You're a pain, but I adore U

Нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли.

***

— Значит, супервайзер элитного подразделения по кризисным переговорам ФБР Пак Чимин, — проговорил Гук, опускаясь в кожаное кресло напротив Пака, который в этот момент уже просматривал печатное издание «Clarín», разложив газеты перед собой на столике частного самолета. — Приятно удивлен, что имя настоящее. Тот отвлекся от чтения на испанском и застыл взглядом на верхних строчках, опешив от такой наглости. — Вау, как же со вкусом ты проигнорировал мой приказ, — все же нашелся в словах Чимин, но глаз на парня не поднял (по понятной причине). — Я думал, это была просьба. — Был приказ. — Похуй. Ты дал мне ложные документы, — Гук уперся одной ладонью в стол, локтем пододвинув стоящую у иллюминатора бутылку шампанского. Вот Пак сейчас ни черта не понял, он что специально провоцирует на конфликт? — Там было описание места и отдела, в котором ты со следующей недели работаешь, — невозмутимо ответил мужчина, смотря через иллюминатор на мигание аэронавигационных огней на кончике крыла самолета. Черт, а это физически тяжело — насильно удерживать взгляд на месте, прибивая в себе желание визуального контакта. — Там, — специально выделяет первое слово неуважительной интонацией, — ни слова не сказано о моей должности и роде занятий, не еби мне мозг, — хрипло рычит Гук, но тут же усмиряет пыл, когда ловит на себе напряженные взгляды еще 3 спецагентов, ужинавших через два прохода от них. Пак в этот момент замирает с недобрым выражением лица, поправляя наушник в ухе, тот нужен, чтобы быстро выходить на связь с его сотрудниками, которые уже заняли свои места в просторной каюте самолета, разместившись кто где: кто-то на диване перед телевизором, кто-то недалеко от них с Гуком ужинает, Сано например, а кто-то и вовсе уже в душе. Но это только с виду царит расслабленная атмосфера, на самом деле все до единого на чеку — держат ухо в остро. В отличии от вхарактерного Гука, слова Пака никто не смеет ставить под сомнение, даже сейчас люди Чимина контролируют ситуацию, изучая обстановку. Гуку они напоминают притаившихся хищников. — Мне не по себе здесь, — после того, как Пак промолчал, сохраняя самообладание, Гук все же продолжил разговор. Собственно говоря, теперь они метнулись местами: парень смотрит по сторонам, пряча глаза, а Чимин усиленно пытается рассмотреть скрытые эмоции на лице того; что-то такое было в его тихом «не по себе». А еще нельзя было не заметить странную бледность на лице Гука. И это если промолчать про его небрежный тон, который в первую очередь выдает подлинное волнение. — Где? — смягчил тон, упершись взглядом прямо в подрагивающие руки парня. Гук не спешил что-то еще говорить, все больше вжимаясь в кремовое кресло, по всему его виду можно было понять, как он жалеет о вырвавшихся словах. И мечтает исчезнуть. Пак же наоборот — поближе к парню, пока тот от него, от всех людей в бизнес-джете. Хотелось быть еще ближе, первым увидеть и распознать эти тайные, сдержанные эмоции, ловко скрытые под маской отчуждённости и грубости. Эта жажда ему самому была необьяснима. Одно Чимин знал точно — это не то, что можно перетерпеть или проигнорировать. Пак оттолкнулся от мягкой спинки сидения, максимально приблизившись к Гуку, он вжался торсом в твердую поверхность стола, и даже этого было мало — тот все еще был далеко. Что же творится в твоей голове, что ты прячешь в себе, ну говори же. — В самолёте, — все-таки прозвучало, но почти беззвучно. Если бы Гук так хорошо не разговаривал на английском, как он говорит — практически на уровне носителя, а у Чимина не имелось обостренного слуха, то он бы и не разобрал, что только что было сказано. — Очень интересно, — звучит резко в наушнике, соответственно и прямо в ухо; сердце Чимина от этого пропускает свой удар, замедляясь, за ним ещё один и ещё, из-за чего он начинает заметно волноваться, что оно так и не забьётся заново, — где же Ваша осторожность, а, Пак? — все ещё насмешливо, а после уже серьёзным тоном. — Кто б мог подумать, что тебя так дезориентирует, — да уж, это ещё очень мягко сказано, думает про себя Пак, без подготовки и прямо встретив взгляд Гука: тот отвлёкся от терзающих его мыслей, когда заметил то, как дёрнулся Чимин, неожиданно услышав голос Сано (парень не мог этого знать, и про наушник тоже, его просто напряг сам момент испуга). — Чувак, серьёзно, займите любую другую часть в этом самолёте, вы оба слишком на виду у всех, ты понимаешь, о чем я говорю — корейская сторона все ещё с нами, — доносят информацию с нажимом на каждое второе слово, пока Пак сомневается, что правильно все услышал, и что вообще услышал все то, что нужно было. Не дай ни один бог, чтобы Сано забыл приглушить линию связи для остальных, и они все это сейчас слышали, ибо Чимин этого проверять не хочет и не может — попросту нереально вынырнуть из этих глаз; сейчас они отражают совершенно другой вид эмоций. И черт возьми, почему Пак никогда не замечал того, сколько всего способны вместить в себе глаза людей? Как завораживающе передаётся любая эмоциональность в глазах Гука. Как красиво. Как и чем обьяснить эту тягу, что за приворот был наложен на мужчину, по другому и не скажешь, черт его знает, — на все вопросы ни одного ответа. Стоит ли говорить о том, что у Гука совершенно обычные глаза: просто темные, без всяких других отливов в себе. Всего лишь карий, который есть самым распространённым цветом в мире, никаких жгучих оттенков. Вспоминать ли о том, что Паку всегда нравились необыкновенные зелёные, и притягивали к себе голубые глаза. На него точно наведен приворот. Ибо Чимин с каждой секундой обнаруживает в себе все признаки привороженного человека. Потому что притягивают к себе именно эти глаза, не отпугавает никакая негативная палитра эмоций в них, наоборот, — кто-то вообще задумывался о том, насколько чарующе тёмные цвета глаз отражают чувства своего хозяина?.. Это просто откинуться можно. Сколько же всего Гук переживает, там, глубоко внутри, насколько он на самом деле чувствительный человек, как много чувств и ранимости у него имеется. Но почему же тогда не показывает ничего, держа все в себе, почему так замкнут? — Это закрытая тема, я просто констатировал факт — не люблю самолёты, — все же прозвучал голос Гука, враз прервав и молчание и зрительный контакт. Парень с минуту осматривал ночное небо, повернув голову к иллюминатору, и нахмурив лоб. А после встал со своего места и прошёлся к дорожной сумке, вытащив оттуда все документы, которые им с Юнги днем передал Чимин. По дороге назад ему встретился Сано, который таинственно улыбаясь, махнул парню рукой в дружелюбном жесте приветствия. Гук на это лишь кивнул и продолжил путь к своему месту, не вникая в скрытый посыл подобной мимики на лице. Но пройдя по каюте к столику, парень не спешил обратно садится в кресло, став по левую руку от мужчины и опустив тёмную папку с файлами прямо на газеты, о которых Чимин, кажется, успешно забыл. А после подошёл ещё ближе, практически перекрывая собой обзор на Чимина, сбоку уж точно, он выжидающе прищурился, гипнотизируя взглядом то застывшее лицо мужчины, то его пальцы, которыми тот развязывал одну нитку за другой, добираясь к содержимому папки. — Ты хочешь поговорить прямо здесь? — Да. Чимин немного поднял голову, взглянув на парня исподлобья, а после кивнул сам себе, жестом руки показывая Гуку отойти в сторону, иначе его никто не увидит и сам он не сможет выйти. Тот беспрекословно выполнил, зайдя за спинку своего кресла и разместив локти на мягком подголовнике того, принялся наблюдать за действиями Пака. — Переведите нас в конференц-зал, там и накроете стол, — сказал Чимин одному из членов экипажа, а сам в это время забрал папку со стола, кидая на Гука, опершегося о спинку кресла с обратной стороны, пронзительный взгляд, мол, ну и чего ты стоишь, пошли. — Правильное решение, — снова ожил наушник, транслируя голос Сано. Невозможно было не заметить у Гука немого восхищения интерьером, по мере того, как их вели по борту железной птицы. Что ж тут утаивать — все было сделано и разработано действительно невероятно, Чимин особенно любил эту модель: широкий комплекс услуг, высокая степень безопасности, мебельное оснащение на самом лучшем уровне, ошеломляющая доступность многих вещей и функций, и гармоничное освещение в любом уголке летающего пентхауса. И правда можно лишиться дара речи, увидев все это в первый раз. Поэтому реакция Гука вполне обьяснима, тут нельзя не быть ошеломленным. А вот реакция Пака не поддается обьяснению с точки зрения логики: внутри разлилось тепло, когда всмотрелся в глаза, которые враз стали светлее и больше, в растерянность движений и менее жесткие черты лица, чем когда парень хмурился и сощуривал глаза. А еще стало спокойнее и легче, когда «мне не по себе здесь» сменилось на вот эту картину детского восторга. Почему-то сразу захотелось показать тому всю коллекцию крылатых, которая в их организации только имелась, лишь бы видеть все эти эмоции на лице, в зрачках, в расширившихся глазах, в которых застыла необьяснимая палитра светлых оттенков вместе с приятным удивлением. Лишь бы никогда больше не находить там смесь ужаса и боли. Откуда только взялись подобные желания… — Это охуеть просто…зачем же столько роскоши. Напомни мне, кто вас спонсирует, ибо тут просто дохуя денег нужно, чтобы владеть вот этим, — шокировано выдыхает Гук, указывая рукой на подсветку потолка светодиодной лентой, а после переводит взгляд на обрамленные под дерево шкафчики, прямо между которыми расположились панорамные виды на небо. Как красиво, думает Гук, пытаясь не описывать все хорошим таким словом «охуеть». — Это вообще реально? Как такое можно устроить, — бормочет парень, разворачиваясь к Чимину лицом, но через 5 секунд снова восхищенно смотрит на ночное небо, укутанное тучами. Попросту не может оторвать взгляда, не в силах перестать смотреть. Как красиво, думает Чимин, полностью игнорируя окружающие его вещи, в том числе и заворожившее Гука небо, и сосредотачиваясь только на одном конкретном человеке, когда тот дарит ему возможность увидеть восхищение и по-настоящему живые глаза, здоровый вид лица, пусть и всего на 5 секунд. Мужчина тоже не в силах перестать смотреть. А еще Чимин действительно терпеть не может маты, и все знают, как жестко он их пресекает, но прямо сейчас все мимо: он всё пускает на самотек. (И это тоже необьяснимо). Вдобавок он не знает, как реагировать на того, кого видит сейчас, ибо перед ним именно настоящий парень: он сейчас не скрыт ни за одной маской, и таким выглядит куда моложе, чем обычно. Пак боится двигаться, говорить, как-то выдавать свое присутствие, чтобы не нарушить этот бесценный момент открытости, не спугнуть. Поскольку в двух шагах от Чимина стоит отзывчивый, восхищенный мальчишка, не иначе, который сейчас уязвим как никогда ранее, громко дышать мужчина тоже не решается. Но, как это часто бывает, есть же и третья сторона. И она то не знает всей ситуации и интимности момента, который был уничтожен, так не вовремя ворвавшимся Нилом. Пак очень боялся спугнуть, но так и произошло. Он с сожалением наблюдал за тем, как парень вздрогнул, а после снова заметно начал цеплять колючки, поворачиваясь к вошедшему в конференц-зал с уже крепко стиснутой челюстью. — Все меняется, — первым заговорил Нил, так и оставаясь в дверях. — Мы должны приземелиться в Франкфурте, не в Атланте. Пилотам сообщили о стене дождя там. А с Франкфурта сказали, что дадут нам воздушный коридор. В общем, разрешение на посадку есть. — Мы ну никак не планировали зацеплять Европу, оставаясь там, черт, — Чимин включился в дело, теперь он был тем самым профессионалом Паком, которого все так хорошо знали. — Ты остаешься здесь, — обратился к Гуку, — а ты идешь за мной, нужно связатся с 2 местами сразу, — указал пальцем Гуку на стол, а после просунул под курткой основной провод от портативного авиационного радиоприемника и заменив все на микронаушник, кивнул Нилу, уже на ходу подключая к переговорному устройству какие-то синие кабели, которые вытащил из мелких карманов своего разгрузочного жилета. — Связываемся с диспетчерами аэропорта Эгельсбаха, нужно минимально привлечь внимание на наше размещение, машины возьмем в Дармштадте, — слышно было голос Чимина из коридора, когда он напривлялся к своим людям в основную каюту. Вау. У Гука сейчас травмируется гордость, но он не может не признавать очевидного — именно так работает профи. До этого момента подобную реакцию и собранность имел только он, к слову, в своей Академии, которая никогда не сравнится с организацией Специальных Агентов. Даже не так, уровень Чимина — это если вместе сложить минимум 5 Гуков с такими же способностями и знаниями и все умножить. После того, как в двери вышел Нил, Гук вернулся к созерцанию неба, не раздумывая. На такое ли смотрела в тот день их с Юнги семья? Родители ведь не могли видеть такой красоты, они летели в обычном самолете, как было б здорово показать им то, что видит сейчас их сын, избегая всех тех трагических исходов. — Кого ты дуришь? — сипло прошептал парень, прислоняясь лбом к холодному стеклу иллюминатора. — Ты ведь о нем в первую очередь подумал. Но для Юнги никак невозможно будет передать подобную картину: тот панически боится самолетов. Ничего. Гук бы нашел способ продемонстрировать подобную сторону ночного неба и волшебство того, если бы брата также зацепило подобное, как его. Как же чертовски сильно не хватает его серебристых глаз и улыбки. Смертельно не хватает. Выдержит ли Гук, даже зная то, что на все это пошел лишь ради брата, по его просьбе? Шансы на нулевой отметке.

****

Чимину не стоило покидать человека, за которого он теперь в ответе. Тем более когда этот человек плохо управляется со своими эмоциями и страхами, и не контролирует злость вперемешку с бессилием. Идея, которая заключалась в том, чтобы оставить Гука тут, дабы так сразу не взрывать ему голову кучей информации и спешкой в действиях, определенно была хреновой. Изначально. Паку нужно взять на заметку, и расписать себе это еще сотню раз, чтобы наверняка запомнить, выучить наизусть, что Гука ни при каких обстоятельствах нельзя (запрещено, исключено, упаси бог) оставлять одного со своими мыслями — те несут саморазрушающий характер, если их сразу не нейтрализовать. Ибо как обьяснить то, к кому он вернулся? Прошло чертовых 15 минут, всего 15. Чимин успел все отменить в одной стране, и все согласовать с базами другой, узнал про экипаж детальную информацию, оказывается, ему просто чисто случайно (тут Пак сделал выговор) забыли доложить о том, что с ними на борту люди, которые также являются сотрудниками ФБР; два из них — экс-сотрудники, и даже переговорил с Джином, узнав про успешность скрытия машины. А Гук, кажется, успел умереть внутри. И не один раз. Пак снова хочет себя спросить — к кому он вернулся? Потому что он точно помнит, что оставлял парня с нормальным цветом лица, с по-милому растерянным видом, и без этой строки готов-сдохнуть-прямо-здесь-и-сейчас в глазах. Если честно, от Гука осталось только одно тело, которое сейчас сгорбленное и сжатое находилось на сильно отодвинутом в сторону стуле. Глаза же не выражали абсолютно ничего, то есть вообще ни одной эмоции: потухший взгляд, раслабленные губы, через раз закрывающиеся глаза и никакого напряжения в мышцах лица. Может, Чимин чего-то не знает? Может, перед ним просто восковая копия того Гука? Ведь куда проще находить в себе время на совершенно бредовые предположения и домыслы, оттягивая момент помощи, чем поверить в то, что простые мысли способны такое творить с человеком, что чувства могут так стремительно просочиться в реальность, разрушая и организм и существование, отбирая все силы и оставляя место только для истощения и усталости. Насколько же тяжелыми, невыносимыми и нездоровыми должны быть эти чувства. — У нас свой собственный график, мы не работаем по режиму фиксированных коммерческих услуг, — Чимин это проговорил таким тоном, будто его о чем-то и правда спросили, а он просто дал будничный ответ. На самом деле, эту тактику в привлечении внимания он использовал нечасто, лишь в случаях вот такого нарушения в понимании ситуации и полной потери себя у собеседника. Нужно было говорить или делать такое, что, как говорится, совершенно не в тему и не к месту. Ну же, давай оживай. Обычно человек хотя бы испугался или вздрогнул от неожиданного голоса в месте, где тот был уверен, что один. Этот же человек совершенно никакой реакции не показал. Только моргание участилось. — Ты знал, что ты настоящее воплощение «hombre espina»? — нарочная попытка пошутить. Чимин с осторожностью подходил все ближе, опасаясь неуправляемого состояния парня; не стоит забывать, что Гук все еще очень сильный, и что его рефлексы все еще при нем: Чимин может и не успеть ничего предпринять, а тот уже скрутит ему руку, в лучшем случае, в худшем — серьезно травмирует, и не факт, что сможет понять, когда нужно остановиться. — Я много разных способов видел, которыми люди обозначали и защищали свои личные границы, но такой впервые, — прямо намекает на дальнее расположение стула, на котором парень сидит, тот практически стоял в конце конференц-зала, сильно отодвинутый от стола, с подачи Гука, конечно. На последнем сказанном слове Чимин уже находился прямо возле парня, выставляя свою ладонь тыльной стороной, которая была тесно покрыта небольшими, но густыми узорами мехенди, разместил ее прямо на уровне глаз Гука, буквально ткнув той в лицо. — Все всегда думают, что здесь расписана полная ерунда, и не понимают, почему я время от времени перерисовываю узоры, добавляя все новые. Каждый из них — предмет, которым меня когда-то ранили: тут есть пули, коктейли Молотова, ножевые, биты, ожоги от сигарет, если приглядеться, то это можно увидеть, особенно форму пистолета. Как видишь, все мы немного со странностями. Об этом не знает никто. Никто, кроме тебя. Со временем Гук начал более спокойно моргать, фокусируясь на руке, насколько это было возможно с таким близким расположением к глазам. А после резко схватил ту, с болью зажимая в своем кулаке, он поднял полные ярости глаза на Пака: — Как ты меня назвал до этого? Чего я там воплощение, сука? — угрожающе прорычал, и замечая то, что Чимин собирался отступать назад, схватил его за локоть другой рукой, взяв ту в захват, дернул на себя Пака; гнев и агрессия в суженных зрачках стали еще концентрированнее. Сработало. Паку удалось вытащить парня из того состояния. Привести в себя. Вернуть чувства. Взгляд больше не лишен содержания. Вот только он не думал, что из всех имеющихся чувств и эмоций сейчас проявится именно обессиленная злоба — самая страшная и неконтролируемая из всех. И кто теперь спасет Пака? Ведь тот все также парализован при любом визуальном контакте с Гуком.