Капелька Пак

      Середина декабря осталась такой же теплой и релаксичной. Почти каждый вечер горящий огоньками город растворяется в груде белоснежных нежных хлопьев, падающих мягким градом с затянутого неба, люди, неважно, дети или взрослые, часами наслаждаются играми и прогулками, делают снежных ангелочков и звонко смеются. Многие ходят на свидание, кто-то проводит всё своё время с друзьями, родители водят своих детей в разные развлекательные новогодние центры — жизнь всюду круглосуточно кипит, да и рождество, втихомолку подкрадывается со спины, заражает своим настроением и угощает щедростью и сладостями каждого.       Пак Чимин в центре всего этого ежегодного спектакля, не изменяя своим традициям с самого детства, поправляет круто обмотанный на себе теплый красный шарфик и по привычке гладит живот через ткань зимней длинной куртки, прежде чем подготовительно выдохнуть и поднять свою уставшую тушу с оттопленной лавочки. Тэхён, через широкую дорожку парка, громко гогочет, падая сверху опрокинутого в сугроб Чонгука, и вызывает у омеги умилённую улыбку. Альфа поддается и терпит все сыплющиеся на него издевательства, пока его омега, наконец-то, не успокаивается и не вскакивает на ноги, чуть не сбивая локтем подошедшего Чимина. Омеги примирительно обнимаются и дружно хихикают, глядя на неслабо промокшего впоследствии Кимовых забав альфу.       — Зае хорошо? — глотая смех, интересуется Тэхён.       — Вообще-то, зая замёрз.       Чонгук по привычке закрывает один глаз и улыбается, устремляя взор на омег снизу вверх. Лицо Кима тут же выравнивается и заменяется тревогой. Он, под растроганный взгляд Чимина, протягивает альфе свою тёплую ладошку, преждевременно стянув с неё промокшую варежку, и помогает любимому подняться, за что награждается гулким поцелуем в щёчку.       — Сходим завтра на распродажу бабулькиных свитеров?       Пара берётся за руки и втроём они, в линеечку, неторопливо шагают дальше, вглубь большущего парка, где в одной из окраин детвора уже вовсю растаскивает все горячие вкусняшки с вечерних лавочек и греют ручки домашним какао.       — Тебе недостаточно того пол шкафа свитеров? — серьёзно не понимает Чонгук. — Каждый год их пополняешь, может лучше купим тебе новый ноутбук? И стикеры к нему вдобавок, конечно же, с кроликами.       — Вот же альфа недалёкий! —возмущается Тэхён и другой рукой берёт Чиминову, заставляя того посмотреть на них. Пак понимает Тэ-ни, но и альфу можно понять тоже, характер у их драгоценного лунного человечка вправду немного странный. — Я не могу не купить себе пару цветных тёплых свитеров. Жалко, что ты такие не любишь, они, вообще-то, очень милые! А тот прошлогодний тонкий идеально сел бы на тебя, ясно?       — Ну конечно, ты всю зиму пытаешься напялить его на меня. Это всё из-за тех страшных кроликов в огромной розовой луне в области пуза, да?       — И ничего не страшные! — протестует омега.       По причине его излишней активности головой шапка падает со лба и, раз обе руки у него заняты, Тэ задирает голову кверху и смотрит на альфу из под её махрового козырька. Чонгук с парой секунд мысленно умиляется с этой картины, улыбается, как кролик, и потому даже подумывает в следующий раз согласиться на его домогательства с тем странным синим свитером. А затем приглушённо смеётся, ибо совершенно ничего ранее сказанное омегой не слышал, и поправляет ему нормально шапку, краем глаза проверяя Пака.       Чимин точно не помнит, в какой именно момент их разговора ему становится не по себе, но спиной омега отчетливо чувствует чужие, пожирающие его, глаза и чуть боится обернуться. Вместо этого он уверенно держит на лице спокойную улыбку и пальчиком прибирает чёлочку под шапку, осматривая периметр спереди. Ничего подозрительного впереди нету. Шалящие дети, летящие в кого-то снежки на фоне небольших групп людей и торговых лавочек с чёрным небом поверху, громко болтающие омеги, мимо которых они проходят. И только позади кто-то усердно продолжает прожигать в Чимине дыру. У парня по спине бегут мурашки, страх холодными коготками пытается коснуться, но он смотрит в глаза Чонгука, в которых читается тревога и уверенность, и успокаивается. Пусть и не без труда, но, как-бы невзначай, оборачивается назад, но видит ту же резвящуюся толпу, что и спереди. Глаза не успевают зацепить кого-то подозрительного, поэтому омега окончательно расслабляется и скидывает свои пугающие ощущения на всплеск гормонального фона при беременности.       При виде вкусного пара у Чимина скручивает желудок и, так как все деньги у них носит Чонгук, он немного стеснительно просит его купить ему что-нибудь из доступного им кушанья. Альфа с превеликим удовольствием вручает обоим омегам по две палки куриного шашлыка и в запас покупает у продавца пол корзины рисовых пирожков. За какао и горячими коктейлями с разными фруктовыми вкусами они идут чуть дальше. Там людей уже меньше и никто никого в бока не пихает, пытаясь пройти, а уж Тэхён это дело полюбил быстро, в предлоге спасти своего ещё нерождённого друга от нападок и толчков людишек. Чимин пытается есть аккуратно, не мараться, и хихикает, наблюдая за вьющимся и скачущим вокруг Тэхёном.       Его друг это самое чудное и великолепное существо, посетившее его жизнь, осветляющее и утешающее все этапы их совместного существования. Пак прямодушно бы боготворил его не будь это чудо в противовес своему обаянию и великой силе, связывающей их дружбу, настолько зацикливающимся на своих проблемах и внутренних переживаниях идиотом. А причина вся в том, что Тэхён бесконечно боится когда-нибудь услышать от Чонгука страшное «Я встретил своего истинного и полюбил его по настоящему. Между нами была ошибка, прости, нам лучше расстаться.»Чимин каждый такой разговор хлопает себя по лбу ладошкой и задаётся вполне логическим вопросом «Почему ты такой слепой?»       Чонгук с Тэхёном знакомы со средней школы. Чимин, как лучший друг детства омеги, с самого начала их знакомства наблюдал за развитием их крепкой дружбы и дальнейших отношений не как чужой посторонний человек, а как близкий друг каждого из них. Чонгук был единственным до такой степени хорошим альфой, который не боялся общаться с омегами, которых вся школа считала не в себя неадекватных и странных по наблюдениям. Потом, конечно, всё равно стало известно, что вся заинтересованность его была основана лишь на мужском влечении к Тэхёновому свитеру с блеющими свиньями на фоне горящей грядки с капустой (Чимин помнит, что эта была его первая полноценная работа со спицами выполненная в чудаковатом предпочтении друга), но в этом то и была вся прелесть Паковского наблюдения за ними. Сложно было не видеть какими искрами в глазах альфа смотрел на его друга. Не с самого начала это было, но Чимин как чувствовал, что эта внезапная заинтересованность друг в друге утопит их в более развязных чувствах. Первый такой утопленный влюблённостью взгляд омега заметил на последнем годе обучения альфы. Он на три года старше омег, поэтому и выпуск со школы у него произошёл раньше. Вероятно, это событие послужило ему толчком, ведь, когда человек осознает, что вскоре перестанет каждый день лицезреть важного для себя человека, осознание наконец добивается своего места в его мозгу. А то, что забавный и милый Тэхён был для альфы близким, Пак никогда не сомневался. Они много чего делали вместе, но их троица всегда раскалывалась на две части, ибо альфа отдавал большее предпочтения во внимании именно Тэхёну, порой, совершенно забывая о присутствии рядом третьего человека. Все их обеды, прогулки и игры, Чимин всё видел и знал точно. Тэхён, по уши тогда ещё влюблённый в вкусного альфу со старших классов, так и не осмелился бы вспылить Чонгуку о своих чувствах при всех, если бы не настой и напор Чимина. Тогда и сейчас оба омеги неимоверно гордятся собой и теми вещами, что творили в школьные годы. Чонгук же до сих пор смотрит на Тэхёна наивно влюблённым преданным взглядом и с осложнениями, порой, отрывается от лицезрения своего омеги. Как и сейчас, когда чудо с зелёной лезущей в глаза чёлкой, словно ребёнок, удивлённо дует свои губы и пальцем им тычет в белочку на голой ветке большого дерева. Чонгуку на белочку плевать, он суженные внимательностью глаза от омеги оторвать не может и вызывает у наблюдающего за всем Чимина скромную улыбку. Это кажется Чимину ужасно милым.       Погода на улице совершенно не меняется. Ну, если только совсем чуть-чуть холоднее становится, отчего многие понемногу начинают уводить своих детей и пар домой, или, возможно, в уютные кафейни неподалеку. Чимин бы сейчас не отказался от тёплых объятий Юнги и кружечки зелёного чая с мёдом. Первого ему пока, он надеется, просто не видать, и он может подождать, привык всё-таки, а вот насчёт чая такое вряд-ли возможно сказать. С идеей держать путь до дома, его милая парочка соглашается, ведь даже неугомонный и весь промокший в снегу Тэхён уже изрядно устал носиться туда-сюда и отморозил свой носик. На предложения Чонгука заказать такси омеги дружно отказываются, так как желание насладиться прекрасным зимним вечером никуда не делось, и неважно, что гуляют они так каждый божий день. По пути, проходя мимо пустующих продуктовых магазинов, они на славу закупаются свежими цитрусами, которые ещё никто не успел разобрать, и заскакивают в небольшую булочную, ибо Тэхён во всю отказывается пить не понравившейся ему зелёный чай без мягкого мучного, которое Чимин ещё днём навернул с наслаждением, ничего к вечеру не оставив. Чонгуку не тяжёло, только в радость, лишь бы эти двое были довольны и улыбались. Следуя за ними позади, проверяя тёмную дорогу по сторонам и не раз оглядываясь, альфа неожиданно ловит чужой напыщенный запах и чувствует опасность. Улыбка с уст его мгновенно слетает, но куда бы он не посмотрел и в какой бы угол мрачных переулков и зданий не загляделся, присутствия кого-либо обнаружить так и не смог. Благо, омеги слишком увлечены своей разгоревшейся омежьей болтовней и доходят они до дома, так ничего и не заметив, не узнав, что, безусловно, облегчает напряжённому Чонгуку жизнь. Полнейшее отсутствие Юнги-хёна на связи моментами выбивает его из колеи и доводит до чёртовой паранойи. Слишком страшно ему становится осознавать, что, если на Чимина всё-таки выйдут и это будет не один, а целая десятка человек, то он не сможет уберечь, до какого слоя крови бы не бился. Да, обещал и с ответственностью и охотой выполняет данное обещание, но, как ни крути, он не бог и не каждая деталь ему подвластна. Это воистину очень сильное чувство.       В квартире так тепло и уютно, омеги не сдерживают своих стонов наслаждения, сваливаясь прямо на пол в прихожей, где им вдруг вздумается сделать ангелочков. Чонгук тщательно проверяет лестничную площадку, на несколько поворотов запирает дверь и обязательно закидывает цепочку, для полноценности защищённости. А прежде чем, позволить омегам хозяйничать на кухне и, вообще, снимать верхнюю одежду, проверяет каждый угол и окна в каждой комнате квартиры. Чимин замечает первый.       — Что-то случилось, Чони?       Тэхён затыкает свои хихиньки и садится с ним рядом, макушку почему-то опрокидывая на плечо друга. Оба выглядят довольно-таки спокойными и, небось, вскочить и бежать куда готовыми. Но Чонгук смотрит на них, задумавшись, а потом выдыхает улыбочкой.       — Ничего. И, надеюсь, никогда не случится. Чай то будем?       — Будем.

***

      Чимину требуется долгих и плодотворных двадцать минут сиделок в углу гардеробной, чтобы распутать длиннющий шнурок гирлянд под ногами и позже, кутаясь и спотыкаясь о него, завалиться на кухню. Сегодня долгожданное, а может и нет, Рождество. Чимин его не то чтобы не любит. Любит, просто не фанатеет так сильно, как это возможно таким нежным и домашним омежкам, как он. Праздник семейный, яркий и цветной очень, ещё мандаринки — самое любимое Паком. Однако ему в этот день будет достаточно и обычного осознания важности этого дня, как-то на любителя, конечно, но ему так нравится.       Он не заметил, как на город опустилась зимняя темнота, с ней помещение кухни помрачнело и наполнилось грустью и холодом. Форточку омега тут же поскорее закрывает и пытается забраться на стул, чтобы сцепить линию огоньков меж штор, прежде чем закрыть их и включить элемент новогоднего настроения. Да и не хочется, чтобы соседи напротив в открытую наблюдали за его жизнью, ведь практически все окружающие дали понять, что он искусство, а на искусство пялиться не грех. Да, но вот только Пак считает, что искусство создано для кого-то одного, оно обращено лицом к своему адресату. И в случае с ним, сейчас, стоя к столу полураком, пытаясь удержать равновесие, желание повернуться к окну и надоедливым глазам старого альфы чуть с нижних этажей задом вполне приемлемое, если бы не ревнивый голос Мина в персиковой голове, цыдящий, что у омеги слишком сексуальная задница. На Чимина только его альфа и может пялиться. Пялиться, прожигать, раздевать глазами и восхищаться — только Мин Юнги удостоен такой чести. Возможно поэтому омега уже неосознанно делает свои движения плавными, пусть и, порой, неуклюжими, красивыми, чтобы со стороны можно было восхищаться и ахать, наблюдая. Психолог не оценил такой сорт паранойи, когда Чимин по секрету сказал ему, что чувствует на себя взгляд любимого, где бы он ни находился. Папа Хичён тогда таблеточку принял и не оценил радость сыночка, Тэхён вот, наоборот, воодушевился и стал подыгрывать. Чонгук же просто плечами пожал взволнованному господину Паку и пообещал постараться следить за Чимином вдвойне тщательно, но омега всё равно улетел с тревогой на душе.       Вот вышло же так, что под Рождество папе пришлось улететь к отцу. Обидно, правда, но Чимин не расстраивается, надутые губы при этой мысли вообще-то не в счёт, у него же Тэхён есть, Чонгук и Михо. Ставить ёлку они не стали, только стены в гостиной увешали гирляндами и всюду разбросали мандарины мягкие, к чему та тщательная суматоха, если и без ели хорошо, а праздновать всё равно через пару часов и в своей маленькой родной семейке.       — Когда твой отец вернётся, — пыхтит омега и дрожит, пока медленно спускается со стула, — я приготовлю ему дюжину лимонных пирогов и заставлю есть на завтрак, обед и ужин.       Гирлянда некрасиво остаётся висеть между скрепок плотных штор, но Чимину не до них, ведь к горлу подступает тошнота, а конечности быстро слабеют. Плевав на включённый свет и альфу с нижних этажей, всё так же пялящегося на него, он удобно садится на этот же стул и переводит дыхание, поглаживая маленький живот. На нём та чёрная футболка Мина, снятая с кумамона, большая для него даже в положении, потому его нежные руки с забавой оглаживают её и подпирают, чтобы выделить своё счастье. На поправившемся лице появляется неуправляемая глупая улыбка, а в щелках глаз удовлетворенный блеск. Единственное кольцо на пальце завораживает своим значением и придаёт ему сил. От того, наверное, Чимин вдруг кусает губу и хнычет через нос, сдерживает слёзы. На мгновение становится одиноко.       Чонгук с Тэхёном пару часов назад отправились по магазинам за продуктами и всё ещё не удосужились вернуться. Омеге сложно представить со сколькими пакетами готовой еды и свежими ингредиентами они вернуться, но очень хочется поскорее почувствовать на языке кислые капли грейпфрута и воздушность жирных пончиков, упитанных в домашнем чили, который они с Тэхёном приготовили ещё утром. В рационе его питания мало что изменилось, но малыш требовал себе достаточно большие и насыщенные порции, поэтому омега без стеснения и комплексов наворачивает всё, чего хочется. Его пальчики стали ещё чуть пухлее, лицо и бёдра стали эпицентром гормональных отёков, ноги быстро затекают, а внутри всего лишь пятый месяц крохотный жизни, и эта единственная и весомая причина, по которой омега чувствует себя более, чем прекрасным. За долгое время своей насыщенной жизни он не думает о своей внешности и мнениях других людей, они его не волнуют. Даже если, наоборот, восхищаются милотой и аурой омеги в положении, он живёт для своего ребёнка.       Чимин много разговаривает с Михо. Ранним утром, когда природные часы не позволяют спать дольше пяти утра, когда за окном холодно или тепло, валит снег или воет ветер и трещит мороз по окнам, каждый вечер перед сном, каждую свою одинокую трапезу, когда Тэхён с Чонгуком на учёбе, каждое свободное время — Чимин разговаривает с Михо. Его сынок ещё не в состоянии отвечать ему толчками, но в состоянии слышать, понимать и чувствовать. Чимин уверен, малыш слышит его сладкие колыбельные, рассказы о своём отце, понимает, что папа любит его и оберегает, чувствует, что ожидаем папочкой, что в нём нуждается кто-то помимо. Этот кто-то никто иной, как Ким Тэхён, потому что всё оставшееся время молчания Чимина именно он болтает с малышом и рассказывает про своих друзей с луны с зелёными ушками и носиками в черную крапинку, расписывает их будущее знакомство, когда лялька (так омега ласково называет своего племянника) родится, куда они будут ходить и что делать, какая крепкая будет у них дружба. Чонгук же ни в чем этом не участвует, потому что считает, и правильно, что не имеет право отбирать все эти действия у законного отца. У него самого всё в будущем, пусть Тэхён и не знает об этом и вряд-ли додумывается, но прикасаться к телу чужой омеги и общаться с чужим сыном — ни в коем случае. Как бы, честно, Чонгуку не хотелось, мужская солидарность не позволяет ему максимально лишить Мина того, что принадлежит ему. Он только защищает и заботится о Чимине в отсутствие его альфы, это его работа и долг, как друга, как парня лучшего друга беременного.       Вообще, на его плечи действительно много чего свалилось за последние месяцы, и он, кажется, справляется. Справлялся до сих пор.       Альфа уговорил Тэхёна забрать из ресторана готовые блюда к рождественскому празднику чуть позже, перед самой поездкой домой. Но теперь сильно жалеет об этом, потому что его омега стоит у барной приёмной стойки и ждёт своих заказов, заинтересованно разглядывая списки меню в череде алкоголя на полках, а за этой самой стойкой стоит чёртов Юк Вонми — истинный омега Чонгука. Встретил он его в этом же ресторане полгода назад, когда заскочил за заказом к ужину с родителями Тэхёна. А Тэхёна он сильно любит, поэтому тогда, проигнорировав открытые нотки истинного в этом брюнете, альфа ясно дал понять ему, что не заинтересован его компанией. Но с тех пор началось омежье сталкерство и смелые угрозы в сторону не подозревающего ничего мальчика Кима. И сейчас, глядя с улицы сквозь стеклянную стену ресторана и наблюдая за каверзными манипуляциями прилипшего к нему Вонми, альфа втягивает скулы в череп и сжимает кулаки, молясь лишь о том, чтобы эта сука ничего не наговорил счастливому в данный момент Тэхёну.       Парень в дорогой служебной форме осуждающе рассматривает подошедшего шатена с безвкусно замаранной зелёнкой чёлкой, одетого в такие же дешёвые бежевое пальто и берет, с ног до головы, прикусывая изнутри щеку, и отводит взгляд к фужерам в руках, когда сталкивается со светящимися счастьем глазами. У омеги Чонгука действительно такой детский взгляд и улыбка искренняя, хоть и немного странная на вид. На мгновение Юк думает не портить жизнь этому милашке, но вовремя вспоминает, что Чон, вообще-то, его истинный альфа, и по природе, именно он сейчас должен быть рядом с ним. Злость охватывает всего омегу, и он чуть усмехается, не желая снова видеть эти ненавистные глаза своего соперника.       — Хорошее настроение?       — Прекрасное! — кротко хихикает Тэхён и покачивается с носочек на пяточки, руками в карманах пальто играясь. — У вас такое разнообразное меню, — делает он комплимент, заметив грусть бармена-омеги, — глаза разбегаются. Можно взглянуть вон на ту бутылочку? Это вино?       Тэхён указывает на не самую дешёвую бутылку элитного напитка, которая привлекла его красивой багровой обёрткой с заманчивыми узорами по всей площади, и улыбается, как ребёнок, увидящий за прилавком большой леденец. Бармен скользит взглядом за направлением его пальца, и Тэхёну кажется, что этот омега чрезвычайно красив и элегантен с таким важным, хмурым выражением лица. У него совсем маленький носик, почти как у Чимина, возможно меньше, идеально очерченные алые губы с блеском и довольно длинные красивые волосы, собранные в хвост. Ещё скулы острые, но глаза разглядеть не удаётся, парень не смотрит на него, вручая бутылку, и так же, не глядя, выводит счёт за принесенные пакеты с едой. Тэхён думает, что случившиеся с чужим настроением дела, не его ума. Да и Гуки говорил, что всем на свете помочь нельзя, ни жизни ни энергии не хватит. Он весьма довольный оплачивает все покупки и уже складывает ручки объёмных пакетов в ладошки, когда брюнет складывает руки на груди и одаривает его надменным взглядом.       — Как думаешь, ты его стоишь?       Тэхён тут же весь замирает и уважительно улыбается ему, склоняя голову.       — Простите? Вы мне?       — Тебе, кому же ещё-то, — цедит тот сквозь зубы и языком по щеке щёлкает. — Ты настолько лучше меня или он свихнулся?       Тэхён хлопает длинными ресницами и не понимает, чего от него хотят (а точнее делает вид и изо всех сил старается отогнать реальные факты, лезущие в голову), поэтому не прекращает улыбаться и слишком резко оборачивается на усилившейся рядом запах Чонгука.       — Гуки! А я вот уже…       Но носом врезается в напряженную грудь и удивляется сильнее, потому что видит сверху сжатые скулы альфы и злые глаза устремленные на того самого бармена.       Пазлы очень быстро складываются в голове, цепочка заключается, а в солнечное сплетение что-то мерзкое такое проникает. Кажется Тэхён начинает задыхаться.       Улыбка на его лице сначала криво застывает, а потом постепенно начинает падать, как и глаза, заполняющиеся слезами.       — Пакеты тяжёлые, я, пожалуй, сам их понесу, — жёстко произносит Чонгук и забирает пакеты, сверля в Вонми дрелью ненависти, лишь потому что посмотреть в глаза Тэхёна очень страшно. Да ни то, что, безумно страшно.       И именно это становится ошибкой. Ведь Тэхён снова смотрит на него с заплывшими от слёз глазами, смотрит с щенячей верностью и надеждой, но альфа полностью отдаёт внимание ухмыляющемуся омеге за стойкой и не обращает на него внимания, которое показало бы ему его важность в сложившейся ситуации.       Тэхён слышит треск своего сердца в момент, когда поистине красивый омега за его спиной наигранно вздыхает и смеётся.       — Не устал ещё играться с ним, Чонгика? От истинности не убежишь, дорогой.       — Заткнись, — рычит Чонгук и…. снова не смотрит. — Я просил тебя не лезть ко мне со своей природой. Что из сказанного тебе было не понятно?       Не смотрит на Тэхёна, не смотрит на горькие слёзы, их горячие дорожки по недавно алым от радости и лёгкого мороза щекам своего омеги. А своего ли теперь?       Из Тэхёна вырывается ироничный смешок, который бьёт Чонгука будто молнией. Он опускает наконец-то свои шокированные глаза вниз и открывает рот, но сказать ничего не может, Тэхёна таким разбитым он видит впервые.       — Чонгика, — повторяет за барменом Тэхён и истерично хихикает, глядя в сторону другого омеги, — хорошую ласкательную тебе истинный придумал. Получше моего нежного Гукки~я будет.       — Тэхён! Нет! Ты не так понял!..       Чонгук дёргается и руки поднимает остановить, сказать хоть что-то, оправдаться. Но пакеты мешают и победная ухмылка Юк отвлекает на ненужную сейчас ненависть и злость. Тэхён всё так же истерично усмехается, скорее над собой и своей глупостью, чем над шоу, которое они сейчас разыгрывают для любопытных посторонних глаз. Он, быстро смахивая нескончаемый поток своих слёз дрожащими пальцами, пользуется занятостью Чонгука попытками что-то разъяснить и летит к выходу, чуть не врезаясь в каждого встречного и зеркальные двери. В глазах у парня не просто пелена из слёз, а озеро, кипящее, бурлящее, обжигающее больно глазки, сердце и ранимую глупую душу.       Он ловит первое попутное такси и просит отвезти себя домой. Таксист, пожилой альфа, смотрит в зеркале на ревущего чуть ли не в голос парня и цыкает, шепча, кто посмел обидеть такого милого омежку, поскорее через эти вечерние пробки хочет его до адреса довести. А Тэхён просто хочет к папе на ручки и за крепкую спину отца, чтобы спрятаться, чтобы он защитил его от всей боли и разочарования, как было всегда в детстве. Омега на скорую руку печатает сообщение Чимину и извиняется, что друг останется один на канун Рождества, но Чимин поймёт, потому что любую фразу Кима может на атомы и смыслы разобрать. Наверное поэтому, когда он наконец забегает на свой этаж и лихорадочно ищет ключи, дверь ему резко открывает испуганный папа, а в квартире стоит запах Чонгука. “ * гудки *

— Мин..

— Чонгук, что у вас случилось? Тэхён поехал к родителям, вы поссорились?

— Никуда не выходи из дома, понял? Я верну Тэхён~и, обещаю, только не волнуйся!

— Да, но.. Чони, кажется, у него истерика. Ты знаешь, он очень любит тебя. Не морочь ему голову, если твои чувства..

— Не тебе ли лучше его самого знать, насколько сильны мои чувства?!

— Хей! Не кричи на меня, идиот!

— Блять, прости! Просто.. Я уже еду к нему, но не имею понятия, как доказать свою серьёзность. Он выглядел таким..таким… Сука! Неужели я разбил ему сердце?

— Он делал это сам каждый раз, когда думал о том, что ты уже встретил истинного.. Полагаю, именно это произошло?

— Да. Случайно. Я забыл, что тот парень работает в вечернюю смену.

— Глупый альфа. Ты должен был поговорить с Тэ-ни до того, как он сам всё узнал бы. Ты же знаешь, как он волновался о том, что ты бросишь его ради воли природы, позабыв о чувствах и обещаниях. И вот, что вышло.

— Что делать то, Чимин?

— Для начала сопли с пола подбери. Просто будь искренним и всё расскажи им. Отец Тэхёна обычно на твоей стороне, думаю, и сейчас он сначала выслушает вас обоих, а потом поддержит тебя, если поймёт. Если ты постараешься. Тэхён не сможет долго противиться своему сердцу.

— Хорошо. Хорошо. Спасибо, Чим. После такого я готов жизнь за тебя отдать.

— Чон Чонгук, придурок! Отключаюсь. “       Прежде чем Тэхён успевает прийти в себя и что-то осознать, папа тянет его за руку в квартиру и щёлкает замком двери, перекрывая пути к отступлению. К взору разрёванному Тэхёну пристает потерянный, зашуганный Чон, мать его, Чонгук с красным от бега, видимо, лицом и в распахнутой куртке, и, хмуро сложивший на своей груди руки, отец омеги, стоящий за его спиной.       — Что ты здесь забыл?! — истерично воет Тэхён и сгибается пополам от боли подаренной слезами. — Какого чёрта ты делаешь здесь?!       Чонгук неуверенно тянет к нему руки и так и не осмеливается прикоснуться, теряя землю под ногами и воздух в лёгких. Папа встревоженно обнимает сына за плечи и умоляюще смотрит на альф, прося скорее всё разрешить — нервного срыва у любимой кровинушки ему ещё не хватало. Господин Ким позади Чонгука прикрывает глаза и напрягается, что не остаётся незамеченным от нюха молодого, едва сдерживающего свои собственные слёзы, альфы. *Флешбэк*.       Неплохо поддатые тесть и зять, чокаются ещё несколькими рюмками домашней настойки и после недолгого молчания, как по писанному, начинают неизбежный, начатый при первом знакомстве, но не законченный разговор.       — Так говоришь, — громко икает господин Жихок, — любишь моего сына сильно.       Чонгук максимально трезво для своего состояния убежденно кивает и смотрит альфе в глаза.       — Люблю! Больше всего на свете люблю.       — Пф! Как банально! — вскрикивает пьяный мужчина и хлопает себя по колену. А Чонгук загорается.       — Доказательства нужны?       — К чёрту твои доказательства! А ну, скажи мне.. Что для тебя истинность, Чон?       Чонгук задумчиво мотает хмельной головой и разглядывает закуску, после чего улыбается и уверенно плюёт тестю в лицо «Любовь, проверенная временем, отец!»       Старший внезапно начинает по-детски как-то выть и спрашивать, какой он ему ещё отец, но заинтересованно замолкает, когда Чонгук прерывает его размахивания кулаками и заявляет, что намерен построить с Тэхёном крепкую большую семью.       — На коленях буду перед ним стоять, если понадобится, — обещает Чонгук. — На руках таскать всю жизнь и беречь, как собственное достоинство!       — Вот паршивец! А если он тебя разлюбит, а?       — Что? Да не!       Жихок то-ли кашляет, то-ли смеётся с внезапно растерянного лица зятя и хлопает его по плечу.       — А вдруг? Что тогда сделаешь? Сможешь отпустить ради его счастья?       — Да, — выдает Чонгук не думая, спонтанно, и, кажется, только после думает над ответом, застывая испуганными глазами в глазах смеющегося старшего. — Или нет? Дозволено ли будет дать мне шанс?       — Всё зависит от тебя, зятёк. Только от тебя. *Конец флешбека*       Господин Ким с самого начала остался доволен выбором пары своего сыночка. Чонгук предстал перед ним взрослым, самостоятельным и уверенным в своих силах альфой. Тэхёнчик рядом с ним выглядел, как птенчик под огромным крылом орла и вправду находился под его защитой. Не увидеть это было просто невозможно, как и искреннюю, настоящую любовь в глазах Чона. Чонгуковы глаза действительно много чего говорили окружающим, много чего и намного больше, чем он сам. Ким Жихок в них видел трепет и вечную влюблённость, поэтому и так быстро и легко им расстаться сейчас не может позволить.       — Чтобы между вами не произошло, сынок, я хочу знать, что ты выслушаешь Чонгука.       — Не хочу! — мотает головой Тэхён и прячется на плече папы, уместившегося на краю низкой тумбочки их прихожей. — Не хочу слушать о его жалости к моим чувствам и быть брошенным. Лучше сам брошу! Так и знал, что появление истинного разрушит наши отношения!       — Да что ты.. Да ты! — Чонгук начинает терять своё самообладание. Он хватается за волосы на голове и раздражённо, даже зло топчется на месте, чуть вертясь юлой, и рывками дышит через рот. — Ты сам же и рушишь наши отношения, дурак!       — Что?! — Тэхён агрессивно вскакивает на ноги, папа испуганно подхватывает его за талию, когда тело неконтролируемо пошатывается, и опухшими, залитыми горькими слезами глазами пожирает альфу слегка неоправданной ненавистью. — Я всего лишь не хочу позволить тебе сделать мне больно! Что станет, если я не услышу твоих оправданий о прошедшей любви? Зачем ты приехал сюда? Твой омега слишком красив, неужели ты этого не заметил? Как можно не любить такого? Не верю, что ты в нём не заинтересован! Не верю! Я не верю тебе!       — Выслушай меня! — Чонгук хватает его за плечи, трясёт в попытках привести в чувства и орёт гулко, не громко, но так, чтобы достучаться до омеги. — Услышь! Я люблю тебя так же сильно, как любил три года назад. Мне плевать на истинного, есть он или нет, ясно? Тэхён-и, сладкий, пожалуйста, успокойся.       Тэхёна всего трясёт, слёзы из глаз льются нескончаемым потоком горечи, когда в самих фисташковых омутах для Чонгука открыты дверцы раненой любви и ломающейся самообороны. Любимый берет омеги съехал на бок, под глазками размылась подводка, а некогда красивые губы скривились необузданной сейчас болью, но от того, менее желаемыми они не стали.       Чонгук тяжело дышит и лбом о Тэхёнов прижимается, глядя прямо в глаза с искренними слезами в своих помутневших колодцах.       — Почему ты у меня такой упертый? А, Тэхён~и, тигрёнок мой, лунный кролик мой. Мой. Просто мой, — вторит нежно альфа и дергающееся лицо в ладони берёт. Тэхён тихо всхлипывает, боясь что-то упустить, и всё больше желает сдаться, отдаться. — Я любил и буду любить тебя не за идеальные черты истинности, а за то, что ты такой и ты любишь меня. Тот омега и близко с тобой не стоит, он ничто для меня, маленький мой. Котёночек, понимаешь?       Тэхён кусает нижнюю губу, так предательски дрожащую, и делает попытки покивать. Родители улыбаются этой картине и сами чуть не плачут, но глава семьи забирает супруга с собой и уводит на кухню, пока молодые окончательно заканчивают своё примирение.       — Прости, что не рассказывал тебе о встрече с этим истинным. Я не хотел расстраивать тебя, да и ведь переживать не о чем, я даже не вспоминал о нём. Мне никто кроме тебя не нужен, Тэхён.       Их зрительный контакт не разрывается, и Тэхён думает сейчас о том, какой красивый у него альфа с этими его эмоциями наизнанку. А ведь раньше Чон и грустить себе не позволял рядом с ним. Они наконец-то достигли этапа доверия в отношениях? Отношениях?       — Ты не бросаешь меня? — теряя половину букв, хрипит омега.       Чонгук улыбается и отрицательно мотает головой, всё ещё не отрываясь от лба омежки.       — Я никогда не брошу тебя, ты мой омега и я очень люблю тебя.       — Я тоже, — Тэхён с гулким грохотом сдаётся и оседает радостной улыбкой не без слез своей глупой вспыльчивости и упрямства. — Тоже люблю тебя, Чонгук~и! Очень люблю!       Чонгук смеётся и шмыгает носом, сползая перед омегой на колени. Тэхён только удивлённо хлопает мокрыми ресницами и смотрит на альфу с непониманием и испугом в таких больших сейчас глазах. Альфа берёт руки омеги и бережно гладит, глядя на него снизу вверх с улыбкой и любовью во взгляде.       — Прости меня пожалуйста, я причинил тебе столько боли. Обещаю, больше такого не повторится, малыш. Дай мне шанс улучшить наши отношения, я буду для тебя самым лучшим и таким, что никого другого ты никогда не захочешь.       Говорит альфа и замолкает ровно в тот момент, когда чувствует, что ещё чуть-чуть и омега врежет ему за чрезмерную эмоциональность за один то только вечер. Ибо омега его перед ним смотрит смущённо-укоризненно, губки сворачивая волной и с красочкой цветной на щечках.       — Недалёкий! — только и выдаёт он недовольно, а на самом деле в глазах пляшут обезьянки и с ума сходят от этой безумно милой кроличьей улыбки альфы.       Родители позволяют себе немного поглядеть за сладкими примирительными поцелуями в коридоре с такими донельзя умилительными лицами. Которые тянутся до того самого момента, пока берет с головы Тэхёна наконец не шлепается на пол из-за наклона в поцелуй, и папа омега громко цокает.       — Вот же неряха дитятко! Вручную стирать заставлю.       Заполучая удрученный вздох от своего мужа и хихиканья повздорившей парочки, от чьих навостренных ушей ничего не ускользнуло. Как и по-настоящему их истинная любовь.

***

      Чимин слегка давится долькой мандаринки из-за смеха от шутки в телевизоре и водит кончиком пальца круги и узоры по обнажённой коже своего животика.       Периферийное зрение ловит телефон под боком, но омега не сильно волнуется о чокнутой парочке его друзей, потому что что-то глубоко омежье подсказывает, что максимум, чем могло всё обойтись, это парочкой пощёчин, всего лишь тонной слез и горячими объятиями после примирения. Да и вообще у Пака тут старая комедийная передача с добрыми безобидными шутками, так что к отсутствии компании он быстро привык и ему более чем нравится всё это. За окном скоро будут фейерверки в честь праздника пускать, поэтому омега туда иногда поглядывает и на часы. Во рту только мандаринки и гуляют, жаль, других фруктов он так и не дождался, а голое Чили есть не хочется.       Рядом сидит улыбается большой кумамон и омега не может себе отказать в удовольствии уложиться на эту черную тушу в представлении своего альфы. Тепло, уютно на душе, хорошо, если брать обобщенно, и спать не так сильно хочется. Но первый звоночек в дверь ему кажется звуковым миражом и частью сна, в который, возможно, он на мгновение и провалился. Однако, за первым следует второй звонок, тихо разносящейся по всей квартире, что, кроме как интереса и непонимания одновременно, у омеги не вызывает.       Чимин в своих обожаемых гольфиках мягко ступает по тёмному коридору к входной двери и прежде чем выдать себя, включив свет, и открыть дверь, заглядывает в глазок. На лестничной площадке предательски темно и омегу окутывает противный страх, разбежавшийся по всем внутренностям. Определённо, это не Чонгук с Тэхёном, у них ключи, да и они слишком громкие. Во мраке коридора снова раздаётся звонок и Чимина начинает трясти. Он прижимается спиной к двери и аккуратно прикрывает рот, что оказывается не зря, потому что по ту сторону двери кто-то грубо кашляет и уточняет у кого-то с собой, не здесь разве живёт течный Мина. Ноги омеги подкашиваются, а ладошка перекрывает испуганный сжатый выдох. Парень оседает медленно на пол и с широко открытыми глазами и слезами в них прислушивается к шуму позади. В гостиной почти не слышно вещает телевизор, с входной видны только блики его экрана по стенам, а за дверью несколько долгих минут стоит молчание. Оно внезапно прерывается грязными фразами, кому-то брошенными, и агрессивным пинком в Паковскую дверь, отчего та непроизвольно задрожала под спиной омежки. Чимин громко пищит и плачет в ладонь, заглушая звуки, ещё больше пугается, сжимается весь. Обняв своего сына, жмурится и начинает молиться всему, чему раньше не верил. Чёрт побрал бы этого Мина. Если с малышом в Чимине что-нибудь случится, омега лично из под земли его достанет и оторвет альфе все волосы на голове и не только. Об этом, во имя своего успокоения, он так смело думает до тех пор, пока низкий грубый голос за дверью не предлагает своему товарищу снести эту дверь к хуям. Именно в этот момент Чимин решает бежать в гостиную и, спрятавшись в каморке своей комнаты, позвонить Чонгуку, пока не поздно.