Часть четвертая
1 мая 2019 г., 17:54
Окончательно Даниэль очнулся только в палатке.
Перед глазами его колыхалась зыбкая черная муть, чуть позднее уступившая место какому-то более светлому пятну. Мало-помалу пятно стало четче и трансформировалось в озабоченное круглое лицо Агаты, сидевшей рядом и склонившейся к нему.
Увидев, что Даниэль открыл глаза, девушка встрепенулась.
— Эй, он очнулся! — выпалила она и снова склонилась над юношей.
Сразу же к лицу Агаты добавилось еще три пятна. В них Даниэль узнал Греберта, Гленна и Брет.
— Как ты себя чувствуешь? — услышал юноша дрожащий от волнения голос профессора.
Даниэль приподнял было голову и привстал, но тут же был отброшен тупой болью обратно на подушку. Виски заломило, кровь, упруго пульсировавшая в сосудах, шумела в ушах звуками далекого дождя; юноша болезненно сморщился и провел рукой по лицу; расфокусированный взгляд его скользил по лицам коллег.
— Неважно. Ох чёрт… Все болит так, будто меня били. Что со мной случилось? Я помню, как спускался вниз, а остальное будто в тумане, — слабым голосом спросил археолог.
Агата и Герберт озабоченно переглянулись.
— После твоего ухода, буквально через несколько минут, в лагерь вернулись арабы. Они что-то лепетали и трещали на все лады, и сперва мы даже не поняли, что с тобой то-то приключилось. Мы как следует растормошили их и выяснили, что тебя, оказывается, завалило в гробнице! Мы страшно перепугались и побежали тебе на выручку. Эту чёртову плиту оказалось не так-то просто поднять — мы убили на нее целый час! — выпалила Агата на одном дыхании. Выдохнувшись, она собралась было вдохнуть больше воздуха и продолжить, но Герберт жестом приказал ей молчать и продолжил сам:
— Когда мы подняли плиту, то нашли тебя в дальнем зале. Ты лежал без сознания и сжимал в руках какие-то осколки. Мы попытались отбросить их, но ты вцепился в них мертвой хваткой и держал до тех пор, пока тебя не принесли сюда. Только в палатке ты расслабился, и мы смогли забрать их.
Выслушав рассказ, Даниэль со стоном поднялся и сел, уперся локтями в колени и с силой принялся тереть лицо. В голове его была мешанина из обрывков воспоминаний и чувств, в которых археолог барахтался, словно в мешке с обрезками цветной бумаги. Самого же Даниэля вдруг наполнило странное ощущение опустошения, словно он выгорел изнутри, как сухая степная трава. Окружение и само его существование показались резко пустыми и бессмысленными… Всё, что ему хотелось сейчас, это снова провалиться в тьму и забыться сном; сознание отчаянно нуждалось в разрядке.
Герберт, смотря на макушку Даниэля, неодобрительно качал головой и хмурился. Выглядел юноша и правда так, будто его избили. Справедливо решив, что Даниэль все еще нуждается в отдыхе, Герберт решительно выпроводил остальных своих подопечных из палатки и оставил юношу в тишине и спокойствии.
***
Сон и отдых сделали свое благородное дело, и уже через несколько дней Даниэль чувствовал себя если не превосходно, то вполне сносно. Глаза его приобрели прежний блеск, пугающая бледность чудесным образом сошла на нет, а о происшествии в гробнице напоминали только ободранные ладони и синяки. Посему Даниэль, хотя еще и имел легкий туман в голове, с жадностью готов был наброситься на любую работу; но сразу же после начала работ Герберт подошел к уже встающему юноше, пребывавшему в приподнятом настроении, и надавил на его плечо своей широкой ладонью, заставив Даниэля снова сесть. Юноша недоуменно вскинул на наставника глаза. — Что-то не так, профессор? — удивленно спросил он. Герберт покачал головой, пододвинул складной стульчик и сел напротив юноши. — Даниэль, послушай, я должен тебе это сказать, — осторожно начал профессор, подбирая слова. — То, что приключилось с тобой недавно… Это чудовищно. Я не могу, не имею права подвергать опасности тебя или кого еще либо из нашей команды. Поэтому… Тут Герберт сделал паузу, пожевал губами, будто до последнего желал оттянуть неприятный момент. —… я вынужден попросить тебя вернуться в Англию! — наконец, выдавил он, смотря юноше в глаза. Хорошее настроение мигом улетучилось. Даниэлю показалось, что он ослышался. Он круглыми от удивления глазами смотрел на наставника, решительно ничего не понимая. — Но, профессор, уверяю Вас, я чувствую себя отлично и готов поработать… — несмело начал юноша, но запнулся, словно споткнувшись о внезапно посуровевший взгляд Герберта. Даниэль знал, что всегда добродушный куратор, если нужно, мог становиться совершенно непробиваемым. Сейчас был как раз такой случай, и молодой археолог понял, что спорить бесполезно. В глазах профессора явно читалось, что возражений он не потерпит, и Даниэлю пришлось капитулировать. Он обреченно вздохнул и склонил голову, сверля взглядом песок под ногами. — Я Вас понял, профессор, — уныло проговорил он. — Я вернусь в Англию.***
Спустя пару дней Даниэль стоял на набережной, сжимая в руке билет на паром, который должен будет отвезти его домой, и ждал, когда можно будет подняться на борт. Глядя, как морские волны лижут сваи и на летающих туда-сюда больших сытых чаек, оглашающих набережную резкими криками, юноша думал, что, пожалуй, не так уж и плохо, что ему придется возвратиться домой. Археолог полагал, что его негодованию от решения профессора не будет предела, но он был на удивление спокоен. На душе у юноши воцарилась блаженная безмятежность, чему Даниэль был несказанно рад. После посадки юноша, с привычной быстротой и неприхотливостью обосновавшийся в небольшой каютке, вышел на палубу подышать морским воздухом. Он оперся на перила, глубоко вздохнул и окинул последним прощальным взглядом постепенно удаляющийся африканский континент. Молодой археолог смотрел на очертания Алжира до тех пор, пока тот не скрылся в голубоватой дымке. Даниэль снова вздохнул и принялся любоваться золотистыми бликами заходящего солнца, играющими на морских волнах и пляшущих на гладких лакированных боках парома. Путешествие домой обещало быть спокойным.***
Тело тяжело ударилось о водную гладь и медленно стало погружаться в толщу её. Даниэль не понимал, что происходит, пока над головой не сомкнулись тяжелые маслянистые воды. Жидкость затекала в его легкие, вытесняя кислород, что вместе с пузырьками воздуха цепочкой тянулся к поверхности. Тело археолога, почувствовав нехватку драгоценного газа, рефлекторно дернулось, мышцы, судорожно сокращаясь, привели руки и ноги в движения, с силой принялись выталкивать археолога на поверхность, и вот в глаза уже ударил яркий свет закатного солнца, окрасившего воду в янтарный цвет. Даниэль судорожно вдохнул воздух, и, отплевывая воду, обратил свой изумленный взор на паром, медленно уплывающий в сторону заката. Страшная догадка пронзила сознание юноши. Он громко закричал, и, резво загребая воду руками, поплыл в сторону парома, теша себя призрачной надеждой доплыть или хотя бы докричаться до людей на судне. Однако все было тщетно. Паром все уплывал вдаль, а Даниэль не сдвинулся ни на дюйм, как бы сильно он не загребал воду. Голос его уже сел, и вместо крика изо рта юноши вырывался лишь беспомощный хрип. Но вот в лицо больно ударила волна, оглушив пловца и уничтожив весь тот скромный прогресс, которого он добился. Оглушенный и ослепленный, Даниэль снова погрузился в воду, но, как бы не старался он, выплыть у него не получалось. В отчаянии, археолог принялся беспорядочно загребать руками и ногами воду, но лишь глубже погружался в темноту. Даниэль, задыхаясь, последний раз дернулся вперед и… проснулся. Юноша провел дрожащей рукой по лицу, недоуменно осмотрелся. Он сидел на кровати у себя в каюте, тяжело дыша и стараясь не сорваться на крик. По лбу струился пот; одеяло бесформенной кучей белело на полу, решительно отброшенное «плавательным» движением. Все это — море, удаляющийся паром и сам он, барахтающийся в воде — было лишь кошмарным сном. Археолог встал и подошел к иллюминатору, выглянул наружу. Над редкими белыми барашками стремительно проносились чайки, но море было спокойным; небо затянуло плотной сизой дымкой. Занимался рассвет. Даниэль с облегчением выдохнул, поднял одеяло и со стоном упал на кровать в надежде снова уснуть. Но сон не шел к археологу, несмотря на усталость и ранний час. Стоило юноше прикрыть глаза, как он снова видел себя беспомощно барахтающимся в воде и кричащим о помощи. В конце концов Даниэль плюнул на все попытки заснуть, оделся и вышел из каюты — проветрить голову и разложить мысли по полочкам. Мало-помалу, измерив палубу шагами вдоль и поперек, Даниэль немного успокоился. Он оперся на перила, подставив лицо влажному ветру и, смотря на белоснежные большие крылья чаек, жадно вдыхал соленый морской воздух. Тяжелый черный туман, теснивший его голову изнутри, наконец развеялся. До ужаса реалистичное видение, так напугавшее юношу, казалось теперь безмерно далеким; ощущения смазались, как мокрая акварель, и сейчас Даниэль едва ли мог бы точно вспомнить все детали сна. «Должно быть, это из-за переутомления. Тейт же говорил мне когда-то, чтобы я дозировал работу и отдых. Слушал ли я его? Конечно же нет. Результат, как говорится, на лицо. Да еще тот случай в гробнице и эти странные осколки. На кой черт я их только забрал? Они уже все равно никакой ценности не представляют. Да и представляли ли вообще?..» — рассеянно размышлял юноша, перескакивая с одной мысли на другую. Но вот прохладный ветер донес до археолога рыхлые обрывки белых клочьев морской пены, прерывая его мысли. Даниэль вынырнул из размышлений, фыркнул. Посмотрел на часы. — Ну и ну! Целый час уже прошел. Пора бы мне возвращаться, — сказал сам себе археолог и вполне уже бодрым шагом направился обратно в каюту… Остаток путешествия прошел благополучно, и вскоре в Португалии Даниэль снова совершил пересадку, но уже на самолет до Англии. Через три часа юноша ступил на земли родной страны и глубоко вздохнул. Наконец-то он дома. Позади осталась знойная Африка вместе с Гербертом и его тайнами, которые он так тщательно скрывал даже от верных учеников, и проклятая загадочная гробница… Тряхнув головой, словно желая вытряхнуть из нее ненужные сейчас мысли и подхватив багаж, Даниэль с головой окунулся в привычную шумную лондонскую жизнь. Впереди его ждало немало дел: разобраться с вещами, привезенными из Алжира, разобрать бумаги и документы, наведаться в университет и навестить Хейзель, разумеется. Экспедиция в Африку подошла к концу. Во всяком случае, для Даниэля.
