Воронины: Иной поворот

Проснувшись, Вера обнаружила, что лежит голая, и тут же укрылась одеялом. На кровати никого больше не было. Вера всё не могла привыкнуть к той обстановке, в которой находилась сейчас, и чувствовала себя несколько неуютно, но вместе с этим её согревали приятные моменты, которые она пережила этой ночью. Хотя, она и не противилась, потому что втайне хотела этого. В спальню зашёл хозяин дома: - Утро доброе, Вера! - Доброе, - улыбнулась Вера и заметила, что сегодня Карновский был одет довольно просто – в серую толстовку и чёрные спортивные штаны. - Ты пока накинь вот это, - Карновский открыл дверь бежевого спального шкафа и извлёк из него светло-розовый шёлковый халат. – Это из гардероба моей жены. Можешь взять его себе – у неё таких халатов ещё восемь. Встав с постели и облачившись в подаренную ей вещь, отдающую лёгкими оттенками парфюма, Вера спросила: - Ты сегодня как-то по-другому оделся. На пробежку собрался? - А, нет, это не для спорта, - ответил Владислав. – Сегодня воскресенье. Каждое воскресенье, в первой половине дня я езжу в церковь. Когда заходишь туда, не нужно показывать дорогих вещей – это грешно. - Влад, я с тобой хотела поговорить немного. Ну, если ты не торопишься. - Хорошо, Вер, но я могу уделить тебе максимум двадцать минут – транспорт меня уже ждёт, - Карновский присел на кровать рядом с Верой. - Влад, - сказала Вера, переведя глаза на его семейную фотографию рядом с кроватью. – Ты был очень хорош вчера. У меня такого никогда не было, даже в первый раз. Но скажи, ты… Твоя жена не узнает об этом? Карновский улыбнулся и начал поглаживать левую руку Веры: - Насчёт этого даже не задумывайся. Моя семья сейчас на Канарских островах. Мы там отдыхали почти всю осень. Но я позавчера вернулся в Москву – это связано с моим бизнесом. Жена и дети - они прилетят завтра вечером. - А ты любишь свою жену? - Конечно да, - уверенно ответил Карновский, взяв в руки фоторамку с семейным фото. - Мы познакомились, когда я был бедным студентом, у которого была только идея о занятии предпринимательством. Она – единственное, что было приятное из моей студенческой поры, которая была у меня, мягко говоря, скучной. В 2009 мы поженились, а потом она родила двойню. Когда мои дети вырастут, и им самим будет впору создавать семьи, я смогу быть и тестем, и свёкром одновременно. - Очень мило, - в этот момент лица Веры коснулась грустная улыбка. - Но у меня есть одна знакомая девушка, - продолжил Карновский, и тон его голоса приобрёл слабое волнение. – Она студентка. На двенадцать лет младше меня. Живёт в Питере, но она не местная. Я её случайно увидел, когда по делам ездил в Питер. Я хочу ещё раз повторить тебе, что очень люблю свою жену. Но когда я увидел ту девушку, меня... я не знаю, как это описать. Я даже не знал, что могу влюбиться так сильно. Мы познакомились, я представился музыкальным продюсером. Думаю, зачем сходу пугать девчонку своими миллиардами. Пока я был в Петербурге, всё это время она скрашивала мой досуг. Она сама по себе очень забавная и энергичная. Как моя когда-то. Хочет стать клавишницей в какой-нибудь популярной группе. Конечно, её мечту я исполню… Но не хочу отпускать её от себя. Она одна такая, одна на всю планету Земля, понимаешь, Вера? И при этом я люблю жену и наших детей. Сейчас я меж двух огней, двух женщин: той, с которой построил семью, и той, которая так сладко и коварно украла моё сердце. После своей исповеди Карновский как-то печально поник. Его проблема не из тех, которые можно разрешить деньгами – даже такими огромными, которыми он обладает. И Вера прекрасно понимала это. Она сказала ему: - Я не очень знаю психологию и что тебе посоветовать. Могу сказать только, что ты должен постараться выбрать сердцем, но чтобы никто при этом не страдал. - Да, спасибо, - вздохнул Карновский и поблагодарил Веру поцелуем в щёку. – Это будет правильно. Но я, вместе с тем, хочу и тебе помочь, понимаешь? Даже наш вчерашний перепих – это я тебе так помог. Твой бывший муж – просто подонок, раз тебя бросил. И я не верю, что ты вообще не умеешь готовить. Твоя свекровь тебя просто изживала из семьи. А хочешь, Вера, приготовить сегодня обед для меня? - Я? Готовить тебе? – удивилась Вера. – Я боюсь, что у меня ничего не выйдет. Я за эти годы столько упрёков выслушала, что у меня уже какая-то аллергия на кухонные принадлежности… - Брось, Вера, это всё было в прошлом. Забудь. Сегодня у тебя есть возможность реабилитировать себя. Приготовь что-нибудь, а я продегустирую. Кухня на первом этаже, я скажу поварам, чтобы тебе всё предоставили. - Ну, если ты настаиваешь, то я попробую, - неуверенно согласилась Вера. Втайне она боялась испортить впечатление своего нового покровителя своей стряпнёй. После ухода Карновского спальню посетила горничная. Она катила перед собой столик, на котором стояла чашка с кофе и фарфоровое блюдце с тремя кремовыми пирожными. - Владислав Александрович распорядился подать вам завтрак, - объяснила горничная. – Меня Соня зовут. Вы, если что будет нужно, зовите меня. - Благодарю, пока ничего не надо, - ответила Вера. Она была польщена этой обходительной заботой, но неловкость из-за того, что ещё ни разу не приходилось пользоваться помощью прислуги. Неловкость от всей этой вежливой услужливости, обхождения и роскоши контрастировала в её воспоминаниях с виденными ей до развода злобой, презрением и масками благочестия. Горничная ушла, а Вера сразу же принялась за завтрак, во время которого она размышляла, каким же блюдом она займётся на кухне. Своими коронными блюдами она считала что-нибудь из рыбы, и решила сделать упор именно на этом. Через три часа Карновский вернулся и первым же делом отправился на кухню. Вера была у кухонного стола. На нём стояли три тарелки с рыбно-овощной запеканкой, а по соседству с ними располагался круглый серебряный поднос, на котором возвышалась горка пирожков из слоёного теста. - Ты уже управилась? Ну, на вид выглядит аппетитно. Так, теперь я буду это всё дегустировать. Взяв вилку и нож, Карновский отпилил кусочек от запеканки и положил его в рот. Он тщательно разжёвывал запеканку, приводя Веру в состояние волнения, за которым она ожидала упрёка. Владислав проглотил кусочек и , глядя на Веру, произнёс: - Это было на все сто! Вера, я не пытаюсь тебе льстить – мне правда безумно понравилось то, как ты готовишь! Подожди, я сейчас! Карновский быстро выбежал из кухни и вернулся в компании дворецкого и начальника охраны. - Вася, Эдик, вы должны это попробовать, - радостно сказал Карновский и отошёл к подносу с пирожками. Бокавин подцепил вилкой здоровый шмат запеканки и быстро съел его. То же сделал и Эдуард. - Бля, охренительно! – восхитился он. – Если бы хозяин не был против, я сегодня же с вами бы расписался. - Очень вкусно, не хуже, чем у наших поваров! – сказал Эдуард, приступая к запеканке уже со второй тарелки. – Я смотрел, как вы тут одна орудовали на кухне, и даже не верится, что это вы сама всё сделали. Впервые Вера слышала искреннюю похвалу от других людей, признавшихся ей в том, что её блюда хороши. От этого её щёки украшал лёгкий румянец стеснения. Это было самое приятное, что с ней случилось за последнее тяжёлое для неё время. - А эти пирожки с красной рыбой – это фантастично! – произнёс Карновский и приказал дворецкому. - Так, Эдик. В общем, сооруди нам три чая, восемь пирожков отложи на отдельное блюдо и подай всё в мой кабинет. Остальным, тем, что тут есть, угости всех и ребятам из охраны тоже отнеси. В кабинете хозяина дома Вера, Карновский и Бокавин наслаждались скромным чаепитием с пирожками. - Знатные пирожки. Я похожие ел дома, перед тем, как в армию забрали. А потом, с чеченской кампанией, со всем этим дерьмом – какая там домашняя еда? Там скорее сам станешь едой для местных собак, - произнёс Бокавин и рыгнул. – Извините, пожалуйста. Не сдержался. - Да ладно, ничего такого в этом нет, - возразила Вера, допивая свой чай. – А вы в Чечне воевали? - В Первую войну, - Бокавин поставил чашку с недопитым чаем на стол. – В спецназе был. Дослужился до капитана. Уже после этого помотала меня жизнь по разным местам... А потом... Если бы не Владислав Александрович – до сих пор бы служил во вневедомственной охране сутки через трое, имея в кобуре старый ТТшник. Теперь, как видите, при больших бабках, ебу смазливых шлюх, езжу на «Хаммере» - мне в мои пятьдесят много не надо. - Своеобразная у вас жизнь, - заметила Вера. – Ой, я же забыла сказать. У меня ни паспорта, ни водительских прав теперь нет. Всё они отняли. - Ну, ты насчёт этого не парься, я через неделю тебе новые сделаю, - заверил Карновский. – А какая фамилия у тебя? - Во… - Вера осеклась и поправила себя. – Золотарёва. Вера Сергеевна Золотарёва. - Тут вот какая ситуация, - сказал Карновский Бокавину. – С Верой её бывший муж развёлся. Развёлся не сам, а потому что ему его мама приказала так сделать. Свекровь её пилила, на чём свет стоит. И ещё и детей отняла. У её ничего нет. Все пятнадцать лет, сколько они жили, всё скатилось в полнейшую задницу. Выслушав краткий пересказ истории Веры, начальник охраны поднялся со стула и начал ходить из угла в угол, негодующе приговаривая: - Ёбаный в рот, какое же позорище! Это же пиздец, какое позорище! Бросить такую женщину и ещё и детей ей не оставить… Нет, за такое надо отвечать. - Да, Вася, я об этом тоже думал, - согласился Карновский. – Я хотел бы, чтобы он заплатил за каждую слезу Веры. Мы устроим ему такую жизнь, что… - Подождите, - вмешалась Вера. – Не хотите ли вы сказать, что вы будете портить жизнь моему бывшему мужу? - Вера, а ты сама подумай. Посмотри трезво на ситуацию. Он свободен от тебя, счастлив, у него остались все ваши общие дети. Он вот сейчас сидит на кухне и жрёт то, что любимая мамочка ему приготовила, а о вашем браке даже и не вспоминает. Ты ему только для статуса была нужна, чтобы друзья не смеялись. Представь, он сейчас тыкает своим членом в какую-нибудь девку, а может и не в одну, у него же теперь разнообразие… Аргументы Карновского погрузили Веру в краткую паузу, после которой она взяла со стола пустой лист бумаги и порвала его на маленькие кусочки, словно представляя, что это Костя. - Я согласна с вами. Сделайте так, чтобы он всё потерял. Я прошу вас. - Вот, теперь у тебя нужный настрой, - заявил Карновский. – Для начала скажи мне имя твоего бывшего мужа, и где он работает. - Воронин Константин Николаевич. Он – спортивный журналист. Я не знаю название издательской компании, где он работает, но его начальницу зовут Симона Альбертовна. - Симона Альбертовна? К сожалению, я знаю её – огорчённо сказал Карновский. – Видел её на светском рауте. У меня в кармане пиджака был платок, ну, мужчинам принято его носить для этикета. Так знаешь, что она мне сказала? «Раз вы с собой платок носите, то смотрите, не залейте всё соплями». Понимаешь? Для неё никаких авторитетов нет, даже банального человеческого уважения она никому не оказывает. А вот Василию Вадимовичу, - он показал на седеющие светлые волосы на голове Бокавина, – она заметила, что у него волос немного от того, что он тёрся головой об Чернобыльский реактор. И все эти вещи она говорит в присутствии других, невзирая ни на окружающих, ни на того, кому она это говорит. - О, ничего себе, я даже не знала, что она такая, - удивилась Вера. – Эта Симона и на Костю по телефону часто прикрикивала за то, что он с друзьями от работы отвлекается, статьи поздно выпускает. Но зарплатой его она явно не обделяет. Он получает очень много, большую часть денег он скрывал от меня. - Значит, спустим его с небес на землю, - решил Карновский. – Я сделаю так, что в их компании сменится директор. Поверь моему опыту, очень часто после смены главы предприятия следуют какие-то кадровые перестановки, иногда сокращения. В лучшем случае, твоего Костю, если он будет и дальше пинать балду на работе, уволят. Но зарплату ему урежут в любом случае. И выслушай вот что, Вера. Поскольку завтра вечером возвращается моя жена с детьми, ты не сможешь быть в моём доме. У меня есть пентхаус на Новом Арбате, будешь жить там. Сегодня мы с тобой проедемся по магазинам, выберешь себе что-нибудь из одежды, что захочешь. А завтра утром я отвезу тебя на Новый Арбат. Я дам тебе сто тысяч рублей на первое время. Если будет нужно что-то ещё, звони мне, я буду передавать тебе всё через курьеров, потому что я бываю очень занят по своему бизнесу. Наступила среда. Морозным утром Симона Альбертовна Смирнова, глава медиахолдинга «Глобал Спорт Ньюс», спешила на работу. Она имела обыкновение приезжать за два часа до прихода всех остальных сотрудников, но это объяснялось не только её служебным рвением, но и желанием не попасть в очередную пробку, которые накапливались уже к семи утра. Из-за этого её личный водитель лишался двух лишних часов сна, но малейшее неподчинение грозило бы ему чем-то, что хуже увольнения – вербальных обвинений в никчёмности. В искусстве словесного унижения Симона Альбертовна не знала равных и владела словарным запасом в превосходной степени, не стесняясь в выражениях и не запинаясь. Сама по себе Симона Альбертовна была крайне жестокой и циничной. Она обладала приличными денежными капиталами, но деньги, равно как и мода, гастрономические изыски и секс, который в жизни у неё был только раз, не интересовали её. Ни мужа, ни детей у неё не было, чему Симона несказанно радовалась, потому что единственной целью её жизни было управлять людьми, втирая их в говно. От этого она испытывала нечто среднее между чувством победы, оргазмом и алкогольной эйфорией. Людям, подобным Симоне, можно доверять только работу уборщика или сторожа, потому что, получив хотя бы небольшой процент какой-либо власти или влияния на что-то, они превращаются в бич и кару для подчинённых. Её автомобиль двигался по Краснопресненской набережной. Утром автомобилей было немного, и она имела все шансы успеть на работу. Зелёный свет ещё горел, и водитель усилил давление на педаль газа, рассчитывая проскочить. Но светофор сорвал этот манёвр, и жёлтый свет заставил водителя остановиться на перекрёстке. Симона Альбертовна раздражённо посмотрела на красный свет, отсрочивавший её прибытие на работу на добрых пятьдесят секунд. Раздался рингтон Айфона. Симона достала телефон и, увидев на дисплее имя Кости, приняла входящий звонок: - С-Симона Альбертовна! – в трубке зазвучал сбивчивый голос Кости Воронина. – Я прибуду на работу сегодня с небольшим опозданием, к десяти утра. Пробки, все дела, понимаете… - Ваше счастье, Воронин, что я тоже ещё не на рабочем месте, - ответила Симона Альбертовна. – Я читала вашу вчерашнюю статью, и крайне раздражена тем, что вы там написали. Сегодня мы с вами обсудим этот вопрос более конкретно, и, если вы не исправитесь, то я обещаю вам другую работу. Вы будете мыть окна моего офиса. До конца вашей несуразной жизни. Она в гневе отбросила телефон рядом на сидение. Красный свет на светофоре всё ещё горел. Справа к «Мерседесу» Симоны Альбертовны подъехал мотоцикл класса эндуро. Сидевший на нём мотоциклист был полностью экипирован, но элементы его снаряжения не имели лейблов, указывавших на какой-либо бренд. На левом плече мотоциклист держал серую спортивную сумку. Симона лишь брезгливо отвернулась, прячась от громких ревущих звуков мотоциклетного двигателя. Её водитель повернул голову направо и обречённо вздохнул: он мечтал так же свободно гонять по городу, но он привязан контрактом к этой властолюбивой садистке. До жёлтого и зелёного света оставалось шесть секунд. И тут мотоциклист, дав по газам, сорвался с места и умчался вперёд. «Лихач хренов, даже багаж потерял», - подумал про себя водитель, заметив на уезжающем мотоциклисте отсутствие сумки. Мотоциклист гнал, что есть силы, и тут позади, на перекрёстке раздался взрыв, разнёсший на куски Mercedes-Benz W222 и двух человек – состоятельную бизнес-вумен и её личного шофёра. Разгоревшееся оранжевое пламя объяло корпус автомобиля, пожирая его. Следствие по делу о подрыве автомобиля на Краснопресненской набережной и двойном убийстве длилось уже целую неделю. Следователи выдвигали версии от теракта до передела в бизнесе, но прямых или косвенных улик не было: мотоциклист, заложивший бомбу, скрылся слишком быстро, свидетелей в тот момент на набережной не оказалось. Иных пострадавших тоже не было – бомба оказалась небольшой мощности, а основная сила взрыва была от детонации бензобака транспортного средства. Через два дня после похорон Симоны Альбертовны, Костя Воронин, Вадик, Андрей, Паша и Сан Саныч, собрались в баре, где решили устроить что-то типа неофициальных поминок. Компания всегда приходила в бар в пятницу или в выходные, чтобы пропустить по стакану чешского или бельгийского пива и глянуть футбольный матч, но сегодняшний вечер открывал для них скорбный повод. - Знаете, мужики, даже как-то не верится, что нашей Симоны больше нет, - сказал Костя, уставившись в бокал с пивом. - Да, дела, - сокрушённо констатировал Андрей. – Теперь из-за этих взрывов даже по городу опасно ходить. Мне мама сказала, чтобы я эти дни сидел дома. Но я же знаю, что если не буду посещать работу, то её от этого меньше не станет. Официант принёс бутылку водки. Костя открыл её разлил по рюмкам. - Ну, будем, мужики. Вечная память Симоне Альбертовне. Не чокаясь, - провозгласил Вадик. Друзья разом осушили рюмки с водкой. - А я ещё что-то такое слышал, что нам нового директора назначат, - выдал Паша, добавляя оставшуюся водку в пиво и размешивая получившийся «ёрш». - Интересно, кто им будет? Вдруг зверь какой-нибудь? Главное, чтобы до сокращений не дошло, - посетовал Костя. - Гебята, все эти сокгащения – егунда полная! – прокартавил Сан Саныч, который всё это время молчал. Он горевал больше остальных, так как был влюблён в Симону Альбертовну, хотя эта любовь была больше похожа на проявление Стокгольмского синдрома. Его горе было выражено в бутылке вина, которую он распивал индивидуально, комбинируя с пивом, поэтому Сан Саныч был пьянее всех. - А что ещё может быть хуже? – закусывая «ёрш» солёными орешками, спросил Паша. - Ты-то этого не понимаешь! У нас с Симоночкой была искга! Любовная искга вспыхнула между нами! Она на меня конкгетно запала. А её взяли и убили! - Мы, конечно, тоже не рады этому, но похоже, что ты, Саныч, уже набрался. Дай-ка мне вино сюда, - Вадик попытался придвинуть бутылку к себе, но Сан Саныч отмахнулся от него: - Я найду того, кто это сделал! Вы меня слышите? Я сейчас в гневе! Я как Че Гевага, я пагтизан с коктейлями Молотова! Сан Саныч встал со стула, схватил бутылку и разбил её об пол, чем привлёк внимание посетителей. Друзья побежали за ним и пытались скрутить дебошира, но тот увернулся от них и забежал за барную стойку. Игнорируя бармена, Сан Саныч взял с полки бутылки с «Бурбоном» и ликёром. С криком «Бегегись, падлы!» он запустил бутылки в стеклянную витрину, посыпавшуюся на улицу градом осколков. Тут Сан Саныч почувствовал, как его что-то ударило в голову – неизвестно, что это было – спиртное или кто-то приложил его сзади… Очнулся Сан Саныч от того, что кто-то дёргал его за воротник и этим дёрганием усиливал головную боль после пьянки. - Вставай! Ну, быстро! Сан Саныч отряхнулся и увидел, что он сидит на стуле в отделении полиции, а перед ним был капитан, который его будил. Он никак не мог понять, как здесь очутился. Полицейский схватил Сан Саныча обеими руками за воротник и поднял его на ноги: - Ровно встань, я тебе говорю! Рядом стоял другой сотрудник в звании лейтенанта, а по центру с видеокамерой находился сержант и смотрел на Сан Саныча сквозь объектив. - Фамилия, имя, отчество! - С-с-с-Саныч! – смутно произнёс задержанный. - Полное твоё имя какое? - Александг Александгович Тетегин! Полицейские тихо усмехнулись комичности дефекта речи Сан Саныча, которому это не понравилось: - Чё вы гжёте, ногмально я газговагиваю! - Место работы? – спросил лейтенант. - Ой, гебята, что-то мне хегово, дайте я у вас тут… - Сан Саныч попытался приземлиться на стул, но капитан принялся бить его свёрнутым листом бумаги: - Слышь, я тебе сейчас прилягу, на место вернулся, я сказал! Оттащив задержанного на место, полицейские продолжили допрос. - Место работы ещё раз! - Издательство «Глобал Спогт Ньюс». - Кем работаешь? - Я там гядовой сотгудник. Пгикиньте, я же гядовой, а у вас тоже звание «гядовой» есть, значит мы как коллеги с вами! - Какие нахрен коллеги, хватит паясничать! – и после этого последовал ещё один удар папкой по голове. - Что делал сегодня вечером? - Вечегом? Гебята, мне сначала нужно попить водички, у меня сушняк дикий… - Сан Саныч пошёл к столу с графином, и тут лейтенант оттолкнул его дубинкой, заставив вернуться на место: - Не надо ходить никуда, стой на месте! - Рассказывай, что делал вечером сегодня?! - Вечегом, вечегом мы пошли с гебятами в баг «Конкогд», чтобы там нажраться… - То есть, с целью употребления спиртных напитков? – уточнил лейтенант. - Говогю же, с целью нажгаться, конкгетно, в дупель, в гавнище нажгаться! – объяснял Сан Саныч, экспрессивно размахивая руками, за что получил ещё два раза папкой от капитана. - Дальше что было? Что за друзья? - Дгузья – это же вгоде сегиал амегиканский такой был, вы не помните? - Ты у меня попаясничай тут ещё! – после этих слов капитан и лейтенант набросились и ударили несколько раз, после чего вернулись к допросу. - Ещё раз спрашиваю, какие друзья были? - Четвего дгузей у меня было, и у каждого гоге: Костя Вогонин недавно с женой газвёлся, Паша устал своему гебёнку пампегсы менять, у Вадика жена-стегва, а Андгюха – у него вообще полный финиш, мужику согок семь лет ского будет, а он с мамой до сих пог живёт, голой бабы ни газу не видел! - Не надо нам этих подробностей! – вспылил капитан. – Дальше что? - Но у всех у нас была общая беда: Симону Альбегтовну взогвали, вы же это навегняка знаете? - Знаем, ну и как это связано? - Так вот, это какие-то угоды её взогвали, гебята, надо идти, гасследовать по гогячим следам! Сан Саныч сорвался с места и хотел выйти из комнаты допроса, но полицейские оттащили его обратно и снова несколько раз ударили. - Дальше мы гаспивали спигтные напитки, ну и я… пегебгал немного. - Так… Что было дальше? - Дальше я закгичал, что я должен сам найти того, кто устгоил этот взгыв, чтобы наказать его. Я взял бутылку и как хегакс её об пол вот так! – Сан Саныч взял со стола канцелярский стакан с ручками и швырнул его на пол, чем спровоцировал сотрудников на очередное избиение. - Дальше что? – сказал уже порядком раздражённый капитан. - А дальше, - продолжил Сан Саныч свои пьяные показания, - дальше я оказался на Кубе. И на меня ехал амегиканский танк. Я схватил две бутылки с коктейлем Молотова и бгосил их в то место, где на меня ехал танк, чтобы показать этим амегикосам, что с Кастго шутки плохи! - Ты чё несёшь вообще? Ты знаешь, что общая стоимость виски сорта «Бурбон», коллекционного ликёра «Куантро» и витрины, которую ты разбил, составляет сто тысяч? - Сто штук? Гебята, я не в кугсе. Ну, я один такую сумму не вынесу. Дайте мне позвонить кому-нибудь из дгузей, может, у них можно занять. - Я тебе займу сейчас! – и снова последовал удар папкой по голове. - Вот что нам теперь с тобой делать? Сан Саныч немного потупил взгляд в пол, потом посмотрел в камеру и сказал: - Ну, что… Понять и пгостить. И дать сходить к гебятам, занять у них денег на оплату гемонта, я же всё-таки не один, а с ними бухал…