Часть третья
27 апреля 2019 г., 20:01
Робкие лучики солнца уходящего апреля-месяца пронзили предрассветный сумрак и залили окрестности нежно-золотистым светом, когда Даниэль с Гербертом и еще несколько человек вместе с остальными пассажирами восходили по трапу на борт самолета компании-перевозчика «Бритиш аэрвэйс», на котором им предстояло проделать путь до солнечной Португалии. В Лиссабоне команде археологов предстояло пересесть на паром «Гортензия», который должен был доставить их к побережью африканского континента.
Помимо Профессора и Даниэля в экспедицию отправились и некоторые друзья последнего: специалистка по палеоантропологии Агата Гуддел с живыми выразительными глазами, весёлый здоровяк Гленн Дэвис, профи в археологии исторического периода, а также строгая и высокая Брет Харрис, по совместительству прекрасный ландшафтный археолог. Словом, собрались люди, в компании которых скучать точно не придётся.
Закинув на верхнюю полку рюкзак с сумкой, археолог заметил, что профессор, сидевший в соседнем кресле, внимательно изучает свою карту, задумчиво потирая подбородок. В последние дни перед отъездом Герберт так часто обращался к ней, что Даниэль не смог-таки сдержать любопытство и поинтересовался:
— Скажите, профессор, а откуда у Вас эта карта?
Герберт поднял на него глаза и криво улыбнулся.
— Старый друг прислал мне ее по почте, Даниэль, — проговорил он.
— А почему он не поехал вместе с нами? — не унимался юноша.
Герберт сложил карту пополам и упрятал её в сумку.
— Он хотел бы поехать, но мы не всегда не получаем то, что хотим, — покачал головой профессор и отвернулся к иллюминатору, давая понять, что дальше развивать диалог не намерен.
Но любопытство Даниэля было удовлетворено. Он устроился поудобнее в кресле, откинулся на спинку и приготовился к путешествию, блаженно вздохнув. Он не первый раз летал самолетом, но всякий раз испытывал какой-то детский восторг от этих громадных машин, силою человеческого ума бороздящих небо, подобно птицам. Под бдительным взглядом вошедшей в салон миловидной бортпроводницы, юноша поспешил пристегнуться и отключить телефон.
Самолет тяжело развернулся и выехал на взлетную полосу…
***
Спустя два с половиной часа самолет влетел в воздушное пространство над Португалией и с легкостью, отдающей честь мастерству пилотов, опустился на взлетно-посадочную полосу международного лиссабонского аэропорта Потрела. Как и любой международный аэропорт, Портела встретила путешественников с туманного Альбиона гомоном людской толпы, звенящей на всех возможных языках и разукрашенной всеми вообразимыми и невообразимыми цветами, а также довольно высокой температурой, присущей Португалии в мае — термометры на электронных табло показывали 22℃. Лиссабон же не был лишен очарования, и Даниэль, которому еще не приходилось бывать в Португалии, только порадовался тому, что отплытие парома в Африку должно было состояться утром следующего дня. Посему, уладив дела и заселившись в небольшой гостинице в живописном районе города, археолог посвятил остаток дня прогулке и любованию прелестными пейзажами. Ночь, чёрной кошкой бесшумно прокравшаяся по улицам города, прошла спокойно, и будущий день снова застал команду археологов в пути. Мощно рассекая килем воды залива, огромный паром «Гортензия» покинул порт, носящий имя столицы Португалии, и вышел в Атлантический океан, взяв курс на Африку. Команде археологов предстояло пересечь Атлантику, пройти вдоль берегов Португалии и Испании, и через Гибралтарский пролив войти в Средиземное море. Морское путешествие, заключительная часть довольно долгого пути, обещало быть спокойным.***
Карта Герберта привела археологов на юг Алжира — в центральное нагорье Ахаггар. Профессор рассказал, что миллионы лет назад, когда еще не родились легендарные Альпы, эти земли принадлежали вулканам, которые своими извержениями сотрясали землю, формируя прихотливый ландшафт. Затем, когда буйный нрав этих огнедышащих гор стал утихать, за дело взялся ветер, упорно полирующий скалы на протяжении веков, придавая им причудливый вид. Но как бы не хотелось молодым коллегам Греберта остаться и поглазеть на исполинских предков древних вулканов, приходилось оставить их позади и углубиться чуть западнее, в центральную Сахару. Центральная Сахара — выжженное солнцем плато, раскинувшееся на несколько километров, оживляемое только руслами пересохших рек и ощетинившаяся на юго-западе уже упоминавшимися ранее горами Ахаггара, самой высокой из которых является гора Тахат, вершиной пронзающая небеса. Здесь было больше воды, чем в других нагорьях Сахары, посему на этом месте плотно обосновались скотоводческие племена берберов. Эти крохотные островки благодати, спасающие от ужасной смерти, со всех сторон окружены безмолвной пустыней. Огромные песчаные барханы её, почти до идеальной гладкости вылизанные ветрами, вздымались над землей, похожие на застывшие океанские волны, и катились, катились вперед до самого горизонта, постепенно тая в голубоватой дымке. И не было ничего, что нарушило бы строгую красоту этого сурового места; лишь изредка на глаза попадались камни, редкие кустики или же кости, хозяев которых давно поглотили безжалостные пески. И над всем этим безмолвным великолепием висел высоко в небе раскаленный до бела, плавящий пески, шар солнца. Казалось, ничто живое не способно выжить здесь, на этой неприветливой земле, где днем царила нестерпимая жара, а ночью — жуткий холод; зимой на высокогорных плато здесь почти каждый год ненадолго выпадал снег. Однако, несмотря на все трудности, здесь все еще жили тауреги — самопровозглашенные сыны и дочери великой и грозной Тин Хинан… Но наслаждаться аскетичной красотой пустыни ученым было некогда, посему они принялись обустраивать лагерь с помощью нанятой в Алжире группы арабов. Когда с палатками было покончено, археологи обмотали головы шарфами на манер арабских куфий* и взялись за разметку местности и раскопки. С последним, правда, пришлось повременить — беспощадное африканское солнце палило так, что, казалось, желает испепелить незваных гостей. Посему ученые и рабочие вынуждены были дезертировать под спасительную тень палаток и тента и дожидаться заката. Таким образом, работа продолжилась только с наступлением сумерек. Вооруженные лопатами и фонариками, археологи и арабы трудились не покладая рук до тех пор, пока позволяла температура — в ночное время в пустыне царил ужасный холод, от которого слабо спасала даже физическая работа. Но вот, наконец, первый, более или менее равномерный слой грунта с песком был снят, и Герберт приказал сворачиваться под всеобщий вздох облегчения. Завернувшись поплотнее в одеяло, Даниэль какое-то время взирал на тканевый потолок своей палатки, слушал храп Гленна и думал, думал, думал. Ему по-хорошему уже давно нужно было спать, ибо впереди ждал день, полный работы, но юноша никак не мог заставить себя смежить веки и расслабиться (тем более, что храп вышеупомянутого Гленна не способствовал релаксации). В голове молодого археолога уже довольно давно — по мере продвижения в глубь пустыни — вертелись мысли, которые он старательно отгонял на протяжении всего последнего этапа путешествия. Ему это почти удалось, но сейчас, после начала работы, они заявили о себе с новой силой. «Как, черт возьми, Герберт умудрился найти в пустыне нужное место, пусть даже и картой? Здесь же на километры вокруг лишь пески да чахлые кустики! Я бы спросил его, но, думаю, что он снова расскажет какую-нибудь туманную историю и ловко уйдет от темы; уж в этом-то он мастер. Конечно, в его навыках и способностях сомневаться не приходится, и мы наверняка привезем что-то стоящее для Британского музея, но что-то неспокойно мне. Дьявол, ну почему я не расспросил его обо всем еще в Лондоне?» — сокрушался юноша, мучительно пытаясь утроиться поудобнее и старательно игнорируя «рулады» соседа по палатке. Спрятав голову под одеяло и оставив маленькую щелку для воздуха и оставив мыли на самотёк, Даниэль пришел к выводу, что неплохо было бы завести походный журнал. Для работы самое то, да и для учебы сгодится. Придя к таким выводам, юноша глубоко вздохнул и неожиданно для себя вскоре провалился в глубокий сон без сновидений.***
Шел восьмой день пребывания археологов в пустыне. Прогресс в работе не двигался ни на дюйм. Все нехитрые находки составляли лишь более старые кости животных. Герберт, чей энтузиазм таял с каждым днем, делался все мрачнее. Днем, когда из-за жары невозможно было работать, он разглядывал у себя карту, вертя ее и так, и эдак, изучая вдоль и поперек. Часто Даниэль слышал, как профессор бормочет себе под нос о том, что не мог ошибиться и что «он» не стал бы присылать подделку. Кто такой этот загадочный «он» Даниэль не ведал, да и соваться к Герберту желания не имел никакого. Посему юноша спокойно работал, занимаясь своими делами и заполняя журнал. Последний же все больше начал напоминать дневник, нежели отчетную документацию. Даниэль чаще стал заносить в него более личные вещи, позволял себе размышления о Герберте, друзьях и экспедиции в целом, а также ревностно оберегал от любых попыток заглянуть внутрь. Но вот, на заре девятого дня, лагерь ученых огласил радостный вскрик. Герберт и компания, едва заслышав его, бросили все дела и выскочили из палаток. Перед глазами их предстало зрелище, от которого перехватило дух. В глубокой траншее, старательно создаваемой руками арабов, темнел каменный свод. Рядом с камнями, возле самого входа белело несколько крупных костей, судя по всему, человеческих. Сразу за порогом виднелась узкая лестница, ведущая глубже под землю. Радостный вопль повторно сотряс лагерь. Гробница! Наконец-то! Когда радость немного поутихла, Герберт велел немедленно браться за изучение находки. Жизнь в лагере пришла в движение. Археологи мигом стряхнули с себя леность предыдущих дней и энтузиазмом принялись за работу. Вечером, когда вся команда собралась возле костра поужинать, Герберт раздавал указания для следующего этапа работы. Агата должна была исследовать кости, найденные у входа, Гленн получил указание на предмет каких-либо следов, оставленных человеком, а Брет следовало озаботиться любыми взаимодействиями людей с этой областью пустыни. Даниэлю досталась самая ответственная часть: он должен будет вести людей внутрь гробницы и все тщательно там осмотреть. Юноша не поверил своим ушам. Вот это удача! Все его терзания по поводу экспедиции в Африку растаяли, как джинн из восточной сказки. Что ж, тогда нужно постараться не ударить в грязь. На следующий день, едва солнце показалось над вершинами барханов, Даниэль, снабженный фонариком, набором масштабных линеек, мастерком и кистями, смело вошел в распахнутый зев гробницы Тин Хинан, ведя за собой импровизированный отряд из арабов. Обычно довольно шумные, сейчас рабочие заметно присмирели: их громкие голоса притихли, и кто-то, кажется, спешно читал молитву. Даниэль фыркнул, отметив про себя чрезмерную набожность подчиненных, но от комментариев воздержался. Тем более что все мысли юноши сконцентрировались вокруг гробницы. Узкая лестница, змеей уходящая в темноту, вела, похоже, в усыпальницу; ступени практически развалились от времени, поэтому ступать следовало крайне аккуратно. Под ногами то и дело скрежетали камушки, скачущие вниз в темноту. Археолог, чуть придерживаясь рукой за стену, был поражен тому, насколько эта стена, да и проход в целом, грубо вытесана. «Поразительно. Гробница должна была быть основана в четвертом веке. Странно, но выглядит она много древнее, что мы предполагали», — думалось Даниэлю, когда он проводил пальцами по шероховатой и прохладной стене. Наконец лестница закончилась, и археолог со своей командой оказались в довольно просторном зале, потолок которого подпирали массивные, грубо вытесанные колонны вперемежку с такими же исполинскими статуями; их неаккуратно вырезанные каменные лица застыли в священном благоговении. Даниэль осветил помещение. Одна из стен в конце зала когда-то обрушилась, и теперь ее остатки преграждали путь глубже в усыпальницу. Юноша раздраженно передернул плечами и круто развернулся к сгрудившимся за его спиной арабам, неистово бормотавшим молитвы. — Эй, вы, хватит галдеть! Поднимите-ка эту стену! — прикрикнул на работяг археолог, утомленный их причитаниями. После того, когда арабы неохотно подчинились и кое-как подняли плиту, Даниэль ужом юркнул в образовавшуюся узкую щель и обернулся, ища глазами своих подопечных, но внезапно свет их фонарей резко погас, а землю сотрясло невиданной силы ударом. Археолога отбросило вглубь усыпальницы, он проехался лопатками по шершавому полу и больно ударился спиной и затылком об ближайшую стену. Перед глазами пронесся целый звездопад, стремительно сменившийся чернотой. Фонарь вылетел из рук и жалобно зазвенел, разбившись от столкновения с полом. Лишенный единственного источника света, Даниэль оказался совершенно один в кромешной темноте. На сознание обрушилась волна паники. «Стена… обвалилась?!» — испуганной птицей пронеслась в сознании мысль. В отчаянии, Даниэль принялся кричать и колотить плиту кулаками…***
Археологу казалось, что он стучит по этим камням уже целую вечность. Звуки ударов, которыми Даниэль награждал ненавистную плиту, уже отпечатались в мозгу, и каждый из них будто приходился точно на многострадальную голову нашего героя. По лицу его струился пот, кожа на руках саднила — кажется, она стерлась до крови; ноги дрожали с риском подкоситься, а дыхание неровными хрипами вырывалось из открытого рта. Кислорода уже решительно не хватало — или это просто галлюцинация замутненного страхом разума? Окончательно выбившись из сил, юноша рухнул на пол, хватая ртом воздух и тараща глаза в темноту. Мрачная атмосфера усыпальницы давила на психику, воскрешая из глубин памяти так старательно похороненные там детские страхи. Страх темноты уже давно был спутником Даниэля, терзая его с детства. Но тогда всегда можно было уйти к родителям или включить ночник, который своим мягким розоватым светом прогонит ночных чудовищ обратно во мрак и будет стеречь сон до утра… Даниэль вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, запертом в комнате наедине со своими кошмарами, которые размытыми силуэтами скользили по полу и стенам, неотрывно следили за каждым движением жертвы. Но сейчас не было рядом ни ночника, ни родителей, и в мозг сразу закрались ненавистные, но такие знакомые чувства беспомощности и ужаса, сжимающих горло ледяными пальцами… Отчаянно стараясь сдержать рвущийся наружу крик, Даниэль обхватил голову руками и так стиснул её, будто хотел проломить себе виски. Ему казалось, что последние крохи разума тают, стремительно погружая его в пучину безумия и первобытного страха. И не было ничего в этом проклятом месте, что хоть как-то могло помочь юноше сохранить ясность мысли… а хотя, что это светится там, чуть глубже в гробнице? Неужели действительно галлюцинации начались? Решив, что хуже вряд ли будет, Даниэль кое-как поднялся и нетвердой походкой направился к источнику света. Свет сиял все ярче, пока наконец, перед археологом не предстала чашеобразная подставка, в которой лежало… а что, собственно? Даниэль помотал головой, не веря своим глазам, для верности обошел подставку кругом. Предмет, лежавший в ней, был идеально круглой формы, абсолютно гладкий, без узоров и украшений. Это он источал этот странный, почти гипнотический свет. Свечение было настолько завораживающим, что так и манило прикоснуться к сфере; руки сами непроизвольно тянулись к загадочной находке. Не в силах сопротивляться странному влечению, юноша потянулся к свету… но он выскользнул из пальцев, унося археолога прочь. Даниэль вскрикнул, пошатнулся на ногах; юношу словно затянуло в огромную темную трубу, где тысячи невообразимых образов сменяли друг друга с бешенной скоростью. Вот перед глазами пляшут кислотных цветов пятна, в следующею секунду уже взрывающиеся тысячами ослепительных вспышек, складывающихся в прихотливый узор; а вот Даниэля уже несет по воздуху в нескольких километрах над землей. Ветер бьет его по лицу, вышибая из глаз слезы, но археолог успевает заметить огромные башни, устремившие золотые купола в небо цвета индиго, стоящие на невообразимо тонких — не толще человеческой руки — каменных выступах; проносится мимо цельных кусков горной породы, паривших в воздухе вопреки законам физики и логики; видел себя посреди огромной пустыни, по белым пескам которой уходили в бесконечность такие же бесчисленные караваны и, наконец, низвергается, ослепленный и оглушенный, в бездонную пропасть, окруженный живыми сверкающими тенями… Полет в пропасть был недолог; все завершилось так же внезапно, как и началось, и теперь Даниэль обнаружил себя в каком-то подвешенном состоянии, в абсолютном вакууме. Тело его было необычайно легким, будто и не весило ни грамма. Археолог блаженно выдохнул, отдавшись странному, но приятному ощущению. Но ощущение тоже просуществовало недолго. Не успел Даниэль вдоволь насладиться тишиной и спокойствием, как постепенно чувствительность обрели руки и ноги, а вместе с чувствами вернулся непонятный дискомфорт и даже легкая боль, сжимающая виски и давящая на затылок Потом Даниэль понял, что он лежит на чем-то твердом, и что, судя по толчкам, его куда-то несли, причем весьма небрежно. Затем вернулось зрение — и не вовремя, так как яркий солнечный свет больно резанул по глазам, снова ослепив на миг. Даниэль слабо застонал и сделал попытку прикрыть глаза. Последним вернулся слух, донесший до хозяина скрежет камней, далекие и нечеткие голоса арабов и, кажется, Герберта и его друзей. Еще один неуклюжий толчок — голова Даниэля безжизненно мотнулась, как у тряпичной куклы, тело съехало чуть в сторону с неудобного ложа. Руки же юноши рефлекторно согнулись, прижимая к себе причудливые осколки странной реликвии…
Примечания:
*куфия - арабский убор, мужской головной платок.
