resurrection

Всё. Без остатка выблевал свой ужин, И жду, как спичка, часа выгорания, Любовью изощрённой я разрушен, Ведь жизнь — наука о процессе умирания.

 — Это не сон, он сидит справа от меня в двух метрах и под диктовку записывает монотонные речи профессора, — повторяет Чонгук, чьё желание спать сменилось на узнать всё, абсолютно всё о Тэхёне. Если до этого парень думал, что жизнь раз за разом протягивает ему кверху средний палец, то сейчас он задумывается о существовании справедливости. Какие усилия приложил Чон в прошлой жизни, чтобы в следующей вот так сидеть на расстоянии вытянутой руки со своим соулмейтом, улавливая приятный запах молока? Парню башню срывает до такой степени, что он решает купить в квартиру молочные ароматизаторы.  — Если… нет, когда я сближусь с ним, я буду заставлять его носить мои вещи. Ну или чтобы он оставлял мне свои. Или вовсе заставлю ходить по городу в простыни вместо одежды. Что за хрень лезет в мою голову?! — изумился Чон вслух, на что присутствующие, в том числе, и учитель, мгновенно обернулись на последние ряды. — Прогуливаете занятия и ещё смеете разговаривать! Сколько в вас наглости, господин Чон! — ворчит мужчина. — Извинитесь и, может быть, разрешу остаться вам в аудитории. — За что мне это? — шепчет парень, пряча лицо в ладонях. — Говорите громче, не стесняйтесь! — Причина моих головных болей, скройся, блин, пожалуйста, — еле слышно просит Чонгук. — Ну, как хотите. Без разрешения декана на моих парах можете не появляться. — Спасибо, блять, большое! — восклицает Чон, закидывая рюкзак на плечо и направляется к выходу. — Какой ещё храм знаний?! Место производства человека массы, не более! — уже кричит парень, выходя из здания, автоматически нажимая на кнопку вызова телефона с коротким: — Диктуй адрес. Я выезжаю. Чонгук подъезжает к незнакомой части города — элитные квартиры в зданиях небоскрёбов. В одном из таких и жил Намджун, которому парень звонил двадцать минут назад, а сейчас заезжает на подземную парковку, попутно отсчитывая деньги таксисту. — Как простой бармен может жить в таком дорогом районе? — рассуждает Чон, осматривая строения, в которые, наверняка, было вложено… он боится представить баснословные цифры, поэтому быстрее идёт к лифту. Поднявшись до нужного этажа и еле как найдя квартиру Джуна, он вежливо стучится, а затем обнаруживает, что дверь открыта, и тихо входит. Панорамные окна во всю стену открывают нереальный вид на город, даже лучше, чем на полюбившейся крыше, а сами апартаменты оказываются двухэтажными, о чём говорит белая винтовая лестница со спускающимся по ней Намджуном. — Не многовато ли для одного тебя? — усмехается Чон и идёт навстречу к парню, раскрывая руки для объятий. — А кто сказал, что я живу здесь один? — улыбается Джун и треплет младшего по голове. — Чёрт, из головы вылетело! Он здесь? — Джин спит, так что старайся говорить тише. В случае чего засуну тебе в рот подушку. — А можешь меня тоже заткнуть, только своими губами?! — раздаётся голос сверху, и оба смеются. — Ты всё время притворялся спящим! — возмущается Намджун и бежит на второй этаж. — Даже не пытайся вытащить меня из-под одеяла, я вооружён и особо опасен. Ммм, — судя по звукам, Джун всё же заткнул своего парня, и Чонгуку на мгновение совсем чуть-чуть становится неловко. Проходит минут десять, за которые парень успевает исследовать весь первый этаж и поспорить с собственным отражением в зеркале. Осматривать квартиру оказалось интересней. Не намного. Минимум мебели и много, очень много вина, место для которого нашлось в каждой комнате, включая уборную. — Зачем ты в бар пошёл работать, Джун? Тебе прямая дорога в сомелье! — говорит Чонгук суетящемуся на кухне парню. — Я сам своего рода сомелье или даже поэт. Но однозначно не философ, — пожимает плечами Ким, выбирая между чаем и кофе. — Или просто алкаш. — Алкоголь — это моя профессия. Сам я не пью. Почти. — Ну да, когда ты работаешь днём, то пьёшь ночью, — к парням присоединяется растрёпанный Джин в широкой белой футболке и коротких шортах. Он потягивается, широко зевает, а потом подходит к Намджуну и кладёт голову ему на плечо, смешно надувая губы. — Культурно выпиваю бокал красного вина, разделяя остальную бутылку с тобой, — он проводит ладонью по щеке Джина и усаживается на стул рядом с Чонгуком. — Бухаешь, а потом смотришь по MTV клипы девяностых, давай уж будем называть вещи своими именами! Кстати, — останавливается Джин и переводит взгляд на Чона, — я Ким Сокджин, но ты, наверное, уже понял. А как тебя зовут, милашка? — на ноту выше меняя голос, спрашивает он. — Какой ещё нахер милашка?! — дуется Гук и отворачивается от улыбающейся пары, тискающей его за щёки. — Знакомься — это недоразумение по имени Чонгук пришло ко мне в бар позавчера и запивало жизнь. Будто бы её можно утопить в литрах алкоголя, — горько усмехается Джун и отпивает из чашки кофе. — Недоразумение Чон Чонгук позавчера встретило в баре поддержку в виде, а вот иди к чёрту, Джун, в виде абсента и прочей дряни, — Гук слегка толкает Кима в плечо. — Дорогуша, алкоголь не помогает найти выход из ситуации, но помогает временно забыть о проблеме. Пускаешь ситуацию на самотёк и растворяешься на задворках сознания, и уже ничто не кажется неподвластным. Ослепшие от мнимой свободы, которую на несколько счастливых часов подарил градус. Отравляющими, согревающими глотками ты пытаешься топить свои трудности, убегая от будоражащего кровь «а что если», но в итоге утопающим оказываешься ты сам. И стёртая кнопка «удалить» на клавиатуре не помогает. Может голова и забудет, но сердце будет помнить. Всегда. — А говорил, что не философ. Джин, ты ему в кофе ликёра плеснул? — интересуется Чонгук. — Он, кроме вина, ничего не пьёт. — Растрачиваешь талант, дарованный самим… — Чон хочет сказать слетающее с языка «Бога», но вспомнил, что в Бога не верит, — верховным сомелье! — Крыша едет у тебя. Ну как я свой бар променяю на ресторан, где даже поговорить ни с кем не смогу? — Сбавь обороты… Свой? — Точнее, моего отца, а после смерти достался по наследству. Этому заведению около семидесяти лет — аутентичный, один из сохранившихся в городе. Считай, почти что национальное достояние. — Впечатляет… — только и может сказать Чон, а у самого в голове роится миллион мыслей и вопросов. Озвучивать их он, конечно, не станет. Парни сидят втроём ещё какое-то время до тех пор, пока Джин не отлучается из-за очень важного звонка, судя по угрожающему уволить его голосу, доносящегося из динамика. Как только дверь закрывается, Джун обеспокоенно спрашивает: — Куда ты смог вляпаться за эти два дня? — Если брать в расчёт, что один день я провёл, не вылезая из постели, а утром эмоций хватило лет на десять вперёд, то ничего особенного, — Чон отпивает кофе и морщится от того, что обжёг себе язык. — Чонгук! — Ну что Чонгук, а?! Кофе горячий! — возмущается парень, а, выдержав неловкую паузу, продолжает. — Я в университете его встретил… — Я жду подробностей! Как вы встретились? Ты заговорил с ним? Как его зовут? Он знает про вашу связь? — тараторит старший и даже задыхается, но не сдаёт позиции и восхищённо лепечет, — Он красивый? Сколько ему лет? Какой у него голос? Я его знаю? Он тебя знает? — Намджун, ты как капризный ребёнок! Возьми сладкое и молчи. Ой, Джин ведь ушёл. Значит, будешь сегодня на питьевой диете сидеть и помалкивать. — Бесишь… Выпьем? — Ким понимает, что после алкоголя язык Чонгука развяжется и требуется только слушать, а иногда и вникать в монолог. — Ты ещё спрашиваешь? Я разочарован, но не удивлён, — театрально вздыхает Чон и отправляет старшего на кухню, сам располагаясь на кожаном диване в гостиной, ногами зарываясь в белый ворсистый ковёр и улыбается от мягких прикосновений ворса к коже. — Прольёшь на него что-нибудь или испачкаешь своей блевотиной — заверну тебя в него и этот рулет полетит в окно, — угрожающе произносит Джун, входя с двумя бокалами вина, а рукой прижимая к себе бутылку с идентичным содержимым. — Это ты себе лучше скажи, — ухмыляется младший и помогает расставить другу алкоголь на столик. Намджун садится слева от Чонгука и передаёт бокал. Оба одновременно делают глоток, и старший начинает говорить: — Как это случилось? — Проспав весь день после вселенской пьянки, это утро казалось мне адом на земле, ибо за час я успел пройти все его девять кругов. — По-моему, ты немного утрируешь. — Пей дальше и не перебивай, — бурчит Чонгук. — Короче, смысла сидеть и жаловаться на не задавшуюся жи… утро нет. Но, блять, я не удивился бы, если бы порезал вены во время мытья посуды или если бы пылесос-дементор засосал меня. — По моему скромному мнению, они бы ушли с ничем. — По моему скромному мнению, я люблю шутников, а не шутов, но тебя, Намджун, я сейчас хочу задушить проводом или с противным хрустом с рывка свернуть твою шею нахуй! — бесится младший и в противоречие себе притягивает за голову рядом сидящего парня. Ким располагается на коленях у Чонгука и блаженно закрывает глаза. — Ты пить не умеешь что ли? — смеётся Чон. — У меня выходной, — лениво тянет Джун, — продолжай говорить. — Ну так вот, примерно час назад я разбил одному парню нос, когда, переполненный агрессией и готовый наорать на зеркало, что оно показывает мне урода. А через несколько минут к нам в аудиторию заходит… этот же парень! — Это же то, о чём я думаю? — ухмыляется старший. — Не знаю, чем заняты твои извращённые мысли, но парень с разбитым носом — мой соулмейт! — чуть ли не кричит Чонгук, роняя голову на плечо Джуну. — Я проебался… — Это какой-то сюжет для школьной драмы. Или комедии. Ты, чёрт возьми, практически уничтожил того, кого хотел найти больше всего! Хорошо, что он не узнал или тактично сделал вид, что не узнал причину своей травмы. — Да не факт, что он видел меня вообще. Я же сижу на задних рядах, весь такой скромный, тихий, глупый мальчишка, зато когда дело доходит до побоев или пьянок, то я всеми конечностями за! — Больше уверенности, Чон-и! И задавай правильные вопросы. Не «А если он не увидел?», а «А если он увидел?» — улыбается старший и заставляет Гука выпить ещё бокал. — К чему напускные амбиции, Джун? — Научись жертвовать принципами ради собственного счастья. Не в том смысле, чтобы ты в корне менял своё сознание, а просто внёс ремарки. Но главный вопрос: какого чёрта ты сейчас не в университете, не строишь планы по захвату сердечка холодного и отстранённого… — Ким Тэхёна, и он не холодный и отстранённый. Наоборот, дружелюбный и открытый людям. По крайней мере, так кажется. Вообще, дай мне спокойно понервничать и напиться вдрызг… — Гранатовым соком. — Чего?! То есть, это самообман, что я плыву, и мозг находится отдельно от тела?! — удручённо спрашивает младший с печалью во взгляде, чуть не плача. Встаёт на ноги, но тут же падает и смеётся: — Придурок, шутку я не оценил. — А разве я шутил? — Намджун! — вопит Чон. — Ты меня в могилу сведёшь. Кончай мозги пудрить! — Тебе их разве что героином запудришь. Да ты по жизни думаешь головкой, а не головой. — Всё старыми шутками шутишь. Дедушка Джун, давайте я научу Вас пользоваться электронной почтой. Не голубиной, а э-лек-трон-ной, — по слогам произнёс Чонгук, глупо улыбаясь. — Вылетишь в окно сейчас вместе со своими погремушками и смесями, малыш Гук, — отвечает Намджун и садится на пол рядом с младшим, покачивая рукой из стороны в сторону, прожигая взглядом алую жидкость в бокале. — Я устал, — говорит Чонгук спустя минуты молчания и скрещивает руки. — Не капризничай. Скоро придёт мама и будем кушать. Ой… — Ким осекается, мысленно давая себе пощёчину. — Всё нормально. Это ж задолбаешься так жить, постоянно следя за словами. Каждому всё равно не угодишь, — пожимает плечами Чон и смотрит на панораму города. — Извини пожалуйста… Но, всё же, ляпнув что-то, не подумав, можешь разрушить все отношения с человеком, а потом будешь пытаться вернуть, отчаянно цепляясь за прошлое… — останавливается Ким, выдыхает и продолжает — Получается, человек подсознательно хотел прекратить общаться с другим. Повернуть время вспять не получится, слёзы не помогут, а боль от самопрезрения утихнет. Если не понимает сейчас, то осознание придёт позже. — Насколько позже? — глаза в глаза.  — По-разному, но повезёт, если удастся при жизни, — слышится, как Намджун в который раз отпивает вино, а Чонгук нервно сглатывает, и причина этому не от пугающие слова друга, нет.

***

Будильник на следующее утро Чон ставит на шесть тридцать, чтобы к девяти прийти в университет с иголочки, а в случае вчерашнего провала успеть вызвать спасателей, прибить полку или наложить швы на тело. Организованностью не обделён. За это время Чонгук принимает душ, успевает нормально позавтракать, гладит нежно-голубую рубашку, даже не прожигает её утюгом, чему нескончаемо радуется, скрывает неровности кожи с помощью тонального крема и оскаливается своему отражению. Устраивает войну с гардеробом, находит джинсы именно чёрного цвета, не угольного, не цвета вороньего крыла, а чёрного. Достаёт новые кеды, кладёт их в рюкзак, чтобы не проклинать водителей за испорченную обувь, накидывает куртку и, оказавшись на улице, закуривает. Погода, на удивление, не выкидывает «приятных сюрпризов» в виде дождя, пронизывающего ветра, града или даже снега. Разве что Сеул поглотил густой утренний туман, но это явление настолько привычное для жителей, что тем не кажется задачей с повышенным уровнем сложности добраться до работы или проехаться на велосипеде. В университет Чонгук приходит в восемь сорок. За те пару насыщенных часов сборов он проголодался, несмотря на то, что получил калории от завтрака в виде бутерброда и зелёного чая. С мыслями о кофе, сразу же взбодрившими парня, он уходит к небольшой кофейне через здание от университета. Внутри пусто, за исключением молодого работника, протирающего столешницу. Чонгук заказывает ирландский кофе, забирает напиток и привычно садится за дальний столик у запотевшего окна. Он наблюдает за двумя стекающими вниз каплями — удивительно, вначале они идут двумя разными путями, а затем сливаются в одну. Это наводит на одно забавно-горькое совпадение, и Чонгук уже смотрит за суетящимися женщинами в пальто, стучащими каблуками, мужчинами в выглаженных костюмах, поглядывающих на часы. — Как будто время подвластно вам, глупцы, — усмехается Чон и вдыхает пар, исходящий из стакана, отчего рецепторы сходят с ума. За своими наблюдениями он пропускает звук хлопнувшей двери, монотонного голоса и приближающегося к его столику обладателя этого голоса. — Здесь свободно? — обращается к Чону незнакомец. — А сам как думаешь? — язвит Чонгук, не глядя на парня. — Думаю, что ты явно не в духе, а портить твоё плохое настроение не хочу и выяснять отношения тоже, поэтому представлю, что ты был любезен со мной и с удовольствием разделишь мою компанию. Чонгук отстранённо кивает, мол, делай, что хочешь, мне всё равно. Занимается самокопанием и пропускает и то, что незнакомец поворачивается к нему и с сарказмом выдаёт: — Может объяснишь, почему если у тебя что-то не срослось, то у меня теперь должно срастаться три месяца? Чон оборачивается и по-дурацки глядит на парня с нежно-розовыми волосами и...повязкой на носу. — Сам искал с ним встреч, а теперь можешь глупо улыбаться, смущаясь в душе пустоты, — думает про себя Чонгук и затем будто окунается в холодную воду и тараторит: — Тэхён, прости меня, пожалуйста, я был настолько зол, что напрочь забыл о людях вокруг меня. Я оплачу лечение, страховку, могу за тебя писать конспекты или выполнять работу по дому, только прошу, прости меня! — умоляет парень, опуская вниз голову и складывая руки в извиняющемся жесте. — Притормози, герой. Во-первых, думай об окружающих, ибо ты заключён быть в обществе до конца жизни, — ух, звучит, как приговор. — Внутренних демонов вымещай на подушке или на тренировках, а из прохожих не делай жертв собственной агрессии. А во-вторых… предложение побыть моей личной домохозяйкой звучит заманчиво. Хорошо, ты будешь приходить ко мне в течение моего выздоровления после занятий, но каждый раз на тебе должно быть надето чёрное платьице не ниже колен, белый фартучек, чулки, парик с двумя хвостами, а на губы ты должен будешь наносить тёмно-красную помаду, — пока Тэхён перечисляет всё это с серьёзным видом, загибая пальцы, капля пота неприятно скатывается по спине Чонгука и липнет к хлопковой ткани. Он нервно сглатывает. — Ах да, ходить ты будешь на каблуках высотой не менее восьми сантиметров. Сам отмерять буду. А под платьем…женское бельё, — Тэхён закусывает нижнюю губу и смотрит на парня. — Ты…извращенец! — возмущается Чон и до побеления костяшек сжимает чашку с кофе. — Если так уповаешь женским телом, то найди себе девушку или выпусти пар в борделе. — Мне не нравятся девушки, мне нравится моя фантазия о тебе в платье, каблуках и… нижнем белье, — Тэхён проходится языком по губам и Чонгук уплывает, бессовестно залипая на чужие влажные губы. — Можешь дышать, я не буду тебя эксплуатировать, — смеётся Ким. А Чонгук не знает — расслабиться, что на его тело не посягнут или нет. — У нас окно в расписании, не против посидеть со мной? — интересуется Тэхён. — Да… без проблем. Какого чёрта обдумываешь в голове каждую фразу, а когда всё случается, нелепо открываешь рот и пытаешься выдавить из себя что-нибудь, но твой немой крик, к сожалению, недоступен собеседнику? Чон не придумывает вопроса лучше, чем: — Что ты обычно заказываешь в кофейнях? — Молочные коктейли, иногда горячий шоколад. Чаще всё же коктейли. Предпочтительно, ванильные. — Как мило… а мысли отличны от образа пай-мальчика. — Ты и сам далеко не брутальность. — Я пью кофе с виски… — Алкоголь — не показатель крутости и превосходства. Я пью ванильные коктейли и являюсь самым молодым миллионером в Корее. — А я пью алкоголь и являюсь самым молодым миллиардером в Корее. — Серьёзно? — искренне удивляется Тэхён. — Ага, и отец мой ничему не поспособствовал, — замечая недоумение на лице парня, Чонгук касается его плеча и легонько хлопает по нему, — Я просто шучу, дыши. А это правда… про миллионера? — Да. Очень бы хотелось, чтобы в дальнейшем это ничего не значило в наших отношениях. Если ты, конечно, не против будешь дружить со мной, — улыбается Ким, а у Чонгука внутри всё сжимается и его всего трясёт, но виду он не подаёт. Именно дружить, Ким Тэхён, ты прав. За разговором длиною в две чашки кофе и три коктейля выясняется, что Тэхён старше Чона на год, что Ким предыдущие годы учился заграницей — в Штатах, некоторых странах Европы и Японии, практиковал языки и изучал экономику. Последний курс он решил заканчивать на родине по семейным обстоятельствам, о которых Чонгук не спрашивал. Парень узнаёт, что живёт Тэхён в том же районе, что и Намджун, что волосы Кима были перекрашены во все цвета радуги и что он нанимал домработниц в таком же образе, в каком во всех подробностях в точнейших деталях описывал ранее. — Через десять минут занятия, — оповещает Тэхён, глядя в экран телефона. — Знаешь, раньше я думал, что постоянно куда-то опаздываю и из-за этого жутко нервничал. Ставил себе десять будильников, зная, что в конечном итоге не услышу ни один из них. Я ощущал себя заблудившимся трамваем в панелях. Вроде тебе и дорогу проложили, и ясно дали понять, что сходить с рельсов нельзя, но хотелось повернуть в захороненный бульвар, где, казалось бы, рельсов вообще нет. Но мир оказался не таким правильным и структурированным механизмом, каким нам его рисуют. Большинство людей просто делают и говорят то, что от них хотят, а потребители купаются в этой сладкой лжи. Они довольствуются своей властью из бумажной короны и своим процветающим бизнесом — работорговлей. Так вот, что я хочу сказать — нас вгоняют в рамки времени и мы обязаны выходить за них. Не стоит винить себя за свой жизненный темп. Ты не опаздываешь. Мир торопится, — Чонгук накидывает куртку, оглядывается на Тэхёна, и оба выходят из кофейни, оставляя после себя невидимый шлейф двух голосов своих сердец.

***

День проходит довольно быстро и без происшествий, разве что Чонгуку приходилось расстегнуть верхние пуговицы рубашки, ибо Тэхён тепло улыбался ему во время совместных занятий, бросая мимолетные взгляды на задние ряды, а на последней паре Ким сел рядом с Чонгуком и непринуждённо беседовал с ним, отпуская приличные (и не очень) шутки. После замечания преподавателя Тэхён наклонился к лицу парня и уже на ухо шептал всякие извращённые вещи, как те, что были утром, еле касаясь мочки губами, но и этого хватает, чтобы Чон, словно подросток пубертатного периода с бесконечной войной и бушующими гормонами, засмущался и ретировался в туалет освежиться. Остаток времени Тэхён больше не провоцировал младшего, про себя усмехаясь, как же быстро и без особых усилий довёл Чонгука до сумасшествия. Выходя из помещения и попадая под дождь, младший просит у Тэхёна номер телефона под предлогом провести выходные вместе. — В субботу проходит эмм… выставка. Не хочешь пойти со мной? — Было бы здорово. Во сколько и где? — Я… подробности все напишу. Ах точно, у меня же номера твоего нет, — притворно сокрушается Чонгук. — Вот дилетант, — шепчет Ким, но записывает под диктовку номер парня и добавляет в контакты как «Домохозяйка не безработная», делая прозвон. — Супер! Вечером спишемся. Только сим-карту не меняй! — и убегает домой, чтобы посмотреть мероприятия на эти выходные. Чонгук хоть и не верующий, но сейчас молится о том, чтобы выставка в этом списке была. В итоге, Чонгук покупает два билета в галерею с работами гротеска. Он не сторонник проводить свободное время, посвящая себя искусству, и лучше бы сходил в кино, кафе, да даже в парк аттракционов, но знает по разговорам с Тэхёном, что тот помешан на живописи и архитектуре. С его слов, когда он жил в Германии, его заворожили готические соборы Дрездена, и тот даже записался в художественную школу, дабы переносить искусство улиц на бумагу. С рисованием не получилось, но тяга к прекрасному усиливалась, и вот Тэхён во время своего обучения по выходным ездил в другие европейские страны, пропуская через себя красоту средних веков. Выставка начинается в пять часов, и парни решают, что встретятся у входа за десять минут. В запасе у Чона было около пяти часов, в течение которых он с помощью статей в интернете изучал гротеск и любимую готику старшего. Он вовсе не хотел произвести впечатление культурного и знающего человека, нет, Чон очень любознательный, да и на пользу для всеобщего развития. — Ааа, ну нахер, корень шестнадцати — четыре, в треугольнике три угла, а день рождения — это день, когда я родился! — Чонгук выключает телефон и выдыхает, стискивая зубы. Он готов закутаться в шарф до самых глаз, но и те, наверное, замёрзнут. — Достаточно, я уже чувствую, как просвещение разливается желчью по моему телу. Брр… Чонгук, конечно же, всё забывает, стоит ему увидеть старшего, стоящего неподалёку листающего что-то в телефоне и солнечно улыбаясь. — Интересно, что же заставило его радоваться? — Тэхён! — зовёт младший и подходит ближе. — Ох, Чонгук… — заминается Ким и прячет телефон в карман джинсов. Чонгук не упускает это и про себя хмурится. — Давно стоишь здесь? Не замёрз? — Совсем чуть-чуть. Поможешь мне согреться? — Чон нервно кашляет и отворачивается, а Тэхён тихо ухмыляется. — Пойдём? Минут сорок парни ходят по галерее, а потом присоединяются к экскурсионной группе и это заняло вдвое больше времени. Младшему в какие-то моменты жутко до мурашек по коже от взгляда на работы неизвестного для него художника, про которого, он, вероятно, читал, но не запомнил. — Хочешь уйти отсюда? — подкрадывается Тэхён и вплотную прижимается к Чонгуку. — Тебе не нравится? — недоумевает младший. Он не мог снова облажаться… — Но ты явно не в восторге от искусства, а я не хочу, чтобы ты тратил своё время на то, что не приносит тебе удовольствия. Никогда не делай того, чего от тебя хотят люди, если это противоречит твоим канонам, нормам, я не знаю, не растрачивай жизнь на бесполезные вещи, — заключает Ким. Лицо его серьёзное и младшего это немного пугает. — Как ты смотришь на то, чтобы просто погулять? — предлагает Чон. Тэхён улыбается и вот они уже выходят из галереи. Вечерний Сеул, на удивление, встречает их тёплой и безветренной погодой, несмотря на позднее время. Парни бегут к городскому парку, беспрерывно смеясь и по инерции держась за руки. Хорошо. Задыхаться от боли в животе из-за неконтролируемого смеха и согревать руки горячим дыханием. Толкаться, падать, вставать, чтобы снова упасть и приземлиться на мокрой траве. Плевать, что они заболеют, зато сейчас, перепачканные и замёрзшие, парни счастливы и свободны. — Да, никакое искусство не передаст эту красоту, — заворожено шепчет Чонгук, пока луна отражается в его глазах. — Я бы провёл так всю жизнь, — вытягивает руку вперёд. Ему хочется коснуться неба. Пропустить галактики сквозь пальцы. Ощутить себя не просто песчинкой, оценённой в одну седьмую миллиарда. Ему хочется стать луной, чтобы на него смотрели с таким же очарованием. Сначала бы себя перестать бояться, а потом бы и про искромётные взгляды говорить. Любовь — это поле боя. Но какой смысл в этом сражении, если вы засыпаете победителями, а утром просыпаетесь в разных кроватях, чтобы вновь объявить войну самому себе? — Под звёздами? — спрашивает Тэхён. Он касается ладони Чонгука, оглаживает её тыльную сторону и кладёт свою руку поверх руки младшего. — В безлюдной темноте. И почему ночь подталкивает людей на безумие, на слова, которые они никогда не скажут днём? Если ночь даёт нам храбрость, тогда зачем светит солнце? Чтобы не умереть, следуя за морозной луной? Но какой смысл функционировать органам, если внутри мы безнадёжно мертвы? Если живые ходят мёртвыми? — У тебя будто бы космос в глазах, — шепчет Тэхён и осторожно целует Чонгука. Целует до помрачения сознания, до приглушённых стонов, тонущих в водовороте влажных губ, до забытого вкуса крови, тонкой струёй стекающей из уголка губ по прекрасному бледному лицу. Вызывает неловкость, экстаз и привыкание. И хочется, чтобы сердце вырвали, иначе оно вырвется само, и уже не сможешь поместить его в банку, прокручивая до любимых моментов. Если бы так можно было делать, это стало бы любимой кинокартиной Тэхёна. Однозначно. Но позволяет только стонать в чужие губы, доводить их обладателя и себя до исступления, сталкиваться языками и ликовать от закрытых глаз и трепещущих ресниц напротив. Пропускать через пальцы мягкие волосы и оттягивать их, вырывая из грудной клетки новые стоны. Самому чувствовать тёплую, поглаживающую ладонь на шее. Как она пробирается до оголённых ключиц. Целоваться до боли. Почему-то исцеляющей. — Тэхён… — отстраняется Чонгук. Щёки раскрасневшиеся, глаза затуманенные, а сам парень будто в пьяной истоме. Старший вряд ли сам в лучшем состоянии. — Звёзды тоже сгорают… — он чувствует губы Тэхёна на своих и посылает весь мир к чёрту. Тонет в нём снова.  — Плохо, — думает Чонгук, но пока не решил, кому именно, ибо сейчас хорошо обоим. — Рассудительность не так уж и важна в… — Чонгук не осмеливается назвать «в любви». Но даже если сегодня они с Тэхёном и заснут в разных кроватях, по крайней мере, они знают, кем они притворяются и кто есть на самом деле.