You're a pain, but I adore U

«Судьба большая шутница, она слышит человеческие просьбы, но выполняет их на свой лад»

***

Вот просто, неужели пьяному и под кайфом человеку, может прийти резкая ясность ума? А Гук в это верит. Вот прямо сейчас уверовал. И про то, что номер не тот, а его начальника, ему бесполезно вспоминать. Тем временем, к нервному срыву Чона осталось всего еще пару таких резко оборвавшихся гудков. А он то всё набирает и набирает, после 20 раза сбился со счета. Созанием не понимает, на что ж Юнги так долго злится. Даже про то, что он брату больше не нужен и тот про него больше не парится, мысли допустил. — Гук! Мелкий сосунок, я клянусь, что…- истеричный шепот злого дядьки (читай: начальника) испугал бы любого нормального человека. Повторю, нормального. Но где тут в Чоне нормальность? — Где Юнги? Ты не Юнги…- лишь шепчет. Похуй ему, что там ему вещают и кто, сейчас не разбирает голоса, лишь один узнает и это не его. На том конце трубки уже на повышенных тонах пытаются объяснить, что как бы «ты охуел малец» и что «за такой вот бред посреди ночи ты нахер улетишь с Академии». А Чон что? А ему ужасно не нравится это все, он не слышит голос своего братика (успокоительное) и ему это ну оче-ее-нь действует на нервы. Ещё до него доходит, что голос, мало того что не его Юнги, так даже не его сучки. И тут пора уже нервничать. Сильно. — Что ты сделал с Юнги? Кто бы ты не был. Нахуй, я выпотрошу тебе мозги за него, и будешь рядом лежать с телом, которое рядом тут со мной. Холодным, сука, телом. Таким же холодным станешь! — рычит, точно зверь дикий. По ту сторону тишина, просто мертвая тишина. На первых словах его начальник ещё пытался угрожать. Но услышав следующее просто растерял все негативные эмоции. Остался лишь шок, из-за какого ему и пришлось дослушать все до конца. Дослушать всё, что выложил Гук. — Что…что ты натворил?! Гук-и, вашу же…- слышится копошение, снова шепот, а после и новый поток ругательств. Дальнейшее Гук не разобрал. Да даже и не хотелось. «Гук-и» ласкательное прозвище от старшего брата, оно так нежно ухо. Так нужно. Было бы. Но сказано не тем голосом. Не тот тон. Всё не то. А главное, это не братик. Значит я найду тебя сам, братик. Фраза, которая осталась неозвученная. Она успевает мелькнуть в мыслях до того, как он подорветься и оставит комнату с приглушённым светом, в которой так и остался труп, с рядом лежащим Глоком. После, в этой комнате нарушит гробовое спокойствие громкий крик с телефона, так неосторожно оставленного на подушке дивана. Крик с его именем. Его то и услышит уборщица, которая зашла только, чтобы убрать после столь задержавшегося клиента. А ответом в трубку послужит вопль. Вот только он не Гука, как ожидалось собеседнику. А женщины — той самой уборщицы.