявила:        — Конечно, я согласна на всё! — и, выудив из кармана сигареты, достала одну и подожгла золотой зажигалкой.        — И первое, если ты хочешь быть ученицей пятого курса, то не смей курить в за́мке! — возмутился Дамблдор, наколдовав пепельницу, и я, смахнув пепел, сказала:        — Это последняя, честное слово. Я обязательно брошу, как только приеду сюда в сентябре. Что ещё?        — Надо будет купить школьную форму, инвентарь… — неуверенно продолжил перечислять он, но я так выразительно посмотрела в ответ, что Дамблдор сразу осёкся на полуслове. — Ладно, для тебя это не проблема, я понял. На занятия надо будет ходить, готовиться…        — Брось, Дамблдор, занятия — это не трёхчасовые лекции для студентов, на которых в основном говорила я. На тройку я точно чего-нибудь наговорю, а насчёт магии… это мои проблемы, тебя я в это не впутываю. Ещё какие-то правила?        — Тина, если мне будут на тебя жаловаться преподаватели, то я буду очень расстроен, — мягко проговорил он.        — Что ты?! — воскликнула я, картинно удивившись. — Я буду паинькой, честное слово! Идеальное поведение, тише воды ниже травы, ни от кого ты и слова плохого не услышишь обо мне!        Но Дамблдор так скептически посмотрел в ответ, что я не выдержала и заливисто рассмеялась.        — Ладно, я очень постараюсь быть тише воды ниже травы. Но гарантий никаких не даю. Это всё?        Он явно хотел сказать «да», но тут в дверь уверенно постучались. И, не дожидаясь приглашения, кто-то быстро вошёл внутрь и закрыл за собой дверь, а я мигом бросила сигарету в пепельницу.        — Профессор Дамблдор, добрый день! Я вчера был на… — раздался за моей спиной довольно приятный мужской баритон, и я, удивившись, сразу обернулась и посмотрела на вошедшего.       Это был мужчина около тридцати лет, может, чуть старше, одетый полностью во всё чёрное, несмотря на то что на улице был жаркий погожий июльский день. Но судя по его бледной, даже несколько болезненной коже о солнце он знал только из книжек. Правда, его строгий чёрный классический костюм вызвал у меня даже какое-то подобие дежавю, но я старательно отогнала подобные мысли прочь и вгляделась в лицо. Черты его были довольно правильными, даже приятными, чёрные глаза на бледной коже горели каким-то неизвестным огоньком, а довольно длинные волосы ровными прядями спадали на плечи. В целом этого мужчину можно было бы назвать красивым, если бы не та маска брезгливости или… неприязни, застывшая на его лице.        Заметив меня, он тут же замолчал и с вызовом посмотрел в ответ, а мне вдруг стало так не по себе, так… холодно от его взгляда.        — А, Северус, добрый день! — с улыбкой поприветствовал его Дамблдор, тем самым прервав томительную паузу. — Позволь тебе представить, это наша новая ученица, Тина…        — Велль, — сразу же добавила я, чтобы мой друг по старой памяти не обратился ко мне по титулу. — Тина Велль, до… добрый день, сэр!        Я чуть было не продолжила своё обычное представление «Тина Велль, доктор медицинских наук, нейрохирург», но вовремя спохватилась и вывернулась из ситуации, но вид человека напротив меня оставался абсолютно невозмутимым.        — Да, мисс Тина Велль, — с улыбкой повторил Дамблдор. — Она переводится к нам из другой школы, на пятый курс. Тина, позволь тебе представить, профессор Северус Снейп, он преподаёт Зельеварение.        «Зелье… что?» — промелькнуло в голове, когда я натянуто улыбнулась в ответ, но профессор Снейп не удостоил меня ответной улыбки и перевёл пренебрежительный взгляд на Дамблдора. И тут ему на глаза попалась моя сигарета. Осознав ещё один свой прокол, я обречённо прикрыла глаза, подумав, что недолго побыла «студенткой», даже ещё учиться не начала, как всё раскрылось. Но Дамблдор с почти олимпийской выдержкой невозмутимо взял сигарету в руки и легко затянулся.        — Мы, старики, любим побаловаться всякой ерундой на старости лет, Северус, — с улыбкой пояснил он, а меня так и перекосило от этих слов. — Ты уж меня прости…        — Профессор Дамблдор, я зайду к вам попозже, — бесстрастно сказал профессор Снейп, а я так и поёжилась от холода в его словах. Он снова пренебрежительно посмотрел на меня, усмехнулся и быстрым шагом вышел из кабинета. И как только прошло достаточно времени с его ухода, я не выдержала и громко рассмеялась, а Дамблдор положил сигарету в пепельницу и жадно вдохнул воздух.        — Тина, больше я так делать не буду…        — Господи, честное слово, я обязательно брошу! — сквозь смех выдавила я, а он лишь с улыбкой покачал головой из стороны в сторону. — Дамблдор, я обещаю тебе! Кстати, мне же нужно будет сходить… как же её там… аллею…        — Косую аллею, всё верно, — поняв, о чём я пыталась сказать, подтвердил он.        — Сходишь со мной? — тут же попросила я, так как одной мне там было точно нечего делать.        — Тина… — с мягкой улыбкой протянул Дамблдор. — Не думаю, что тебе будет интересно ходить со стариком по магазинам… Давай я лучше попрошу профессора Снейпа сходить с тобой? Вы же почти ровесники, может, у вас найдутся общие темы…        — С ним?! — возмущённо воскликнула я. — Ты сейчас шутишь, да? Да какие у меня могут быть общие темы с этим жутким типом?! Да ты вообще видел, как он на меня посмотрел?! Как на прилипший листок к ботинку!        — Тина, ты преувеличиваешь, — снисходительно усмехнулся в ответ Дамблдор. — Северус не такой и плохой человек, каким он тебе показался…        Но я скрестила руки на груди и возмущённо заявила:        — Нет, Дамблдор, я никуда с этим мрачным типом не пойду, и точка. Лучше уж с тобой похожу по магазинам, я в этом ничего такого не вижу. Так что?        — Хорошо, Тина, я не против. Давай в двадцатых числах августа, договорились?        — Ага, конечно, — допив остывший чай, согласилась я, а затем встала с кресла и закинула на спину рюкзак. — Мне уже пора, дел на сегодня куча. До августа, Дамблдор!        — До встречи, Тина, — мягко попрощался он, и я бодрой походкой вышла из его кабинета, молясь про себя, чтобы вновь не встретить по дороге того самого жуткого профессора, от которого холодом веяло даже в жаркий летний день.

***

       Конечно, когда прошло немного времени с момента моего «зачисления» в Хогвартс, я всё-таки поняла, насколько безумной была моя идея. И как-то я даже не сомневалась, что меня разоблачат сразу же, или через две недели, и скорее всего, это будет тот самый жуткий тип, который преподавал что-то там на З. Фамилию его я так и не смогла запомнить, а вот колючий взгляд иногда промелькал в подсознании, и от него сразу становилось как-то… холодно.        Но всё же я решила рискнуть и попытаться продержаться хоть сколько-нибудь, авось и выйдет что-то забавное. Но вот что мне точно понравилось, так это непринуждённый смех в кабинете Дамблдора. Я давно не чувствовала себя так легко, как в его компании в Хогвартсе, и поэтому-то и не сомневалась, что стою на правильном пути. Но рискнуть я решила не только в этом.        В один из дней, когда я прогуливалась по шумным улочкам Лондона, я зацепилась взглядом за витрину цветочного магазина, за которой были дивные красные розы. Конечно, они были далеки от тех, что когда-то дарил мне Том, но всё же они были прекрасны, и мне очень захотелось их купить. И я даже сразу сообразила, кому я могла их подарить.        Паттерсон в один из наших многочисленных разговоров сообщил мне, где была моя могила, а совсем рядом, в метре, была и могила Генри. Вот туда-то я и направилась. Думаю, что немалых трудов стоило устроить похороны в черте города на одном из старинных кладбищ, но я была представительницей титулованной фамилии, а Генри был известным на весь мир учёным. И до сих пор и на его могилу, и на мою кто-то клал цветы, причём были они довольно свежими.        «Прости меня, Генри, прости, — про себя проговорила я, присев на землю рядом с надгробием, и положила на множество букетов свой, из ярко-красных роз. — Прости, если сможешь, я так виновата перед тобой».        Слёзы опять закапали на зелёную траву, но я не собиралась унимать их или стряхивать. Это была дань памяти моему учителю, наставнику, человеку, который значил для меня очень многое. И мне было очень больно осознавать, что покинул он этот мир именно из-за меня.        Когда слёзы закончились, я встала с земли и хотела было развернуться и пойти прочь, как взгляд сам зацепился за моё собственное надгробие. Оно практически ничем не отличалось от надгробия Генри, тот же шрифт, те же даты, по крайней мере, смерти. Только вот под ними была ещё надпись на латыни, как будто выжженная паяльником на гладком, белоснежном мраморе. Удивившись своей находке, я подошла к камню и вгляделась в него. Но, когда я осознала смысл надписи, закрыла рукой рот, чтобы не закричать от боли.

Acta est fabŭla

       — Представление окончено, — выдохнула я, буквально чувствуя, как кровь потекла из моей груди на траву под ногами.        Я знала, я прекрасно знала, кто мог оставить мне такое «послание», зная наперёд, что я вернусь. Да ещё и на могильном камне. На самом деле, у этого выражения было двойное дно. Один из императоров Древнего Рима сказал перед смертью что-то подобное, так что для обычного человека увидеть такое на могильном камне… было, может, и привычным делом. Но не для меня, ведь я знала, о каком представлении шла речь.        «Да, представление окончено, — с болью подумала я, смахнув навернувшиеся на глаза слёзы. — Вот и ответ на мой вопрос, ты никогда меня не простишь. Пусть так, но ты остался жив… и надеюсь, что прожил свою жизнь сча́стливо…»        Но тут я услышала за своей спиной чьи-то мягкие, осторожные шаги. Резко обернувшись, я обескураженно уставилась на невысокую аккуратную старушку с ровными седыми волосами до плеч и золотисто-карими, такими тёплыми глазами, державшую в руках два букета белоснежных роз.        — Простите, — выдохнула я и побежала прочь, но мне в вдогонку донёсся отчаянный крик:        — Девушка!        «Господи, только этого не хватало, — с отчаянием подумала я, быстро выбежав с территории кладбища на шумную улицу, а затем замедлила шаг и остановилась, чтобы отдышаться. — Она же меня точно узнала! Да почему именно сегодня?!»        А потом я сообразила, почему именно сегодня. Именно в этот день тридцать шесть лет назад я и умерла. Шестнадцатого июля пятьдесят девятого. Поэтому-то на наших могилах было так много свежих цветов: все, кто был ещё жив, приходили на могилу… пришла и Ди. А я своими выходками чуть не довела её до приступа, прямо как Генри.        «Всё, надо с этим завязывать, — решила я, шагая в сторону байка. — Надо начинать новую жизнь, с чистого листа… Надеюсь, я всё делаю правильно, и Хогвартс — это именно то, что поможет мне это сделать… иначе я точно не выдержу… и всё начнётся заново. Опять».