Part XII
24 сентября 2020 г., 16:08
«Вам горько, что когда-то и с кем-то придется расставаться. Но ведь каждый из нас родится и так же неизбежно умрёт. И драма людей в том, что они никак не могут приготовить себя к разлуке с любимыми». Конкордия Антарова — Две жизни
***
— И что теперь? Эти люди тебя заберут, т.е вот так, принудительно? — Юнги передернуло от собственных слов, в последнее время у него это часто — видимо, нервы шалят. — Я знаю не больше твоего. Что тогда ты хочешь от меня услышать? — лишь на несколько секунд, с усталостью взглянув на старшего, Гук направился к входной двери, нужно было закрыть ее после ухода главного. Юнги последовал за ним, получая невероятную боль в ногу при каждом шаге. — Принудительно ли… А ты видишь, чтобы кто-то спрашивал моего мнения? — прозвучало резко и несдержанно, совсем на Гука не похоже в его обращениях и разговорах с братом. Юнги прекрасно понимает, что ему не стоит таить обиду, он не ребенок, видит, как тяжело сейчас младшему, за последние дни они оба испытали много неприятностей, прошли и через боль с отчаянием. Все понимает, но маленький червячок обиды, назойливо твердящий о том, что вины старшего тут вообще ни в чем нет, все же поселился в нем, это в него влюбились, а не он, это ему все высказали, и можно подумать, что Юнги после этого сразу должен был в себе зажечь, как не посмотреть, а неправильную любовь. Такая у него была к девушке, с которой он планировал и дальше быть вместе, и которую сам же прогнал. Они стали той трагической парой, у которой все разрушилось за секунды, стремительно выгорело, оставив после себя золу. Как Гук видит себе их отношения, каким местом, черт возьми, он мечтает, чтобы полюбил такой любовью его же брат. Юнги испытывает отвращение и ужас при одних только мыслях об поцелуе. Нет, он так не может. Каким же мерзким его тогда видят их родители оттуда, если он сам себе противен до скрежета зубов. Тем временем, Гук сорвал с себя плед, зашвырнув тот в сторону спальни, и вцепился пальцами в затылочную часть головы, да в таком положении и остался — спиной к Юнги, и локтями, направленными прямо на дверь. Юнги, который сделал упор на здоровую ногу, все это время так и оставался там и пристально смотрел на брата, Гук никогда не показывал своего страха, никогда за всю их совместную жизнь. Стоит ли ему как-то помочь, а чем? Кажется, что сейчас у него действительно безвыходная ситуация. Но молчать старший не может, Гука сейчас просто разорвет от понимания того, что его загнали в угол. — В Академии могут… — старший сам же споткнулся о то, что хотел сказать. А Академия ведь предала. 2 года не подпускала никого к его брату, не отдавала, а стоило молодому парню оступиться — отправили на помойку, как ненужного щенка выбрасывают, когда тот начинает чем-то болеть и становится неудобным. — Там ведь у тебя есть Хосок, он точно не бросит тебя, — полная тишина в ответ. Гук никак не подал знака, что он слушает. Юнги только сейчас понял всю проблему с братом. Его срочно нужно вытаскивать из своих мыслей, те могут нести разрушающий эффект. Старший продолжил свои попытки разговорить Гука: — Хосок ведь хорошо разбирается в медицине, да и у него в постоянном открытом доступе пустые бланки справок, он мог бы что-то там понаписывать, — Юнги судорожно соображал, что еще такое сказать. Понимал, что несет полный бред, но реакция есть! Гук отпустил свою шею и его руки безвольно повисли вдоль тела. — Я имею в виду, возможно, Хосок мог бы максимально плохое написать в анализах там, ну и про зависимость от разных веществ мог, а и еще… — поток этих нелогичных гипотез прервал Гук, он развернулся и с насмешкой посмотрел в глаза брату. — Это бессмысленная трата времени Хосока и это риск. Ты хоть сам себя со стороны слышишь, — кривая ухмылка некрасиво легла на лицо Чона, а вкупе с потемневшими глазами была вообще жуткая картина, младший ни на секунду не остыл, казалось, лишь еще больше завелся. — У него свои заботы и семья, мы наивняком не страдаем, хоть между нами и дружба, но свою семью и любимых за друг друга не подставим. Тем более, перед такими людьми, — младший сделал минутную паузу, но было ясно по взгляду и сжатым губам, что продолжит. — Их не остановило гипотетическое убийство от моих рук, не остановит и такое. Возможно, именно это и будет моей работой у них — убивать. — Нет, Гук! Ты ведь не дашь согласие на это, ты не из тех, кто спокойно будет такое делать, — Юнги забылся в своей тревоге, такой исход событий ему в голову не приходил. Он поспешил к младшему и обхватил того за предплечье, смотря прямо в глаза. Хотел уловить хоть какие-то эмоции — безуспешно, Гук даже с ним скрыл их. В глазах полный штиль. Это похоже на то, будто человек уснул с открытыми глазами, вот только веки не нависают, как у сонных. — Пойдем спать, — младший осторожно отцепил пальцы Юнги от себя, но не отпустил, пока не прозвучали его последние слова. — Я так понимаю, что сегодня они покажутся. Мне нужна энергия, чтобы защитить тебя от них, мое сердце. Гук уже переступил порог ванной, когда от Юнги прозвучали слова на повышенных тонах: — Ты думаешь, я усну, после всего, что произошло? Зная, что тебя могут завербовать куда-то без твоего согласия? — со своего угла Юнги мог видеть лишь то, как Гук достал новую упаковку гидроколлоидных пластырей и скрылся из виду. — Нет, я так не думаю. Я тоже, скорее всего, буду всю оставшуюся ночь продумывать возможные ходы и выходы. Но нужно постараться, — Гук понял, что Юнги все еще не у себя в комнате, поэтому снова вышел в коридор. — Почему не идешь спать? Я приду к тебе переменить тот пластырь на этот, — младший потряс рукой с зажатой между пальцами полоской пластыря, — можешь спокойно засыпать, не жди меня, я обещаю, что не разбужу — сделаю все максимально безболезненно. — Я могу сегодня спать в твоей комнате? — Юнги все же выпалил то, что крутилось в голове. Ему ни за что не хочется остаться наедине с самим собой в эту ночь. О, как добился эмоций у Гука то, пусть и не каких-то сильных, но они есть: легкое непонимание во взгляде, поднятая бровь — знак скептицизма и ожидание продолжения в репликах. Старший молчит, он и так через себя переступил, чтобы о таком попросить. — О чем это ты сейчас? Там одна кровать, мне уйти в твою комнату? О чем ты? — аж два раза прозвучало, как ожил то, а! — Да нет же! Никуда уходить не надо, — Юнги успел пожалеть о том, что вообще поднял подобную тему. Сейчас он буквально ощущает, как его щеки начинают гореть под пытливым взглядом младшего. — Мы можем спать на одной кровати. В смысле, мне показалось, что нам… Что после всего… В общем, я подумал, что так будет спокойнее обоим. Похоже, я ошибся, — Юнги не поднимая глаз, уже собрался идти к дверям своей комнаты. Гук его остановил, удержав за локоть. — Нет, подожди, ты… Юнги, да бля… — пришла очередь Чона пытаться правильно подобрать слова, спотыкаясь о каждую, казалось, неправильно брошенную фразу. Он отпустил Юнги, в очередной раз вернув руки на затылок, тот послушно остался стоять рядом, сделав упор на здоровую ногу. — Я не хочу, чтобы ты считал меня отбитым извращенцем… Пойми, ты интересуешь меня, как тебя интересовала твоя пас… извини, девушка. Психологически сейчас не до мыслей о желаниях, но у меня есть и тело, которое физически может среагировать на твою близость рядом, — Гук зажевал губу, само понимание того, что Юнги через несколько минут будет в его кровати, бросает в дрожь. Юнги нахмурился, ему не понравилось то, как особенно выделялось в тоне «психологически» и «физически», как в разъяснениях для какого-то отсталого школьника в начальных классах. Он прекрасно знает, что Гук его хочет (?) — на самом деле, даже в мыслях такое перебирать стыдно. Но также он знает, что Гук его не тронет, и никак не склонит против его воли — даже сомнений в этом нет. На кону стоят спокойный сон и чувство абсолютной защиты от все же военного человека. Поэтому Юнги, оставив за младшим последнее слово, молча скрылся за дверью гуковой комнаты. Гук специально долго не вылезал из-под душа, идти туда, где буквально сбылась одна из мечт, вообще-то тяжело. Пусть хотя бы брат уснёт, видеть его невинные глаза, пока тот спит на одной из его подушек, парень вообще не готов, не верит себе, что не сорвётся. «Интересно, а какую он себе сторону кровати выбрал, не левую ли, на которой я практически всегда сплю?». Мысли роем вертелись в пропаренной кабинке, после чего, не дожидаясь своей очереди, влетали в голову парня, там путались и разбегались. На своём главном месте оставалась только одна: «Он тебе полностью доверяет». Гук не простит себя, если подорвет это драгоценное доверие. Но блядская фантазия вела совершенно не туда, она подкидывала картинки того, как Юнги оказался как раз на левой стороне двуспальной кровати, как он уткнувшись носом, вдыхает запах Гука, который так чётко сохранила сатиновая постель. Эта коварная ткань ведь и запах Юнги впитает в себя. Как мало, оказывается, нужно Чону, чтобы в быстрых оборотах завестись, — всего лишь лёгкие напоминания и намёки на близость. От горючего возбуждения хотелось уже просто выть. Пальцы, слегка оцарапав, плавно спустились от рельефной груди к косым мышцам пресса, указательным прижали покрасневшую головку прямо к животу, а большим надавили на пульсирующую венку сбоку. Ладонь правой руки Гук вращал по спирали, спускаясь и поднимаясь по всему члену круговым захватом пальцев. Перед этим вывернув локти наружу. За зажмуренными от удовольствия глазами, парню все виделся старший, фантазия слишком быстро работала и помогала доставить высшее наслаждение. Гук с каждой бурной картинкой начинал жадно хватать воздух губами, в рот попадала тёплая вода из-под душа, расположенного прямо над его головой. Он видел худенькие, нежные ноги Юна, которые так чертовски сильно контрастируют с его накаченными икрами и твёрдыми бёдрами. В постели у них во всем будет разница из-за отличающихся типов телосложений, даже в том, сколько, кто места займёт, Юнги ведь совсем мало, он крошечный по сравнению с младшим, тому нужна будет целая часть кровати. Пальцы перемазались в смазке, её не успевала смыть даже вода. От следующей, подброшенной в сознание фантазии, у Гука пробежались мурашки под мышцами живота, пальцы задвигались куда интенсивней. Он прекрасно помнит о том, в чем Юнги предпочитает спать: простая футболка и под ней лишь боксеры, без всяких пижам. Т. е если сьедет немного одеяло, то молочные, такие вкусные на вид бедра будут очень сильно соблазнять парня. Ох, черт, пусть такое не происходит, ради блага Юнги ж. Гук не удержится, чтобы не проверить на чувствительность кожу этих шикарных ног, должно быть, когда он совсем немного сожмет пальцы на этих мягких, светлых бедрах, они проявят на себе красноватые следы. Такое всегда происходит с его тонкими запястьями, стоит лишь немного нажать на них — красные отпечатки пальцев тут же видны. Гук совершенно не уверен, что не кончит от одного вида его тяжёлых, накаченных и загорелых ног рядом с хрупкими и сметанными старшего. Парню явно не стоило представлять в этот момент его широкие, загорелые ладони на упругой заднице старшего, когда тот оседлает его бедра. Если знать Юнги, то он может начать хныкать о том, что слишком твёрдо и неудобно на них сидеть из-за их мускулистости. От этих представлений прошибло судорогой все тело, оргазм охватил бурный, ещё и неожиданно. Мышцы сокращались очень интенсивно после мощной разрядки, а сперма теперь стекала по кирпичной кладке в душевой, расположенной прямо напротив Гука. В эту же стенку он и вцепился, перепачканными от семени пальцами, стараясь привести дыхание в порядок. Сердце билось о грудную клетку в сумасшедшем темпе. Отдышаться не выходило очень долго. А преставления так и не успокоились ни на секунду. Голова гудела от шума мыслей, когда Гук чистил зубы, из-за чего расцарапал в кровь верхнюю десну, когда стоял перед дверью в свою комнату, и когда, зажимая в кулаке пластырь, поворачивал ручку двери. Бурление из фантазии и сожалений стихло в один момент, нужно было только увидеть Юнги, точнее, его в общей картине, написанной у Гука перед глазами: старший точно ждал, об этом говорит еще непотухший экран планшета Гука, который находился у Юнги на груди, он вытянул свою молочную ножку поверх всего одеяла, а на фоне постельного белья с абрикосовым оттенком, изображение несло слишком эстетичный характер. Но что немного удивило парня, так это то, что страстное желание отсутствовало, его место заняли нежность и страх потревожить спящего принца. Переменить пластырь было легко, кожа гладкая и не сухая, отслоился и приклеился на место без проблем. Сон у Юнги был крепкий ну или это Гук все предельно осторожно делал, зато тот поморщился, когда младший не удержался и прорисовал маленькую дорожку поцелуев от коленки к лодыжке. На этом сам себя затормозил. Когда подбивал подушку с правой стороны, а Юнги все-таки оказался на его части, старший через сон почувствовал присутствие рядом, прижал колени к себе, сделав упор ими в живот Гука, так и остался. Младший осторожно, на ощупь нашёл ладонь Юнги и прижал своей рукой сверху, а после, совсем засыпая, переплел их пальцы, подтянув свою ладонь и ладонь Юнги в ней, к своей груди. Сердце забилось ещё интенсивнее. Казалось, вот сейчас выскочит и вложит себя в руки старшего, там ему самое место. Так и уснули. Оставшаяся ночь перед рассветом была магически спокойной, не иначе как извинение за ужасный прошедший и приходящий день.****
Утро было полно тревожных мыслей, после ещё и натянутая нервозность подключилась. Сон оказался действительно хорошим, парень проснулся с Юнги рядом, а от его глубоко спящего вида улыбка с лица не сползала, тот свернулся в позу эмбриона и перекатился левой щекой на подушку Гука. Судя по времени — брату спать ещё долго, это у Гука стабильные биологические часы — 6 утра, ни на минуту позже. Получается, что проспал 3 часа. Ну и черт по тому сну. Чем раньше все произойдёт, тем лучше. Сидеть в ожидании и неведении просто невыносимо. У младшего было предчувствие, что с ним большие дикие кошки играли в «кошки-мышки», но немного просчитались ребята, он никакая не мышка. Хосок связался с ним в 8: написал на лэптоп Юнги, Гук не узнал бы про это, если бы устройство не осталось в режиме сна, из-за чего экран с 2 уведомлениями ярко осветил зал. Друг настоял на встрече, нужно признать, мужчина вёл себя крайне спокойно и уверенно, казалось, его совершенно не пугали те предположения и возможные исходы их встречи и разговора, о которых раз за разом твердил Гук. Их все время покрывало хосоковое: «Если я могу помочь тебе этой информацией, я это сделаю. Тебе захочется послушать меня, когда узнаешь, чем я рискую, и что знаю. Я буду у «Gusto Taco», того, что по левую сторону от моей улицы». И через 5 минут: «Машину не беру, слишком броская. До встречи». А вот Гук свою машину взял, решил, что так будет проще заметить слежку черёз боковые зеркала. Как же он ошибся. Эти люди явно не типичные бритоголовые из боевиков, которые станут разьезжать на тонированных геликах и красоваться публичной стрельбой по колесам. Где гарантия, что их нет в том старом оранжевом такси, едущем по правой полосе? Ну или в неприметной Крессиде — она держится за двумя машинами позади Гука, практически от самого дома парня, появилась через один перекрёсток от его улицы. Черт, так скоро и до паранойи дойти можно, ну или уже… Пока Гук перестраивался на правую полосу, и включал поворотник туда же — направо, Крессида шустро вильнула из центра влево, набирая скорость, так и пролетела на жёлтый, парень физически не смог рассмотреть сидящих в машине, нужно было следить за управлением своей Тойоты. Когда парковался внутри дворов, раскинутых прямо за рестораном, успел подумать о том, что мог упустить из виду и другие транспортные средства, возможно, что не эти две машины были важны, а какие-то другие. Подобная мысль не покидала голову впредь до самой встречи с другом. Рядом с Хосоком, Гук сам того не осознавая, «переключился» в острый слух и полную концентрацию своего внимания — режим защиты человека, который с ним рядом, был настроен мгновенно. Место выбирал младший: они сели за стол в самой шумной части ресторана, рядом расположилась, похоже, большая группа международных студентов, они то и создали такой хаос, переговариваясь на разных языках. Идеально. Теперь можно выслушать друга. Тот долго молчал, сжимая меню в пальцах. Гук уже намеревался завязать хоть какую-то беседу, но Хосок опередил, заговорив с ним на английском.
