Его проблемы

Что-то свистнуло в воздухе, громыхнул, падая на пол, карниз с тяжелыми бархатными занавесками, свистнул воздух, рассекаемый маленьким шустрым тельцем, взметнулись серебристые пряди. — Данте, не капризничай! Тебе же так идет розовый цвет! — выкрикнула Ева, несясь по собственному дому с пышным розовым платьицем, словно состоящим из рюшей, оборок, сборок и кружавчиков с бантиками. — Мам, не надо! Я же в нем бегать не смогу! — раздался тихий писк и стук, обозначающий то, что маленький вихрь не вписался в поворот; и новый топоток, обозначающий то, что жертва сдаваться на милость не собирается. Красивая златовласая блондинка уже порядком запыхавшись оперлась плечом о дверной косяк, придерживая одной рукой платьице на вешалке. Как она была счастлива появлению близнецов, одним из которых оказалась девочка, так она была огорчена, столкнувшись с тем, что дочкой ее прелесть быть отказывалась. — Данте! Вернись, мы же собирались в город, на праздник, я тебе такое платье красивое приготовила! — выкрикнула Ева, прекрасно понимая, что дочурка услышит ее в любом уголке дома. А маленький вихрь, влетев в очередной поворот, опять не успел затормозить. Раздался звонкий «бум» и вихрь, оказавшийся маленькой девочкой лет пяти, плюхнулся на задницу, держась за шишку на лбу. Выходивший из семейной библиотеки Верджил от врезавшейся в него сестренки охнул, роняя книгу и валясь спиной на пол. — Данте! — Мама опять хочет одеть на меня платье! — сверкая непомерным ужасом в серебристых глазах, всхлипнула девочка, потирая шишку и подорвавшись на ноги, протянула руку брату, который со вздохом принял помощь, отряхивая спину от пыли. — Нашла проблему! Ты же девочка, ты должна быть милой! — со вздохом сказал Верджил уже заученную, явно сказанную матерью, фразу, подмечая медленно регенерирующие ссадины на локтях, коленях и подбородке. Его сестра, кажется, серьезно уступала ему в демонических способностях, но вместо того чтобы радоваться жизни и носить милые вещи, она упрямо просила отца о тренировках и рвалась махать деревянным мечом вместе с братом. И мальчик понятия не имел, как к этому относиться. Верджилу пять лет, и он уже понимает, что все должно быть правильно. Девочки носят платья, мальчики — рубашки и брюки. Девочки играют в куклы, мальчики — в войну. Девочки плетут венки, мальчики учатся фехтовать. Всё должно быть по порядку, по правилам. Его отец — сильный и справедливый Спарда — хоть и демон, но тоже придерживается этих правил. Мать в своем платье — сама элегантность. Да и сам Верджил предпочитает удобную одежду, которая не сковывает движений, но при этом выглядит опрятно. Складки на брюках должны быть идеальными, рубашка — отглаженной, волосы — аккуратно зачесанными. А Данте... Данте словно пришла из другого мира. Она предпочитает перемазаться с ног до головы в грязи, чем надеть чистое платье. Она дерется с мальчишками возле дома, а потом приходит домой с царапинами и гордой улыбкой. Она спит с деревянным мечом, который сделал для нее отец, и шепчет брату, что вырастет и станет такой же сильной, как папа. Верджил, бывает, этому завидует. Ему нельзя быть таким, как Данте. Он — старший, а значит должен быть серьезным. Данте же рвется к приключениям и свободе, и это... даже немного восхищает, хотя старшему близнецу сложно в этом признаться. — Братик… — начала было Данте… и, заслышав вдалеке уверенные шаги, резко рванула в шкаф, потянув за собой брата, которого просто забыла отпустить. А в ответ на его возмущение прихлопнула ему рот свободной ладошкой, хмуря в темноте шкафа серебристые брови, всем своим видом требуя, чтобы братец, зараза, сидел тихо и не палил беглянку. Прозвучали четкие, но не громкие шаги. — Милый, ты не видел здесь Данте? — голос мамы раздался совсем рядом из коридора. — Опять убежала? — в голосе отца звучало легкое веселье, и шаги раздались совсем рядом. Дети притихли. Данте от страха быть обнаруженной, а Верджил от осознания того, что лежит в шкафу с сидящей у него на груди сестрой, которая закрывает ему рот обеими руками. И выглядит это совсем не здорово… и маме этого лучше не видеть — рассмеется же! Верджил мысленно вздохнул. Это была не первая и, он был уверен, не последняя подобная ситуация. Данте всегда втягивала его в свои авантюры. В прошлый раз они оказались на крыше дома, потому что сестра захотела "посмотреть, как далеко видно". В позапрошлый — в подвале, где Данте решила поискать "настоящих демонов" (в их семье, где отец — настоящий демон, это звучало почти комично). А был еще случай, когда они оказались по колено в грязи у ручья, потому что сестра решила поймать лягушку... голыми руками... на спор с самой собой. И каждый раз Верджил с серьезным видом отчитывал ее. И каждый раз тайно гордился её бесстрашием. Если тут и был какой-то порядок, то его создавала сама Данте своей вечной тягой к приключениям, а он, Верджил, всегда становился частью этого хаоса, хотя никогда бы не признался в этом вслух. — Да, нам ведь скоро на фестиваль, я ей такую красоту подготовила! — огорченно выдала мама. И Данте почти смутилась. Почти решилась раскрыть свое местонахождение. И вспомнила прошлый фестиваль, и себя с накрученными хвостиками в неудобном, сковывающем движения платье. И поняла, что будет сидеть здесь, даже если ее брату придется служить для нее подушкой, пока родители из комнаты не уйдут. И на испуганно замершего братца она пока внимания не обращала в принципе. Верджил молчал, хотя ему было неудобно и даже немного обидно, что сестра использовала его как живой щит. В конце концов, он не был причастен к ее побегу от платья! Он просто вышел из библиотеки, прочитав главу из "Истории войн великих демонов" — книги, которую отец достал специально для него. Данте никогда не интересовалась историей, только боевыми приемами и оружием, и это тоже раздражало Верджила. Как можно владеть силой, не понимая ее истоков? Но сейчас, в темноте шкафа, глядя на испуганное лицо сестры, он понял, что для нее это было по-настоящему важно. Не просто детский каприз, а что-то более глубокое. То, как она сжимала зубы, стараясь не издавать ни звука, как ее глаза умоляюще смотрели на него... Впервые за всю свою короткую жизнь Верджил подумал, что, возможно, он чего-то не понимает в этой битве сестры с платьями. Для нее это была настоящая война, и она была в ней одна против всех. Даже против него, ее брата, который послушно повторял мамины слова о том, что "девочки должны быть милыми". — Да брось, ну не хочет она носить это, зачем требовать? Ни один воин не позволит себе носить одежду, сковывающую движения, — голос спокоен и уверен, а Данте просто трепещет, понимая, что хотя бы сейчас, но наконец папа на ее стороне! — Но она же не воин, она девочка и очень миленькая! — огорченно вздохнула Ева. — На это демонам будет плевать. А умение двигаться без проблем может спасти ей жизнь. Верджил почувствовал, как у него слегка расширились глаза от удивления. Он знал, что их отец — великий воин, защищавший людей от демонов, но никогда не думал, что его сестра тоже может стать воином. Это противоречило всему, что он знал о том, как устроен мир. Девочки не становятся воинами, они должны быть... милыми. Но отец с этим не согласился. И это было странно, и непонятно, и немного пугающе, потому что если в этом он ошибался, то в чем еще он мог ошибаться? И кто тогда прав — мама или папа? И что это значит для него — брата той, кто может стать воином? Данте счастлива до слез, когда мама удаляется прочь по коридору. Радость остается даже тогда, когда пол похрустывает под ногами отца прямо перед шкафом, а дверца отворяется. И перед суровым взглядом отца оказываются лежащие на полу шкафа близнецы. Которых он вздергивает наружу за шкирки раньше, чем они оба успевают пискнуть. — Что это значит? — осведомился он, созерцая повисших, как перепуганных котят, детей, и даже Верджил понял. Отец едва сдерживает смех. — Пап… я не хочу носить платье. И косички цепляются… — жалобно протянула Данте, делая очень большие, грустные, полные непролитых слез глаза. Верджил в этот момент хотел было сказать что-то о том, что его сестра просто должна быть как все девочки, но не смог. Перед глазами пронеслись воспоминания о том, как они с Данте фехтовали деревянными мечами, и как она ни разу не заплакала, получив удар, а только собиралась сильнее. Как она помогла ему влезть на высокое дерево, когда он боялся даже пошевелиться. Как она терпеливо ждала, пока он дочитает главу из своей книги, хотя сама уже истомилась всем телом от желания поиграть. Данте была другой. Не такой, как "все девочки". И, возможно, это было... нормально? Верджил провел рукой по своим идеально зачесанным волосам, которые теперь от лежания в шкафу были немного растрепанными. Какая-то странная мысль мелькнула в его голове: а что, если жить не по правилам — это тоже своего рода сила? И теперь Верджил понял. Чтобы быть милой, его сестре уж точно не нужны ни платья, ни кудряшки. В тот день отец, тихо посмеиваясь, опустил своих детей на ноги и отправил одеваться на фестиваль. Тогда близнецы впервые оделись одинаково. Верджил с каким-то трепетом допускал сестру к своим одинаковым рубашкам и шортам. Главным было то, что в тот момент она просто сияла от радости. Мама поначалу огорчилась, но ее дети в вещах старшего сына смотрелись настолько умильно, что если бы не длинные волосы Данте, их было бы не различить. Верджил долго не мог привыкнуть к мысли, что сестра одета в его вещи. Он даже украдкой проверял, все ли его рубашки на месте. Он был серьезным и организованным мальчиком, а потому каждая вещь должна была быть на своем месте. У него был шкаф, где все было аккуратно сложено: рубашки отдельно, штаны отдельно, носки сложены по цвету. И вдруг в этот упорядоченный мир ворвалась Данте со своими непричесанными волосами и привычкой разбрасывать все вокруг. Но когда они вышли на улицу, и он увидел, как сестра по-новому счастлива, что-то в нем дрогнуло. Это было не так уж и плохо — поделиться с ней чем-то своим. Она не сломала его правила, а просто немного их изменила. И почему-то это не раздражало, а наоборот, вызывало какую-то смутную радость, как будто делая что-то для сестры, он делал что-то важное и для себя. Когда они шли по улице, люди оборачивались им вслед, улыбаясь. "Какие милые близнецы!" — говорили одни. "Смотрите, они как две капли воды!" — говорили другие. И Верджил, обычно избегавший внимания, сейчас шел с гордо поднятой головой. Его сестра выглядела счастливой и больше не рвалась убегать от всех, а была рядом с ним. С ними. Верджил заметил, что ему нравится ощущение, когда он и Данте — как одно целое. Они и были одним целым когда-то, до рождения, и, возможно, поэтому так хорошо понимали друг друга, даже когда казалось, что они очень разные. Возможно, поэтому его так тянуло к сестре, а ее — к нему, даже когда они ссорились. И в этот момент Верджил впервые осознал, что они не просто брат и сестра — они близнецы, а значит, они особенные. И никакие платья или штаны этого не изменят. — Знаешь, твоя сестренка будет защищать этот мир с тобой, — тихо сказал отец на ухо старшему близнецу, когда весело улыбающаяся Ева с дочкой за руку двигалась к киоску с воздушными шарами. — Я понял, пап. Но она же девочка. И слабая. И мама говорила, что она должна быть милой… — серьезно и искренне не понимая всех противоречий, проговорил Верджил, глядя на дурашливо пританцовывающую с воздушными шарами сестренку. Верджил смотрел на то, как Данте прыгает вокруг матери, выпрашивая шарик за шариком, и думал о словах отца. Его сестра не была похожа на воина из книг — сильного, с каменным лицом и тяжелым оружием. Она была шумной, смеющейся, вечно спотыкающейся о собственные ноги. Но когда дело доходило до тренировок, она никогда не жаловалась на усталость, даже когда у нее сводило руки от того, что она слишком долго держала меч. И синяки на ее теле заживали медленнее, чем у него, но она не хныкала из-за них, а с гордостью показывала и рассказывала, в каком месте и как она их получила. И еще Верджил вспомнил, как однажды они с сестрой заблудились в лесу неподалеку от дома. Сначала он не боялся — он был старшим и должен был найти дорогу. Но когда стемнело, а они все еще не вышли к дому, Верджил почувствовал, как его охватывает паника. И тогда Данте, которая обычно была беззаботной и легкомысленной, вдруг стала серьезной. Она нашла какую-то палку, заточила ее камнем, как им показывал отец, и сказала: "Не бойся, я тебя защищу". И в тот момент в ее глазах было что-то такое, что Верджил поверил — она действительно защитит. Их тогда быстро нашел отец, но Верджил запомнил это выражение решимости на лице сестры. Может быть, в этом и состояла ее сила? Не в том, чтобы быть как он, а в том, чтобы быть собой — смелой, решительной и при этом умеющей радоваться жизни? — Возможно. Но когда-то забота об этом мире ляжет на ваши плечи. А тебе придется беречь еще и сестренку. Верджил кивнул, он, кажется, почти понял, о чем была речь. Для чего они тренировались каждый день. Ему просто нравилось становиться сильнее, испытывать себя. Для Данте же это была игра. Но в словах отца было что-то еще. Что-то, что заставило Верджила внимательнее посмотреть на сестру. "Защищать этот мир"... Отец говорил об этом не первый раз. О том, что демоны опасны, что они хотят прийти в мир людей, что сам он, Спарда, когда-то восстал против своего рода, чтобы защитить людей. И что когда-нибудь эта задача перейдет к его детям. Но Верджил не думал, что его сестра тоже будет в этом участвовать. Это же... опасно. Ей же будет страшно. Она же может пострадать. И вдруг Верджил почувствовал, как что-то сжалось в его груди от мысли, что с Данте может что-то случиться. Что она может попасть в беду, и ее не будет рядом. Он вдруг сильнее, чем когда-либо, ощутил свою ответственность. Он — старший брат. Он должен быть сильнее всех, чтобы защитить и мир, и сестру. Он должен тренироваться не просто так, а для этого. Чтобы когда придет время, он был готов. Ева, веселясь, подошла к мужу, ероша серебристые волосы сыну и с улыбкой подтолкнула в спину Данте; девочка, хмыкнув, подошла к брату, вручая ему второй шарик на веревочке с изображением Микки Мауса. А потом расплылась в радостной улыбке и, обняв за плечи, встрепала волосы, не как мама, а так, чтобы они стали торчать во все стороны словно трава. — Спасибо, что одолжил мне вещи! Это намного лучше платья. Верджилу начинает казаться, что он совершенно ничего не понимает, они ведь с сестрой плохо ладят, но при этом он совсем не против обнимашек или покрошить ради нее всяких гипотетических гадов… Он чувствовал, как его щеки слегка краснеют от смущения — он не привык к таким проявлениям нежности, особенно на публике. Но внутри разливалось какое-то тепло. Данте благодарила его, и это была не просто благодарность за вещи. Это было что-то большее. За то, что он был рядом. За то, что не сдал ее, когда они прятались в шкафу. За то, что — возможно впервые — он не стал говорить, что она "должна быть милой девочкой", а просто помог ей быть собой. Верджил посмотрел на свою сестру, которая сияла от счастья. Ее глаза блестели, волосы развевались на ветру. Он подумал, что, возможно, мама была неправа лишь отчасти. Данте была милой. Просто... по-своему. Не с кудряшками и в платье, а в его рубашке, с взъерошенными волосами и с уверенной улыбкой. И, может быть, именно такой она и должна быть. Он взял шарик, который она протягивала ему, и чуть сжал его в руке, боясь, что тот улетит. А потом, подумав немного, своей свободной рукой неловко похлопал сестру по плечу — в первый раз в жизни он сам проявил к ней нежность, не дожидаясь, пока она сама обнимет его или потреплет по волосам. — Ты... ты выглядишь хорошо, — неловко сказал он, не зная, как еще выразить свои мысли. — В моих вещах, то есть. Не хуже, чем в платье. Может быть, даже лучше. Данте просияла еще ярче, а потом вдруг стала серьезной. — Ты тоже выглядишь хорошо, — сказала она с той же неловкостью. — Я имею в виду, с растрепанными волосами. Ты выглядишь... более живым. Менее... как книжка. Верджил хотел было обидеться — он всегда гордился своей аккуратностью и ухоженностью, своей способностью выглядеть "как из книжки", серьезным и взрослым. Но вместо этого он вдруг улыбнулся. Это было смешно, что сестра считала его "книжкой". И еще смешнее, что она думала, что это плохо. — Я и есть книжка, — сказал он с важным видом. — Книжка о великом воине, который защищает мир и свою непослушную сестру. Данте на мгновение нахмурилась, не поняв, шутит ли брат или серьезен. А потом расхохоталась, и ее смех был таким заразительным, что даже Верджил не смог удержаться от улыбки. — Тогда я буду мечом этого воина! — заявила она, подняв руку с воображаемым оружием. — Мы будем сражаться вместе! Я буду защищать тебя, а ты — меня! Верджил покачал головой, но не с досадой, а с какой-то новой, незнакомой ему теплотой. Он не знал, что ждет их в будущем. Не знал, кем они станут. Но в этот момент он был уверен, что, что бы ни случилось, они будут вместе. Брат и сестра. Близнецы. Два полукровки, в которых течет кровь великого воина Спарды. И если его сестре суждено стать воином, а не носить платья, он будет рядом с ней. И если их ждут великие битвы, они встретят их плечом к плечу. Пока что же они были просто детьми на фестивале, с воздушными шариками в руках, и весь мир был перед ними.