Его проблемы

Новый приют выгодно отличился тем, что близнецов не попытались разделить так уж радикально. Людям хватило того переполоха, что был устроен до этого. А еще в этом месте не была введена форма. И Данте радостно носилась в истрепанных шортах и футболке, наслаждаясь каждым мгновением свободы после строгих правил предыдущего заведения. Верджил же держался с привычной сдержанностью, хотя внутренне тоже испытывал облегчение — по крайней мере, здесь им не приходилось притворяться кем-то другим. А еще дети поняли, что способности свои лучше никому не демонстрировать... Потому что, как оказалось, люди не слишком-то верили в существование демонов. И способностей, выходящих за человеческие возможности, тоже боялись. Это стало для близнецов настоящим открытием — мир, в котором они жили с родителями, сильно отличался от реальности обычных людей. Впрочем, и Тереза, и Вергилий умудрились накосячить в первый же день на новом месте. Первая пробежала стометровку на олимпийский рекорд, а второй на уроке литературы цитировал Блейка с такой глубиной понимания и интонацией, что преподаватель долго смотрел на него подозрительным взглядом. Нет, нельзя сказать, что они этим что-то испортили. Но выделяться, правда, не стоило. Верджилу было комфортно как раз в одиночестве или в компании сестренки — он не испытывал необходимости в общении с другими детьми. Его внутренний мир был полон собственных мыслей, воспоминаний о матери и отце, и неутихающей боли, которую он тщательно скрывал под маской холодного спокойствия. Но вот Данте серьезно переживала, что девочки отказываются с ней общаться, а мальчики кривятся, обзываются и убегают. Она всегда была социальным созданием, в отличие от него. В этом приюте порядки были проще, чем в первом. Это правда. Вот только это все равно было далеко не то место, в котором они хотели жить. Серые стены, монотонное расписание и постоянное чувство, что они здесь чужие — всё это давило на них каждый день, хотя Верджил старался этого не показывать. *** Дни тянулись скучно и тошно. Полудемоны изнывали без тренировок, и если Верджилу они были не слишком нужны — его тело сразу знало, что нужно делать, едва в руках появлялся Ямато — то Данте приходилось тяжко. Ей-то никакое познание оружия не могло помочь в том, что ее меч гораздо больше ее тела. Каждую ночь, когда все засыпали, Верджил осторожно призывал Ямато. Он не делал резких движений, не практиковал удары — просто сидел, скрестив ноги, и медитировал, ощущая холодную энергию клинка. Это давало ему чувство контроля, которого так не хватало в их новой жизни. Он был уверен — однажды он станет настолько силен, что никто и никогда больше не сможет навредить им с сестрой. Эта мысль помогала ему держаться. Впрочем, наследника Спарды целиком и полностью устраивало, что сестра не может полноценно тренироваться. Потому что она ни в коем разе не может быть сильнее него. Эта мысль вызывала в нём странное, неприятное чувство — смесь ревности и страха. Да как так, если никогда не могла, и тут вот такой прорыв? Он задвигал эти мысли поглубже, но они всё равно возвращались, особенно когда он видел, как сестра с тоской смотрит в небо, словно ищет там утешения. *** Конец идиллии приходит тогда, когда изнывающая от скуки сестра предлагает провести тренировку по рукопашной. И это кажется смешным. И драки на территории запрещены, но... — Братик... со мной никто не играет! — жалобно вздыхает девчушка, поправляя выданную недавно новую футболку: розовую и в кроликах. Точнее, она не новая и ее явно уже кто-то носил. Но это не та ужасная черная форма с накрахмаленными белыми воротничками. А это уже значит немало. Верджил смотрит на сестру, и на мгновение ему хочется просто обнять её, сказать, что всё будет хорошо. Но он не может себе этого позволить. Слабость — это роскошь, которую они не могут себе позволить. Не после того, что случилось с мамой. — Значит, как раньше? — спрашивает он, и в его голосе проскальзывает нотка интереса. Даже он устал от этой монотонности. Начинается все на перерыве во дворе, когда все остальные играют, разбившись на группы, а воспитатель следит за самыми маленькими. Они давно уже не тренировались. Наверное, в рукопашной они не сходились с того самого случая, после которого Данте отрезала себе волосы. После они тренировались только на настоящих мечах. Иногда на своих собственных, что подарил отец. Верджил помнит тот момент с болезненной ясностью — как отец вручил им оружие, как гордо улыбался, глядя на них. "Ты должен защищать свою сестру," — сказал он тогда. Верджил помнит это. И то, как он провалил эту миссию в тот ужасный день. Впервые за полгода их кулаки столкнулись в воздухе с равной силой. Что-то внутри Верджила дрогнуло — то ли гордость, то ли беспокойство. Когда Данте успела стать настолько сильной? Краткий обмен общими ударами, а затем разные, совершенно непохожие движения. Четкие и экономичные у Верджила — он рассчитывает каждый удар, каждый блок, стремясь к абсолютной эффективности. И абсолютно иные у его сестры. Ведь она привыкла быть слабее и сейчас это продолжало сказываться. Принцип наименьшего столкновения. Голые инстинкты: ударить — отпрыгнуть. Вот только тренировкой это перестало быть в момент, когда Верджил вдруг задал один простой вопрос. Вопрос, который жег его изнутри с того самого дня, когда их мир рухнул. — Почему тебя не было с мамой, когда она бросилась меня искать?! Или ты просто струсила и ничего не сделала?! — вырвалось это у него неожиданно. Так, словно прорвало плотину. Он был слишком мал, чтобы захотеть понять такие сложные вещи. И слишком травмирован, чтобы справиться с собственной болью иначе, кроме как переложив ее вину на кого-то еще. В момент, когда слова слетели с его губ, Верджил сам был поражен их жестокостью. Но отступать было некуда. Глубоко внутри он понимал, что Данте не виновата — ей было всего восемь лет, как и ему. Что она могла сделать против целой армии демонов? Но признать это означало признать собственное бессилие. А этого Верджил боялся больше всего на свете. И лицо Данте дрогнуло, горько поджались губы, а от попавшего сквозь блок удара в живот Верджила отбросило спиной на землю. Боль от удара была ничем по сравнению с болью от выражения лица сестры. Но гордость не позволила ему извиниться. — А почему тебя с нами не было?! Ведь мама так старалась, готовила для нас ужин! — всхлипнула Данте, и на этот раз драка перестала быть тренировкой, превратившись в общую истерику на фоне ударов. "Я искал силу," — хотел сказать Верджил, но слова застряли в горле. Он искал способ стать сильнее, чтобы защитить семью — но в итоге не смог защитить никого. И эта мысль разъедала его изнутри сильнее любого яда. Прекратили они лишь тогда, когда воспитатели кинулись их разнимать. К тому времени у Верджила заживал фингал, а Данте украдкой прятала выбитый молочный зуб и утирала с губ кровь. Верджил видел слезы в глазах сестры и чувствовал, как что-то сжимается внутри него. Но он не мог позволить себе слабость. Не мог позволить себе заплакать. Кто-то из них двоих должен быть сильным. *** В тот день их отправили в карцер. Маленькие комнатки с общей стенкой, плохими кроватями и все той же овсянкой. Взрослые даже не подумали поверить в то, что это тренировки такие. А врач, собравшийся смазать ушибы, долго качал головой, решительно ничего не понимая. — Прости, что наговорила глупостей, братик... — тихо проговорила Данте, прижимаясь спиной к стене. Но он ей не ответил. Верджил сидел на полу, с изумлением глядя на небольшую ледяную сосульку в ладони. Его демоническая кровь пробудила новую способность. Внутри росло странное, пьянящее чувство. Мощь. Сила. То, что никогда его не предаст. То, что всегда будет с ним, в отличие от людей. В следующий миг сосулька истаяла, а на ее месте возник призрачный клинок. Губы скривились в немного злой улыбке. Данте так точно не умеет. "Я стану сильнее," — думал он, чувствуя, как внутри него разгорается что-то темное и холодное. "Я стану настолько сильным, что никто и никогда больше не сможет отнять у меня то, что мне дорого." Впервые за долгое время Верджил почувствовал что-то похожее на надежду. Пусть извращенную, пусть искаженную болью и одиночеством, но надежду. Он будет защищать сестру. Но для этого ему нужна сила. И он будет искать эту силу, чего бы это ни стоило. *** Пожалуй, они слишком плохо знали мир и были к нему не готовы. Мама только собиралась было отдать их в школу на следующий год. Говорила, что так они смогут научиться общаться с людьми. Правда, все было даже близко не так просто. Особенно теперь, когда никто им даже не пытался объяснить, а как оно на самом деле правильно. И работали в основном инстинкты... Верджил часто просыпался ночью от кошмаров. Он видел маму, окруженную демонами. Видел, как она кричит его имя. Но в снах, в отличие от реальности, он всегда мог её спасти. И просыпался с ощущением вины и бессилия, которое становилось только сильнее с каждым днем. Он никогда не говорил об этом Данте. Зачем расстраивать сестру еще больше? Но каждый раз, просыпаясь в холодном поту, он повторял себе одно и то же: "Я должен стать сильнее. Я должен защитить нас. Я не должен быть слабым." С той памятной тренировки прошло времени не так уж и много, но хватало, чтобы Данте взвыла, скучная по Мятежнику. Она не могла себе позволить его призвать даже в комнате. Ведь... кто-то мог донести, и на них с братом опять напали бы демоны. Она никак не могла понять, почему брат спокойно носит Ямато, а ей нельзя. Это казалось очень нечестным, и она честно попыталась отвлечься, с головой погружаясь в простую человеческую жизнь... она опять пыталась подружиться с девочками, просилась играть. Но после той драки они окончательно уверились в том, что она ненормальная. Верджил наблюдал за попытками сестры влиться в коллектив с смесью раздражения и беспокойства. Зачем ей эти люди? Они слабы. Они никогда не поймут, через что прошли близнецы. Они никогда не смогут защитить их. Но в глубине души он завидовал способности Данте так легко тянуться к другим. Сам он держался особняком, создавая вокруг себя невидимую стену холода и отчуждения. И ее брат тоже считался странным. Но это не мешало им называть его симпатягой. Девочки постарше часто шептались, глядя на него, а мальчики пытались подражать его манере держаться — с прямой спиной и гордо поднятой головой. Верджил не обращал на это внимания. Их восхищение было бессмысленным. Они не знали, что скрывается за его маской. У них были одинаковые лица, и их легко путали. Но Данте считали ненормальной, непослушной и гоняли к местному психологу, а ее брат... почему-то многим нравился. Это злило и расстраивало девочку, но Верджил чувствовал странное удовлетворение от этого контраста. Пусть думают, что он лучше, сильнее, достойнее. Это только на руку. *** Потому, когда очередные приехавшие в приют люди из всех выстроившихся в шеренгу ребят решили заговорить с близнецами... она поняла, что это их единственный шанс. И изо всех сил пыталась понравиться. Просто не думая о том, что люди чужие, она их не знает, но... в этом месте уже не выдерживает. Верджил стоял рядом с сестрой, наблюдая за парой, которая присматривалась к ним. Мужчина с добрыми глазами и женщина с мягкой улыбкой. Они казались приличными людьми. Но Верджил не доверял им. Он не доверял никому, кроме Данте. Особенно угнетает то, что по мнению ее брата не происходит ничего страшного. Что все, как надо. Потому что ему нравится быть старшим по мнению окружающих. И нравится власть. Ведь если он не захочет, чтоб их взяли в приемную семью — ему ничего не будет стоить сделать что-то настолько ужасное, что такого вопроса никогда и не возникнет. — Нам никто не нужен, — спокойно говорит Верджил, стоя за дверью, где говорят те самые люди с той жуткой тёткой, которая в этом месте главная. Но внутри него бушует буря эмоций. Страх перед новыми людьми, которые могут оказаться не теми, кем кажутся. Страх, что их с сестрой разлучат, если что-то пойдет не так. И, самое страшное — страх, что Данте полюбит этих людей больше, чем его. Что она найдет новую семью, а он останется в стороне, как чужой. — Брат. Я хочу быть собой, — в голосе Данте звучит такая тоска, что Верджил на мгновение задумывается. А может, он действительно слишком эгоистичен? Может, ему стоит подумать о сестре, о ее счастье? Но потом старый страх возвращается, затопляя его сознание. — Тебе никто не мешает. Эти люди такие же, как все вокруг. Нас вернут, и ты будешь плакать, — говорит наследник Спарды и осекается, внезапно осознавая, что очень не против увидеть зареванную сестру опять. Там, где есть слезы, есть и утешение. А значит, он снова будет нужен ей. Снова будет ее героем, ее защитником. Эта мысль пугает Верджила. Когда он успел стать таким? Когда забота о сестре превратилась в желание контролировать ее? Но он быстро прячет это чувство подальше. Потому что так нельзя. Неправильно. — Но я хочу ходить по улице... хочу призвать Мятежник, — последнее она сказала настолько тихо и тоскливо, горестно кусая губу, что у ее брата неожиданно вновь что-то дрогнуло внутри. Где-то в душе. И он вспомнил, как они вместе тренировались дома. Как смеялась Данте, когда у нее получался особенно сложный прием. Как гордился ими отец. Как они были... счастливы. — Но у меня все хорошо. Почему я должен... — начинает он, но сестра перебивает его, и ее следующие слова заставляют его замолчать. — Это я буду тебе должна! — и этих слов достаточно, чтоб Верджил впал в ступор, а затем хмыкнул, понимая, что теперь он заигрался. "Должна?" — думает он, и внутри него разгорается странное чувство. Данте будет ему должна. Это значит, что она всегда будет рядом. Что она не бросит его. Что их связь станет еще крепче. И, может быть, они действительно смогут тренироваться без ограничений. Может быть, он сможет стать еще сильнее. А если эти люди окажутся не такими уж хорошими... что ж, тогда он защитит сестру. Как и должен был защитить маму. — Я дам им шанс, — он не врет. Ему на самом деле все равно. Но сейчас ему кажется, что он будет больше рад именно смеху, а не слезам. Может быть, они действительно заслуживают чего-то лучшего, чем этот приют. И может быть, однажды, он сможет отпустить свой страх и контроль. Но не сейчас. Сейчас он просто хочет, чтобы сестра была счастлива. И если для этого нужно дать шанс этой паре — он готов рискнуть. В конце концов, если что-то пойдет не так, у него всегда есть Ямато. И его сила растет с каждым днем. И, может быть, однажды он станет настолько могущественным, что сможет защитить не только себя и Данте, но и вернуть то, что было отнято у них. Пока же... пока он будет наблюдать и ждать. Как и всегда. Верджил смотрит на свою ладонь, представляя, как в ней формируется очередной призрачный меч, и легкая улыбка касается его губ. Да, он даст этим людям шанс. Но он никогда не перестанет искать силу. Потому что в этом мире, полном демонов и опасностей, только сила может гарантировать выживание. И защитить то немногое, что у него осталось.