Amnesia: before the story

      Новость о госпитализации сестры грянула как гром среди ясного неба. Едва узнав об этом, Даниэль стремглав бросился в больницу. В госпитале, возле поста медсестры обеспокоенного юношу уже ждал доктор Тейт — немного сгорбленный субтильный старик в очках. И, судя по его мрачному лицу, археолог понял, что ситуация неутешительная. Врач коротко кивнул запыхавшемуся Даниэлю в знак приветствия и, не дав ему отдышаться, размашистым шагом направился вглубь коридора. Юноша потрусил за ним.       Доктор Тейт все шел и шел, пока не остановился у самой крайней палаты, но заходить пока не стал. Он окинул подоспевшего археолога тяжелым взглядом.       — Вы ведь в курсе, что ваши родители отказались от нее, верно? — наконец, сухо спросил врач.       Даниэль уныло кивнул, предвидя долгий и тяжелый разговор с родителями по этому поводу.       Тейт вздохнул, снял очки и посмотрела на Даниэля невидящим взглядом. Без очков лицо доктора выглядело непривычно и как-то беззащитно.       — Тогда я сообщу Вам то же, что и вашим родителям. Все оказалось много хуже, чем я предполагал. Хейзель плоха. Очень. За последние несколько недель состояние сильно ухудшилось, а болезнь прогрессирует, поэтому я скажу прямо — она вряд ли выкарабкается.       Даниэль вздрогнул, как от удара, сильно побледнел. Губы его, и так тонкие, превратились в узкую линию. Он уже давно догадывался, что сестра плоха, но никогда не предполагал, что Хейзель — всегда такая радостная и жизнерадостная — так неожиданно сляжет. Да еще и неизвестно, поправится ли…       — Сколько? — голос археолога, неожиданно глухой, прозвучал как-то странно, словно Даниэль услышал сам себя со стороны. Тейт водрузил очки на предназначенное им на переносице место и ответил, не смотря на юношу:       — Пару лет. Может меньше. Мы постараемся продлить ее жизнь и хоть как-то поддержать ее, но никаких гарантий я давать не буду.       Даниэлю показалось, что кто-то в одно мгновение перенес его на край бездонной пропасти и мягко толкнул вниз. Голову словно заполнил рыхлый туман, в котором бестолково роились мысли. Во все сказанное доктором не хотелось верилось, но как бы Даниэль не желал думать, что это ложь, он слишком отчетливо понимал, что Тейт говорит правду, и скрывать информацию о состоянии Хейзель старому врачу смысла нет.       — Могу я… увидеть ее сейчас? — наконец, спросил юноша слабым голосом.       Тейт после недолгих раздумий кивнул и осторожно приоткрыл дверь палаты, давая Даниэлю возможность заглянуть внутрь.       Хейзель лежала, по грудь укутанная одеялом, и, судя по ее умиротворенному лицу, спала. Рядом с кроватью стоял штатив с капельницей, тонкий шланг от которой нырял под одеяло. Удостоверившись, что с сестрой сейчас всё в порядке, Даниэль не решился нарушить спокойную атмосферу и не стал будить девушку.       Бесшумно закрыв дверь, юноша порывистым шагом удалился из больницы и поехал к родителям, с трудом подавляя злость, что тугим и тяжелым комом свернулась у него в груди.

***

      Ближе к вечеру и без того унылое серое небо над Лондоном затянулось тяжелыми свинцовыми тучами, набухшими от скопившегося в них дождя, который не заставил себя долго ждать. Первые капли тяжело упали на крыши домов и асфальт, царапнули стекла мчащих по улицам машин, чтобы через несколько мгновений смениться настоящей стеной воды, упруго хлещущей с небес и загнавшей все живое под козырьки и крыши зданий. Уличная толпа в мгновение ока отгородилась зонтами, став похожей на уныло ползущую огромную темно-серую гусеницу с редкими вкраплениями красного, синего или желтого цветов.       Дождь застал Даниэля в автобусе, в котором он ехал в университет по срочному зову своего научного руководителя. Юноша, находящийся в прескверном расположении духа после долгого, тяжелого и крайне выматывающего разговора с родителями по поводу бедной Хейзель, отчаянно зацепился за этот вызов, страстно нуждаясь в разрядке.       Глядя на дорожки воды, стекавшей по стеклу, Даниэль предавался думам о будущем сестры и своем собственном. Грядущее казалось ему мрачным и беспросветным, как легендарный лондонский смог, окутывавший столицу Соединенного королевства чуть меньше века назад. Все мысли юноши роились главным образом вокруг его работы и научной деятельности. Сможет ли археолог и дальше продолжать отдаваться любимому занятию или же придется пожертвовать им, Даниэль не знал, и тщетно прокручивал в голове все возможные сценарии развития событий.       Он так замечтался, что едва не проехал свою остановку. Выбравшись из автобуса, Даниэль резвой трусцой направился к университету, желая как можно быстрее укрыться под его крышей от разбушевавшейся непогоды. Однако, не смотря на все свои усилия, в кабинет профессора Греберта юноша все равно прибыл вымокшим до нитки.       — О, наконец-то ты здесь! Проходи скорее, — поприветствовал коллегу профессор, отрываясь на миг от бумаг, громоздившихся на его столе. Нисколько не обращая внимания на пострадавшую одежду своего подопечного, Герберт нетерпеливо махнул рукой в сторону вешалки и жестом приказал Даниэлю подойти к столу.       Закончив возиться со одеянием, юноша поспешил к столу профессора. Простые бумаги, как показалось сперва Даниэлю, на деле оказались большой, но довольно потрепанной на вид картой, занимавшей почти половину стола, и изображавшей Африку, а точнее — северную ее часть, в которой располагалось государство Алжир. Большей своею частью лежащее в сердце знойной пустыни Сахары, Алжир был крупнейшим по числу занимаемой им территории африканским государством, и если Герберт обратил на него свой наметанный взор профессионала, то, значит, у археолога имелись обширные планы на это место. И, судя по горящим глазам профессора, Даниэль понял, что оказался прав.       Герберт ткнул пальцем прямо в центр северной части континента и послал своему молодому коллеге пылающий задором взгляд.       — Взгляни-ка сюда, Даниэль! Кажется, в этот раз мы найдем, чем можно будет компенсировать вашу неудачу в Греции, — радостно воскликнул профессор.       Даниэль неопределенно повел плечами и поспешно задавил в себе обиду по поводу прошлой экспедиции, так не лестно названой «неудачей».       — И что же такое грандиозное запрятано в сердце Африки? — поспешил спросить юноша. Герберт ответил не сразу. Он повернулся лицом к Даниэлю и присел на краешек стола, скрестив на груди руки.       — Скажи, Даниэль, ты слышал о Тин Хинан? — спросил он.       Молодой археолог сделал утвердительный жест.       Действительно, ему ли не знать об этой полулегендарной царице туарегов, почитавшейся как праматерь африканских племен и чья история брала начало в далеком IV веке?       — Тин Хинан? Конечно, я слышал о ней, — откликнулся Даниэль, не совсем понимая, куда клонит профессор.       Герберт кивнул, одобрительно глядя на юношу.       — А что ты знаешь о ее гробнице? — продолжал свой допрос профессор.       — Насколько я знаю, предположительно ее гробницу нашла команда французских археологов еще в 1925 году*. Да и сами обитатели племен верят, что это их царица. Но, профессор, я, если честно, не совсем понимаю, куда Вы клоните и… — начал было Даниэль, но Герберт жестом приказал ему замолчать.       — Ты прав, друг мой, но на самом деле французы обнаружили один из курганов туарегов, а лежащий там скелет женщины и приняли за останки легендарной царицы. Ты ведь знаешь, что женщины этого племени могли сражаться наравне с мужчинами, верно?       Даниэль рассеяно кивнул.       Герберт же встал и вновь повернулся к карте.       — Здесь, Даниэль, правда. На этой карте указано точно расположение гробницы Тин Хинан. И я немедленно отправлюсь к директору института с просьбой разрешить нам отъезд в Африку.       Меланхоличный настрой юноши как ветром сдуло, а сердце радостно забилось. Он зацепился за это «нам» в надежде, что и ему перепадет возможность вновь окунуться в работу, однако, во избежание казусов, он посчитал нужным переспросить:       — Профессор, Вы сказали «нам»? Значит ли это, что… — взволнованно начал Даниэль, но Герберт отмахнулся от него.       — Что за глупые вопросы? Конечно, ты тоже едешь! К тому же, если мне не изменяет память, ты пишешь научную работу по исследованию гробниц древних народов, так что эта поездка будет только на пользу. А теперь ступай!       И Герберт погрузился в пучину сборов и подготовки к будущей экспедиции. Уже покидая кабинет коллеги, Даниэль успел краем глаза заметить, что профессор вывалил на стол объемные тома, хранившие в себе очерки известных историков и археологов, а также атрибуты походной амуниции Герберта, с которыми он никогда не расставался.       В радостном предвкушении Даниэль выпорхнул из стен университета и поспешил домой, уже составляя мысленный список всего необходимого. Но радость его грубо прервали мысли о больной сестре, мгновенно пресекая все светлые идеи; в душе снова воцарилась тяжелая безысходность, заставив юношу заметно сникнуть.       Что ж, кажется, вскорости ему предстоит еще один тяжелый разговор.

***

      Свои обещания Герберт держал всегда, и уже через полторы недели у него на столе лежал документ от директора института с его размашистой подписью, позволяющей профессору с подопечными отъезд в Африку на раскопки. Остававшееся время было посвящено решению различных вопросов с посольством и сборам.       Сборы заняли у Даниэля немного времени, ибо он предпочитал путешествовать налегке. С этой стороны у него все было в порядке. Остался только душевный момент, к которому юноша оказался совершенно не готов. Экспедиция грозила приобрести затяжной характер, ибо археолог даже приблизительно не смог бы назвать точную дату своего возвращения, и посему в нем с каждым днем росло беспокойство за сестру.       Даниэль отчаянно пытался заставить себя не волноваться, понимая, что сестре в надежных руках доктора Тейта ничего не грозит, но внутренний червячок сомнения никак не хотел отпускать разум нашего героя.       В конце концов, в последней декаде апреля, за несколько дней до отъезда Даниэль зашел в госпиталь, дабы проститься с сестрой.       Девушка встретила его лежа в кровати, по пояс укутанная одеялом. Когда Даниэль вошел в палату, наполненную горьковатым запахом лекарств и антисептиков, сестра приоткрыла глаза и слабо улыбнулась ему. Она хотела было привстать, но юноша сделал отрицательный жест и сел на кровать подле девушки.       — Привет, Хейзель. Как себя чувствуешь? — спросил Даниэль деланно радостным голосом, стараясь не смотреть девушке в глаза и уже заранее зная, что сестра соврёт ему.       Бедная девушка, и раньше не могущая похвастать здоровым румянцем, теперь же казалась полупрозрачной тенью самой себя. Ее руки — почти такие же белые, как и больничный пододеяльник — слабо подрагивали, лицо осунулось, а под нижней челюстью резко обозначились вздутия лимфоузлов. Лишь в больших глазах проскальзывали искорки прежнего задора.       — Здравствуй, Даниэль, — услышал археолог слабый, похожий на шелест листьев, голос. — Все нормально, не переживай.       Археолог закусил губу. Вот же дурочка! Прекрасно знает, что ее плачевное состояние не заметит разве что слепой, и все равно врёт. Все еще думает, что сможет выкарабкаться? Наивная. Кого она пытается обмануть? Разве что саму себя, но уж в этом-то Даниэль не мог ей отказать.       Все еще не смотря на сестру, юноша проговорил:       — Послушай, Хейзель, я уезжаю в экспедицию. В Африку. Не знаю, как долго я там пробуду. Поэтому я не смогу тебя навещать. Пообещай… Пообещай мне, что в мое отсутствие будешь строго следовать указаниям доктора Тейта. Поняла?       Боковым зрением Даниэль заметил, что сестра криво улыбнулась краем рта.       — Ты сам-то веришь в то, что говоришь, Даниэль? Скажи, кого ты сейчас пытаешься убедить — меня или себя? Я уверена, ты уже все узнал про меня от доктора Тейта. И ты в курсе, что я плоха. Поэтому и сверлишь взглядом изголовье кровати.       — Тогда на кой-чёрт ты ломаешь комедию, если знаешь, что я тебе не поверю? — парировал Даниэль, виновато переводя взгляд на сестру.       Хейзель открыла было рот, чтобы возразить, но так и не нашлась с ответом. Она прикрыла глаза и усмехнулась.       — Хм… Не знаю. По привычке, наверное. Прости. Так что там с твоей экспедицией в Африку?       Даниэль почувствовал огромную признательность к сестре за то, что она сама перевела разговор с тяжелой темы. Немного успокоенный, он продолжил:       — Мой научный руководитель обнаружил недавно одно интересное место, где мы могли бы провести раскопки. Все документы уже подготовлены. Через несколько дней мы отбываем в Португалию, а оттуда — в Африку. Так что, как я говорил, какое-то время я не смогу навещать тебя и поэтому…       Хейзель подняла руку, прерывая его.       — Поэтому пришел попрощаться. Все нормально, Даниэль. Мне не привыкать, а доктор Тейт — сама доброта. Не оправдывайся и не беспокойся. Удачи тебе в Африке!       В голове Даниэля вечно хмурый Тейт и слово «доброта» упорно отказывались вязаться вместе, но Хейзель об этом говорить юноша не стал, ограничившись понимающим кивком.       Они обнялись на прощание. Тонкие руки сестры, обвившие шею Даниэля, были неожиданно горячими, а сама девушка казалась хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Казалось, надави четь сильнее — и она разлетится на тысячи осколков. Осторожно сжав худое плечо Хейзель, Даниэль вспомнил, как когда-то давно, будучи подростком, он читал сестре сказки на ночь, воображая себя Шахерезадой. Ему наивно казалось тогда, что пока он читает Хейзель эти сказки, она не умрет.       Жаль только, что тогда юноша не знал, что даже тысячи тысяч сказок окажутся в итоге бесполезными.