Его проблемы

Отец не вернулся. Верджил сидел на жесткой кровати в мальчишеском крыле приюта, сжимая ладони между коленями. Вокруг шумели другие мальчишки — что-то кричали, смеялись, дрались подушками, но он будто находился под невидимым куполом тишины. Три дня. Прошло всего три дня с тех пор, как их с Данте привезли сюда, а казалось — вечность. Мама погибла. Отец не вернулся. Эти две мысли бились в его голове, как пойманные птицы. Он до сих пор чувствовал теплую кровь на своих руках, видел, как угасает свет в глазах матери, слышал её последний шёпот: "берегите друг друга"? Почему она так сказала? Он же старший. Он должен был защитить их обоих, а не смог защитить даже мать. Пальцы непроизвольно потянулись к груди, где под рубашкой на цепочке висел амулет. Такой же был у Данте. Две половинки одного целого — как они сами. — Эй, белобрысый! — окрикнул его один из мальчишек постарше. — Чего сидишь как истукан? Верджил медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни страха, ни злости — только холодное спокойствие, от которого мальчишка невольно отступил на шаг. — Не твоё дело, — ответил он тихо, но что-то в его голосе заставило забияку пробормотать что-то невнятное и отойти к своим друзьям. Верджил вернулся к своим мыслям. Данте было тяжело. Он знал это, даже не видя её постоянно. Она была слишком живой, слишком непосредственной для этих стен. Отец учил их сдержанности, контролю, но Данте всегда пропускала эти уроки мимо ушей. Ей хотелось бегать, прыгать, сражаться. А сейчас её пытались втиснуть в чёрное платье и превратить в тихую послушную девочку. Он тихо фыркнул. Скорее демон станет ангелом, чем его сестра — послушной девочкой. С каждым часом беспокойство нарастало. Верджил ощущал связь с сестрой — не через слова или взгляды, а где-то глубже, на уровне крови. И он чувствовал, как растёт её отчаяние. Она была как загнанный в клетку зверёк, который бьётся о прутья, не понимая, почему не может быть свободным. Верджил же понимал. Он всегда всё понимал слишком хорошо. Они — другие. Полукровки. Не демоны и не люди. Нигде не свои. И людские правила — просто ещё одна цепь, которую пытаются на них накинуть. Но в отличие от сестры, он знал: иногда нужно принять эти цепи, чтобы потом сбросить их и стать сильнее. Отец бы сказал именно так. Вот только отца больше не было. *** Во время общего ужина Данте не появилась. Верджил методично пережёвывал безвкусную кашу, но внутри нарастала тревога. В их соединении-близости возникла пульсирующая пустота, говорившая, что его сестра затевает что-то непоправимое. Он доел, отставил тарелку и покинул столовую, не спрашивая разрешения. Воспитатель окликнул его, но Верджил не обернулся. В коридоре он прислушался — не к звукам, а к своим ощущениям. Она где-то рядом. Прячется. И она в ярости. Он понимал причину. Сегодня её пытались переодеть силой. Заставить быть тем, кем она не являлась. Данте всегда была похожа на дикий огонь, а огонь нельзя заключить в рамки, не задушив его. Верджил опустил голову. Если бы он мог найти другой способ... но время играло против них. Людям не понять их природу. Их силу. Отец учил жить среди людей, но не доверять им полностью. А мать учила любить этот мир, несмотря на все его несовершенства. Чьи уроки должен выбрать он? *** Верджил услышал шум ещё до того, как увидел причину суматохи. Крики воспитателей, топот ног, возмущённые возгласы девочек — и среди этого хаоса знакомая до боли аура. Данте неслась по коридорам, как маленький ураган, сметая всё на своём пути. Он уже собирался пойти ей навстречу, когда она сама вылетела из-за угла и врезалась в него, сбивая с ног. Они покатились по полу, стукнувшись лбами, и в глазах Верджила на мгновение потемнело. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, глядя на идентичное лицо над собой. — Брат... На меня опять хотят надеть платье! — в её голосе звучало такое драматическое отчаяние, что он невольно поморщился. — Просто сдайся, — ответил он, пытаясь встать. — Только после тебя. — Если я от этого стану сильнее, то с радостью! — Брат, но от этого никто сильным не станет! Оно путается в ногах, цепляется и вообще не годится! — зачастила она, размахивая руками. Верджил закрыл лицо ладонями, сдерживая рвущееся наружу раздражение. Она не понимала. Совсем не понимала. Дело было не в платье — дело было в способности подчиняться, когда это необходимо. Дело было в выживании. А потом он услышал приближающийся топот преследователей и понял: время разговоров закончилось. *** Их окружало сияние вечернего города. Неоновые вывески, шум машин, толпы людей, спешащих по своим делам. Данте тяжело дышала рядом с ним, прижимая руку к боку. Они сбежали из приюта, проломив решётку забора Мятежником. Верджил до сих пор не мог поверить, что сестра смогла призвать оружие с такой лёгкостью — то, над чем он сам работал часами, контролируя каждое движение, каждую мысль. Это было неправильно. Она не заслуживала такой силы. Она была безрассудной, непослушной, совершенно не думала о последствиях. Раздражение смешивалось с невольным восхищением, от которого становилось ещё более горько. — Нам нужно вернуться! — сказал он, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжималось от этой мысли. Вернуться в место, где они были никем, где правила создавались, чтобы ломать их волю. — Да ни за что! При них ведь даже тренироваться нель... — она не договорила. Верджил почувствовал их приближение за секунду до атаки. Демоны. Здесь, в человеческом городе. В отчаянном рывке он оттолкнул сестру в сторону, выхватывая Ямато. Клинок запел в его руках, рассекая воздух. — Кровь Спарды, — шептали твари, окружая их. — Кровь Спарды. Верджил сжал зубы. Они пришли за ними — за детьми легендарного Тёмного Рыцаря. За силой, что текла в их венах. Он видел, как Данте вскочила на ноги, призывая Мятежник, и внутри всё холодело от страха — не за себя, за неё. — Не вмешивайся, ты слишком устала! — крикнул он, зная, что она не послушает. И действительно, в следующий момент его сестра начала делать нечто невероятное: она танцевала. Танцевала вокруг воткнутого в землю меча, выделывая немыслимые кульбиты, корча рожи, показывая демонам неприличные жесты. И они, ослеплённые яростью и непониманием, бросались на неё, попадая прямо на лезвие Мятежника. Верджилу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать её стратегию. Она не применяла силу — она использовала глупость противника. То, до чего он сам никогда бы не додумался в своём стремлении к мощи и превосходству. Когда последний демон рассыпался пеплом, Верджил стоял, опустив Ямато, и смотрел на сестру с мучительной смесью зависти и гордости. Она была другой половиной его души, но как же больно было признавать, что эта половина иногда оказывалась умнее и изобретательнее. Вдалеке завыли полицейские сирены. — Пошли. Там можно будет поесть, — сказал он, указывая на светящуюся вывеску кафе через дорогу. Данте только кивнула, пошатываясь от усталости. Она выглядела измождённой — не только физически, но и эмоционально. Все эти дни бегства от себя и от мира забрали её силы. Как бы он ни злился на неё, Верджил не мог этого не видеть. Он обхватил её за плечи, поддерживая. Плечи у неё были хрупкие, как у птицы. Они оба всё ещё были детьми, несмотря на демоническую кровь и оружие, что умели призывать из пустоты. Детьми, потерявшими всё, кроме друг друга. — Братик... ты ведь не исчезнешь? Правда? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. В её глазах, таких же голубых, как у него самого, стояли слёзы. — Да с чего ты взяла, дура?! — возмутился он, останавливаясь на полпути к полицейским машинам. К ним уже шёл человек в форме. — Все пропадают: мама и папа. У меня только ты остался! Внутри что-то болезненно сжалось. Она говорила правду. Они остались одни в этом огромном мире, полном опасностей. Мир, который когда-то защищал их отец, теперь хотел их уничтожить. За что? За кровь, что текла в их жилах? За силу, которую они не просили? — Да не собираюсь я пропадать, — сказал он, чувствуя, как дрожат руки от раздражения и какого-то болезненного нежелания признавать собственную уязвимость. — Обещай, что не бросишь меня, не пропадешь! — Обещаю. Никогда. Но даже произнося эти слова, Верджил ощущал внутри холодную пустоту. Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Не знал, хватит ли у него сил защищать их обоих в мире, где за ними будут охотиться и люди, и демоны. Не знал, не станет ли сама Данте однажды помехой для той цели, что постепенно формировалась в его сознании: обрести силу. Абсолютную силу, которой обладал их отец. Потому что только сила могла защитить то, что дорого. И только сила могла отомстить за то, что было отнято. *** Полицейский довёл их до участка, где их накормили бутербродами и напоили горячим чаем. Данте жадно проглотила три порции и теперь дремала, положив голову на стол. Верджил сидел прямо, отвечая на вопросы социального работника — женщины с усталым лицом и добрыми глазами. — Где ваши родители, мальчик? — Мама умерла. Отец... отец уехал, — ответил он ровным голосом, не показывая боли, разъедавшей сердце. — А были ли у вас какие-то родственники? Бабушка, дедушка? Кто-нибудь, кто мог бы о вас позаботиться? Верджил покачал головой. У них никого не было. Спарда оборвал все связи со своим прошлым ради Евы. А родственников с материнской стороны они никогда не знали. — Почему вы сбежали из приюта? — Там плохо, — ответил он после паузы. — Там заставляют... делать то, что мы не хотим. Женщина вздохнула, что-то записывая в блокнот. — Понимаешь, Вергилий, есть определённые правила, которым все должны следовать. Это не значит, что вас хотят обидеть. Просто так устроен мир. "Нет, — думал он, глядя на спящую сестру. — Мир устроен не так. Мир устроен на силе. Кто сильнее, тот и диктует правила". — Что с нами теперь будет? — спросил он вместо этого. — Мы свяжемся с приютом, объясним ситуацию. Может быть, вас переведут в другое учреждение, где вы сможете быть вместе. Верджил не верил ей. Он не верил никому из людей. Даже этой женщине с усталыми добрыми глазами. Они обманывали себя, думая, что могут контролировать этот мир. Что могут защитить всех. Что их правила имеют смысл. Его отец знал истину. Спарда обладал силой, чтобы изменить мир. И он, Верджил, пойдёт по его стопам. Станет сильнее. Найдёт больше силы. И тогда никто не сможет причинить вред ни ему, ни его сестре. Данте вздрогнула во сне, её рука непроизвольно потянулась к нему. Верджил осторожно сжал её пальцы. Такие маленькие и тёплые. Он защитит её. Любой ценой. Даже если для этого придётся стать тем, кого она когда-нибудь возненавидит. *** В новом приюте им выделили общую комнату. Небольшую, с двумя кроватями и тумбочкой между ними. Данте, войдя, тут же прыгнула на кровать у окна, заявляя свои права. Верджил не стал спорить. Ему было всё равно, где спать. Вечером, когда все дети уже легли, Данте подкралась к его кровати и забралась под одеяло. От неё пахло мылом и чем-то неуловимо напоминающим их мать. — Верджил, — прошептала она, — как думаешь, папа нас найдёт? Он долго молчал, глядя в потолок. — Не знаю, — наконец ответил он. — Может быть. — А что если нет? — Тогда мы станем сильнее и найдём его сами. Она прижалась ближе, её дыхание щекотало ему шею. — Ты точно не исчезнешь? — Я же обещал, — раздражённо буркнул он. — Знаешь, — тихо сказала она, — когда эти демоны напали... я испугалась не за себя. Я испугалась, что они заберут тебя. Как маму. Верджил сглотнул комок в горле. Её искренность всегда выбивала его из колеи. Он не умел так открыто говорить о своих чувствах. Даже с ней. — Никто никого не заберёт, — твёрдо сказал он. — Я стану сильнее. И ты тоже станешь. Он чувствовал, как сестра улыбается в темноте. — Ты всегда так говоришь: "Я стану сильнее, я стану сильнее". Как будто только сила имеет значение. — А что ещё? — искренне удивился он. — Не знаю. Может быть... любовь? Мама всегда говорила, что любовь сильнее всего. Верджил фыркнул. — Любовь не защитила маму. — Но она защитила нас, — прошептала Данте. — Она умерла, защищая нас. Потому что любила. Он не нашёлся, что ответить. В её словах была правда, которую он не хотел признавать. Любовь Евы спасла их... но привела к её гибели. Разве это не доказывало его точку зрения? Что любовь — это слабость? — Спи уже, — буркнул он, отворачиваясь к стене. Данте тихо вздохнула, но послушалась. Вскоре её дыхание стало ровным и глубоким. А Верджил ещё долго лежал без сна, глядя в темноту и чувствуя тепло сестры рядом. Её слова не выходили из головы. Любовь. Он любил мать. Любил сестру. Но эта любовь делала его уязвимым. Заставляла бояться потери. Заставляла идти на компромиссы. Тогда, в приюте, когда Данте убегала от воспитателей, он не мог не восхищаться её упрямством и смелостью. Но в то же время это вызывало в нём странную, болезненную зависть. Почему ей всё даётся так легко? Почему она умеет быть свободной, когда он сам всё время ощущает тяжесть ответственности? Он вспомнил, как она танцевала вокруг своего меча, одурачивая демонов. В этом была вся Данте — непредсказуемая, нелогичная, следующая инстинктам, а не разуму. И всё же эффективная. А он... он был полной её противоположностью. Расчётливым. Контролирующим. Стремящимся к совершенству через дисциплину и порядок. Может быть, в этом и был смысл их существования как близнецов? Быть двумя сторонами одной силы? Двумя частями единого целого? Но если так, то как они могут идти одним путём? Рано или поздно их дороги разойдутся. И что тогда станет с его обещанием? "Никогда не исчезать. Никогда не бросать". Верджил закрыл глаза, чувствуя, как когти сомнения впиваются в сердце. Может быть, однажды ему придётся выбирать между силой и сестрой. Между властью и обещанием. И уже сейчас, лёжа в темноте рядом с посапывающей Данте, он боялся, что знает свой выбор. Потому что только сила могла защитить то, что дорого. И только сила могла отомстить за то, что было отнято. Сила это всё, правда ведь?