Капелька Пак

***

      Тэхён этим ранним утром субботы чуть ли не топится в запененной ванне от неожиданности, когда его взбудораженный домашними делами папа топает до входной двери, а затем радостно на всю квартиру вскрикивает приветливое «Зятёк!»       И не то чтобы Тэхён против такой уверенности родителя, просто их с Чоном отношениям нету ещё года, и это, безусловно, смущает омегу перед альфой, когда из раза в раз папа непоколебимо продолжает называть его зятем и не унимается даже перед собственным мужем. Отцу, к слову, вообще по барабану, для него главное что? Главное, что сына не обижают, у сына хороший альфа, который о нём думает и заботится, не боится показать себя перед самим господином Кимом, да и сын попросту счастлив. Ничего другого умиротворенному по характеру, спокойному главе семейства не надо. А что уж там супруг несёт, да как часто маячит перед молодыми его не касается.       Тэхён неумёхой выпадает из ванны шлепком на кафель, немного больно сшибаясь плечом, и, подскальзываясь, наспех смывает с тела остатки пены, спускает воду в ванной и тяп-ляпом кутается в полотенце, взвинчено выскакивает в коридор.       Квартира у Кимов достаточно большая и просторная. Любимая папой кухня находится ближе всего к входной двери, затем светлая гостиная и по соседству две комнаты: Тэхена и спальня родителей. Ванная за углом, у кухни, напротив гардеробной; шанс спалиться есть, конечно, но довольно маленький. Омега слышит сдавленный смешок Чонгука на кухне, где папа вновь бесцеремонно сдаёт ему секреты сына и на что-то жалуется. И, закатив глаза под веки, не раздумывая, несётся со всех ног в свою комнату, но у самых дверях неожиданно поскальзывается и, завернув в воздухе по кругу, пытаясь устоять, впечатывается уже ушибленным плечом в косяк, создавая своей скользкой тушкой громкий шлепок и жалкий скулеж сквозь стиснутые зубы.       — Тэхён-и?!       Чонгук подлетает практически сразу же и встревоженно осматривает почти голого, хныкающего омегу, который капризно вертится под его ладонями поверх своих плеч и просится на руки.       — Мне больно, Гук-и!       Он усердно дует свои губы и довольно ухмыляется, обвивая сильные плечи альфы, когда тот беспокойно интересуется, где именно у него болит, и берет на руки, подхватил большого малыша под коленки и за обнажённую талию.       — Плечо ударил.       Тэхён бубнит как ребёнок и, встречаясь с умиленным лицом папы в нескольких метрах от них, коротко показывает ему язык, прижимаясь щекой к уху целующего его в плечо Чонгука. Следом же широко улыбается, потому что папа в ответ подыгрывает и строит оскорбленное личико, приложив свою ладонь к сердцу.       — Раз уж голубкам я не нужен, вернусь на кухню, — возмущается он наигранно и, разворачиваясь, подмигивает сыну, — можете не торопиться.       И важно покачивая неплохо сохранившимися с молодости бёдрами, уходит на кухню, оставляя молодых в компании друг друга.       — Я могу зайти в твою комнату? — издевски интересуется Чонгук у покрасневшего Тэхёна, а сам ручку двери крутит. — Или ты не успел спрятать свою игрушку?       Ещё более провокационно отмечает альфа, а у Тэхёна кончики ушей загораются. Когда-нибудь он специально разобьёт папин дорогой парфюм за такую подлянку. Доверяй после такого кому-то, не то, что родному папочке.       Чонгук повторяет свой вопрос, ещё более настойчиво открывая дверь, и носом проходится по нежной коже изгиба омежьей шеи. Тэхён тут же сжимает ноги вместе и томно выдыхает, сгребая в кулак кудрявые волосы на затылке альфы. Они не виделись меньше суток, но уже соскучились друг по другу так, будто год, максимум, не встречались лично. Ненароком Тэхён думает о Чимине и его отношениях с Юнги-хёном — на душе становится вязко и очень тоскливо.       — Спасибо, что приехал, — шепчет он Чонгуку на ухо и чмокает в мочку, стискивая на секунду сильнее.       Чон сразу замечает изменения в настроении омеги и мурашки от холода на хрупком теле. Тоже целует его в ушко и заходит в комнату, шепча, насколько успел соскучиться за ночь и потому даже предупреждать о приезде не стал. Тэхён смущен и счастлив. А Чонгук просто счастлив. Сколько бы раз он не был в комнате Тэхёна, там всегда стоит полумрак из-за плотно задернутых штор, и постельное бельё очень ярко пахнет природным ароматом. Однако в этот раз шторы любезно сдернуты, а в освещенном мрачным небосводом воздухе витает два смешанных аромата, один из которых принадлежит именно ему. Он чувствует гордость и, опуская омегу на заправленную постель кремовых тонов, целует оставленную собой ценную метку. Над чем Тэхён невольно хихикает и притягивает его лицо для нормального поцелуя.       — Я так рад, что ты ни от кого не зависишь.       Чонгук обречённо вздыхает, понимая, суть сказанного, и закутывает его в одеяло под внимательный, ожидающий ответа взгляд покорного.       — Юнги-хён не виноват в том, кто он.       — Разве его кто-то заставлял быть бандитом? — уверенно бурчит Тэхён и угрожающе выпучивает на альфу глаза.       Чонгук усмехается едко и ложится на бок, голову придерживая ладонью в локте, вторую пуская вольно вдоль спрятанного за тёплым одеялом тела.       — Он стал им ещё в детстве по вине отца. Ты ведь знаешь, что мафиозные кланы полностью поддерживают семейные узы?       Тэхён дует губы уточкой и кивает, случайно загоняя мокрые пряди в глаза, но Чонгук их быстренько отодвигает в стороны.       — Папа Юнги-хёна противился их омерте, поэтому его муж сам устранил проблему.       — В каком смысле? — сжался Тэхён в комочек с испуганными глазищами. — Он что, убил своего супруга? Человека, который родил ему малыша?       Чонгук кивает и улыбается, когда омега слегка комично, но вообще-то, искренне, захлопывает рот ладошкой.       — Таковы законы клана «Ясе’се», — вздыхает альфа. — Это далеко не круто для многих его членов, как пишут в этих твоих сказках.       — Фанфики, — тихонько исправляет Тэхён на автомате, а сам ещё больше от своей фантазии пугается и гусеничкой пытается проелозить ближе к альфе; тот за талию сам к себе тянет и лицом к маленькому близко нависает. — Он же не отдаст им моего Чимина?       — Ни-за-что, — Чонгук медленно качает головой и обегает омегу влюблённым мягким взглядом. — Ты понятия не имеешь, как сильно хён желает пометить его и постоянно, каждую минуту находиться рядом. Но Чимина легко смогут найти по меченому запаху, поэтому он не может позволить себе исполнения этого желания.       — А если не мечен, но просто пахнет?       Тэхён моргает по-детски наивно и кончиком пальца водит по короткой щетине Чонгука на подбородке, за которым увлечённо наблюдает, пока снова дует губки.       — В мире есть несколько обладателей одного запаха, — Чонгук вздыхает, потому что о таких элементарных вещах омега прекрасно знает, но отвечает. — Но каждый из них после получение метки или её установки раскрывает свои индивидуальные нотки. Ты же заметил, что твой запах не только смешался с моим, но и расфасовался на сорта?       Тэхён резко становится серьёзным, смотрит альфе в глаза и любовно скользит тыльной стороной ладони по его щетине к щеке. Набирает воздух глубоко в лёгкие и еле вразумительно и твёрдо выдавливает из себя пока без слёз:       — Что ты сделаешь, когда встретишь своего истинного?       Разговор резко заходит в явно неприятное для обоих русло, поэтому Чонгук недовольно втягивает скулы и цыкает, косясь куда-то в сторону угрюмого шкафа у двери.       — Я уже не раз отвечал тебе на этот глупый вопрос.       — Он не глупый.       Глаза у омеги быстро мокнут. Ему так не нравится, когда Чонгук вот такой: раздраженный и уклончивый. По какой причине? Почему? Тэхён просто чувствует, что он что-то скрывает и это что-то, кажется, связано с его истинным.       — Ты его уже встретил? — омега истерично приподнимает брови и кусает губу, всхлипывая. — Когда? Он красивый? Что, бросишь меня теперь?       — Не говори глупостей, — перебивает альфа. — Вечно что-то выдумываешь и сам в это веришь.       — Отчего в глаза то не смотришь?       У Тэхёна во время плача голос становится низким, жгучим, и этот случай не стал исключением.       Чонгук слышит и понимает, колеблется, зубами ходуном по нижней губе проходится, глазами по комнате бегает, выдаёт себя ему с потрохами, и всё же смотрит в мокрые, но до тряски крепких рёбер любимые и единственные родные глазки.       — Ты мой истинный, Тэхён. Прекрати.       — Был бы я твоим истинным, тебе бы не приходилось каждую течку мне метку обновлять.       Тэхён вспыхивает сквозь зубы и нервно дергается в одеяле, руку с лица альфы убирает и, к груди прижав, сжимает в кулаке. У Чонгука сердце на мгновение биться перестаёт; в ссору этот момент их отношений никогда ещё не перетекал. Пытаясь сохранить максимум уверенности, он облизывается и осматривает его, а затем, возвращаясь вновь к утопленным глазам, срывается и нависает сверху, на локтях. Тэхён не реагирует, кроме того, что голову поворачивает в унисон и ждёт оправданий.       — Я люблю тебя.       Первое, что выдаёт Чонгук, и ловит в ответ пальцем скатывающуюся по виску омеги беззвучную слезу.       — Только тебя одного, — смотрит со всей своей альфачей серьёзностью в глаза и голос держит непоколебимо строгим и уверенным. — Люблю твой запах, люблю улыбку. Твой характер.       — Он у меня ужасен, — пихают ему в лицо всхлипом дрожащие губы и, невольно, но Чон не сдерживает улыбки.       — Он делает тебя особенным.       Тэхён натягивает одеяло до носа и делает вид, что увлечён росписью цветной наволочки, но к щекам приливает предатель-румянец и сдаётся альфе без сожаления.       — Я люблю тебя не за то, что ты идеальный для меня.       — Это потому что я не истинный, — Бурчит омега в одеяло и кривится в плаче, в итоге вовсе пряча личико в ладонях. — Я не для тебя.       Чонгук от такого заявления, вне себя от злости, внезапно для обоих бьёт кулаком по постели у дрожащей под собой тушки и спонтанно стягивая с испуганного омеги одеяло, не давая времени ни на реакцию, ни на осмысления, без предупреждения впивается клыками в существующую под ключицей метку. А когда Тэхён шипит, брыкается от боли и пытается выкарабкаться, жадно придавливает его своим телом и сжимает оба запястья до синяков на этой хрупкой смуглой коже.       — Ч-что ты.. Зачем? — потеряно хрипит Тэхён с застекленными глазами глядящими в задурманенные злостью глаза альфы.       Укус адски шипит и ноет, из одной из ранок точно выползает змейка крови, но ни того, ни другого это не волнует. Тэхёну кажется, что ему и умереть не страшно от такой проявлении ревности, а Чонгук внимательно сверлит метку взглядом и, как только чувствует свой насыщенный запах в смеси с Тэхёновым, заглядывает ему в глаза и шипит по-звериному.       — Никогда не намекай мне на тот факт, что ты можешь принадлежать кому-то, кроме меня.       Тэхён выдыхает натуженно, возможно, слегка истерично и широко улыбается в противовес новой порции слёз. Чонгук ослабевает хватку рук, осознавая, что не смог себя проконтролировать и, скорее всего, сильно навредил драгоценному омеге, но в лице не меняется.       — Если когда-нибудь ты встретишь своего истинного, я не отпущу тебя. Более того, я перебью ему все его рёбра, если он не поймёт мои намерения с первого раза. И мой истинный..       Он внезапно замолкает, на что Тэхён реагирует мгновенно, сменяя своё счастье на лице испугом и настороженностью. Но Чонгук смягчается весь и полностью, и прежним ласковым голосом шепчет то, от чего у омеги замирает сердце и кровь приятной до ужаса болью разносится по телу.       — Нахуй он мне не сдался, потому что я люблю тебя за то, что ты есть и дышишь со мной одним воздухом. Никакая сила природы не заставит меня разлюбить тебя и ускакать к какому-то там идеальному партнёру, о котором я ничего, ровным счётом, не буду знать. Мой истинный, это тот милый шумный донсен, который всю старшую школу пёк мне шоколадные кексы и открыто ревновал к каждому столбу, не боясь заявить о своей симпатии ко мне и любви к каким-то там неземным грызунам.       — Лунные кролики, — смеётся Тэхён и берёт в ладони лицо улыбающегося альфы, — у них зелёные уши и чёрные носики.       — Я рад, что ты покрасил себе только чёлку.       — Папа запретил мне делать татуаж носика, — ещё шире улыбается омега и заразительно хихикает. — Но я всё равно член лунного комитета.       — Прекрасно, — кивает Чонгук, хныкая с улыбкой, — я горжусь тобой, мой лунный повелитель.       И целует длинные омежьи губы, сладкие, с послевкусием его любимого мыла, которые Тэхён, видимо, снова грыз во время водных процедур. Это вызывает у альфы смех и кратчайшее восхищение своим нестандартным омегой. Если не до смерти, то насколько ещё сильно он должен любить это чудо? В Тэхёна невозможно не влюбиться — приговор, который никто не сможет отменить. Даже внезапно ворвавшийся в жизнь альфы истинный.

***

«Прости, Юнги. Но мне действительно больше не у кого просить помощи.»

      Альфа стоит на обмякшем от дождя крыльце дома и поднимает сонливые глаза к еле открытому от туч голубому небу, свободной от телефона рукой почесывая затылок.       — Всё нормально, Джун, — вздыхает кверху и, поёжившись от холодного ветра залетевшего за шиворот, оборачивается к кухонному окну, где Чимин бубнит что-то себе под нос и украшает пирожное свежими ягодами. До чего же мило. Юнги мимоходом улыбается. — Я приеду к завтрашней ночи. Как Джин? <right>«.. Ничего не ест.. Проклинает меня и всё на свете, я боюсь оставлять его одного.. Мин, не допускай моих ошибок, прошу. Как бы он не был любим тобой. Омеги должны быть счастливыми.»       Мин слушает и надеется, что это всё от ветра, но на глаза выступают слёзы, а в горле застревает ком. Намджун в телефоне отвлекается, шепчет что-то ласковое плачущему на фоне супругу, а беременный Чимин перед ним задумчиво пробует сливки на кончике пальца и случайно поднимает к нему глаза; улыбается радостно, что ни может не украшать его мешки под глазами, и делает для Юнги саранхульку, целуя её залюбленно и прижимая к оконному стеклу.       Юнги не держит слёзы, а ветер с лёгкостью подхватывает дорожку и размазывает по лицу остатки, унося саму каплю куда-то в сторону. На лице альфы влюблённая улыбка, друг вновь на связи, а он тянет к ожидающему омеге руку и отвечает той же саранхулькой. Чимин не видит слёз любимого, ведь тот стоит к нему боком, поэтому смеётся и возвращается к готовке.

«Ты можешь доверить его Хосоку. Мин, ты знаешь, он позаботится о нём.»

      — Он влюблён в него.       Мина знобит до самых костей, но он не двигается с места, всё так же глаз не отрывая от любимого капельки.

«Твоя ревность неуместна.»

      Намджун прав.

«Не будет же этот малец Чонгук всю жизнь за ним присматривать. Как бы искренне он не хотел помочь, у него ведь свой омега, они захотят свою семью.»

      НамДжун чертовски, мать его, прав. Юнги уже не раз думал об этом, размышлял, обмозговывал. Но никого и ничего лучше для защиты Чимина не нашёл, кроме как альфу его лучшего друга, которому чутье Мина с самого знакомства легко располагалось и доверяло. Он заранее отдал Чонгуку все свои карточки и сбережения, которые смолоду копил на будущую семью, и тот поклялся заботиться и беречь. Мин платит ему много и половину юноша откладывает на семью с Тэхёном, хоть Юнги и попросил, если что, использовать деньги Чимина, ведь его малыш всё равно не сможет не помочь своим друзьям. Юнги просто хочет знать, что его омега улыбается и в счастье и достатке растит их сына. А тех средств, что он набрал, предостаточно на полное обеспечение и будущего ребёнка Чона с Кимом, не только Михо.       — Я не доверю ему свою семью.

«Ты не собираешься умирать, Юнги.» — Усмехается Джун. «Но твой омега не дурак, ты знаешь? Он далеко не глупый и очень сильный, как бы ты не старался его защитить, он сделает это сам. И сам решит, что для него имеет значение, а что нет.»

      Юнги снова смотрит на небо и вытягивает из себя смех.       — В тебе проснулся ебаный философ, Джун. Даже не думай говорить мне о том, что Хосок для него что-то будет значить. Прибью.       Джун смеётся совсем тихо обессиленно, и оба они некоторое время просто молчат. Ветер усиливается, намекая на присутствие штормовых вихрей, и снова затягивает чистое небо хмурыми тучами. Солнце и подавно этих мест не видело.       — Я правда очень ревнив, — Юнги первым прерывает тишину, разглядывая образы беснующихся кустов среди деревьев. — Но если со временем мой омега полюбит кого-то, это должен быть порядочный, зрелый альфа, который будет ценить моих маленьких Паков и защищать от любых напастий.       Намджун сначала молчит подозрительно, а потом тихо очень спрашивает:

«Ты же понимаешь, что тогда они будут уже не твоими?»

      Юнги сжимает телефон, стискивает зубы до скрежета и дышит глубоко.

«Даже если ты останешься жив после известия предательства в клане, всю оставшуюся жизнь тебе придётся скрываться и быть для всех трупом. Ты уверен, что готов помочь мне?»

      Вдали, позади дома раздаются уже знакомые и пока глухие раскаты грома, ветер вдруг усиливается и безжалостно срывает даже самые крепкие листья зелёных гигантов и карликовых кустов. Юнги сбрасывает звонок и сжимает кулаки в злости от того чувства безысходности, что окружают, грозятся раздавить. Намджун снова прав.       Его напряжённых плеч касаются маленькие ладони и скользят по рукам, заключая в объятия со спины. Альфа расслабляется подобно смятому умелой хозяйкой тесту, когда Чимин водит носиком по его ямочке на затылке и пару раз целует, медленно, но верно скрепляя руки с податливыми ему руками альфы.       — Десерт готов, родной мой.       И вновь целует ямочку, носиком за ухом щекотит и прислоняется максимально близко,пытаясь согреть накинутой на себя мешковатой курткой старшего. Юнги закрывает глаза и сжимает тёплые ладошки своими ледяными.       — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?       — М? — Чимин склоняет голову и смотрит на его профиль, улыбается. — Как?       — Как если бы ты был лимонным пирожным.       Чимин звонко начинает смеяться и этот цвет колокольчика в его смехе, вероятно, надолго отпечатается в сознании Юнги, как и все остальные существующие с Чимином оттенки. Альфа сам улыбается и улыбка эта с каждым мигом становится светлее. Тело уже не чувствует холода, только тепло омеги и дыхание непогоды, уносящее сладкий голос у уха куда-то в неизвестную никому даль.       — Ты так ненавидишь этот вкус! — восклицает Чимин и укладывается щекой на плечо альфы, сквозь свои милые щелочки пытаясь разглядеть черты сахарной улыбки. — Признай, ты пытался, но вышло не очень.       — Я к тому, что, кем бы ты не захотел стать в будущем, с кем бы не завязал отношения и связи, я буду любить тебя прямо противоположно тому, как люблю лимонную начинку, — немного разочаровывается в себе альфа.       — Такой романтик, — хихикает тихо Чимин, а у Юнги сердце падает в пятки.       Его слова не отвергли, согласились? Значит ли, что альфе стоит смириться с тем, что его омега будет чьим-то и для кого-то? Чёрт, конечно! У такого ценного и хрупкого омеги должен быть верный защитник, муж, который всегда будет рядом, который будет опорой. Не то что Мин. Чимин-и единственное счастье и слабое место в сердце грозного альфы, но он настолько раним и слаб внутри,что, кажется, ещё не готов отдать его кому-то.       — Идём в дом, — зовёт омега. — Скоро снова польет, а сладкое остынет. Ты же не хочешь есть безвкусные камушки с ягодами?       Мин улыбается сквозь острую боль в душе и следует за радостной улыбкой младшего, пока в голове ржавеют шестерёнки размышления. Последние, что ему хотелось бы делать в коротких моментах присутствия истинного, это витать в раздумьях и отвлекаться на что-то, помимо любимого. Поэтому он плотно закрывает двери, проверяет любые возможные вмешательства стихии в их мирок и, закинув в очаг пару сухих дров, обустраивается с омегой на диване, среди разноцветных подушек и вазочкой сладкого на столе.       В последние сутки их мир делится только на двоих.