Капелька Пак

***

      Чайник на плите кипит слишком уж громко. Раздражает. Чимин всё равно медлительно отключает плиту и застывает над обжигающим паром чайника.       — Его труп пропал на следующий же день, — сообщает сидящий у него на кухне какой-то альфа с раскоряченным в мелких шрамах лицом, разрезая едва наступившую в квартире тишину своим прокуренным, грубым голосом.       За окном начинают пускать фейерверки. Чимин вспоминает, что хотел взглянуть на них, и автоматически поворачивает голову к зашторенному окну. Ткань не такая плотная, поэтому самые ближние дому вспышки видать сквозь неё хорошо. Чонгук, стоящий в кухонном проёме, сложив руки на груди, дышит учащённо, злобно и аурой готовой размести всех посторонних в этой квартире по горизонтале напрягает незваных гостей. Двое из них, уже избитые и униженные сидят на полу у его ног, боясь лишний раз сделать глубокий вдох. Старший из них виновато сглатывает и с прищуром изучает профиль омеги, подошедшего к окну. Пак Чимин с замиранием сердца отодвигает шторку в сторону и смотрит на расцветающее ночное небо, не желая и даже секунду уделить своё внимание и состояние ужасной новости, которую до него донесли эти трое мужчин.       Они, как оказалось, неплохие знакомые Юнги, которых отправили за омегой с высших ступень их мафии. Тот альфа с шрамами на лице, уже довольно взрослый, кажется, весьма мудрый в мерах нужного мужчина, сообщил ему, что глава их клана хотел бы взглянуть на омегу, ради сохранения спокойной жизни которого, Мин Юнги так твёрдо отстаивал истязания молчанием и безмолвными слезами от боли. На самом деле, Чимин ничего не почувствовал, услышав о том, каким мукам был подвергнут его истинный. Ничего, действительно, ничего, кроме собственной моральной смерти. Он видел огромную, всасывающую чёрную дыру в своей груди и желание взвыть в голос от осознания того, что уже пусть и не самое, но любимое он умудрился потерять. Даже толком не попрощавшись, и не суть, что Мин очень долго тогда целовал и шептал, как любит, Чимин не помнит, чтобы это было, ему вдруг стало мало, недосягаемо и невероятно мало и коротко тех бывалых тёплых моментов. Приятная ностальгия, снящаяся все эти месяцы, в миг стала причинять ему только боль одной лишь мыслью. Пак Чимин начинает молча терять свой смысл, пока свист чайника не прерывает его самоубийство, а кисть непроизвольно опускается на живот. Вот оно — то самое любимое и самое драгоценное, ради которого омега должен быть сильным. Даже без Юнги и его, пусть и дистанционной, но любви и волнении.       — Нам жаль, если мы вас напугали, господин Пак, — хрипел тот альфа за столом, Чимин не пытался заполнить их имена, — просто младшие на взводе, вот и погорячились.       Чонгуку это оправдание показалось, явно, не достойным своего предназначения.       — Вы беременного омегу, мать вашу, до чёртов напугали! Юнги-хён кости бы вам всем переломал, если б узнал, что вы так пренебрежительно относитесь к состоянию его омежки!       — Да мы не знали, что он в положении! — громко заступался за себя один из младших дерзят и одарился за это гневным зырком телохранителя Пака.       — Не имеет значения! Он омега, в любом случае!       — Как вы нашли меня? — спокойно и очень тихо прервал их перепалку Чимин.       Альфы на полу глянули на него неоднозначно и, обращая внимание на его миниатюрные ладони обнимающие уже не маленький живот, один из них помотал головой как-то сокрушительно, сочувственно.       — Прежде чем потерять сознание он неосознанно выдал кое-что тайное и интимное для нашего окружения, что мигом сократило наши поиски.       — Дословно! — приказал Чон и чуть дёрнул коленом, готовый одарить им его лицо.       Но ответил за того парня старшой:       — «Я люблю тебя, Чимин~и» — выдал он максимально спародировав голос и тон Мин Юнги, с которым знаком был практически с самых пелёнок.       Пак, внимательно слушающий, громко всхлипнул и укусил губу, начиная бегать глазами по оконному стеклу и собственному отражению. Глаза случайно встретились с глазами напротив и слёз стало попросту не избежать. Он видел самого себя, такого, чего греха таить, красивого, миловидного и отчаянно влюблённого в человека, которого больше нет(?) в живых. Глаза полумесяцами красные и щёки такие же, опухшие, губы в тонкую чуть синюю линию и дрожат предательски. Честно, он не верит в сказанное этими странными громилами, что-то забывших в его квартире. В сердце не потухает огонёк надежды, чувства любви и неосязаемого, но явного присутствия истинного. Одна ладошка скрывала изъяны эмоций на его лице, второй он изнеженно гладил живот и обернулся к Чонгуку. Альфу чутка заклинило при виде наплыва омежьей истерики и такого щенячьего, просящего чего-то взгляда. А остальных альф почему-то расстроило, они понуро опустили свои головы и действительно сочувственно сжали скулы.       — Хочешь чего-нибудь? — спросил Чон, а отпрыски посмотрели на него вопросительно, типа, в смысле, чувак, именно так ты и успокаиваешь беременного омегу в стадии накатывающей истерики?       А Чонгук правда растерялся, обычно все печальные моменты и слёзы Чимина брал на себя его Тэхён. Но сейчас его здесь нет, альфа не разрешил ему ехать с собой, так что выкручиваться из всего этого приходилось самому. И Чимин, видимо, понимая, облегчил ему эту задачу.       — Я хочу увидеть его, — сдержанно хныкнул омега, скрутив дрожащие губы.       — Не понял, — выдохнул Чон, — ты серьёзно?       — Но, господин Пак, — вопросительно выгнул бровь альфа за столом, — мы ведь только что сообщили вам о его смерти. Его труп пропал.       Чимин, не привыкший к такому уважительному к себе обращению, сначала замер на нём тронутым за больное взглядом, а затем выгнул бровь и по-омежье угрожающе склонил голову:       — Он не мёртв, ясно?       — Но, господин, мы сами видели его бездыха..       — Не мёртв! — неожиданно сорвался Пак на крик и скорее прижался к груди подскочившего Чонгука, требуя защиты. Его маленькие кулаки били альфу по груди, а из горло, в параллели горьким дорожкам слёз из глаз, вырывался отчаянный злой, но определённо уверенный говор: — Не мёртв! Он не мёртв, Чони, не мёртв! Скажи, что он жив, пожалуйста! Чони!       Чонгук, сжимая скулы, стискивал его аккуратно в своих объятиях и гладил по макушке, всматривался в сочувственные лица альф, и обратил свой взор в окно, прикрыл глаза, когда омега более менее стих и волком завыл в его грудь, отчаянно опуская руки по швам.       — Не мёртв… Мой дорогой Юнни не мог.. не мог дорогой мой..       — Нам очень жаль, — очень тихо прервал старший и встал изо стола, пойманный диким взглядом Чонгука, — но вам придётся посетить клан. Мы войдём в положение и дадим вам времени до завтра, заедем за вами в обед.       Затем рукой потребовал младших встать и, попрощавшись, они вместе покинули квартиру под громкий истошный крик Пак Чимина заглушающийся в груди испуганного таким омегой, встревоженного Чон Чонгука.       — Он не мог умереть!!!

***

      Тэхён эту шариковую ручку уже до дыр загрыз. Преподаватель нудно читал лекцию и периодически зевал от собственной усыпляющей интонации, половина всей забитой аудитории спала и пускала слюни по партам, где-то кто-то негромко храпел.       — Прекрати, это раздражает, — тихо и совершенно равнодушно попросил Чимин.       Тэхёна передёрнуло от такого холодного тона друга. Он замер мгновенно и испуганно уставился на побитый жизнью персиковый комочек рядом, заметил мысленно, что тот оранжевый яркий кардиган шёл Чимину куда больше, чем вся эта мрачная чёрная одежда, сидящая на нём мешками размером чуть больше, чем те, что красовались под постоянно мокрыми мрачными глазами.       — Не пялься, это тоже раздражает, — не глядя на Тэхёна, потянул Пак и едва дёрнул уголки губ в улыбке. Всё его внимание было уделено чистому тетрадному листу, частями исчерканное именем любимого человека.       — Ты пу-а-гаешь меня, — прошептал Тэхён, попёрхнувшись шумно воздухом, — Может после пары всё-таки зайдём к нашему психологу?       — Не хочу, — по-детски мягко произнёс Чимин и голову склонил на бок, от глаз Тэхёна не ускользнул момент, когда он шустро запустил руку под толстовку, требовательно касаясь своего животика. — У меня же есть индивидуальный психолог, съездим к нему вечером, хорошо? Тебе не стоит переживать, я готовился к этому.       — Совсем нет! — прервал возмущённо Тэхён. — Тебе сообщили о смерти отца твоего ребёнка, и мы оба понимаем, что ты разбит, Чимин! Я хочу помочь тебе, но ты даже поговорить со мной не хочешь! У тебя снова может случиться попытка выкидыша, что же ты творишь, дурень?!       — Ким Тэхён! — преподаватель отстранёно поднял к омегам голову и оценил взбунтовавшегося, вскочившего с места парня недовольным взглядом, ребята позади максимально бодро замотали головами и сделали вид, что что-то записывают, — До звонка всего ничего, потерпи немного, а потом делай и кричи, что хочешь, хорошо?       Тэхён снова посмотрел на Чимина и заскрипел зубами, беременный друг сидел так же спокойно с невозмутимо спокойным, бесстрастным лицом и красивым почерком выводил ровное сердечко именем альфы, заключая в него одно курсивное “Михо”       — Простите.       Плюхнувшись гулко на своё место, омега сел передом к дорогому другу и нашёптывал извинения, на которые никто не хотел отвечать. Не найдя чего-то лучше, Ким просто притянул Чимина к себе за шею и мягко коснулся губами его теплой кожи виска, чуть шелушась носом в персиковых ароматных волосах. Чимин наконец улыбнулся.

***

      Длинные коридоры заполненные альфами с жуткими заинтересованными лицами длились, казалось, бесконечно. Здание, в которое их привезли, Чон уверен, где-то в центре их города, жаль взглянуть не позволили, но и это не важно, ведь старшой обещал, что тронуть Чимина никто себе не позволит. Их омерта запрещает неуважительно относиться к парам своих соратников и каким-либо образом оскорблять. Хотелось в это верить. Коридоры, по которым их вели, были пригожие и ухожены, напоминали гостиничные апартаменты и, возможно, ими они и были. В целом выглядело всё дорого и спланировано под важных гостей.       Чимин не обращал внимания на облизывающихся молодых соратников своего покойного альфы, но весь корень нутра передёргивало, когда чьи-то угрожающие глаза опускались на его живот. Он жался им ближе к Чонгуку, и тот впервые, наверное, за всё время позволял себе касаться его ладонью, второй приобнимая омегу за талию. Альфа делал всё, чтобы он чувствовал себя в безопасности, пускай и не полной, но никого другого у малыша сейчас нету, а Чон обещал целующему его на прощание Тэхёну уберечь обоих Паков, чем и занимался так тщательно.       Никто действительно не смел коснуться Чимина, только пялились, но это невозможно раздражало, злило. Он прижимал чуть дрожащего омегу плотнее, но вскоре удивлённо ослабил хватку, когда он увидел в конце коридора встречающего их какого-то странно наряженного альфу и прошептал, что знает его, и он хороший.       — Здравствуйте, господин Пак, — почтительно с серьёзным лицом кланялся Чон Хосок, как его представила охрана, сопровождающего их до этого, и грустно улыбнулся Чонгуку. — Чон Чонгук?       Чон кивнул напряжённо, осмотрелся и заметил, с какой надеждой во взгляде Чимин смотрит в глаза этому самому альфе в зелёной майке с птичками. Но и следом смог словить угасшую в миг надежду, стоило только тому опустить голову и приложить ладонь к сердцу.       — Мне очень жаль, Юнги был одним из лучших.       — Знаю, — слёзно прошептал Чимин с дрожащими губами, а затем улыбнулся ему. — Спасибо за ваше уважение.       Хосок кивнул, улыбнувшись слабо, и попросил следовать за ним, чужие остались позади. В Чонгуке проскользнуло уважение и восторг к этому альфе, несмотря на чуть глупый вид и клоунское отношения к тату на своём теле, молодой мужчина смотрел на всех строго и озлобленно, едва слышно рычал, замечая наглые взгляды альф обращённые на Чимина.       — Не стоит так сильно бояться, — обратился он к Паку, заметив, как сильно он жмётся к Чонгуку. — Вас и пальцем не тронут, не имеют права, вы гости главы и не более.       — Что если бы Юнги-хён был жив? — провокационно поинтересовался Чонгук, пытаясь машинально гладить живот, на котором омежья рука больно сжала его пальцы.       Хосок остановился перед нужной дверью и обернулся к нему с улыбкой на лице, мрачной улыбкой и просьбой в глазах. Чон сглотнул под плачущим взглядом Чимина.       — Тогда вас никогда не нашли бы. Глупая потеря, правда?       Чон спрятал искажённое болью лицо омеги в груди и прожёг альфу злыми глазами.       — И вовсе нет.       — Прошу прощения, — понял погрустневший Хосок, что забылся, и открыл дверь, — ведите себя естественно, я буду ждать здесь.       Помещение, в которое они вошли, было банально-мафиозное, словно картинка из фильма бандитского боевика, вокруг дорогая мебель, много шкафов с алкоголем и оружием, какие-то коллекционные безделушки и всё в мрачных коричневых тонах, освещаемые тёплыми лучами нескольких ламп. Напротив двери за столом сидел статный, ухоженный, в отличие от своих подчинённых, альфа. Его густые брови, казалось, застыли в позиции сдвинутых к переносице, а глаза внимательно изучали обоих гостей, больше внимания уделяя миниатюрному омеге. Не прошло и минуты, его черты лица расслабились и появилась приветливая улыбка. Чонгук непроизвольно поверил в благие намерения альфы и помог Чимину упасть в мягкое кресло напротив стола, по приглашению хозяина комнаты.       — Думается мне, — начал глава своим резким басистым голосом, — совсем не удивительно, что Мин так яро продолжал хранить в тайне свою половинку. Вы очень красивы, господин Пак.       «Вау» — проплыло в Чоновой голове, «сам глава клана так уважителен к чей-то омеге?»       Чимин чувствовал себя не уютно. Обстановка напрягала, мозг продолжал мечтать о том, чтобы в кабинет ворвался его Юн-хён, обнял крепко-крепко и сказал, что всё хорошо, что клан сжалился над ними и решил отпустить. Но Юнги не появлялся, Чонгук за спиной стоял молча и не вмешивался, а взрослый альфа перед омегой продолжал улыбаться по-доброму, что не могло не напрягать ещё больше. Чимин прижал сжатые в кулачки руки к животу и на своё удивление довольно смело задрал нос выше.       — Вы омерзительные люди, аджосси!       Чонгук значительно напрягся и внимательно проследил за реакцией главы, но тот продолжал улыбаться. Сложив руки замком на столе, мужчина натужено вздохнул и не спускал глаз с испуганного после своих же слов омеги.       — Что правда, то правда. Зато порядок в семье и контроль.       — Контроль то да-а, — вновь слишком агрессивно проговорил омега, — но вот порядка никакого, не стыдно врать вам, вы же тут самый главный?       Чонгук то-ли от лезущего наружу смеха, то-ли неопределённости, прикрыл нижнюю челюсть кулаком и глядел на растерянность главы исподлобья. Предполагалось, что такой дерзости виной гормоны и пережитый стресс Пака. Тем более, Чонгук не понаслышке знаком с твёрдым стержнем Чиминова характера, это попросту не исправимо, и он надеялся, что господин глава поймёт это. Кажется, понял.       — И много чего тебе Юнги рассказывал? — спросил мужчина заинтересованно.       — Много чего, — влился в своё поведение Чимин, бровки нахмурил, губы злобно сжал и надул, ненавистью взглядом метал, — у нас никогда не было секретов друг от друга. И уж я то знаю, какой порядок творится у вас в клане. Только и умеете свои носы куда не надо совать и людям жизнь портить!       — Но мы не тронем ни тебя, ни твоего ребёнка, — примирительно взметнул руками альфа, — не стоит злиться лишь потому, что твой альфа оказался настолько преданным тебе.       От такого непринуждённого, равнодушным тоном заявления даже у Чонгука ярко закипело. У Чимина слёзы на глаза навернулись, в груди дыра вновь начала сосать безжалостно, он сжал сильнее свои кулачки и надрывно начал кричать на невозмутимого мужчину:       — Не стоит?! Не стоит, вашу мать?! Да вы грязный ублюдок, жестокий и ужасный! Вы отняли у меня любимого человека, мою опору, отца моего будущего ребёнка! Как вы можете говорить такое? У вас совсем нет никаких чувств?!       — Он всего лишь ваш один из ста будущих, — прервал глава его крики ровным голосом, — с вашей то внешностью не один другой согласится стать отцом вашему сыну.       — Заткнитесь! — истошно вскрикнул Чимин и разрыдался, согнувшись пополам, носом к животу припав.       Чонгук испуганно схватил его за плечи и спросил, возможно, им стоит уйти отсюда, малыш внутри не должен терпеть истерики своего папы, но Чимин, проигнорировав все его встревоженные вопросы и просьбы, снова поднял за помрачневшего альфу напротив заплывшие глаза, в то время, как Чон начал поднимать его на ноги, и со всхлипами и в придыхании сквозь слёзы, спокойно продолжил:       — Мин Юнги, мой истинный альфа. Он душа моя и вечная любовь, что до конца моих дней будет жить во мне кучкой пепла. Вы. Гнусный кусок дерьма, лишивший моего сына любящего и великолепного в будущем отца. — и громко закончил: — Горите в аду, вы! Слышите?! Ненавижу!       Чонгук вынес его оттуда на руках. Брыкающегося и кричащего проклятья в лицо замолкнувшего мрачно главы, опустившего глаза на свои руки. Хосок, глядя на омегу, с разбитым вдребезги, кажется, собственным сердцем, попросил кого-то из присутствующих омег вколоть Паку успокоительное и проводил их до машины страдальческой выдавленной улыбкой. Чон прижимал к груди сопящего и плачущего в полудрёме омегу и молился, чтобы с ребёнком в его нутре ничего не случилось.