You're a pain, but I adore U

«And my heart is the heart of a life For the devil to dance again And the room is too quiet»

***

— Подожди, не торопи свой рассказ. Ты намешал уже столько слов, — Гук отставил свой опустевший бокал с вишневым мохито, и медленно перевёл взгляд за окно, он пока не спешил переходить на английский, остался на своём родном. — Хочешь нам с Юнги помочь, ведь так? Тогда прекрати утаивать важные детали. С того, что наговорил Хосок, пазл в голове совершенно не складывается. Гук не встревает с вопросами, молча впитывает информацию. Но чувство недосказанности посеялось между этим монологом вот уже как 5 минут. — Давай, спрашивай тогда, я уже сам запутался в последовательности событий, — Хосок судорожно перевел дыхание, не хотелось показывать страха, но так уж получилось. Не стыдно бояться в моменты, когда за твоими друзьями тенью движутся мутные типы. Гуку быстро наскучило смотреть в окно, которое почему-то выходило на чёрный ход, он направил часть внимания на картину: зелёный фон, и передний план с масками, выражающими неопределенные эмоции. Неприятная репродукция, но с неё долго не получалось убрать взгляд. С другом избегал прямых зрительных контактов, все прятал глаза. Тот имеет одну очень напрягающую Гука привычку — пристально заглядывать в глубину глаз. — Я могу предположить, что английский ты используешь явно не просто так. Они не из Восточной Азии, правильно понял? — Да, их штаб-квартира далеко от Азии. Они вообще с другого континента, — Хосок тоже на пару секунд развернулся к картине, стало интересно, к чему Гук так взглядом прикипел. Лучше б не узнавал. Кто такое вообще в ресторанах вешает. Жуть какая. Мужчина, чтобы чем-то занять руки, начал крутить бутылку тархуна по столику. Когда официант намеревался открыть её и налить напиток в стакан, Хосок запротестовал этому, чем заслужил удивлённый взгляд со стороны того. Он и не хотел пить, что непонятного, ему просто нужно что-то перебирать в руках, так нервам легче. — Меня прослушивают, нет смысла переходить на наш язык, они все равно узнают о чем я тебе говорил — это лишь вопрос времени, не больше. Поэтому проще, чтобы все было сразу напрямую их языком. Хосоку уж очень не нравится разговаривать с кем-то, кто на него не смотрит, он с детства имеет привычку требовать от всех прямого взгляда на него, только так его слушают, по мнению мужчины. — Говоря другими словами, нужно докладывать понятным им самим же языком. Сразу. — Не говори это таким тоном. Чувствую себя последней крысой на Земле. И да, опережая твои вопросы, нет, мне не угрожали, пока что, не пытали, к счастью. Они как раз решили действовать через меня, ибо им нужно твое доверие к ним, — приблизительно на такую реакцию друга он и рассчитывал — у Гука во взгляде возмущенное «что прости?!». — Какое, нахуй, доверие. Are you kidding me? — на фоне английских речей за спиной от студентов, и от друга перед ним, Гук сам невольно перешагнул на другой язык. — Ты хочешь сказать, что их преследования, и даже сегодняшняя слежка — это попытки завоевать моё доверие? Галимо тогда работают ребятки. Очень. — Ты мало знаешь, чтобы так говорить о них, точнее, вообще ничего не знаешь, Гук. Это защита, — Хосок сама собранность и спокойствие, у Гука на лице охуевание пятой степени. — Sorry? Protection? — по тому, как парень меняет в себе языковую раскладку, можно разбирать его палитру эмоций. — Да, и за Юнги тоже, они просекли, что он тебе дорог. Но буквально сразу и узнали, что вы семья, — Хосок пытался выдавить приободряющую улыбку, но его губы отразили лишь один согнутый уголок. Сам он наклонился к Гуку, перешагнув с английского на родной им и, понизив до минимума громкость. — Серьёзно, друг, они подняли абсолютно все документы о вашей семье. Нет ничего, что они не знают. — Кто все это затеял? Хоть приблизительно, кого мне ждать? Хосок? — а друг уже мысленно провалился раз 10 в землю под зданием. И ему очень жаль, что всего лишь мысленно. — Запрещено об этом говорить. Но на тебя там большие планы. Настолько, что твои документы на место жительства уже готовы, — последняя фраза была сказана с явным нажимом, и самое главное, что снова на ровном английском. — Так. Окей. Я понял, что мне ждать непонятно чего и кого, непонятно когда, и не знать, как правильно защитить Юнги. Конечно, я надеялся на наш разговор, но ты выдал инфу буквально в пикселях ото всей картинки, — в голосе Гука поселились стальные нотки. Хосок ведь хотел прямого зрительного контакта? Что-то больше не хочется, как-то. Ему оставалось только удерживать этот режущий взгляд, гляда на парня с виноватым выражением лица, и лишь одними глазами передавать «Прости пожалуйста. У меня ещё меньше возможностей, чем у тебя». Гук не на него зол, он понимает, что тому есть кого защищать. Не просто так отмалчивается во многом. Парень на себя злость направил, не нужно было полагаться на подобные разговоры. Бесит вся эта сложившаяся ситуация, которой пару месяцев назад и в помине не было. Или уже была… А ведь неизвестно, когда за ним слежку установили. А за Юнги когда? Ну что, уже можно писать в статусе в сетях, рядом с «ПОЛОЖЕНИЕ» лаконично «ЗАЕБИСЬ». Гук откинулся на спинку дивана, снова вернув внимание к картине. На неё хотелось смотреть, что-то знакомое находилось в общем настроении написанного. Он никак не мог понять, какую гримасу каждая маска вмещает в себя, а сейчас мысли сложились в хоть какое-то понятное описание: — Безнадежность… — шёпотом, почти про себя, а после сделал попытку повторить выражение одной из масок на собственном лице. И да, когда обводил большим пальцем сначала один край рта, за тем и другой, понял, что это именно оно. Чувство, которое никак не уходит из него, не оставляет душу. Безнадежность. Отчаяние. Безотрадность. Эти улыбки — это как смех на грани истерики. Эти улыбки, когда слез и боли уже предостаточно, и остаётся лишь натягивать на лицо маску радости жизни, а она уже покрылась пылью и трещинами пошла из-за долгого неиспользования. Эти улыбки — это точное отражение эмоций парня, которые он демонстрирует незнакомым людям. Застывшее выражение смеха на картине, то как выражается смех и радость от Гука — всего лишь бездушные маски. В данный момент безумно потянуло к брату. Не нужно было его оставлять, сейчас, во время, когда они оба застыли в ожидании неизвестного будущего. Хосоку нужно отдать должное за его понимание, оно каких-то вселенских масштабов. Он ни слова не проронил, ни на нездоровый интерес к непонятной картине, ни на жуткое со стороны обрисовывание черт лица. Все его беспокойство и боль отразилось в глазах. И если бы Гук хоть немного поинтеросовался состоянием, сидящего впереди человека, хоть на момент бы выскользнул из липкой паутины мыслей о Юнги, он бы понял, как тяжело Хосоку, как тому болит душа за своего лучшего друга. Гуку нужно было только поднять глаза на того. Но он этого не сделал. Оставив деньги за так и не тронутый мясной сет, кинул сухое «я хочу убедиться, как он» и, прихватив ключи от машины, ушел. Хочет убедиться, как он?.. А как его лучший друг, который рисковал многим приезжая на эту встречу (увольнением с работы, в том числе), который перенёс общение с непонятной организацией, и который после всего не зациклился на себе, а сосредоточил всё на состояние Гука, об этом он узнать не хочет? Но Хосок действительно из категории тех, кто понимает гораздо глубже, чем показывает и говорит. Он видит, как Гук не задумывается даже о собственном здоровье, как продолжает забивать на личные проблемы, с чего ж тут тогда обижаться? Как он может спрашивать про состояние Хосока, если абсолютно всё в парне направлено и настроено только на брата. Его друга очень стремительно пожирают чувства к Юнги, ещё хуже, что Юнги является его родным братом. Было забавно, если бы он вдруг оказался сводным или сродным, как вариант, так ведь бывает в разных историях, но нет. Все реально. Они, черт возьми, братья. Хосок так и остался сидеть, гипнотизируя место на столе, на нем совсем недавно находилась доска с мясной нарезкой, которую убрал тот самый официант. Мужчина может представить, что он об этом подумал, ведь немалое количество денег было потрачено на еду, об которую не измазали ни один зубец вилки. Да вот только голод совершенно не чувствуется, возможно, из-за всей этой стрессовой ситуации, возможно, ему стоит меньше впитывать в себя чужие проблемы и остальную грязь, примеряя каждый раз роль кладофоры из аквариума. Таких «возможно» и «если» найдётся очень много, но толк в них, если Хосок на все ответит: «а кто, если не я?». Вот и сейчас Хосока не оставляла одна мысль об увиденном пластыре на шее Гука, изначально он ничего не заметил, но после, когда парень собирался на выход, у него кофта оттянулась ниже со спины, из-за её длины получилось так, что парень на ней сидел все это время, она то и оголила 5-й шейный позвонок. Что он снова себе сделал… Хосок все продолжал и продолжал неподвижно сидеть на одном месте, блуждал в своих мыслях. Всё раздумывал с вечным и безответным «как». Как ему помочь? Как правильно подступиться к парню, не вызвав негатив? Как так, что Гук отдалился от него, настолько сильно ушёл в себя. Этот поток прервала, как ни странно, мелодия звонка. Хосок подобрался и напрягся всем телом ещё больше, только бы не снова… К счастью, звонила Сара. Он никак не ожидал такого раннего звонка, но перед тем, как принять вызов, раза 3 выдохнул с облегчением. Девушка первая начала разговор. Похоже, звонила из машины: было слышно лёгкое эхо от её бодрого голоса и автомобильные гудки нетерпеливых водителей. Видимо, она перенаправила звук в режиме громкой связи на внешний микрофон, прикреплённый около лобового стекла. Хосоку враз стало спокойно. Стоило только услышать возлюбленную, как в душе закрепилось чувство защищённости и поддержки, которую они друг другу бескорыстно дарили. — За тобой заскочить? Я просто уже освободилась. Представляешь, заказчики так залажали с выбором места для фотосессии: рекламная одежда тёплая, а зона была рядом с морем, — мужчина слышал в её голосе нотки смеха, как же чертовски сильно он любил её смех. Сара всегда имела очаровательную тактику при телефонных разговорах: она именно тот собеседник, который располагает к милому общению. Практически все разговоры она ведёт с улыбкой. Как раз в такую улыбку в голосе мужчина и влюбился при самых первых их созваниваниях, когда они только начинали общаться. А уже после, при личных встречах, он окончательно попал, полюбив её смех вживую и жизнерадостное отношение во всем. Это так далеко от Хосока, ему до сих пор неизвестно, что могло в нём привлечь такую успешную фотомодель. У него не было и нет частых улыбок и смеха, его отношение к жизни, скорее, нейтральное, чем оптимистичное. Во многих вопросах он резкий и серьёзный. А она совершено другая. Но, видимо, противоположных личностей и правда влечёт к друг другу; это некий баланс между разными интересами, если они прекрасно и гармонично взаимодействуют вот уже как 6 лет. И самое интересное, что даже их перехватывание повадок друг у друга разное. Хосок смотрит на нотки улыбок в разговорах, как на повышенную в разы результативность звонка. А Сара просто это любит, она не видит в этом никакой выгоды, ей просто нравится заряжать всех вокруг хорошим настроением. И влюблять в себя мужчину все сильнее. Как и сейчас, девушка все говорила и говорила, а Хосок прикрыл глаза и с улыбкой вникал во все, о чем ему сообщали. В целом, все сводилось к работе, работе, и снова к работе. Это уникальная девушка, ведь даже о проблемах Сара вещала в стёбном контексте. Как жаль, что Хосок не может ей также с юмором поведать о своих проблемах. Она очень болезенно пропускает через себя трудности в жизни других людей, к своим относится с позитивом, но проблемам близких людей чрезмерно сострадает. — Я выходил на встречу в тот ресторан, что недалеко от нас. Так что тут совсем немного к дому, пройдусь. — Оо, ну наконец-то, я уж думала, что Чон Хосок совсем затворником стал, — смеется. А позже, выдержав паузу, с теплом спрашивает. — Как все прошло? Виделся с кем-то из друзей? — Угу, с Гуком, — мужчина с внутренним сожалением слышит тяжелый выдох в трубке, этого он и боялся. О Гуке она знает. — Ох, черт. Хосок… — Не нужно ничего говорить, я не могу снова прокручивать в голове то, что с ним творится за эту последнюю неделю. Раньше тоже было, но сейчас… Его просто уничтожает, — Хосок зажмуривает глаза, как если бы ему причиняли сильную боль и, прижав силой телефон к уху, сцепливает зубы. Сара молчит, даже дыхания не слышно, одно только щелканье включенного поворотника и шум с дороги. Она дает выговориться своему мужчине.

****

Где брат. Прошло 3 часа с момента пробуждения мужчины. Юнги успел уже приготовить им поесть (попытался приготовить), два раза переварить себе какао, поработать над проектом с геометрическими фигурами тисового куста, перезвонив на работу, сообщил об окончании проекта, получил новый заказ композиций для центрального парка, обговорив все детали по размещению и подрезке. Оказывается, клиент хотел, чтобы ему устроили топиари прямо перед офисным зданием, ну, не проблема, это выполнимо ещё. Благо пространственное мышление Юнги позволяет разработать много разных фигур животных. Главным обьектом, с которым после будут работать мастера, был выбран можжевельник. Теперь самое нелегкое: проработка шаблонов. Этим он и занялся, не переставая время от времени посматривать на часы и прислушиваться к шуму от дверей. 12:00. Полная тишина, одно только клацанье мышки и тихая мелодия из акустической колонки. Гука все ещё нет. Он не оставил никакой записки, хотя парень так никогда не делал, но и дозвониться ему нельзя никак — телефона тот все ещё не имеет при себе. А ещё где-то затерялись нужные сейчас лекала. Юнги обрыл уже всю квартиру, два раза вывернул всё из тумб — те, как сквозь землю провалились. Что за чёртов день. Почему все идёт настолько через задницу. Первые предпосылки «чёртовому дню» были ещё, когда он только встал у плиты: два раза сбежало молоко, залив всю варочную поверхность, сгорела рыба, а за ней филе, перестала работать вытяжка, видимо, забился фильтр. Но почему именно сейчас?! Дальше «чёртов день» продолжился, когда он пошёл в ванную, в которой перегорела лампочка. Ладно. Тут Юнги не растерялся из-за такой мелочи и взял телефон, чтобы посветить фонариком. Телефон успешно искупался в раковине, и его спасло только то, что он принадлежал Apple. Ладно. Юнги же не будет о чем-то думать из-за такого? Юнги не будет. Юнги несуеверный. Мужчина понял, что поесть он сегодня сможет только, если еду себе купить. Но стоило только пройти приквартирный холл и подойти к лифту. Лифт не работал. Ладно. А какого хуя, собственно? Они с Гуком живут в новостройке. С совершенно новым, проверенным лифтом. Юнги и это не натолкнуло на какие-то мысли, он молча развернулся и спустился лестницей. Прямо в соседнем квартале продавали вкусную выпечку. Ну хоть что-то из еды, это тоже хорошо. Все было прекрасно вплоть до того, как мужчина вернулся домой, даже пирожки с яйцом и луком были свежие, а именно с этим продуктом ему часто не везет в этой пекарне. И вот только нужно было Юнги подумать о том, что зря начал себя накручивать, как половина нужных вещей затерялась. И не только вещей, людей тоже. «Где Гука черти носят». Эта мысль крутилась на протяжении ещё двух часов, рабочие вопросы то вытесняли её, то полностью уступали, оставляя одно переживание за самого близкого человека. Совсем неожиданно из колонки раздалась громкая мелодия звонка, прервав мужчине безмятежность, устроенную этнической музыкой и успокаивающими зелёными цветами на экране. Юнги чертыхнулся раз 5, пока успокаивал сердце, и добирался к телефону, чтобы принять вызов. Вот какой умный человек додумался даже звонки транслировать из телефона в акустику, а значит и разговоры и вообще все звуки. Юнги после такого, кажется, нужно пересмотреть свое расписание и выделить время на невролога. На экране «Неизвестно». А затем, практически сразу пришло уведомление «Установленный определитель номеров для вашего iOS не смог распознать базу входящего звонка». — Это ещё что за выкрутас? Почему не идентифицирован звонящий абонент, — мужчина хмурится, но принять вызов решается. Хотя Юнги и был уверен, что ему звонили с работы, его внутренний параноик очень не любил такие ситуации, когда приходилось получать телефонные звонки с неизвестных номеров. Голос брата он признал не сразу: тот чем-то искажался и практически пропадал из-за настойчивого, продолжительного писка, который с каждым словом усиливался, чувство было такое, что кто-то заранее поработал с устройством, с которого звонил брат. Или оно прослушивается. Ещё и Гук говорил рывками, но это точно было сделано по инструкции, парень вставлял слово в нужный момент, когда неприятное слуху пищание затихало, с переодичностью в 3 секунды. Из того, что удалось уловить слуху Юнги, пока его черепная коробка не вскрылась от этого писка, было: — Машина. Серый. Нужно. Выйти. Ждут. Приехать. На место. Тут. Есть я. Ждут. Всё ясно. Чёртов день продолжается.