Очень голубой джин из золотой лампы

-Смотри какая забавненькая дама. Прям лучик-хохотунчик. Ей не хватает чашечки чая, чтоб мизинчик оттопыривать и говорить «teeea?». Я один вижу выпирающий корсет? Или это кости такие? А этот чудный румянец аля зашла в роз садок и подцепила парочку лепестков… -Скучно. -Ну, а ребенок с погремушкой. Как громко он будет плакать от летающего колокольчика, увиливающего от его ручек? -Ску.чно, всё не то…слушай, мой нерадивый, прекрасный, гордый и очень самостоятельный Чимини, может найдем себе хозяина? Я понимаю, твоя душевная травма ещё даёт о себе знать, но привязывать своего прошлого господина кустарником роз к кровати…слегка чудно, не находишь? Кровь конечно очень украшает твои пухлые губки, но может стоило аккуратнее как-нибудь, они же люди всё-таки…так что, ты со мной? -Ну мы так много раз разговаривали об этом…ну согласись мой художник был прекрасен. А после смерти я дорисовал за него полотно, там как раз не хватало красного среди морской пучины. -Не переводи тему, ну нам же так скучно скитаться по миру. Хочется нормально выйти и повластвовать, а не носиться пыльным облаком по плечам. Да и так давно не было у нас любви! Ну вспомни же, я тебе рассказывал про Эйфелеву башню и свечи…как мы были молоды. -Это та история, где ты увлекся с воском и залепил своему господину ноздри и рот? Да, столько романтики! Ещё солнце  оседало за горизонт, рассыпая золото, и его серая кожа гаргульи так чудно отливала синевой. -Ну это само собой вышло, побочные эффекты есть у всякого счастья, Чимини. Лампы чуть вздрогнули с присвистом становясь обратно недвижимыми. Шума вокруг было предостаточно, так что пискливые разговоры джинов никого не привлекали. Кусочек голубого облака показался под резной золотой крышечкой. Клубы пыли вылетели за хриплым кашлем и джин залез обратно в лампу. -Все ещё слишком скучно. -Не понимаю, когда ты успел стать таким апатичным? Может ночью снова слетаем к охраннику? Он так радостно расплескивал свежий чай себе на форму. -Это был ужас и истерика, Чимини. Но конечно же ты не знаешь таких понятий. Иначе бы твои хозяева доживали хотя бы до следующего утра. -Дак это была не радость? А я думал он прям прослезился от счастья. -Да при твоём виде только плакать и можно, — голубой джин усмехнулся, зная на какие места своего персикового чуда в соседней лампе можно надавить. -Ну не знаю, не знаю, мои господины не жаловались! -Конечно, ты же с первых секунд сшивал им губы. -Это чтоб желания не загадывали. Что вообще за глупость такая? Мы рабы что-ли, ещё свои силы на них тратить…ой ой ой, смотри! , — розовая искра проскочила в темноте персиковой лампы, тут же затухая. Восторг джинов. Это не прошлый хозяин Тэхена? -Где? -крышечка золотой лампы вновь приподнялась, показывая еле заметное голубое облачко. Тот который у пыльных ваз распинается с девчушкой? Да не, тот кудрявый же был. И утопленник, забыл что-ли? -Ну про пыль то ты насмешил конечно. А про утопленника, дак вообще каждый раз поражаюсь фетишам Тэ всех утапливать. У него что не хозяин, сразу русалкой становится…только зеленеет немного и без хвоста. Но он упёртый же. Не слушает даже…а почему ты, кстати, просто в носик лампы не смотришь? Зачем крышку дёргаешь то? -А это…там паутина на паутине, всё затянуло, как туманом. У меня же не было хозяинов перфекционистов, которые цветочки три часа раскладывают, чтобы просто их нарисовать с лучшего ракурса! -Ну красавчик всё же был тот художник. -Кра..савчик? -голосок голубого вдруг сорвался, путая звуки меж гланд. -Так, я знаю эту твою интонацию. Нет, нет, нет  я не стану вновь кому-то прислуживать. И не прислуживать тоже. Без господина же так хорошо, щеки нормального цвета, а не постоянная малина и вот эта отвратительная влюбленность изнутри не ползет по моему бедному сердечку. Ты слушаешь меня? Совсем что-ли чеканулся в края, здесь даже поблизости посмотреть то просто не на что. Не то что уж в господины намечать. Юнги..? — персиковый напрягся, продолжая истерить шепотом. Вдруг свет приглушился и в тесной лампе стало совсем темно. Незнакомый голос поволокой заполнил пространство и вибрация прошлась по мягкой пушистой коже, заставляя застолбенеть. -Неужели я должен верить, что в них помещаются джины? И каким тогда образом они вообще там существуют, а дышат? Глупое поверье. Если люди хотели исполнить свои мечты, то придумали бы что-нибудь более адекватное, а не разноцветного мужика с черной бородой и бровями. Дыхание неизвестного удалялось вместе с шагами и бедным сердцем джина как можно дальше. Капли поползли по гладким вискам и Чимин совсем стал похож на прекрасную куколку, только платьица не хватало с рюшами к побелевшему лицу. Когда удары аорты стали более реалистичными среди набата мыслей, джин ладошками подпёр алые щеки, перечисляя всех ему знакомых святых. Так пугать бедного, беззащитного юношу, ну что за люди пошли? -Юнги…я кажется официально стал запуганной овцой, признаю, чуть не умер. -Чимини, я кажется… выбрал хозяина, — звонко сглотнув комок голубой ваты, джин завороженно полез вверх, замирая и разглядывая избранника. Такой прекрасный… а голос, ну что за солнечная прелесть? Нет, не так… моя прелесть. -А тебя не смущает прозвище? Разноцветный мужик с черной бородой и бровями? -Если у него такие предпочтения…то я обреюсь и даже у Чонгука смазку черную стащу. -Ну посмотри, в нем же нет ничего особенного! Тем более чтобы жизнью перед этим недокроликом жертвовать… -Он не недокролик…а самый милый и обворожительный зайчик среди всей Луны! , — сонное бормотание прервало поток Чимы, оглушая следом соседнюю лампу зевком. -О смотри, какая реакция отточенная, наш любитель русалок проснулся… Эй! Ты вообще слушаешь меня! Хватит слюни пускать и бледнеть, как девственная дева… Юнги! Ну очнись, Тэхен, наколдуй там ему чего-нибудь, чтоб неповадно было отлынивать от моих речей. -Мне Чонгуки запретил без него выпускать лунные чары… -Ну не буду же я ему галлюцинации внушать…мне прошлой выпорки хватило. Щелчок и шелесты голосов прервались, с мягким хлопком приземляя головы двух джинов. -Вы слишком громкие, — Юнги потирал пальцы, которыми только что отправил в мир Морфея соседних девиц. Мне так мало нужно для счастья…прости, Чимини, я бы даже поцеловал тебя, но оттирать твой розовый потом себе дороже. И может…это тот самый, вечный и прекрасный господин, о котором мечтает каждый из нас…

***

Хосок возвращался домой по темным и извилистым улицам, известным только ему. От кого он увиливал, заметал следы? Сам не знает. Просто премерзкая серость расползалась внутри и липла к лёгким. Луна уныло светила сверху, прорезаясь сквозь наваленную слоистую вату, глаза шарили меж звёзд, пытаясь разглядеть хоть искру надежды. И даже привычная игра в любовь стала холоднее, чем раньше. Остановившись на детской площадке, юноша усмехнулся. Ноги привели его к качели. Той самой, где впервые встретились с Мису. Глупый случай, прошедший бы мимо в калейдоскопе жизни. Тогда весенняя ночь разыгралась, яркая такая, с полным бледным блюдцем на небе и вереницей светлячков. Ветер тогда теплый проходился по коленям и трава, мокрая от недавнего дождя, шептала свой трактат. Чон сидел на качели, ковыряя кедом холодный золотой песок. Скрип и откуда-то сбоку показалась маленькая ладонь с банановым молоком. -Хочешь? Возьми, у меня много, — девушка мило улыбнулась, тряся для убедительности тяжёлым, на вид, рюкзаком. Ее локоны немного путались о длинные сережки, глаза прикрывались от ласки ветра и улыбка всё никак не сходила с миловидного лица. -Не люблю сладкое. -У меня есть холодный кофе и… -Зачем? Незнакомка удивлённо посмотрела на парня, теряясь в ответе. Заправив шальные пряди за ухо, она опустила руку с напитком на колени, отводя взгляд вперёд. Больше они не сказали друг другу ни слова. Но на следующий день обстоятельства или злая шутка свела их вновь. Чон просто любил парки. А Мису просто любила уличные танцы. Ее скулы раскраснелись от жары и волосы всё больше путались в длинных пальцах. После ладони скользили по телу  и взгляд зацепился с прохожим в толпе. Прохожим, отказавшимся от бананового молока. Светлые воспоминания лишь кольнули глубоко в сердце, напоминая, как же было хорошо. И как есть сейчас. Вздохнув побольше разгульного воздуха ночной, влажной, пьяной и затягивающей до белесых пятен под закрытыми веками улицы, Хосок зашёл в квартиру, попал «домой». По стенам блуждали тени и белый свет мимо проезжающих машин. Фонари трещали, собирая под металлическими шляпками мошкару. И вокруг будто игра жизни. Хотя может так кажется лишь одному Чону, застрявшему где-то на обломанном одиночном кольце вселенной. Внутри холодно до омерзительности. Ливень хлещет и заливает обморожением все органы, кости. Сердце замедляет такт и скрипит свою ироничную мелодию. Лёгкие отдельно от тела скукоживаются. Потому что запах любви выветрился так давно и цветы засохли в вазе, разбитой об пол, кажется в прошлый понедельник. Но раньше как-то Хосок не замечал этого. А сейчас всё так рвано выползло. И кровать слишком белая, пустая и холодная. -А был ли здесь вообще огонь? Первоначально…он сгорел моментально, вместе с испортившимся на солнце молоком. Душ блеснул яркой идеей меж черной паутины. На зеркало спальни легли голубая рубашка, черные джинсы, пропахшие уличными переблудами, свежей травой и немного пыльным тротуаром. Вода горячая. Проникает в поры паром и оседает в каждой, будто пытается в себя спрятать и защитить от всего. Скользит и стучит каплями, после снова гладит и облизывает. И так странно. Без вкуса и запаха, но кожа отчётливо пахнет горячими каплями. Хосок искренне не понимает много в людях. Так много радостей и наслаждений разбиваются о стереотипы приличия, возраста. Все глупые ограничения, лишающие ощущений и теплых волн на берегу туманного сознания. Ходить горячим, голым, мокрым и растрепанным по квартире. Истинное наслаждение. Воздушные ванны — одна из странных и необходимых для Чона вещей. Потому что контраст холодного воздуха с водой невероятно ощущается мурашками и мятой на позвонках. Потому что столько свободы сразу и детского азарта. Хосок себе не отказывает и в этот раз. Ступает мокрыми ступнями по полу, приближаясь к мягкому, молочному ковру. Свет не включает, для глаз уже привычнее полумрак. Да и буря внутри сносит преграды, подталкивает к настроению улицы красных фонарей и давит на самые скрытые фетиши. Город и ночью живёт. Кипит огнями и дрожит в танце под клубный незамороченный бит. Порой гудит шинами об асфальт и стонет под трель наручников. Город такой разный и одинаково живой. Хосок оставляет на стекле мутное облачко пара, после выводя узор указательным пальцем. Мышцы спины натягиваются и лопатки выпирают совсем, как острые катаны среди белоснежного полотна. Несколько маленьких знаков z, как стена сна. Наверно, парень только там живём, в розовой неге и каких-то внутренних ночных вымыслах. По закрытому наполовину зеркалу скользят лучи улицы. Чон одним движением стаскивает навешанную одежду, предстоя отражению ногим. Взгляд долго что-то отмечает, плавно движется и застывает. Застывает на левом лёгком, там где рёбра тиграми лежат. И ему мерещатся, будто голубая ладонь аккуратно лежит ватой поверх сердца, застывая больной фантазией в реальности. И наверно, было бы лучше если видение оказалось лишь его фантазией. -Можно? -возникает тонкий голос из-за спины и Хосок совершенно не понимает, что это. -Что? -Ты не против прикосновения? -Нет, но...кто здесь?! , -Хосок вглядывается в отражение, но ничего. -Я ваш джин, господин, — голубое существо полностью является за левым плечом Хосока, паря в воздухе и склоняя голову. -Джин? Если на то пошло, то мне больше нравятся русалки в ролевых играх. -Что? -Что? -Три желания? -Обеспечение моей лампы, господин, а остальное на усмотрение…но если вы хотите приобрести опыт с джином, — синева увеличилась на лбу и шее, сквозя в голосе неимоверно глубоким смущением. -О святые угодники, это мой посол до смертного одра? «Если только оно полно наслаждения, мой господин».