You're a pain, but I adore U

«Но судьба-злодейка любит сталкивать людей. Причем, кто знает, с кем плечом к плечу ты окажешься завтра…»

* * *

Гук реально не думал о том, насколько всё станет тяжелее и хуже, когда он услышит голос брата. Ещё паршивее на душе от того, что прямо сейчас за каждым его словом и движением следят 2 пары глаз. Одна из них — с карим цветом, практически довела до ручки, обладателя хочется лишить, ну, как минимум, зрения, если он ещё хоть немного продолжит смотреть в подобном ключе. Сука, Гуку ещё никто не был таким беслявым, как этот мужик, который парой слов сорвал под корень всю сдержанность и самоконтроль. Он сейчас стоит совсем рядом и прибивает своим взглядом парня к внедорожнику, на котором его, к слову, и прижали на дороге, задев левую дверь машины по касательной, но на той скорости, которой придерживался Гук, этого хватило, чтобы машина слетела в кювет. И лишь одно небо знает, как развитая ориентировка и собранность Гука ему помогли в резвом выруливании машины и избежании резкого столкновения с придорожным деревом. А долбоеб-водитель этой мощной тачки спокойно себе вышел и, не спеша спрыгнул к поврежденному автомобилю. По его невозмутимости парень сразу понял, что это было их целью — остановить его машину любимыми способами и средствами. Как раз сейчас этот чувак-мудила-водитель со своими бесящими глазами бесящего миндального цвета и протягивает руку, чтобы назад забрать коммуникатор из рук парня. Гуку кажется, что у него начинает дёргаться глаз. Нет уж блять, он не позволит ещё и прикосновений между ними, хватило и пары реплик, чтобы вывести из себя. Это свое слишком очевидное желание, или точнее будет сказать — нежелание, он и старается передать сему непробиваемому барану, когда переводит взгляд с его смуглых пальцев с мелкими рисунками хны между костяшками на жесткое лицо того, этот мужик тоже прогуливался взглядом по нему. Гук успел это уловить. Слишком напряжённым взглядом, слишком бесящим. Просто слишком. Невьебенная ситуация просто. Лучше не придумать. Гук первым разрывает их сражение острых взглядов и вплотную прижимается спиной к пыльному внедорожнику, хочется сделать куда большее расстояние, размером с пропасть, между ним и этим напрягающим типом, а ещё и тем, который в стороне с интересом наблюдает за ними, напарником, похоже. Чтоб тебе повылезало, мудак, интересно ему. Парень молча поднимает правую руку вверх и располагает коммуникатор на крыше Excursion. Отходит ещё больше в сторону, быть прижатым к дверям тачки как-то не хочется. А уж быть окружённым этими типками, от которых так и сквозит опасностью с подавляющей угрозой, и подавно. Но взгляд у одного из них точно изменился, а именно у этого барана-водилы. В нем добавились слабые нотки непонимания и самую малость интереса. Живыми показались только глаза, все остальное лицо так и оставалось сплошной маской робота. Оп-а-а. Кажется, Гук начинает догонять в чем тут дело — похоже, он немножечко проебался, оголив участки кожи на изувеченной руке, когда занимался вопросом размещения устройства, и избегал любых телесных контактов. — Расслабься, ничего с твоим братиком не случится. Наша организация заинтересована только в тебе, — выговаривает на английском этот бесящий тип, своим хриплым голосом, живых глаз как и не было, сейчас по ним снова ничего не прочесть. У Гука вполне реально дёргается глаз, уже без всяких «кажется». Сколько раз этот мужик за все это время повторил эту фразу? Парень сбился со счета после 10 раза. Эти эмфатические звуки от него тоже бесят. И взгляды, глаза… Особенно глаза. Гук не привык не понимать, о чем думает противник; в Академии он быстро обо всем узнавал, там удавалось раскусить даже опытных переворщиков. С этим всё иначе. Пора признать — перед ним люди совершенно иного мира, другой лиги. С такими ему не тягаться. Но разве Гук был собой, если бы позволил кому-то заставлять чувствовать себя пойманным и безпомощным. Не дождутся. — Если ваша организация занимается подобным вылавливанием людей в разных странах, просто потому, что кому-то из главных ударила моча в голову, то спешу разочаровать — методы нашей Академии и то куда гуманнее, — Гук не уступает в наличии стали в голосе, по сути, это и есть его обычный тон. Тот тип ни на секунду не разрывает зрительного контакта, и если Гук прерывает его, начиная смотреть в сторону, то он все также прибит взглядом к лицу парня. Господи, да что он там увидеть хочет?! Страх? Пусть обломится, его нет. — Позволь узнать, как давно ты заметил нас? Именно заметил. Что… И что он хочет услышать? Мужчина ещё и голос понизил, из-за чего получился практически один хрип. — Два дня назад, это ведь вы ехали тогда за мной, — теперь Гук складывает руки на груди, переводя сканирующий взгляд от одного к другому, тот тип все ещё не отводит прямого, слишком прямого взгляда. — Что и следовало доказать. Только рядом с тобой мы уже больше месяца. Лучше не уточнять, сколько из-за границы? — жёстко усмехается, а в глазах ни грамма веселья не прослеживается. — Подождите, подождите, — Гук опускает руки вдоль пояса и сам подходит ближе к одному из них, не к водителю. Ему нужны ответы. — Тогда у подьезда возле моей машины это что ли ваша так припарковалась? — напарник этого типа молчит, скептически приподнимая бровь. Гук, блять, с ними на английском заговорил специально, чтобы они понимали. Хотя мог принципиально только корейским. Так какого он глухим прикидывается. Зато не молчит водила-мудила. Следующим сказанным он привлекает внимание Гука к себе, из-за чего тот оборачивается, тип хищно подходит ближе, удерживая одну руку в кармане темных карго. — Твоё запастье так кровоточило. Братик обработал достаточно хорошо? Ну, раны, — режуще ухмыляется, а в глазах огоньки просыпаются. Что. Что, блять. Он буквально опять парой слов сказал куда больше, чем нужно и требовалось. Дал понять «теперь то понимаешь, насколько пристально мы следили, и насколько рядом были». Это пиздец, а не человек, он бессмертный, не иначе. Пара слов, а у Гука последние заслонки, сдерживающие терпение, оглущающе трещат. Он просто ненавидит этого человека, парень его видит меньше часа, но тот уже попал в чёрный список, на первое место. Бесит. Бесит. Бесит. Руки непроизвольно сжимаются от нервов, и от напряжения начинает неприятно тянуть порез на шее. Гук никогда не решал вопросы силой, никогда он не использовал её в своих корыстных целях, чтобы кого-то проучить или унизить. Парень всегда дипломатично сдерживал любые нападки, и ограничивался лишь словами. Но этого хочется вмазать в капот рожей, чтобы прекратил такие наточенные ухмылки кидать и вообще заткнулся. Общее настроение и всю накаленную атмосферу, видимо, замечает тот второй мужик, он кидает водиле предупреждающее: — Пак Чимин, вы переходите трудовую этику, не мне, конечно, учить нашего куратора, но… — и осекается, когда тот переводит прямой взгляд на него. Это он сейчас на каком вообще языке сказал? Гук разобрал только «work ethic» и «Pakjimin»? Нет, ну он серьёзно что ли смешал два языка, чтобы остальное Гук не уловил. Но мудила №1 приобретает имя. Это же имя было? Пакчимин. Мудила №2 пока остаётся инкогнито, но хоть не глухой. — Джииин, — протягивает таким тоном, что Гуку становится не по себе. — Пока человек не заключает контракт с нами, мы не разглашаем наши реальные имена. Что ты там про трудовую этику говорил, повтори, может. Себе. Мудила №2 установлен. Джин. — Еще раз… контракт? Вы серьёзно без проверки хотите мне что-то поручить у себя там? — Хосок не рассказал? — наигранное удивление в голосе, а в глазах в этот раз уже любопытство. К чему, интересно? К ситуации? Нет, скорее, к реакции Гука. — Хосок не может так рисковать. Ему есть, кого защищать, — ледяной тон, парень больше не шутит. За близкими он Цербером стоит. Пакчимину, видимо, не хватает холодного тона и предупреждающего взгляда, чтобы понять, что с парнем в этих темах нужно быть предельно осторожным. — Это было ожидаемо, по нему видно, что зассыт в нужный момент. Мужик подошёл немного ближе. И бросил ещё один смешок прямо в лицо. Сука. Держите Гука все, он готов нарушать свои принципы «без кулаков». И ещё один «без ног», а после ещё про «не убивать». Нет. Этот мудак этого не дождётся, он специально выводит его на злобную эмоциональную реакцию, проверяет на выдержку своими словесными атаками и напором. Гуку не впервой брать под контроль свои реакции, даже несмотря на натянутые до предела нервы, и расшатанную психотропными всю систему органов чувств в организме. — Мой друг тот человек, которому далеко до военных действий, и переговоров, особенно, если их ведут с таким упорством. Поэтому ему и не нужно быть тут сильным, это попросту не его среда, — парень чувствует, как окончательно успокаивается ярость, уступая место привычному хладнокровию, по мере того, как он продолжает говорить. — Но давайте не будем давать характеристику моим людям, похоже, что они не нужны вам, — договаривает с абсолютно непроницаемым выражением на лице, судя по легкому удивлению теперь уже в глазах обоих мужчин — такого от него не ожидали. О-о-о, он ещё многим их удивит. Недостаточно просто взгляда со стороны, даже если он постоянный, чтобы понять из какого теста вылеплен парень. — Об этом мы успеем поговорить, когда будем лететь на нашу территорию, но вскоре она станет и твоей, а по… — парень не даёт Чимину договорить, перебивая того в резкой форме. Мужчина явно такое не позволяет в отношении себя, раз его взгляды больше не кажутся отсутствующими, и темнеют глаза. — Что значит «вскоре», — рычит, подходя ближе. — Тебе пора смириться с тем, что тебя в покое никто не оставит, Чон Гук. «Вскоре» значит сегодня ночью, мы и так убили много времени, разьезжая тут за тобой и… — снова перебивают. Чимин тоже не с железными нервами, один раз стерпел, но этот пацан уже во второй раз это делает. — Какое нахуй сегодня, — ещё на шаг ближе. — Я не оставлю Юнги, если не буду знать, что он в безопасности. На что вы надеялись, — возвращает насмешку в лицо тому, пару минут назад так делал этот мужик. Гук с долгами не любит быть. — Мы надеялись на твое благоразумие, boy, — Чимин окончательно понижая голос, стремительно сокращает расстояние между ними, Гук это делал намного медленнее и не таким шагом. А этому, видимо, не ясно понятие «личное пространство». — Ты продан нам, все твои документы и права на использования оружия, разрешение носить военную форму при выездах — всё это теперь у нас. Мы выкупили тебя у твоей дражайшей Академии. Но должен признать, ты оказался дорогим мальчиком, — Чимин безотрывно впился взглядом в лицо шокированного Гука, он не хотел так быстро обо всем рассказывать, и уж точно не хотел напоминать о таком, но парень его спровоцировал. Провоцирует одним своим взглядом. А ещё и тоном. Гук много хотел сказать, сьязвить, ответить на этот тон тоже чем-то колким. Но укололи его. Очевидно, сейчас у парня просто шокое состояние, эти слова отозвались болючим ударом в грудь. И, черт возьми, этот мудак знал на что давить, Гуку никак не удаётся вернуть себе лицо похуиста. Он подвисает в своих мыслях, делая маленький шаг назад, за ним ещё один и ещё, пока не упирается ногами в большие колеса Форда. Даже чувствуя опору за собой, не становится надёжней. Глупые воспоминания начинают лезть в голову, а стоящий впереди мужчина до дрожи пугать, если он сейчас ещё что-то такое скажет, ещё какими-то словами рубанет… Гук просто не выдержит. Парень прекрасно помнит, кто был тем человеком, который привел его в военную сферу — его отец. И кто был тем, кто после оформил его в Академию, поклявшись отцу Гука всегда поддерживать парня и помогать ему в этом нелёгком деле, пока он не наберётся должного опыта. Этому человеку, лучшему другу отца, он доверял безумно много, этот человек не заменил ему родителя, но своей заботой и поддержкой всколыхивал эти сыновские чувства. И он вот так теперь поступил, продал живого человека, как ненужную вещь за какие-то бабки. Гук чувствует, как ему становится тяжелее дышать, он старается выдыхать через рот, но поднимая глаза от земли, видит не ту картину реальности, в которой он есть сейчас. Перед глазами отец с этим же другом, который крепко сжимает руку того, когда просит позаботиться о своём драгоценном ребенке. Да уж, драгоценным. Буквально. «Таким я и стал для этого самого друга, отец. Как ты и хотел». Гуку до абсурда смешно, он прижимает, а после охватывает одной рукой себя поперёк живота, рукава длинной кофты из-за сильного трения о торс сами закатываются по локоть, в этот раз уже полностью оголяя взору двоих его изрезанную, шрамированную кожу руки. Это самое интимное для парня, никто не должен видеть последствий его боли и саморазрушающей силы. Даже Хосоку не известно об этих шрамах, их максимум телесного контакта — это рукопожатия. Юнги он тоже так и не решался открыть правду, да тот бы и не узнал, если не срыв парня и разрешение на доступ к своему телу, к своей коже. Это слишком личное. Гук пытается прикрыть кожу, но пальцы его не слушаются, выходит так, что он ещё больше задирает рукав, в этот раз и на другой руке. От осознания того, что все это сейчас видят совершенно чужие люди, становится не на шутку дурно, их же парень все также не видит перед собой, но он точно знает, что на него смотрят, смотрят на раны. С тихим «прекратите» парень сьезжает спиной по дверям внедорожника на землю. Там и остаётся, прижав одно колено к своей груди. — От чего его так? — голос принадлежит Джину. Он переводит взгляд с парня, который головой оперся об пыльные диски внедорожника, на курирующего Пака. Тот на Джина не смотрит, напряжённо вглядываясь в Гука, точнее, на ужасное состояние его рук. Даже у такого закаленного бойца, как Чимин, это вызывает отвращение. Он многое видел, но все шло с подачи другой стороны кому-то, а тут сам себя же… Такое даже татуировками не перекрыть, разве что, если набить чёрными рисунками слой за слоем, и то не факт. — Баловался наркотиками. — И это что, типо отходняка или ломки? — невозмутимо спрашивает Джин, а Чимину хочется ему заорать «Ты что вообще не знаком с тем, что творят наркотики с психикой и чувствами?». Ему то, как никому, это знакомо. Творят очень страшное, и толкают на ещё хужее, стоит только начать. — Это типо, — отвечает с явным напором своему напарнику его же словами, — человеку было очень плохо, а он себе ещё и добавил сверху. Чимину известен этот сорт боли, только у него ещё изощреннее — от одиночества и страха, что никто так и не западет в сердце, что оставшуюся жизнь делить свою столь огромную машину и квартиру ему одному. Мужчина прекрасно знаком с тем моментом, в который говоришь «больше не могу» и осознаешь всю серьёзность и пугающую силу за этой фразой. Но ничем не можешь себе помочь. И рядом не оказывается никого, кто увидел бы проблему и искренне поддержал. Да, Пак Чимин сильный человек, безусловно, физически. Ни один человек из огромного штаба не знает того, как он слаб перед собой и своим одиночеством. Всех устраивает слышать на вопрос о самочувствии или делах — «все нормально» и люди видят хищные черты лица, которым пепельная окраска волос только шарма придаёт, заостряет, видят высокого мужчину с невероятной харизмой и подавляющей силой в каждом шаге и вздохе, строят фантастическую картинку о жизне куратора Пака после взгляда на мускулистое тело и имеющихся знаний о его достижениях. И никто не останавливает свое внимание на глазах, не пытается приглядеться к той пустоте, которую все чаще вытесняет боль в многоговорящих глазах мужчины. Практически все в штабе знают его биографию, могут цитировать его резюме, разбираются в хронологии его истории, но никто не заглядывает в душу. Никого не интересует, что же там внутри. Черт. Чимину запрещено думать о чем-то во время исполнения своих заданий, но он почему-то поддался этому. Такого нельзя допускать. В приоритетах мужчины, помимо общего выполнения команд, есть одна очень важная деталь, которая никогда не должна забываться — жесткий контроль ситуации и пометки важных деталей. Его роль в данный момент — нейтрально следить за всем, без сожалений, без суждений. Только сторонний наблюдатель. Его обьект — Гук, и все его доверие есть их целью. Так какого черта он сейчас вытворял? Если бы Чимин мог себе это обьяснить… Он встряхнул головой и направил прямой взгляд на парня. Дерьмо. Тот, казалось, совсем не с ними, Гук вцепился зубами в колено через плотную ткань джинс, и просунул руку к покрышкам внедорожника, зацепив кисть между спицами колесного диска. Чимину не трудно было догадаться о том, что именно задумал парень. Он собрался снова вредить своей руке. И Гук вполне это может сделать, как раз мощные 35-и дюймовые колеса машины идеально подходят для этого, черт его дери. — Джин, — мужчина нервно повёл плечом, но взгляда с парня не убрал, Чимину приходилось говорить с профилем напарника. — Азы интерперсональной терапии еще помнишь? Нам нужно очень осторожно его привести в себя, не испугав нашим чужим присутствием. — Ты уверен? Может, с этим лучше справится Чон Юнги? — Джин перевёл взгляд на трассу, по которой видно было, как подьезжает серибристая Хонда, которая по мере приближения к покоцанному авто Гука, сбавляла скорость. Чимин повторил за ним, проследив за сьемной машиной, она была не так приметна как их сравнимый по габаритам разве что с танком, Форд: — Его брат? Да это звучит куда здравее. А вот и он. Чимин все больше начинает сомневаться в правильном сборе информации, по мере приближения такого хрупкого на вид парня, а это точно старший брат? Он готов поверить в ошибку в документах. Тот, кажется, и не замечает никого, у него дрожат руки, когда он осторожно опускает к самим пальцам Гука сначала один, а после и другой рукав у кофты. Кажется, срабатывает. Юнги о чем-то говорит, бережно прижимая свою руку к щеке парня, и порывисто поворачивает голову к их машине, которая так и осталась стоять с помятым боком с водительской стороны. Точно. Он ведь не был в курсе всей ситуации. Можно только представлять, что у него произошло внутри, когда он увидел состояние машины, без Гука поблизости (его скрыл за собой Форд своими крупными габаритами). А от следующего у Чимина испаряется остальная картинка мира. Под фокусом пристального взгляда только эти двое, вернее, один. Еще точнее — его глаза. Гук подтягивает к себе вторую ногу и резко усаживается на колени (ему что совсем не болит коленная чашечка после стольких укусов?) перед Юнги; в его глазах море ненормальной преданности, а после совершенно обессиленный падает в раскрытые руки брата, но, так как Юнги был на корточках — его тело не удерживает тяжесть тела Гука на себе и он больно ударяется затылком об сухую землю, правда, в следующую секунду чувствует то, как крепко руки Гука придерживают голову, пропуская пряди между пальцами. Чимин забывает о Джине, кажется, тот его зовет, раз губы шевелятся — мужчина не слышит, забывает и о том, что машины по дороге вообще-то не могут беззвучно ездить, но он не слышит больше никаких шумов. Все его внимание на глазах этого парня, а мысли о том, что с ним никогда так не обращались. Чимин и не знал, что такая покорность реально есть в этом мире. Его партнерши по сексу часто любили показывать свое повиновение. Теперь мужчина, сравнивая их выражение лица и раздетые тела, со слепым повиновением Гука, понимает, какая же пошлость, пустота и вульгарность в первом случае. И какая редкая ценность во втором. Чимин прогуливается в своей голове по всем тем предположениям, характеристикам и оценкам, которыми успел одарить этого паренька и, сравнивая с картиной перед ним, заменяет одну оценку на другую, точно также с характеристиками. Останавливается на своих заметках о том, что Чонгук отображает своим видом, словами (нецензурной лексикой, которую мужчина, к слову, просто не переносит) и внешностью никак не того, кого он сейчас наблюдает: он совершенно не катил на ранимого человека. Чимин еще никогда так не ошибался. Черт возьми, он находится рядом с Гуком всего полчаса, а тот уже перевернул весь мир у человека со стальной выдержкой и своими железными принципами. Он, еще слегка блуждая в мыслях, ведет взглядом по комунникатору, который так и остался лежать там, где Гук его поместил — на крыше машины, спускается ниже, обшаривая взглядом то самое чертово колесо, о которое Гук стремился навредить своей руке, дальше ведет его по земле, упирается в рельефную сетку на подошве берц парня, которые направлены прямо на него из-за того, что Гук сидя на земле, вытянул правую ногу перед собой, на другой удерживая Юнги, чтобы тот не сидел на холодной земле. Чимин просит себя не сорваться взглядом и не вернуть все внимание глазам, нельзя, то, что плещется у Гука в глазах — будто ядом намазано для Чимина. И чтобы не получить смертельную дозу отравы, он обещает себе, что их контакт закончится по прилету в то место. Мужчина чувствует взгляд на себе, и он сам не понимает, как определил среди 3 человек, кто именно на него смотрит, нет, не так, прожигает кожу лица, она не просто печет, покалывания осязаемы от ожога, хочется прикоснуться к скуле, проверяя не горит ли правда там. Но Чимин упрямо и твердо держит взгляд на уровне шеи парня, не позволяя ни назад ни вперед. Только бы не сорваться. А после Гук сам его ловит, он резко отклоняется назад, удерживая с помощью мышц пресса свой вес и Юнги вдобавок, не делая упор на локти, и все его лицо попадает под прицел зоркого взгляда Чимина. Их глаза встречаются друг с другом. Ненависть на недоброжелательность поровну делится, боль с отчаянием за равенство дерутся, пока Чимин замещает еще одну свою мысль: «И уж точно не хотел напоминать о таком» сменяет «Не имел никакого права лезть в душу к человеку». Но, чтобы увидеть подобное, еще раз испытать этот сумасводящий коктейль смешанных эмоций, которых мужчина у себя и не знал, он бы повторил сказанное раньше до мельчайших подробностей. «Осознание того, что мы становимся объектом другого разума, очень отвлекает… Исследование показало, что встреча со взглядом другого человека мешает и нашей кратковременной памяти, воображению и способности концентрироваться на важной в данный момент информации». У Чимина мигом проносятся все подобные, прочитанные за это время, статьи. И он понимает, насколько во всех этих исследованиях не договаривали, мягко говоря, мужчину не просто сбивает с мыслей этот парень, он вышибает ему весь мозг. Функция «адекватное мышление» тут залагала, из-за плохого соединения с головой. Его еще никогда так не одуряло от дикого шторма, кружащего в чужих зрачках. А, может, дело именно в этих глазах?